Реликвии и раритеты

В семидесятые годы, разбирая содержимое  ящиков письменного стола в отцовском доме, я нашел старые дневниковые  записи моего деда по  отцовской линии  Белякова Дмитрия Федотовича,  сделанные им еще в восьмидесятых годах 19 века. Эти записи стали отправной вехой в моих исследованиях родословной старших поколений. Записи, десяток разрозненных листков из  тетради в линейку, заняли  достойное место в моем домашнем  архиве. И стали главной семейной реликвией.
   
С возрастом я стал больше проявлять интереса  вообще ко всем старым вещам, которые оказывались в моих руках. Это были книги, предметы кухонной утвари, просто отдельные предметы быта, инструменты.
   
История   появления  этих вещей в нашем доме была обычная, без интриги и таинственных событий. Некоторые из вещей я знал с раннего детства и обращался с ними как с обычными предметами домашнего обихода. Другие принес в дом отец от  своих родственников. Что-то появилось вообще неизвестно как. Не то, чтобы совсем неизвестно, просто сейчас нельзя вспомнить и назвать тех людей,  от которых остались эти, простые на первый взгляд, вещи.
   
Потом  в разряд  семейных и личных раритетов попали и другие предметы, ценность которых была связана уже с моей жизнью, памятью о других, близких  мне людях. И главной ценностью была не стоимость этих предметов в денежном эквиваленте, а причастность к ним  дорогих людей, память о которых сохраняется в этих вещах, в тепле рук, прикасавшихся  к ним.
   
Первой старинной вещью, появившейся в доме  была книга  «Русские лекарственные растения» под редакцией профессора В.К. Варлиха, 1912 года издания, издательства А.Ф Девриена. 2-е издание. Отец приболел, решил попробовать  лечиться травяными настоями и  отварами. Тогда то он и принес эту книгу от своей старшей сестры. Книга  была толстая в оригинальном переплете, с  узорчатыми, штампованными из толстой коричневой плотной бумаги, накладными уголками  на обложке. В предисловии  к книге сам составитель, профессор В.К. Варлих назвал ее Атласом.
   
Текст, набранный  старым дореволюционным шрифтом, с твердым знаком на  согласных окончаниях слов,  изобиловал старыми выражениями и оборотами речи, вроде «тертаго», «лимоннаго». Каждая статья о растении сопровождалась цветным рисунком растения, выполненным на плотной лощеной бумаге.
   
Со временем уголки отклеились и потерялись, а вот такая же накладка на корешок книги с тисненым названием  и орнаментом из цветов и  листьев сохранилось. От долгого употребления книга начинала рассыпаться. В отдельных блоках металлические скрепки почти полностью поржавели.
   
Когда я уже самостоятельно жил в Калининграде,  я  забрал эту книгу и отдал ее на реставрацию в переплетную мастерскую. Накладка  с корешка книги стала титульным украшением новой обложки, сохранив следы первоначального изготовления в издательстве.
Одновременно с этой книгой, в доме появились и отдельные листочки  песенников, также изданных  до революции, напечатанные на тоненькой бумаге. «Ванька –ключник», «Ночи безумныя», «Что так жадно глядишь на дорогу», «Маруся отравилась»  -под эти песни смеялись и плакали те, кто жил  до нас.
      
Есть и еще одна книга с интересной историей, которая тоже имеет сейчас немалую библиографическую ценность. Но сначала предыстория. Еще в бытность мою школьником, в начале 60-х годов, старший брат  принес в дом небольшую книжку, с красивыми иллюстрациями, изданную в Адыгейском книжном издательстве в городе Майкопе. Называлась книжка «Абрек».* Были в ней напечатаны повесть «Дочь шапсугов» и несколько рассказов о жизни и быте адыгов, народности,  проживающей на Кавказе   в Краснодарском крае. Книга читалась очень легко, написана была  красочным языком, с увлекательными сюжетами. И я неоднократно ее перечитывал в школьные годы. Запомнился и автор с необычным именем – Тембот  Керашев. Долгое время книга находилась в отцовском доме,  а потом я и ее забрал в свою домашнюю библиотечку. Так и считал бы я ее обычной книжкой из детства, если бы не случай.
   
Однажды, в начале восьмидесятых, возвращаясь  из очередного отпуска домой, я оказался  в одном купе с стройным моложавым мужчиной средних лет.  Худощавое  лицо и курчавые  волосы с проседью выдавали в нем горца. Мы вежливо поздоровались, устроились в купе и понемногу разговорились. Оказалось, что мой собеседник - директор Адыгейского отделения Всесоюзного НИИ педагогики народов СССР.  Я поинтересовался, чем они занимаются, и выяснилось, что в НИИ ведут научную работу, пишут монографии  по преподаванию в учебных заведениях, учебники для школьников и студентов.
    
На мой очередной вопрос, над  чем работают они сейчас, мой собеседник ответил, что они готовят к изданию книгу об основоположнике адыгейской письменности  и литературы.
 - А кто же это? –  спросил я.
-  Да вы, русские, его не знаете, это ведь наш,  адыг по национальности, - уклончиво ответил он.
Мое  любопытство, наверное, уже начало его раздражать, но я не отступал:
- А все же, может, я и знаю  это имя?
- Его зовут  Тембот Керашев, ему недавно исполнилось девяносто лет.
- Ну как же. Я знаю его и у меня есть его книга под названием «Абрек». На обложке и на титульном листе изображен всадник на фоне гор! – возразил я.

Надо было видеть, как  изменилось лицо этого человека. Это было неподдельное изумление.
- У вас есть эта книга?
- Да. И мы ее читали  с братом несколько раз. Очень интересная книга!
- Это уже большая редкость, эта книга. Потому что она была издана небольшим  тиражом, 75 тысяч экземпляров  в  1959 году.
   
И мой собеседник с большим воодушевлением рассказал не только о книге, но и самом Керашеве. Еще мальчиком  он учился в Самарканде в медресе, а потом жил в Адыгее. Он разработал язык и письменность   адыгейского народа, писал рассказы, повести, романы, а «Абрек» самая первая его книга.  В  своем институте они целый год искали эту книгу, чтобы разместить  изображение титульного листа в монографии о Керашеве, и нашли всего один  экземпляр  в отдаленном ауле.
      
Я взял у него адрес института в Майкопе, в надежде встретиться  еще раз и попытаться заполучить готовую монографию, но в следующий приезд я в Майкоп не попал, и мои надежды не сбылись.  Книга  «Абрек» стоит на  моей книжной полке,  напоминая об этой давней истории. И к ней прибавились и другие книги Т.Керашева, не менее интересные, чем самая первая его книга.
   
Из предметов домашнего обихода в отцовском доме долгое  время  по ящикам в  кухне кочевала    плоская пластмассовая круглая коробочка, с закрывающейся по резьбе крышкой.  Ничем не примечательная,  изрядно поцарапанная, она ждала своего времени,  чтобы выявить свою  ценность.
   
После окончания  военного училища, когда я стал  каждый год приезжать в гости к родителям на Кубань, мне  понадобилась коробочка или баночка для  соли в дорогу.  Вот  тогда я и вспомнил об этой коробочке и отыскал ее. Коробочка плоская, широкая, крышка закрывается плотно, что может быть лучше для хранения соли?
   
В одну из таких поездок с пересадкой в Москве  в купе  вместе с  нами сел уже пожилой мужчина, общительный, интересный собеседник. (Везет мне на попутчиков в купе!) После обычного  обустройства решили покушать, и стали выкладывать на столик содержимое продуктового пакета.  Я выложил  и эту коробочку с солью.  Наш  попутчик  сразу же впился в нее глазами.
  - Позвольте полюбопытствовать, занимательная вещь!
  - Да, конечно.
  Он внимательно посмотрел ее со всех  сторон, потом положил на стол.
  - И вы не боитесь такую вещь   возить с собой?
Мне даже стало смешно от  такого вопроса.
  - А что мне бояться? Коробка как коробка, что в ней такого?
  _ Да вы что? Это же раритетная вещь, за которую коллекционеры могут дать  большие деньги.    Некоторые собиратели редкостей годами ищут подобные вещи!
  -  И чем же эта коробочка так удивительна?

 Наш  попутчик прочитал нам коротенькую лекцию о раритетах и их признаках. Коробочка действительно оказалась непростой. На крышке, изготовленной методом штамповки, в центре был  изображен московский Кремль. Слева и справа от башни Кремля  стояли цифры  1147  и 1947, а внизу, под  изображением Кремля, было на писано  «800   лет».
      - Эта  коробочка,  вероятно, в ходила в комплект контейнеров  для продуктов.  Были и другие коробки, емкостью больше, размером повыше, - объяснил  попутчик, - ценность  ее в том, что  это был комплект не серийного производства, которые выпускаются нашей промышленностью из года в год, а юбилейного  выпуска, в 1947 году, в год празднования 800-летия   Москвы, и  выпущено их было, конечно же, небольшое количество.
- С тех пор  прошло более тридцати лет, многие,  если не все предметы из таких комплектов разрознены или утеряны, а оставшиеся представляют  собой редкость, - закончил  он рассказ.
Мы  познакомились поближе. Он оказался бывшим военным и ехал на Юг в санаторий.  Его  увлекательные рассказы из  истории поисков редкостей сопровождали всю нашу совместную поездку.   Коробочка эта и сейчас  с нами в походах  на пикники или по грибы. С учетом прошедшего времени ей уже 65! лет. Очень уж  она удобная!

 Если предыдущие повествования  были о предметах, которые действительно являются антиквариатом и имеют большую историческую или иную ценность, то теперь я  хочу рассказать о вещах, ценность которых для меня не меньшая, чем книги столетнего возраста, и  которые имеют право на такую  оценку. Речь пойдет о таких прозаических предметах, как столярные инструменты. Я уже упоминал, что отец мой, Андрей Дмитриевич, был мастером на все руки.
    
Вкратце могу перечислить, что мог сделать отец. Плести корзины, шить, а не только ремонтировать, обувь любого размера и вида,  выполнять все слесарные работы, токарные работы по дереву и металлу. Своими руками он сделал для нас с братом действующую модель паровой машины. Он был и столяр и плотник, сам построил дом. Вся мебель в доме была изготовлена его руками. Он умел делать музыкальные инструменты, и не только делал, но  и играл на них. До последнего дня его  жизни в доме были гитара, мандолина и балалайка, сделанные им лично. 
    Все  эти разнообразные вещи из дерева и металла делались одними и теми же руками, одними и теми же инструментами, и тот набор инструментов, простые рубанки,  стамески, клещи, отполированные  до блеска  руками отца, руками,  на которых я  до сих пор  помню несмываемый, въевшийся  в поры металл и машинное масло, для меня дороже всех других раритетов, вместе взятых.
   
 Я храню их, я работаю  с ними. И все его мастерство  через эти  инструменты передается мне. Я  чувствую тепло рук отца на этих инструментах…

… У каждого есть свои памятные вещи. Вот и у меня есть такой простой железный перочинный нож, который в 1963 году продавался в каждом хозяйственном магазине за 65 копеек.  Сколько  с таким ножом исхожено рыбалок, походов   в  лес  и на речку!  Пусть не тот  самый, но точно такой нож  и  сейчас всегда со мной в машине.
    

 Посмотрите вокруг себя. Не выбрасывайте сразу старые вещи, ведь в них заложена  память о прошлом.


Рецензии