Шляхтич отрывок из романа

 
 (Отрывок из романа)"ХМЕЛЬ-ЗЛОДЕЙ"

Часть первая
ОБЕЗУМЕВШИЕ

Глава вторая
ШЛЯХТИЧ

«В голубомъ поле золотая подкова шипами вверхъ; в середине ея золотой кавалерский крест. Въ навершие шлема ястребъ на взлете, вправо, съ звонком на левой ноге, держащий въ когтях правой ноги подобную какъ въ щите подкову съ крестомъ». 
Герб Рудницких


Мелодичные звуки клавесина нарушили тишину старинного замка. Сашка поспешил на эти звуки, предполагая, что хозяин-друг  уже встал и создаёт, по его  собственному объяснению, утреннюю гармонию. Он открыл дверь в гостиную, так и есть — Михаил Рудницкий самозабвенно играл на инструменте. Чеканный профиль, вдохновенно поднятые к потолку глаза, чёрные, вьющиеся волосы, быстро мелькающие по клавишам пальцы — Сашка невольно залюбовался  юношей. А тот, сидя боком к двери,  не замечал подглядывающего своего друга, и весь отдавался музыке.
Но вот скрипнула половица под ногою Сашки, и Михаил обернулся:
– А, Санчо, ты уже встал.
– От прекрасных звуков вашего клавесина, мой повелитель, и мёртвый проснётся.
– Тебе не нравится, как я играю, негодный? — Чёрные пронзительные глаза уставились на Сашку и сверлили его насквозь. — Ну, скажи, скажи, потомок презренных кастильцев.
– От этой божественной музыки Дульсинея проснулась в своей опочивальне, мой повелитель. А вот и она.
Сашка царственным жестом протянул руку к двери, в которую влетела симпатичная девушка.  Светлые распущенные волосы, окаймляли бледное лицо, придавая ему неповторимое очарование.
– Доброе утро, вы опять меня обсуждаете?
– Конечно, Яна, наш дон из Ламанчи с утра играет под вашим балконом на виоле.
Девушка картинно поклонилась и произнесла торжественно:
– Вы сегодня прекрасно играли, пан Кихот.
– Только для вас, моя незабвенная Дульсинея.
– А теперь прошу всех на завтрак, — произнёс Сашка и встал в дверях, шутливым жестом показывая куда идти.

Старый замок расположился на высоком холме, на самой границе Великопольской и Южно-русской земель. Правда, русины  уже почти триста лет были под владычеством Речи Посполитой, но поляками от этого не стали, а только всё более попадали в неволю к богатым и знатным панам.
Михаил происходил из старинного, знатного, шляхетского  рода, который к тому времени одряхлел. Замок, доставшийся Михаилу в наследство от отца, сгинувшего в турецком плену, пришлось  заложить.
На широкой, открытой террасе был накрыт стол. В  хорошую погоду это было самое красивое место в доме, откуда открывался чудесный вид на луга, рощи, перелески.
Старая пани Рудницкая стояла, опершись руками о перила террасы, и задумчиво глядела вдаль.  Ей было о чём подумать. Если она не сможет рассчитаться с паном Потоцким, который ссудил ей деньги под заклад, замок перейдёт в его собственность.
– Вельможная пани, к вам арендатор, — отвлёк её от дум вошедший слуга.
– Проси.
В дверях показался пейсатый еврей, который протискивался в них бочком.
– Осмелюсь нарушить вашу трапезу пани, но пан Потоцкий требует плату за имение.
Пани Рудницкая не питала к Менделю дружественных чувств, но и неприязни тоже не было. Она понимала, что он просто исполняет свою работу, за которую получает вознаграждение, правда, оно было тем выше, чем больше денег приносил еврей пану Потоцкому.
– Передай пану, что я отдам, как только соберём урожай.
– Э-э, пани, вы слишком добры, слишком мягко относитесь к холопам, их нужно обложить налогом существенным, тогда и деньги будут, и с паном Потоцким замиритесь.
Рудницкая гордо вскинула голову:
– Ты, Мендель, хорошо служишь пану Потоцкому, но негоже тебе лезть в чужие дела и давать советы.
– Прошу прощения, пани, я хотел, как лучше, прошу прощения. – Мендель поклонился и попятился к двери.
Рудницкая укорила себя за то, что не сдержалась. Мендель тут ни при чём, он не хуже и не лучше других. Она сама воспитана в уважении к людям, и сына так воспитала, образование ему дала самое лучшее. И кто виноват в том, что она осталась без средств  после гибели мужа. А если Потоцкий отберёт замок и имение, тогда ей только в нищие. Это с её-то знатностью. Но переступить через себя не могла, и увеличить налоги на холопов, закабалить их было вне её представлений о человечности.
Раздались громкие голоса, и в дверь протиснулись гурьбою молодые люди. Они с шумом рассаживались, подшучивая, и подтрунивая друг над другом.
Пани Рудницкая с улыбкой смотрела на Яну и Сашу, вспоминая, как привёл их в дом муж её перед походом к османам. Это были дети его товарища, у которого умерла жена. А потом и сам он пропал в плену, как и муж её. Так и остались дети в доме. Пани нисколько не жалела об этом, всё веселее вместе. Да и Михаилу приятно быть в компании таких же молодых людей, как он. Сашка был младше Михаила, небольшого роста, полненький, он и вправду походил на Санчо Пансо рядом с тонким и высоким другом. И любил, и был предан Михаилу, как его тёзка из романа.
– А вы знаете, что в Приднепровье опять казаки восстали, а холопы и чернь к ним присоединяются? — заявил Сашка, едва прожевав кусок мяса, — давеча сам от дворни слышал.
– А ещё, что говорят? — ехидно полюбопытствовал Михаил.
– А ещё говорят, — серьёзно продолжил Сашка, не приняв тон Михаила, — что главным у них казак Хмельницкий, из наших, из шляхтичей.
– Это как же: казак и шляхтич? — вставила Яна, — это зачем?
– Говорят, что казаком стал, чтобы за правое дело воевать, работных людей, мещан да холопов от тягот панских освободить.
– Всё-то ты, Сашка, знаешь, — мягко перебила его пани Рудницкая, — не гоже шляхтичу в казаки идти, разбойные это люди, невежественные и страшные.
Ей вдруг пришла в голову невероятная мысль, что её единственный сын, бредящий благородным рыцарем Сервантеса,  решит идти и защищать угнетённых холопов. Она украдкой взглянула на сына, но он, казалось, не проявил никакого интереса к сообщению Сашки.
– Санчо, поедем завтра на охоту? — обернулся Михаил к Сашке.
– С тобой хоть на край совета, — картинно выговорил Сашка и отхлебнул светло-розового вишнёвого напитка из высокого резного бокала.

Рано утром они осторожно подобрались к  глухариному токовищу. Хотя весна уже щедрой рукою художника разбросала яркие пятна цветов по бледной зелени леса, на току было полно глухарей и цесарок. Всадники спешились, привязали коней и осторожно, держа ружья наготове, стали приближаться к токовищу. Вот птицы, занятые влюблённым токованием, уже совсем близко, дальше нельзя — можно спугнуть. Михаил сделал Сашке знак рукой — пора. Они выстрелили почти одновременно. С громким клёкотом и шумом крыльев взлетели птицы, но две из них остались лежать на земле.
Не торопясь, гордые добычей, возвращались домой молодые люди. Михаил отлично стрелял, ещё отец покойный научил его и подарил красивое ружьё. И в этом стрелковом деле, и в деле фехтования шпагой и саблей, Сашка не отставал от своего друга. Они много упражнялись, получая практику и нарабатывая приёмы.
– Санчо, — Михаил направил лошадь почти вплотную к Сашкиной, — я всё думаю об этом Хмельницком, а не попробовать ли и нам к нему присоединиться? Платит, наверное, хорошо, да и сами свою долю в бою добыть сможем.
Сашка взглянул на друга:
– Я бы пошёл, дружище, да маменька твоя не отпустит.
– Отпустит, мы уже не маленькие, а не отпустит, так сами уедем. Тайно. Чего нам ещё ждать, пока Потоцкий нас со света сживёт, и на улицу выгонит? Нас ничего тут не держит.
На самом деле Михаил лукавил, и оба друга знали это: его держала белокурая красавица Яна.
Яна, которая постепенно вошла в его память, в его сердце, была прямой противоположностью брату: тоненькая, порывистая, задумчивая, она глядела на окружающее большими зелёными, всегда печальными глазами. Как будто в этом огромном мире не достало для неё ласки и нежности. Вспоминая о девушке, Михаил готов был немедленно бежать к ней, обнять, прижать к себе и уже никогда не отпускать. Но на людях они держались ровно, и только его друг — её брат знал об их ночных свиданиях.

– Нет, нет и нет, никуда ты не поедешь! — Пани Рудницкая вытирала платком градом катившиеся слёзы. — Ты не знаешь этих зверей, сынок, ты ещё молод, а я видела их в тридцать восьмом году, когда они вешали людей. И против кого ты хочешь воевать, против регулярных войск Короны?
– Я хочу воевать за освобождение людей, которых Потоцкий и ему подобные превратили в скотину. Я хочу воевать за нас, чтобы не выгнали за долги на улицу и не превратили в нищих. Уж лучше стать казаком. Кстати, я слышал, что среди казаков и наши шляхтичи имеются.
– Наивный мальчик, этих людей — холопов, просто используют в своих целях те, кто хочет стать шляхтичем. Для этого они и в казаки запишутся, и с чёртом татарским дружбу водить будут. Начитался ты этого благородного идальго.
Михаил смотрел на мать, и сердце его сжималось, он представлял, каково ей оставаться  в это смутное время одной.
– Мама, не плачь, — он гладил её по вздрагивающим плечам,  — я обязательно вернусь с деньгами, и мы рассчитаемся с Потоцким, обещаю тебе.
Что она могла ему ответить, он всё равно поступит по-своему. Такой упрямый и такой любимый, как и его отец.

Тихий тёплый вечер опускался на старый замок, на невзрачные домишки дворни, на каменный, под черепичной крышей, большой дом Менделя, где с трудом помещалась вся его многолюдная семья.
Михаил посадил на коня Яну, и они поскакали в луга, туда, где уже стояли стога свежескошенного сена.
Последняя ночь вместе, девушка прижималась к сильному телу Михаила и ловила его тёплое дыхание у самого уха и нежные слова, которые он шептал ей. Конь перешёл на шаг и теперь едва двигался, как будто не хотел мешать влюблённым. Наконец он остановился у какого–то стога, Михаил спешился и осторожно снял Яну. Она прижалась к нему на мгновенье и шепнула:
– Я хочу сегодня стать твоей женой, — и добавила едва слышно, — перед Богом.
Михаил разгрёб сено, устроив нечто вроде постели, усадил туда Яну и пристроился рядом, целуя её мокрое от слёз лицо и вглядываясь в такие родные, печальные глаза. Доведётся ли ему увидеть их вновь, доведётся ли повести под венец свою любимую, когда смерть собирает с полей свою кровавую жатву.
Ночь прикрыла звездным пологом влюблённых, они ласкали друг друга на колком и пахучем сене. Только вздохи и вскрики нарушали иногда тишину ночи,  и лишь конь, пасущийся неподалёку, вздрагивал и прядал ушами.
Зябкий рассвет прогнал ночную тьму и высветил юношу и девушку, вольно раскинувшихся на ложе из пахучих трав. Наскоро сброшенная одежда уже пропиталась предутренней росою, и белые тела на зелёном сливались в единое целое. Голова её покоилась на его плече, а его рука накрыла нежный бугорок её груди. Заржал конь, оповещая хозяина, что пришло время расставания.

Двое всадников в простой крестьянской одежде торопились успеть до темноты в Чигирин. Их никто не останавливал, хотя лица и оружие не позволяли принять всадников за крестьян, но добычи и без них хватало. А от Чигирина предстоял путь до Нижней Сечи. Лишь недалеко от города встретила их ватага разбойников, которых много водилось в ту неспокойную  пору по лесам да оврагам. Четыре человека непонятной принадлежности в оборванных кафтанах остановили всадников:
– Хто такие будете? — спросил одноглазый великан, видимо, старший. 
– Мы к гетману Хмельницкому едем, в казаки к нему поступать, — ответил тот, кто пониже ростом.
– Чтой-то не похожи вы на холопов. Эй, братцы, да это ляхи переодетые, смотри какие ружья. Хватай их!
Разбойники схватили поводья и уже стаскивали всадников, когда Михаил и Сашка, не сговариваясь, выхватили сабли, и двое лихих молодцев упали на землю, разрубленные надвое. Двое других бросились наутёк.
– Надо догнать, — Сашка пришпорил коня, — а то ещё приведут с собой подмогу, и не доедем.
Его конь мгновенно догнал бегущего и ударил его копытами. Михаил замешкался, и последний разбойник скрылся в лесу.
– Не могу безоружного бить, — оправдывался он, как будто чувствуя свою вину.
– Ничего, жизнь всему научит, — по праву опытного наставника ответил Сашка, хотя и был  на год моложе. Он частенько общался с дворовыми и знал нравы холопские.

В Сечь на следующий день добрались без происшествий. Многочисленные охранные посты пропустили их без особого допроса: нынче тьма-тьмущая народу стекалась сюда.
В большом шатре шло совещание, и молодые люди расположились в ожидании его окончания на тюках какой-то одежды, сваленной в беспорядке на площади. Михаил, присаживаясь, рассмотрел белую казацкую свитку и голубую накидку польских драгун.
Вскоре из шатра вышли молчаливые, хмурые люди, видимо, полковники, и друзей пригласили войти.
На больших подушках восседал грузноватый казак, с одутловатым лицом и маленькими пронзительными глазками.
– Сядайте, хлопцы, что привело вас ко мне?
– Хотим поступить в казаки, — не задумываясь, ответил Михаил.
– Сами-то кто такие, откуда будете?
Михаил, как можно короче, изложил свою историю.
– Хорошо то, что оружием владеете и за правду бороться желаете, а плохо то, что из ляхов, не любят здесь таких. Ну, да у нас сейчас и шляхтичи есть. В казаки мы пока вас принять не можем, будете в кандидатах. В бою докажете, что достойны казаками стать.
Хмельницкий крикнул казака и приказал принести фрукты. Тот принёс огромное блюдо и отдельно арбуз.
– Угощайтесь, — Богдан кивнул на фрукты, а сам взял арбуз, достал кривой турецкий нож и с силой воткнул его в полосатый плод. Потом взмахнул ножом и мигом снёс верхнюю часть с хвостиком. Ярко-красный сок брызнул на ковёр.
– Вот так мы будем поступать с жидами, нашими врагами.
Повисла неловкая пауза, которую нарушил Сашка:
– А что, жиды такие опасные?
– Опасные, они — главные угнетатели и мучители народа.
– Но ведь они не воины, у них нет войск и государства. Они работают на панов так же, как и все.
Богдан недовольно посмотрел на Сашку.
– Ты что будешь всё это объяснять холопу, с которого еврей собирает налоги? Пана-то он видит редко, а еврей всегда тут, рядом. Вот и считает его главной причиной своих мучений. Тем более что живут жиды намного богаче крестьян. И те думают, что они жируют на их трудовые  деньги.
Михаил и Сашка переглянулись, молча, но возражать больше не стали.
Хмельницкий показал жестом, что разговор окончен, позвонил в колокольчик и сказал вошедшему казаку, как будто делая для молодых людей заявку на будущее:
– Этих запиши в полк Ганжи, там казаков маловато.
И когда молодые люди уже выходили, добавил им вослед:
– Да, завтра собираем казаков на майдане, будем судить жида — арендатора, что обложил холопов и поместных людей налогами непомерными. Приходите!

Хмурое утро летнего дня криками и возбуждёнными голосами постучалось в маленькое слюдяное оконце шатра, в котором расположились на ночь Михаил и Сашка.
Сашка толкнул друга:
– Вставай, засоня, пора, а то театр пропустим, первое действие уже начинается.
– Что, какой театр? — Михаил поднял заспанную, с всклокоченными волосами голову.
– Сейчас пойдём и узнаем, какой спектакль батька перед казачками разыгрывает.
Друзья наскоро ополоснулись холодной водой и двинулись к площади, где толпились казаки. На взгляд их было уже несколько сот, но подходили ещё.
Михаил с Сашкой пробрались поближе к центру, где сидели кружком самые заслуженные казаки.
Вскоре показался Хмельницкий в окружении полковников и слуг. Видно было, что он в прекрасном настроении, подтрунивая над кем-то, шутит и смеётся.
– Братцы, сегодня вы будете судить жида, который много лет изводил наших православных людей непомерными налогами. Это он, разбойник и насильник, заставлял вас гнуть спину на проклятых панов. Мы взяли его вчера в Чигирине и всё его жидовское отродье. Вот он перед вами!
Богдан махнул кому-то рукой, и два дюжих казака вывели на площадь Захария Собиленко. Он шёл, опустив голову, длинные седые волосы свешивались, закрывая лицо. Годы согнули его худую спину, и вся его нескладная, словно притянутая к земле  фигура, никак не подходила для разбойника. Жилистые руки, с набухшими синими узорами вен и коричневыми старческими пятнышками, были скованы за спиной.
Из толпы раздались выкрики:
– Подними голову, жид! Посмотри людям в глаза! Это мы, те, которых ты грабил и мытарил.
Захарий поднял голову, его глаза были устремлены куда-то вдаль, сквозь злобно орущую толпу, словно видел он что-то, одному ему ведомое. Губы его шевелились, произнося слова молитвы.
– Да что с ним разговаривать, смерть жиду и всему его выводку! – кричали из толпы.
– Значит, одобряете? — уточнил Богдан. — Так какою смертью вы назначите ему умереть за наши страдания?
– Заколоть! Утопить! Повесить! — неслись выкрики.
Из толпы вышел степенный казак благородного вида:
– Предлагаю отрубить руки и ноги и бросить на дорогу, пусть помучается, подыхая.
– Любо, любо! — заголосила толпа.
– Ну, вот и решили! Есть добровольцы, кто исполнит это решение? — довольно ухмыльнувшись, спросил Богдан.
– А ты и исполни, батька, — отозвался всё тот же казак.
Хмельницкий не ожидал такой прямоты, и это его немного смутило, но он знал, что не должен подавать виду и показывать своей жалости и слабости.
Не торопясь, приблизился он к Захарию. Кто-то услужливо подал ему топор-секиру. Сейчас и до Захария дошёл смысл устроенного Богданом судилища. Он прекратил чтение молитвы, и взгляд его устремился прямо в глаза человеку, который был обязан ему жизнью. Губы его произнесли несколько слов, от которых Хмельницкий поёжился, но руки его еще крепче сжали топорище.
Только немногие, близко стоящие, смогли расслышать:
– Будь ты проклят и дети твои, и весь твой род да истребится…
Глухо ухнул топор, разрубая человеческие кости, и кровь алой струёй обагрила истоптанную землю.
– Пошли отсюда, — толкнул Михаил Сашку, — чувствую я, что это сборище дикарей и нас скоро заставит плясать под их мелодию.
– А это уж от нас зависит, — философски заметил Сашка.
Друзья торопливо покинули майдан.

Богдан уже не видел, как казаки саблями закалывали старую еврейку, жену Захария, которая совсем недавно просидела ночь у постели его сына, пытаясь спасти после экзекуции, устроенной управляющим Чаплинским. Истошными голосами закричали их дети, поднятые казаками на пики.
Хмельницкий,  молча,  уходил в свой шатёр, хорошего настроения как не бывало.
«Всегда эти жиды всё портят», — подумал он. Но уже придя к себе и устроившись на мягких подушках, вспомнил наставление Лайолы, основателя школы иезуитов, в которой он учился во Львове, — «Цель оправдывает средства».
Тем и утешился.
А слова старого еврея оказались вещими.
Хмурое утро поднималось над Украиной.
Кровавое утро.


*Полностью роман можно прочитать здесь:
http://www.napisanoperom.ru/fVTDeO8sHD6Vr


Рецензии
Как Вас, Владимир, понимать?

" – Угощайтесь, — Богдан кивнул на фрукты, а сам взял арбуз, достал кривой турецкий нож и с силой воткнул его в полосатый плод. Потом взмахнул ножом и мигом снёс верхнюю часть с хвостиком. Ярко-красный сок брызнул на ковёр.
– Вот так мы будем поступать с жидами, нашими врагами.
Повисла неловкая пауза, которую нарушил Сашка:
– А что, жиды такие опасные?
– Опасные, они — главные угнетатели и мучители народа.
– Но ведь они не воины, у них нет войск и государства. Они работают на панов так же, как и все.
Богдан недовольно посмотрел на Сашку.
– Ты что будешь всё это объяснять холопу, с которого еврей собирает налоги? Пана-то он видит редко, а еврей всегда тут, рядом. Вот и считает его главной причиной своих мучений. Тем более что живут жиды намного богаче крестьян. И те думают, что они жируют на их трудовые деньги.
Михаил и Сашка переглянулись, молча, но возражать больше не стали.
Хмельницкий показал жестом, что разговор окончен, позвонил в колокольчик и сказал вошедшему казаку, как будто делая для молодых людей заявку на будущее:
– Этих запиши в полк Ганжи, там казаков маловато.
И когда молодые люди уже выходили, добавил им вослед:
– Да, завтра собираем казаков на майдане, будем судить жида — арендатора, что обложил холопов и поместных людей налогами непомерными. Приходите!"

НЕ это ли есть лейтмотив евромайдана? ... и что судили? Премьер, губернаторы, и вся пост майдановская свора... легализировалась! а война почему-то объявлена России? Это и в страшном сне не присниться... а кто бомбил - Югославию, Ирак. Египет, Ливию? Вьетнам...????????? Быть Добру и миру! Октябрьская революция не за горами, как и призрак - гомо интернационализма...

Валентин Стронин   31.03.2014 16:49     Заявить о нарушении
Валентин, я писал роман о Хмельницком два года. Пересмотрел гору материалов и, в конце концов, пришёл к выводу, что украинцы должны проклясть Богдана. Всё самое худшее в дальнейшей судьбе тех территорий, которые впоследствии стали Украиной, от него. А майданное право, зародившееся в Запорожской Сечи, которая впоследствии оказачила всю Украину, было злом. Злом, сохранившимся до наших дней. Так я считал, когда стоял майдан и думал - почему Янукович не разгонит его силой, как того требовали Путин и Медведев. Но только после расстрела "небесной сотни" и бегства этого подлого труса и вора, ко мне стало приходить сознание, что эти ребята на Майдане - не фашисты и бандеровцы, как нам твердили российские СМИ, а представители всего населения страны, восставшие на против Евроинтеграции, как таковой, а против похабной жизни, в которую их вверг "легитимно" избранный президент. У меня множество знакомых, родственников и друзей в разных городах Украины, жена всю жизнь прожила в Кировограде. Когда они рассказывали мне о подлых выборах Януковича, я только посмеивался, а что в России не так же? Но постепенно, глядя, как люди честно и мужественно решили сами строить свою власть и свою жизнь, как именно на майдане образовалась истинно народная форма контроля за властью, которой нет в России, мнение моё изменилось на противоположное. Я стал сравнивать пропагандисткие российские передачи с информацией из других стран, смотреть Громадське телебачення и Экспресо ТВ - прямые репортажи с Майдана, заседания Верховной Рады и прочее. Сейчас я не просто изменил своё мнение об Украине и украинцах, но даже горжусь ими. Да, у них много трудностей, у них страшное наследство прошлого, у них нет средств, у них целенаправлено разрушена Армия, в СБУ сидели офицеры российского ФСБ, на них напала Россия, чего даже в мыслях в Страшном сне привидеться не доводилось. Но у них есть воля, есть сила духа и единства (как ни старается Россия разрушить страну, разбить её на регионы, это не получится). Есть с кого брать пример россиянам.
Никто не легализировался из прошлых, люстрация идёт полным ходом."Прошлые" рвутся в президенты, чтобы хоть на два месяца, оставшиеся до выборов, отсрочить следствие и суд над собой. Ни Европа, ни Америка не вмешивается во внутренние дела Украины, как об этом верещат российские СМИ. Не смотрите российские каналы, там ложь, чуть разбавленная правдой,чтобы не быть совсем вопиющей, смотрите каналы других стран и сравнивайте.
Октябрьская революция не за горами. В России.

Владимир Волкович   31.03.2014 20:06   Заявить о нарушении
Все перечисленные вами страны бомбились только после решения Совбеза ООН. Никто не устраивал самостоятельно агрессию, как это сделала Россия в Крыму, прикрывшись фиговым листком референдума, все данные о котором - ложь, как обычно.
Это не победа, а позор для страны, предательство памяти павших в Великой Отечественной войне.

Владимир Волкович   31.03.2014 20:14   Заявить о нарушении
Неужели Вы такой наивный, что бомбили, только после решения ООН... Господи, я служил в Германии, там база на базе и лично захватил Б-52 с водородной бомбой... и где было ООН? еще - о Богдане Хмельницком... роман Ваш не читал, но читал другие книги, а мой пра Адам Кисиль, вместе с Богданом учился в Иезуитском заведении, и позже стал мечом в его руках против России и Польши в том числе, а еще - Богдан был одним из агентов влиятельных французских баронов, которые и творили историю Украины и мира.

Валентин Стронин   31.03.2014 22:53   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.