Глава. 16 Василий в лагере ДИ ПИ

Василий вышел из леса. Перед ним раскинулось большое поле. В глубине его он увидел лагерь. Он был похож на военный. Бараки стояли в два ряда напротив друг друга. За бараками пространство было разбито на маленькие участки с возделанными грядками. Пред бараками тоже были грядки, однако, большая часть пространства между ними занимала улица. На одном из бараков виднелся восьмиконечный крест. Он возвышался над лагерем, словно маяк и спаситель русскому православному человеку, терпевшему бедствие на чужбине в житейском штормящем море. Германия, чужая сторона, но, вдруг, в этот момент за долгое время скитания он почувствовал что-то родное и близкое.
- Слава Тебе, Господи! – Василий с радостным трепетом перекрестился. Ему показалось – будто он, наконец, добрался до цели.
На память ему пришли детские воспоминания Страстной пятницы и слова священника «…Один разбойник хулил Спасителя, а другой просил Его, - помяни меня Господи во Царствии Твоем. И Спаситель обещал ему, - ныне же будешь в со мной в Раю … ».
- Господи! Вися на кресте, разбойнику даровал Царствие Небесное. Дай мне хотя бы кружку воды и кусок хлеба, силы покидают меня. Не на кого и не на что мне надеяться кроме Тебя.
Это был лагерь для перемещённых лиц, так называемый ДИ ПИ. Таких лагерей по всей западной Европе было много. Василий слышал, что такие существуют и, в них живут бывшие граждане царской России, после гражданской войны оказавшиеся вне пределов исторической Родины. Василий внимательно осмотрел местность, потом ещё раз окинул взором лагерь, и только теперь он заметил – лагерь не огорожен, стоят лишь какие-то метки, вероятно, они обозначают границу лагеря. Перед улицей стояли лёгкие ворота и калитка - дощатые прямоугольные рамы, редко обтянутые колючей проволокой. У ворот стояла будка. «Наверное, в той будке дежурный. Входить и въезжать нужно там»: - Подумал Василий. Не смотря на то, что напрямую ему было гораздо ближе к баракам, Василий всё-таки сделал большой крюк и пошёл к проходной. Вид креста влёк его. Он не размышлял: как его здесь встретят – или помогут, или арестуют и сдадут в НКВД. Он шёл по вере на крест, как к единственной надежде на помощь и спасение.
- Кто таков? Куда идём? По какому делу? – став на пути, спросил по-русски, вышедший из будки дежурный.
- Я бегу из советской оккупационной зоны, долгое время не ел, не пил, валюсь с ног.
Дежурному нетрудно было видеть, что пришедший измождён голодом и обессилен. К тому же для него это был не первый случай. Скольких он здесь таких встретил, бегущих от НКВД, спасающихся от возвращения в СССР. Там их ожидала ссылка на тяжёлые работы в Сибирь или расстрел на месте. Это зависело от тех обстоятельств, по которым каждый оказался в Германии. Но иногда и от настроения советского оккупационного начальства. Лагерь ДИ ПИ никому не был судьёй. Уж если кто добежал сюда, то его принимали и старались помочь.
- Был голоден и вы накормили меня, жаждал и вы напоили меня, - дежурный повторил слова из Евангелия, - потом, обратившись к Василию сказал, - Ну, что душа грешная, пошли.
Он повёл его в лагерь, прошли мимо нескольких бараков и вошли в тот, над которым был крест. Это был православный храм. Он был небольшой, но был устроен как настоящий православный храм: алтарь, иконостас, царские врата, боковые врата. На стенах висели иконы, посреди храма стоял аналой, и на нём лежала икона Рождества Пресвятой Богородицы. Запах ладана умилял сердце.
- Недавно отошла праздничная обедня. Богомольцы разошлись, - пояснил сопровождавший.
Василий, став на колени, склонился перед праздничной иконой и тихо произнёс:
- Господи! Велика Твоя любовь ко мне. Как хорошо мне в доме твоём быть. Я чувствую - будто бы в родительском доме. Во истину Ты наш Отец Небесный. Боже, я немощный человек. Не отступи от меня. Выбор Ты мне дал небольшой: или бежать, чтобы остаться живым; или отдаться в руки НКВД и быть расстрелянным. Я выбираю жизнь. Благослови, Боже, и не оставь меня.
Сопровождавший его человек, видя, что Василий закончил молиться сказал:
- Пошли.
Он проводил его в соседнюю комнату, там была трапезная. По обычаю здесь кормили обедами детей из церковной школы, пожилых немощных людей и прочих находившихся в крайней нужде, а также устраивались праздничные трапезы. На кухне гремя кастрюлями и громко переговариваясь, заканчивали уборку две женщины. Сопровождавший был капитан лагеря. Он дал распоряжение:
- Дарья, покорми этого человека, - обратился к одной из них.
- Хорошо, Александр Фёдорович, - ответила женщина.
Она подошла к Василию, внимательно посмотрела на него. Вид у него был как у затравленного зверька. Она жалостливо сказала, – исхудал то как. Я тебе сейчас щей налью. Будешь?
Он ей ничего не ответил, только утвердительно кивнул головой. Василий ел, Дарья тайком разглядывала его: «Какой хорошенький. Когда отдохнёт, да умоется, совсем красавец будет». Дарья почувствовала, как её сердце наполняется теплом и всё  тело становится лёгким. Такое чувство она испытывала впервые и понимала, что это была не жалость.
В трапезной вновь появился капитан лагеря. Он спросил у поварихи:
- Ну, что, Дарья, накормила новенького?
И, не ожидая ответа, сказал Василию:
- Теперь расскажи подробней: кто ты, откуда, как попал сюда, какие у тебя планы и какую помощь от нас ждёшь.
Василий коротко рассказал о себе:
- Я, Василий Самсонов, из донских казаков. Мой дед был станичным атаманом. Отец и дед погибли в 1918 году. Мы остались втроём: мама, я и младший брат. Обеднели, жить было очень трудно. В 1931 году меня сослали на лесоповал. Вернулся в 1940 году. Во время войны оказался на оккупированной территории. Когда немцы отступали, я ушёл с ними. В конце войны оказался в советской оккупационной зоне. Бежал оттуда и попал к вам. Документов никаких нет. Спасаюсь бегством. Уехать бы в другую страну.
Василий важные в обычной жизни подробности не договаривал. В данном случае, вероятно, эти подробности не были важны, и о них капитан лагеря не стал допытываться. Он не спросил – как погибли его дед и отец, за что сослали на лесоповал.
- Мы здесь никого не судим, стараемся помочь любому человеку. Практически все, здесь находящиеся, желают того же – уехать в другую страну. Лагерь состоит из лиц, вынужденно покинувших Россию до второй мировой войны. Наш лагерь находится в Британской оккупационной зоне. Но это ещё не гарантия твоей безопасности. Сталин с союзниками договорился, что все лица, оказавшиеся за пределами СССР в результате второй мировой войны, должны быть возвращены в СССР. Ты как раз подходишь под эту категорию. НКВД здесь бывает, и тебе следует остерегаться их. Тебе нужно обзавестись новыми документами, точнее говоря, фальшивыми документами. Иногда нам удаётся помочь в этом. Иногда нет. Тогда этого несчастного увозят в СССР. Если ты по документам – русский, то тебя обязательно схватят даже с новыми документами, если не сможешь от них отбиться. Так что лагерь советую не покидать.
Капитан лагеря взял амбарную книгу, стал перебирать губами, подыскивая новое имя Василию, потом сказал:
- Теперь ты будешь … Александр Карнаух, белорусс.
Это прозвучало странно и даже неприятно. До этого времени Василий не знал - какое значение для него имеет  имя. Он тяжело вздохнул и отвернулся. У него промелькнули воспоминания: «Этим именем ласковым голосом успокаивала мама. Так звали меня отец и брат. Однажды меня, когда я был мальчишкой, спросил дедушка: - Как твоё имя и фамилия? Я ответил: - Василий Самсонов, как ты дедушка. Дедушка похвалил: - Молодец. Помни и не посрами своих предков. Любимая жена Катерина произносила это имя с нежностью и трепетом. Александр Карнаух – вымышленное имя, пустое. Такое чувство на средце, будто я превращаюсь в никого – в человека без прошлого. Но выбора у меня нет».
- Знаю, знаю как это тяжело.  Но ничего поделать нельзя. Ну, что? Писать?
- Да, - односложно ответил Василий.
Капитан стал заносить его имя в список насельников лагеря.
- Год рождения?
- Одна тысяча девять сот десятый, - ответил теперь уже Александр Карнаух.
В это время у Василия мелькнула мысль: «Какое имя будет называть священник на исповеди, читая разрешительную молитву, и когда будет преподавать причастие?»
- Ага, … десятый.
Вероятно, капитан лагеря по опыту знал – какой вопрос сейчас задаст Василий, и не дожидаясь, сказал:
- Исповедаться и причащаться будешь под своим настоящим именем. Наш священник может произносить имя так, что никто не слышит. Тебе нужно отхлопотать нансеновский паспорт. НКВД знает об этих фальшивых документах. Старайся без особой нужды не покидать лагерь. Встреча с ними может стать роковой даже с этим паспортом.
Потом капитан перешёл на бытовую тему.
- Подыскал для тебя место, где ты можешь поселиться. Пошли.
Идти было недалеко, да и сам лагерь был не большим. Его весь можно было обойти минут за пятнадцать. Они зашли в крайний барак, прошли по коридору до конца. В последней комнате находились пожилая пара, можно сказать –дедушка и бабушка: Михаил Артемьевич, в царское время работал начальником железнодорожной станции, и Галина Николаевна, его жена, преподавала в гимназии.
- Вот, Александр Карнаух, будет жить с вами в комнате. Он человек молодой в силе будет вам помогать: грядки копать, воду приносить и относить. Живите дружно, - сказав это, капитан удалился.
Они познакомились. У этой супружеской пары есть сын, который получил визу в Америку, уехал и уже устроился на работу. Он нашёл там ещё родственников, и теперь они их выписывают туда. Сын уехал недавно. Одеяло, отделявшее часть комнаты, где он находился, было ещё не убрано. Дедушке нравилось иногда там уединяться.
- Сашенька, устраивайтесь, наш сынок здесь был. Теперь будите вы, - ласково по-матерински пригласила бабушка нового жильца.
- Спасибо большое. Наверное, я стесню вас и буду обузой. Я вам буду помогать.
- Вот и замечательно. Будем друг дружке помогать и так выживем, - дружелюбно говорила бабушка. – Мы, ведь, ждём вызова в Америку.
- Тут все куда-то пишут, от кого-то ждут приглашения, - вступил в разговор дедушка.
- У меня нет родственников в других странах, писать некому. Наверное, так и застряну здесь никому не нужный, - огорчился Саша.
- Это как сказать. Ты молодой здоровый. Таких приглашают на работу в другие страны в первую очередь. Не огорчайся.
- Да, ты, Сашенька, отдохни. Вид у тебя усталый, наверное, долго был в пути. Миша, давай не будем ему мешать. - Галина Николаевна дала ему кое-что из постели и задёрнула одеяло.
Он уснул мгновенно и проспал до утра. Пробудившись от глубокого сна, он с трудом вспомнил – где находится и, что немало важно – своё новое имя – Александр или просто Саша. Мысли стали бродить в голове: никуда бежать уже не надо, что делать дальше, как жить. Потом Саша встал, вышел из своего угла.
- Опять Елизавета Никитишна включила свою электроплитку не в свою очередь, - послышался женский голос из коридора барака.
- Как так не в свою очередь?! Я включила в своё время, - в ответ звонким голосом прокричала Елизавета Никитишна.
- Ох, Сашенька, у нас такая чехарда с этим электричеством. Готовим пищу на электроплитках. Электричества на всех сразу не хватает. Договорились – кто в какое время готовит. Но часто бывает электричество слабым и времени требуется больше. А у кого-то уже подошло его время. Он включает свою плитку и всё везде сразу отключается. Потом завели очередь, но всё равно от путаницы не избавились. Я встаю рано и стараюсь прежде других сделать свои кухонные дела. Ну, вот, умывайся и садись за стол. Будем завтракать. Будем есть отварной картофель и по кусочку ветчины.
Расселись, начали завтракать.
- Сашенька, к принудительным работам нас не привлекают, а чтобы было что поесть, оккупационные власти выдают военный паёк. С голоду конечно не умираем, но … . Вот ветчина и хлеб как раз из этого пайка, а картофель и зелень с нашего огорода, - не умолкала Галина Николаевна. – А, ты, Сашенька, слушай и кушай.
Такое материнское внимания со стороны Галины Николаевны побуждало Сашу вспомнить свою маму и родной дом. От этого на душе становилось теплей и напряжённые волнения, связанные с опасностями бегства, стали отходить от него дальше.
Завтрак подходил к концу. Вдруг совершенно неожиданно для Саши по бараку стал разливаться громкий голос – сопрано с красивым тембром и дискантом:
Что ты рано зоренька побледнела
Что ты девушка похудела
……………………………………..
Некоторые слова певица повторяла и выводила сложные рулады.
- Видать Елизавета Никитишна уже чай попила. Она ведь до той страшной революции пела в опере в Петербурге.
Саша заворожено слушал звуки этого старинного русского романса. В детстве он слышал похожие слова и пение женщин на сенокосах, на бахчах во время обеденного отдыха или в конце дня после работы. Это пение ложилось на душу печалью о прошлом. Оно давало понять, что он безвозвратно потерял своё отечество.  До этого момента постоянные опасности войны не давали возможности Саше задуматься об этом и осознать своё положение. Теперь он ясно представил себя перекатиполем, сорвавшимся с родных корней и гонимым в неизвестность ветром судьбы. Саша сидел с грустными размышлениями - «Что ж теперь я не смогу повидаться с мамой, с братом?! До тюрьмы и после я мог их навестить. Они  были недалеко и, никаких препятствий не было, а я откладывал на потом. Не надо было. На лесоповале иногда искрой сверкала надежда на возвращение и встречу, но теперь надеяться не на что». Саша всей душой ощутил невидимую непреодолимую преграду, отделяющую его от отечества. Ощущение этой преграды во много раз усилило тоску по родным краям и близким людям, чувство вины перед матерью.
- Ну, вот. Только тоску навеяла Елизавета Никитишна. Но у нас в других бараках есть певицы и певцы повеселей, - глядя на опечаленного Сашу, сказала Галина Николаевна. Потом продолжала. - Раньше я преподавала в гимназии, знаю английский и немецкий языки. Сашенька, мне кажется, вам нужно учить английский. Сейчас большинство людей уезжают в Америку, Канаду или Австралию.
- Вы занимайтесь английским, а я иду на огород, картофель пора выкапывать. - Михаил Артемьевич встал из-за стола.
- Я с вами, для меня это дело привычное. – Саша присоединился к дедушке.
- Хорошо. Урок будет вечером, - согласилась с мужчинами Галина Николаевна.
Для Саши выкопать и собрать картофель с небольшого участка, было очень просто. Дедушка давал только общие указания, но и без них Саша мог обойтись. Он справились с этой работой быстро.
- Тому человеку, наверное, трудно, - Саша показал в сторону пожилого человека в шляпе, тощего как пестик лопаты. – Может быть ему помочь? – спросил он у дедушки.
- Да, Саша, ты у нас молодой здоровый сильный как конь. Работал лопатой, будто играл ею. Сходи, помоги. Только помни – мы здесь всех хорошо не знаем – кто есть кто. Так что о себе больше помалкивай.
Саша прошёл несколько небольших огородов, подошёл к тому человеку.
- Наверное, вы устали. Я мог бы вам помочь, - обратился к нему Саша.
- Премного благодарен. Копать картофель не моя профессия, но, увы, как говорит народ – голод не тётка.
Саша принялся за работу. Человек в шляпе начал читать стихи с выражением и театральными жестами. Потом стал рассказывать о себе.
- Я ведь, знаете ли, поэт и актёр. Играл в московских театрах, конечно, не заглавные роли, но мой талант был востребован и, я рос по актёрской карьере. Злой рок не дал сбыться моим мечтам. Ах, революция! Она украла всё, что было для меня дорого, - немного помолчав, актёр продолжал. – Раньше я вас не видел. Вероятно вы здесь новенький, и, вам полезно знать, что в третьем бараке наш лагерный театр. В ближайшее воскресенье вечером мы даём «Вишнёвый сад» по Чехову. Буду рад видеть вас в зрительном зале.
Так началась жизнь Александра Карнауха в лагере для перемещённых лиц.
Осеннее утро было холодным. Нависли низкие тучи так, что солнца не было видно. Поле, на котором располагался лагерь, и лес были затянуты лёгкой сивой дымкой тумана. Саша прошедшую ночь спал плохо, и у него было скверное настроение. Хмурое утро не изменило его состояние души к лучшему. К нему пришла Дарья и сразу принялась помогать бабушке по хозяйским делам. Дарья заметила скверное настроение Саши. Он, не желая, чтобы Дарья приняла на свой счёт его плохое расположение духа, стал объяснять:
- Меня мучили какие-то непонятные сны. От них я несколько раз просыпался. Нахожусь в ожидание чего-то тревожного. Да ещё это хмурое утро с туманом... .
- А, что туман?! Вспомни, я тебе рассказывала: туман – седой старик помог мне. Если бы ни он, то была бы уже где-нибудь в Сибири. – Потом с болью в сердце, понизив голос, добавила. - Нет на мне вины. Не справедливо было бы это.
Из леса выехал британский военный джип и направился прямо к лагерю. Советские офицеры НКВД, для выявления лиц, подлежавших возвращению в Советский Союз, посещали лагеря ДИ ПИ только в сопровождении представителя военной оккупационной власти. Обитатели лагеря знали этот джип. На нём британский офицер привозил советского офицера НКВД. По лагерю разнеслось:
- НКВД …, НКВД … .
Бежать куда-либо было поздно.
- За одеяло быстро, - вскрикнула испуганная Галина Николаевна. – Я буду молиться, чтобы Господь сделал вас невидимыми. – С единственной надеждой сказала пожилая женщина.
- Бабушка, выйдете, пожалуйста, посмотрите – сколько их, - обеспокоенным голосом попросил Саша.
Галина Николаевна вышла из комнаты, прошла по коридору и остановилась у входной двери барака. Через некоторое время возвратилась.
- Из автомобиля вышли два человека: британский офицер, мы его уже знаем, он бывал здесь много раз, как увидит Татьяну Белову, так к ней с разговором лезет, и с ним советский офицер, не знаю - кто, - сообщила бабушка.
- Оставьте дверь в комнату приоткрытой. Я должен слышать – что делается в коридоре, - строго сказал Саша. Его голубые глаза стали серыми, выражение лица приняло агрессивный вид. Было видно – он готовился к бою.
- Мне страшно. Нам конец, - заплакала Дарья.
- Не плачь, - стал успокаивать её Саша. – Я с тобой. Я сумею тебя защитить. – Он обнял её, поцеловал и прижал к себе.
Так они сидели неподвижно пока по бараку не разнеслось:
- Идут…, идут …
- Прячься за меня, - строго скомандовал Саша своей девушке.
Дарья спряталась за спину своего друга. Не смотря на то, что в коридоре были постоянно слышны чьи-то шаги, Саша легко отличил твёрдую поступь двух людей с военной выправкой. Он услышал, как открылась дверь в первую комнату, как они прошли туда и закрыли за собой дверь, услышал шёпот и приглушённые разговоры в коридоре. Все эти звуки перед мысленным взором Саши создавали картину. Он, сидя в комнате за одеялом, как бы видел всё, что происходило в бараке. Этот навык он получил ещё в лагере на лесоповале: «Вот, шаги … остановился недалеко … это сосед по нарам, сейчас ляжет на своё место. Особенно он отличал шаги ночью тех несчастных, которых утром, уже околевшими, снимали с петель. Он чувствовал, как будто кто-то их насильно тащит, при этом не выразимый страх овладевал им и тогда повторял только одно: Господи, помилуй. Господи, помилуй … . Зашевелился кто-то в углу этот во сне перевернулся на другой бок … , а этот не спал, встанет, куда пойдёт или по малой нужде или зарезать – кого проиграл вечером в карты …». Для того, чтобы выжить нужно было слышать каждый шорох и понимать – что это значит.
В одних комнатах проверка проходила быстро, в других офицеры задерживались. Оставалось для проверки несколько комнат, как Саша услышал шаги только одного офицера и приглушённый весёлый разговор и смех, доносившийся через не плотно прикрытую дверь последней из проверенных комнат. Саша мысленным взором ясно видел британского офицера, любезничавшего с Татьяной Беловой, его рыжие волосы, улыбающееся конопатое лицо и местную красавицу Татьяну, кокетничавшую с ирландцем. «Но что это? Образ советского офицера расплывчат. Ничего разобрать не могу». - Саша вёл сам с собой разговор. Он понимал, что это всего лишь воображаемые образы, на самом деле это могло выглядеть иначе, в чём он неоднократно убеждался. Однако когда он напряжённо следил за каким-либо важным событием, его воображение всегда работало именно так и помогало ему не упустить очень нужные мелочи, собрать все силы и нанести сокрушительный отпор. Тюрьма научила многому. Потом, напрягая до последнего возможного предела своё воображение, он увидел: офицер остановился, зашёл в очередную комнату. Там была пожилая стройная ещё сохранившая остатки былой красоты женщина. Она подала документы. Саша услышал шелест бумаг в руках офицера, но его так и не увидел. «Загадочная личность». – Это всё, что Саша мог о нём подумать.  Проверяющий вышел из комнаты. И вот уже шаги направились к последней комнате. Каждый шаг приближал трагическую развязку. Но Саша не растерялся, не напугался, он был полон решимости вступить в схватку,  пусть даже в последнюю и смертельную. И эти же шаги давали ему подсказку. «Половицы под ним скрипят не так, как подо мной – тише. Ага, он легче меня. Как только войдёт в комнату, так мгновенным броском смогу сбить с ног, одеяло на лицо и за горло что есть мочи. Тогда он не полезет за оружием, а попытается освободить горло от моих рук. Я смогу, у меня хватит сил не выпустить его. И всё будет по-тихому. Что будет потом, потом и увижу». Глядя со стороны, это была охота на очень опасного зверя особой породы – на человека, загнанного в угол в прямом и переносном смысле. Всё тело сжалось, как пружина, было готово к прыжку. Пальцы полусогнуты как крючья, от напряжения дрожали, могли в любой момент смертельно пережать горло. «Как только войдёт в комнату». – Стучало в голове Саши. И, вот, дверь распахнулась. Ещё не переступив порог комнаты, офицер, поздоровавшись, спросил:
- Приготовьте документы.
Голос этого человека словно чем-то тяжёлым ударил Сашу по голове, - «Кто это? Кажется, я этот голос слышал».
- Пожалуйста, вот. У нас всё в порядке, - ответил дедушка.
- Вы здесь только двое, или ещё кто-нибудь есть? – спросил офицер, заходя в комнату.
Слова и речь прошли прямо в сердце Саши и навеяли добрые воспоминания о чём-то не понятном, но родном и близком. Он не заметил, как пропустил момент решительного броска. Ему непреодолимо захотелось видеть этого человека.
- Да, мы здесь только вдвоём, - ответила бабушка. Она была убеждена, что выдавать людей и говорить правду это разные понятия. Для неё – правда  это Заповеди Божии, а выдавать людей на смерть – большой грех.
Офицер некоторое время шелестел бумагами, потом спокойно сказал:
- Да, у вас всё в порядке. Вот, пожалуйста, возьмите ваши документы обратно.
Всё это время Саша сидел, затаив дыхание, в застывшей позе. Дарья настолько притихла за спиной друга, что словно исчезла. И, вот, настал момент. Резким движением руки проверяющий отбросил одеяло в сторону. В первое мгновение наступила тишина. Два лица пристально уставились друг на друга. То, что произошло дальше, не ожидал никто. Внезапно офицер, будто мальчик-подросток с удивлением тихо прокричал:
- Папа … , папа …
- Алёшка, брат, - он кинулся на него, но только для того, чтобы взять его в свои братские объятия. И радость у них была до слёз.
К этому времени Саше было тридцать шесть лет, столько же, сколько было их отцу, когда его видели в последний раз - не задолго до расстрела. Саша был очень похож на отца.
- Василий, мы с тобой не виделись с двадцать девятого года, с того времени как ты ушёл из дома. Где ты был? Как ты сюда попал? Почему ты здесь? - стал расспрашивать Алёша.
- Брат, я тебе всё расскажу, - ответил Василий.


Рецензии
Хотелось бы прочитать продолжение. Произведение читается на одном дыхании, потому и не писала все рецензии.
С уважением,

Лариса Потапова   20.02.2019 00:21     Заявить о нарушении
Сейчас я пишу дополнение ко 2-му изданию книги "Пасхальное утро и др." Скоро окончу и приступлю к продолжению. Спасибо за внимание к моему творчеству. С ув. Самсон

Самсон   22.02.2019 23:01   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.