На маяке

На маяке




Дарина Сибирцева





1

Люблю небо. И не хочу  туда, ввысь. Мне достаточно смотреть на него с земли. Оно такое же беспокойное, как я, и любит меняться. Оно всегда разное. Небо стало мне близким другом. Оно не предаст, не обманет, не скажет фальшивых  слов. Родная стихия: ныряя в неё,   чувствуешь себя человеком.

Я давно живу на маяке. Люблю тишину. Всегда её любила. Здесь она ласкает мой слух плеском волн, накрывающим камни. Вязкость воздуха и крики птиц обволакивают меня музыкой. Хрусткий песок обнимает лаской любимых рук. Счастье возможно – только теперь  начинаю это чувствовать.

Сегодня небо как потолок. Густота его проявляется пока над морем: над сушей ещё висит чистая полоска. Сердце начинает ни с того ни с сего биться быстрее, и я говорю себе: сегодня необычный день. Одиночество обостряет то, что люди называют интуицией.

Привычные обязанности меня успокаивают и примиряют с действительностью. Бытовой обряд вносит нотку стройности в расхристанное вместилище под названием человек. Запахнув хлопковую стёганку, своим уютом напоминающую мне старые добротные душегрейки, тяжело топая, начинаю движение к ступенькам маяка.

Кто бы мог подумать несколько лет назад, что  можно обрести долгожданный покой в таком странном месте. Пять лет назад я бежала по рельсам обыденной суматошной жизни как лошадка, и не помышляла сбросить хомут, натиравший мне шею.

Но жизнь умеет подбрасывать неожиданные подарки в виде будущего, никак не похожего на наши представления о нём. И вот, я здесь. Какая разница,  по воле каких обстоятельств. Жалею только об одном – мне придется прожить здесь значительно меньшую часть моей жизни, потраченную на мелочную езду по проторённым трамвайным путям.

Мне нравится сложное и каждодневное восхождение по лестнице маяка. Гораздо больше, чем обратный путь. Взбираясь по семидесяти двум крутым и вытертым песком времени ступеням, я каждый день поднимаюсь на свою Голгофу, покоряю свой Эверест, и совершаю то усилие, которое и отличает человека от животного. Преодоление себя – теперь мне известно точно, что нас отличает от братьев меньших.

Сердце прыгает от горла к ступням, кровь шумным насосом гоняет остатки лимфы. Ноги скрипят сильнее, чем балясины, за которые мне приходится держаться. Но я упорно иду вверх. И каждый день совершаю маленький подвиг. Не только для себя, но и для тех, кто ждёт огня маяка на просторе волн.

Огонёк зацепился за серый блеск воды как раз в тот момент, когда густая полоса неба стала наползать на сушу. Необычный, даже для здешних мест, страх усилился. Внутри меня задрожал знакомый кусочек. Он давно не давал о себе знать. Вдохнув как можно ровнее, я стала спускаться. По сравнению с подъемом, это было почти отдыхом.


Внизу уже бушевало море. Рваные мутные брызги тянули за собой в бездну. Я плотнее запахнула куртку, и пошла вдоль берега. В дом уходить не хотелось. Предчувствие беды уже заполнило меня сверху донизу. Ветер гнал меня в дом: одинокое строение из серого камня. Ноги упрямо шли к воде. Маяк вдруг погас.

Я вздрогнула так сильно, что сама испугалась. Такого здесь не бывало очень давно. Торопливо подхватив фонарь, который  по привычке брала с собой, я повернула обратно к двери маяка. Ветер в секунду стал
упругим, - пришлось идти сквозь воздух, как через сугробы. Море уже закипало.

Облака тонули в черноте, то пропадая, то появляясь вновь. Я доползла до двери маяка и долго не могла открыть старую дверь. Она странно извивалась в моих руках как живая. Да что же это? Преодолев любимые семьдесят две ступеньки в рекордный срок, который не снился мне и в двадцатилетнем возрасте, задохнувшись холодным свистом,наконец, я нащупала известный мне до винтика источник света.

Всё было зря. Пот заливал мне глаза, волосы, спину. Но дьявольские ухмылки не пропадали. Разобрав и собрав обратно фонарь маяка раз двадцать, я в ужасе присела на  узкую скамью. Что дальше? Спуск по лестнице вниз. Падение грозило каждую секунду. Болел каждый сантиметр тела. Выйдя на воздух, я протрезвела в момент. Буря усиливалась.





 2

Первая мысль, когда я открыл глаза, была такая: черт подери, выжил! Не зря меня водили с пяти лет в бассейн по три раза в неделю, и по два раза в год возили на море. Помогло. Но куда меня занесло? Какой-то ветхий домишко; огонёк, то ли от печки, то ли от камина. Тянет дымком и любимым маминым куриным бульоном. Сглотнув слюну,я почувствовав голод.

Пытался приподняться на локте, но боль
заставила меня  упасть в  необыкновенно мягкие подушки: на таких никогда не спал.Утонул в облаке  пушистости и собственный стон показался тише. Горло тёрло наждаком, но хрип получился: попить дайте.

Топот тяжелых ног приблизился ко мне и ударил по ушам звоном. Кто-то сказал:  слава богу!  И потрогал мне лоб. Потом по моим губам заструилась влага из ложки, и я забыл обо всём на свете. Какое наслаждение – пить. Надо же, никогда об этом не думал. Потом мысли запутались в сытости и слабости, и пришел сон.

Кто-то всё время гладил меня руками по лицу и волосам. Вспоминалась мать, детство. Как быстро всё забываешь. Что за жизнь, удивительно. Тело постепенно начинало ощущаться. Умелые руки ухаживали за мной. Любимый куриный бульон, который узнавался по запаху, лился точно в горло. Силы прибавлялись. Странное ощущение, прикольное даже. Будто кто-то вдувает воздух тебе в легкие и в душу.

Сколько это продолжалось не помню. Потом я стал её узнавать. Женщина показалась мне знакомой: она была похожа одновременно и на мать, и на тётку, и даже на бабушку. И на Маринку, ну ту, из первого класса, которая всплывала в моих снах с периодичностью раз в месяц. Может это удар головой о камни? С чего бы этой женщине быть на похожей на моих близких? Тетка, как  тётка. Шаркает только как старуха. А лицо молодое, и глаза такие: прямо прожигают. Я отводил глаза от её лица, чтобы не обжечься.

Иногда она пела.  Накормит меня, оботрёт, обиходит. Садится к огню и поёт. Заунывные, старые песни. Незнакомые – мне. Но пробирают, до костей. Хотел сказать сиделке, чтобы молчала, потом передумал. Пусть. Что-то в песнях все-таки было. Ну, как будто в зимний день заходишь в натопленную дачу. Или если устанешь как собака на работе, до одурения – а тут солнце в окошке, ласковое такое, как влюбившаяся в тебя девчонка.

Когда  начал вставать - мы познакомились ближе. Классная тетка оказалась.  Она могла говорить и говорить, а я слушал её открыв рот, как дурак, честное слово. Интересно с ней было. И разговаривать и жить рядом. Каждый день – как открытие. Будто энциклопедию листал рядом с нею, затаив дыхание.

Рассказывал ей про свой бизнес. Крутую тачку. Девчонок, что висли у меня на шее. Про моря и страны, где я побывал. Она говорила про себя. И тихая  такая жизнь у неё была: и до маяка и сейчас – тоска зеленая. Но почему-то выходило, что она мне живописала о тех странах где я был, и интереснее и круче, чем я их видел. С ней было хорошо. И почему-то иногда мне хотелось забраться к ней на колени и погладить ей шею:  куда там красоткам с подиума.

Потом я заскучал, мне всё надоело,  стал психовать,  бросать на пол свою оловянную кружку с травяным чаем и кричать: и как ты можешь жить в этой дыре! На свете так много клёвых мест. Там жизнь, а здесь… Она улыбалась. Подходила и гладила меня по голове. Говорила: ничего, родной, скоро придёт катер и ты уедешь.

Потом пришел покой, даже привык к ней. Славно было сидеть вот так,  у огня. Мечтать. Или нестись вприпрыжку на маяк. Сиди уж,- говорил я ей,- ноги береги. Она улыбалась так нежно, что у меня холодело внутри. И ноги несли меня на маяк ещё быстрее чем вчера, прыгал через три ступеньки как щенок. И скорей бежал обратно, к ней. Рядом с ней было так тепло, как у печки.

Как-то испугался: утром  не слышу её пения, запаха кофе, чая. Я вскочил и побежал в её комнату. Она лежала на кровати, открыв глаза, бледная, как моя рубашка, тяжело дышала. Так и встал я столбом около двери. Что с тобой,- говорю. Она попыталась поднять уголки губ, но у неё ничего не получилось. Потом вдруг говорит: мне недолго осталось. Чувствую. Может ты все-таки останешься здесь, пока не пришлют нового маячника, а?

Я попятился к двери, будто увидел вдруг бабу Ягу. Кажется, вскрикнул и бросился бежать к маяку. Сел около закрытой двери, ключи-то забыл. Мы закрывали дверь, чтобы она не билась. И зарыдал так, как не рыдал с самого детства, когда мне не купили робота-трансформера. Долго так просидел. Потом думаю, может ей чего-нибудь надо, а я тут, как последняя дрянь скрываюсь.


Несколько катеров я там встретил. Забавно было. Новые приключения. Как в детстве. На работу, на деньги, как-то стало чихать. Пусть подавятся там все они зеленью этой. К маяку привык, и все дела делал теперь сам. С удовольствием. Мы часто сидели вечером у моря. Она научила меня любоваться небом. Правда, дурак дураком я рос. Чего я видел? А тут такое!

Потом она умерла. Просто в один из дней не проснулась. Похоронил её рядом с домом. Неделю не плакал. Не мог. Делал оградку и памятник. Сажал туда какие-то растения. Не помню что. Долго сидел рядом с могилой и смотрел на небо.

Когда пришёл катер, протянул капитану заполненные документы, которые ещё она мне дала. И сказал: теперь я маячник. Капитан вытер глаза: ветер в тот день был сильный. И передал мне мешки с продуктами и самым необходимым. Когда корабль отчалил, вернулся к себе. Моё место теперь здесь, знаю это точно. Я счастлив.


Рецензии
Замечательный рассказ. В 70-е годы в журнале "Юность" была повесть, главный герой смотритель маяка, у него еще была травма, трещина в черепе. Не могу вспомнить ни автора, ни названия, ни найти этот номер.

Владимир Алисов   13.11.2015 18:33     Заявить о нарушении
Спасибо за отклик.Рада ,если понравилось.
Бывает,что запоминается даже не текст и автор,а интонация и тема.
Всех благ Вам

Дарина Сибирцева   13.11.2015 19:36   Заявить о нарушении
Познакомилась с Вашим творчеством, Владимир.Вы оригинально и самобытно мыслите.Для автора - это немало.
удачи

Дарина Сибирцева   13.11.2015 19:48   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 63 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.