Глава 36

            Дома Кирилл  сел за ноутбук, отстучал буквально на одном дыхании небольшой  рассказ и лег спать с чувством полного удовлетворения. После завтрака перечитал,  отметил, что переделывать ничего не хочется.

"Остатки с барского стола коммунистической партии"

            Коммунисты –  были большие выдумщики или, как сейчас говорят, пиарщики, но об этом предпочитали молчать. Так уж повелось еще с тридцатых годов. Методы борьбы за власть были отточены до блеска такого незатейливого сооружения, как гильотина. Разумеется, не в прямом смысле: изобретение французских друзей по революционному ремеслу, заменили другими доступными средствами. А чего так тянули, спросите вы, с 1917 двадцать лет прошло? Нет, не тянули. Скорее раскачивались.  Не сразу поняли, что можно руководить страной таким легкодоступным методом. Поначалу увлечённо экспериментировали: новая экономическая политика, раскулачивание и колхозное движение, между делом мавзолей сооружали, тоже не простая затея. Стирали моральные границы, разделяющие мужчин и женщин, детей пытались обобществить.  Дел комиссарских невпроворот.  Не меньше, чем у современных  сподвижников толерантности. Товарищи подустали, и  тут вспомнился старый как мир метод: разделяй и властвуй. Делить дело привычное на том советская власть  и строилась. Но всё же голову от тела, как их французские предшественники, отчленять не стали. Предпочитали отделять душу от тела при помощи пули в лоб, но основную массу выбракованного контингента распределяли по местам не слишком пригодным для жизни в целях перевоспитания. Сколько бы ни старались весёлые одесские журналисты, репортёры, писатели, кинематографисты призванные служить главным идеологическим оружием по оболваниванию народных масс, граждане огорчали их своей православной дремучестью. Отличались товарищи комиссары  быстрыми методами устранения политических противников. Радовало одно, что доставшиеся им в результате интернационального переворота просторы Российской империи позволяли руководить с большим размахом.

            Незапланированный экскурс в историю проведён для того, чтобы было понятнее, как крепко укатала советская власть людей, что даже спустя шестьдесят лет после Великой Октябрьской Революции, они испытывали священный трепет перед всемогущей, в буквальном смысле могущей все - КПСС. Расшифровка аббревиатуры, думаю,  тоже уже необходима, за красиво сложенными буквами прячется название одной из самых одиозных организаций двадцатого века – Коммунистической партии Советского Союза.

            Год 1977. В то время как весь советский народ с огромным энтузиазмом и ликованием отмечал шестидесятую годовщину родной и горячо любимой власти, Зина и еще пять лучших поваров города не отходили от плит и старались изо всех сил угодить высокому начальству. Кухня была оборудована таким образом, что видеть друг друга обслуживающий персонал не мог. Не видели они и того, что творилось в этот момент в банкетном зале. Каждый готовил определенное блюдо по заказу, готовые подносы отсылали лифтом наверх. Победители и призеры областного конкурса поваров могли только догадываться, что банкетный зал находится на втором или даже не третьем  этаже дома отдыха закрытого типа, в котором высшее партийное руководство изволило отдыхать. Номенклатура гуляла шумно и с размахом, но делали это подальше от посторонних глаз. Равенство равенством, но все знают, что кое-кто равнее всех. Правда, об этом молчок.
   
            Получив записочку с очередным заказом, Зина крутилась на кухне, как волчок. Она даже не знала, который час, а спросить боялась. Дома наверняка уже заждались, сообщил ли кто, где она находится. Вряд ли. А домашнего телефона в то время еще не изобрели. Шучу, конечно, просто, за такой роскошью надо было в очереди постоять лет десять, и то, если повезет.
 
            Пересчитав количество сменных блюд, и зная время их приготовления, Зина ориентировочно прикинула, что перевалило за полночь. Вздохнула, вспомнив подарок мужа, которого похоронила три года назад.  Красивые часики фабрики Заря, она одевала только по великим праздникам, берегла как память. Представила ужас детей, которые сейчас не спят, дожидаясь маму.  Только бы не вздумали пойти искать. Слезы сами катились по щекам, завыла бы в голос, но боялась получить нагоняй. Услышала, что открывается дверь, и быстро смахнула лишнюю сырость с лица. Страх обуял повариху, все ли ладно, угодила ли? С надеждой заглядывала в глаза важному, как павлин, метрдотелю.

            - Собирайтесь, вас сейчас отвезут домой. Скажите адрес шоферу. Оставшиеся продукты можете забрать себе.

            И уже на выходе напомнил:

            - Да, в ваших же интересах не особенно распространяться о том, где были.

            Махнул рукой, видя, что женщина и без того еле стоит на ногах. Такая скорее язык проглотит, чем скажет поперек начальства, а тем более, таких небожителей, как областное руководство КПСС.
   
            Зина стала собираться, посмотрела на блюдо с не тронутым заливным, но взять не решилась. Никак не могла избавиться от липкого страха, обуявшего ее. В голове почему-то все время крутилось предостережение матери: «Не верьте властям, все равно обманут. Чужого не берите, а свое берегите. Рот на замок, целее будете. Чтоб тише воды, ниже травы. Может и обойдется».

            Трясущимися руками повариха выбирала продукты. Бедная Зина и предположить не могла, что все это время за ее метаниями наблюдали. Человек в черном костюме строго сказал другому:

            - Ты же говорил, что у нее детей полон дом. Мал-мала меньше, а смотри, как копается. Зажрался народ. Все плохо живут!?
 
            Женщине хотелось бросить всё и бежать подальше от чужого изобилия. Наконец, вышла на свежий воздух. Черная «Волга» стояла у крыльца, Зина нерешительно потопталась. Водитель открыл дверцу и крикнул:

- Садись, да побыстрей.  Особого приглашения ждёшь.

Видела, что с балкона второго этажа кого-то вырвало. Там на чужом пиру было шумно и весело. Сердце заныло, хотелось скорее домой к детям.

            Водитель, поймав затравленный взгляд Зинаиды, смягчился:

            - Чего так, налегке почти? Первый раз видимо. Твоих товарок отвозил, так в несколько приемов загружались.  Все равно все свиньям пойдет, надо было забирать, что осталось.

            Про себя подумал, что свиньи на специальной ферме, где выращивают мясо, для номенклатурных работников питаются лучше строителей коммунизма, но благоразумно промолчал. Дура, видать, баба! Не оценила своего счастья.
 
            Зина, стараясь не шуметь, открыла двери коммунальной квартиры. Затем на цыпочках прокралась в свою комнату, дети с ошалелыми глазами и зареванными лицами кинулись к ней. Она обнимала их кучей и старалась успокоить. Кормить едой с барского стола все же побоялась, не зная, как объяснить такое изобилие непонятных для них продуктов. Утром по дороге на работу вынесла еду на помойку в чужом дворе. Так-то спокойнее.
 
            К начальству ее все же вызвали, бдительный сосед сообщил, что мать где-то гуляет ночами, бросая детей одних. Председатель профкома был в курсе  событий, и только заботливо поинтересовался, не нуждается ли мать-одиночка в помощи. Говорят, будто ходит к ней какой-то мужчина. Зина, краснея, оправдывалась, что ходит к ней один вдовец, но она повода ему не давала, думать чего такого. Председатель посмотрел на неё понимающе и отправил на работу. В тот же день ей при всех торжественно вручили Почетную грамоту в честь 60-й годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции.

            Вечером Зинаида показала грамоту соседу, тот нервно фыркнул и хлопнул дверью. Семён не раз подкатывал к соседке, но она твёрдо отклоняла ухаживания. Он искал повод отомстить, хотел приписать женщине аморальное поведение.  Если её лишат родительских прав, детей раскидают по детским домам, и он сможет заполучить освободившуюся комнату. Что делать, в глубине души некоторые несознательные товарищи оставались мещанами.
 
            Когда  Алина вернулась со съёмок, Кирилл дал ей почитать новый рассказ.

            - Теперь поняла, как это может быть, что у тебя стоит дата рождения 1975 год. Когда мы были на могиле твоего отца, я промолчала, но меня удивила дата смерти 1974 год.

            - Да. Мама была беременна мной, но во время похорон не знала, что я уже есть. Хотя  ей было безмерно тяжело тогда и, наверное, никто бы не осудил, но не избавилась от меня. Такие вот дела.

            - Я бы не сказала, что у твоей мамы такой уж забитый характер довольно общительный человек.

            - Это она после выхода на пенсию переменилась. Как-то распрямилась вдруг, стала спокойнее и увереннее.

            Марина вспомнила свою маму, но промолчала, она чаще рассказывала Кириллу о бабушке и друге Павлике.  Глубокая пропасть разделяла её с единокровной родственницей.
               


Рецензии