Masters of Sound

 Идея этой дилогии появилась у меня еще в 2006 году. К какому жанру его отнести, я, честно говоря, не знаю - в романе есть какие-то элементы фэнтези, но метафизики гораздо больше. Мне хотелось как-то оформить свои мысли о музыке и музыкантах, и я не придумала ничего лучшего, чем написать такую историю. Параллельные миры, немного волшебства, немного progressive metal, страхи, испытываемые людьми, местами наивно, местами чуть запутанно... Я бы сказала, что прежде всего это история о мужестве. Может, кому-то это поможет в борьбе с собственными страхами.
Вторую часть повешу позже.
Все персонажи вымышлены, любые совпадения - считать. И, да, если вы не любите сильных женщин и сказки - это не для вас.
В романе, помимо эпиграфов, использованы тексты песен Evanescence, Alter Bridge, Dream Theater, Ben Moody.

Приятного путешествия :)



ПРОЛОГ

No one dared to
Speak of the terrible danger
The hideous ancient warnings
Forged in the void of night
-Dream Theater-

He has risen up
Out of the blackness
Chaos
The last of the prophets
Sinister
-Dream Theater-


Над Арроном, самым крупным городом Альтора, стоявшим на берегу моря, сгущались грозовые тучи. Люди, то и дело поглядывая на небо, торопились поскорей закончить свои дела на улице, чтобы войти в дом и переждать непогоду. Резкие порывы северного ветра развеивали по улицам сильный запах морской соли и трепали деревья. Один такой порыв распахнул окно в старом каменном доме, ворвался в слабо освещенную комнатку и разом задул все свечи в потускневшем от времени бронзовом подсвечнике на гладком деревянном столе, за которым сидел корпевший над звездными картами старик. На лице его отражалось беспокойство, навеянное увиденным в небесах.

Звездочет поднял голову и посмотрел в распахнутое окно. Наверное, надо было бы подойти и закрыть его, снова зажечь свечи в надвигающейся темноте, но он был слишком поглощен тем, что говорили ему звезды. Он работал всю ночь и весь день, сверяя карты, выписывая положение звезд, и внезапно открывшееся ему зловещее предзнаменование так потрясло его, что он не мог думать ни о чем другом.

– Да, – шептал он, трясущимися руками перебирая лежавшие перед ним листки бумаги с вычислениями, – все верно… все верно… Как же некстати…

Он помнил старые сказки, которые ему рассказывал его отец, а тому – дед. Мрачные легенды, которыми издавна пугали детишек, а потом и ребят повзрослее. Предсказания о том, что в Альтор придет хаос и заставит умолкнуть всех музыкантов, считавшихся истинным достоянием этого мира. И когда музыка перестанет звучать здесь, дух-разрушитель сможет выйти за пределы этого мира и опрокинуть все прочие миры во тьму. Старый звездочет никогда не думал, что доживет до дня, когда этому предсказанию суждено сбыться. Он подумал о людях, толпами сходившихся к концертным залам. О небольшом домике на окраине города, в котором игра и пение пятилетнего мальца уже привлекали к себе слишком много внимания, и слушатели все чаще и чаще говорили, что, когда он вырастет, то станет Хранителем Звуков. Этого почетного звания удостаивались только те, кто собирал наибольшее количество слушателей и мог с помощью музыки творить настоящие чудеса в сердцах людей. Надо бы сходить, послушать. Может быть, беду еще можно отвести. Может быть, посланник хаоса еще не знает о том, что в противовес ему уже растет новая сила.

Покряхтывая от боли в ногах, затекших от долгого сидения, старик поднялся из-за стола и медленно проковылял к окну. Потемневшее небо никогда так не тревожило его, как сейчас. Он принюхивался к запахам, которые нес за собой ветер, вслушивался в каждый шорох, каждый шелест и кивал головой, все больше утверждаясь в своих мыслях.

Надо найти мальчишку, пока не поздно. Надо предупредить людей.

Сердце звездочета тоскливо сжалось. Он вернулся к своим бумагам и картам. В расчетах, которые он проводил последние несколько часов, то и дело попадалось какое-то отклонение. Он не мог до конца распознать, что это такое и может ли оно как-то повлиять на ход событий. Все, что касалось приближения хаоса и рождения Хранителя, было предопределено достаточно точно, однако сбой в вычислениях показывал, что существует и другой путь. Ничтожно малый, крошечный шанс на то, что все может быть иначе. Как только совсем стемнеет, надо взглянуть на звезды еще раз, если облачность рассеется. Может быть, в этих предзнаменованиях откроется новая грань, которая поможет свести катастрофу к минимуму.

Однако почему-то ему казалось, что избежать этой катастрофы все равно не удастся, и он уже втайне оплакивал свой мир и музыку, которая вот-вот затихнет навсегда.

*  *  *


У дальней границы выжженной солнцем пустоши, там, где давно уже не ступала нога человека, вертелся черный смерч. Он поднимал тучи едкой серой пыли, но северному ветру было не под силу разметать его или сдвинуть с места – смерч вертелся так уже много месяцев, набирая силу, но всегда оставаясь прикованным к одной точке. Внутри него, в самой его сердцевине, виднелся силуэт человека. За его спиной, то разворачиваясь, то снова плотно прижимаясь к спине и плечу, трепетало гигантское черное крыло. Только одно. Другое он потерял давным-давно, когда впервые решился проникнуть в этот мир. Тогда все окончилось неудачей. В этот раз он не собирался отступать.

Смерч распался. Ветер подхватил и мгновенно развеял потоки черноты, а затем принялся за лишенное всякого укрытия существо, прятавшееся внутри. Драйар, бывший некогда духом гармонии, а теперь лишившийся всех своих чинов за попытку нарушить все мыслимые и немыслимые законы, поднялся во весь рост и свернул крыло, стремительно терявшее плотность. Его лицо было словно выточено из мрамора, сияя дикой, ледяной красотой, которой удостаивались только высшие духи. Длинные волнистые каштановые волосы летели по ветру, в темных глазах вспыхивали и гасли огненные искры. Ему куда больше нравился тот, другой мир, лежавший совсем близко. Мир, где он мог на какое-то время стать подобным этим жалким людишкам, которых словно в насмешку над ним и его могуществом наделили даром творчества, некогда отнятым у него. Он бы отправился сразу туда, если бы мог, но в Альторе его ждали дела, не терпевшие отлагательств. Он неотрывно смотрел вдаль, в сторону города, стоявшего у моря. Его тянуло туда уже много лет, и лишь совсем недавно он понял, почему.

Он тоже умел читать по звездам.

– Я найду тебя, – едва слышно произнес Драйар. – Мы оба не можем оставаться на этой земле. Пока я заперт здесь, мне не будет покоя...


Вдалеке, на самом краю сложенного из больших гладких камней пирса, выдававшегося в бушующее сизое море, высокий худощавый юноша с прямыми черными волосами резко обернулся, словно почувствовав острый взгляд, впившийся ему в спину. Но за спиной никого не было. Слабо мерцавшие под грозовым небом зеленые глаза чуть сузились, затем снова закрылись. Слегка покачиваясь на пятках, он вслушивался в рокот яростно бьющихся о камни волн, не замечая, что давно промок от летевших во все стороны брызг. Пальцы его слегка подрагивали, будто он мысленно играл на каком-то музыкальном инструменте.

– Сейзoр!

По пирсу, спотыкаясь, торопливо семенил старик. Ветер нещадно трепал его седые волосы и бороду, то и дело норовя сдернуть плащ с его поникших плеч. Юноша с сожалением отвернулся от хлеставших в лицо потоков воздуха и быстрым шагом пошел навстречу своему наставнику:
– Что же вы ходите к морю в такую погоду, мастер? Вот-вот хлынет ливень, промокнете. В вашем возрасте опасно попадать под дождь.
– Мальчик мой... Мальчик мой... ты должен немедленно уходить.

Сейзор, обычно нетерпеливый в своей творческой горячности, но сейчас пребывавший мыслями с чудесными мелодиями, услышанными им в дуновении северного ветра, не обратил никакого внимания на слова старого звездочета. Тот уцепился за его рукав и дернул:
– Ты не понимаешь? То, что я прочел по звездам пятнадцать лет назад, свершилось. Свершается прямо сейчас. Ты должен немедленно уходить отсюда.

До юноши, наконец, дошел смысл его слов. Он очнулся от мечтаний и пытливо взглянул на старика:
– Посланник хаоса?.. Но как...
– Не спрашивай меня, как, ибо я не знаю. Но если ты не скроешься, он найдет тебя, и тогда... Ты ведь прекрасно знаешь, что ему нужен только ты! Только ты... и та, другая... Если он доберется хотя бы до одного из вас, Альтор падет!

Сейзор сжал губы и посмотрел на волны, с грохотом разбивавшиеся о пирс. Он никогда не верил в свою исключительность, что бы там ни говорили люди. Наградой за его талант были слезы счастья в глазах слушателей, приходивших к его дому, когда он играл и пел, но последний год ему стали сниться сны, тревожные и прекрасные одновременно. Сны, заставлявшие его желать чего-то за пределами досягаемости, метаться, искать, искать, искать... Он слышал музыку, которой в Альторе давно не знали. Видел черноволосую девушку за огромным концертным синтезатором, в мире, где еще оставалось электричество, которого в Альторе тоже давно не знали. Когда она играла, время останавливалось. Старый звездочет рассказал ему, что когда-то Альтор, мир Сейзора, и мир, в котором жила эта девушка, были тесно связаны между собой, и люди легко переходили из одного мира в другой и обратно, если знали мелодию-ключ, открывавшую двери. Они обменивались музыкой как новостями, как источниками энергии, обеспечивая развитие обоих миров. Шло время, и в том мире музыканты все чаще и чаще забывали о том, что в музыке главное – слушать свой внутренний голос, пение души, слушать окружающий мир, уметь улавливать музыку в дыхании ветра. Они забыли о гармонии. Забыли о том, что музыка должна затрагивать глубины сердца. Их обуяла алчность, и музыка стала служить этой алчности.

И двери постепенно закрылись, одна за другой. Оставшись без подпитки от своего «близнеца», Альтор вскоре оказался отрезан и от прочих миров и начал потихоньку приходить в упадок. Без обмена энергией, без обмена новыми звуками он рано или поздно погибнет. Он уже погибает. Некогда цветущие земли на севере и западе пришли в запустение, люди покидали обжитые места, ища более комфортные условия для жизни, а климат неумолимо менялся, становясь все холоднее. Если бы хоть кому-то из музыкантов из того мира удалось услышать мелодию-ключ и проникнуть в Альтор, возможно, вместе они сумели бы справиться с посланником хаоса и вернуть музыке прежнее легкое дыхание.

– Я не могу уйти, – решительно ответил он, потирая ладонью грудь, как раз над сердцем, где вот уже не в первый раз чувствовал сильное жжение. – Я должен остаться со своими людьми. Если я исчезну, они останутся без защиты. Он не сможет прикоснуться ко мне, если то, что ты напредсказывал – правда. Ведь он же не сможет?
– Ты до сих пор ничего не понял? – старый мастер дрожал с головы до ног, по-прежнему цепляясь скрюченными артритом, но пока еще цепкими пальцами за рукав юноши. – Если ты не скроешься, он найдет способ отнять у тебя твою силу. С каждым днем его пребывания здесь ты будешь слабеть, а он станет только сильнее. Он заберет все, до последней нотки, и когда ты ослабеешь настолько, что больше не сможешь играть, он сумеет перейти в тот мир. Здесь он играть не может, но там... там ему будут открыты все пути и все двери. А уж если он доберется до...
– Не доберется. Я верю, что она сильная... кем бы она ни была... Если она еще не забыла, что значит быть музыкантом, она даст ему достойный отпор.
– Ты не сможешь сопротивляться долго. Его способности намного обширнее твоих, и он знает, как ими воспользоваться, а ты так и не закончил обучение. В схватке один на один тебе будет нечего ему противопоставить. Беги из города. Возможно, если ты спрячешься где-то в горах, он не найдет тебя. Или найдет не сразу… чтобы дать ей время найти ключ.

Сейзор снова повернулся к бушующему морю. Вид этих серо-стальных волн пробуждал эмоции, обострял чувства, вызывая желание творить. Ему все еще казалось, что наставник придумал эти страшилки, дабы заставить его постоянно совершенствоваться, работать, работать, работать, а не жить исключительно музыкой и собственными фантазиями. Нависшая над Альтором угроза пока не ощущалась и оставалась для него на уровне гипотезы. Однако заглянув в глаза мастера и увидев в них мутный, неконтролируемый страх, он ощутил, как дрогнуло сердце.

– Сколько у нас времени?

Старик беспомощно развел руками:
– Я не знаю. Там, в том мире, время не такое, как здесь. То, что у нас кажется неделей, там – как целый месяц. Или, может быть, несколько месяцев, а завтра все может стать наоборот, потому что время там ускоряется в зависимости от развития сознания обитателей. Связи нестабильны. Я не знаю. Он может явиться сюда завтра или через полгода. В физической оболочке он будет передвигаться, как и все люди, Аррон стоит слишком далеко. Но он явится. И если к тому времени она не откроет дверь…

Сейзор мотнул головой и пошел по пирсу по направлению к городу. Старый звездочет плелся за ним, тяжело вздыхая. У него болело сердце. Он много лет пристально наблюдал за Хранителем, за тем, как развивалась его творческая натура. Он несказанно обрадовался, когда увидел, что его способности вызывали у людей слезы счастья – это означало, что они на верном пути, и что Сейзор именно тот, кому было предначертано удержать Альтор от падения в хаос. Не ускользнуло от него также и то, что юноша периодически чувствовал боль и жжение в груди. В эти минуты его сердце билось так гулко, словно натыкалось на невидимую твердую преграду.

Прошлой ночью, глядя в телескоп, звездочет, наконец, понял, что пришествие хаоса предотвратить нельзя. И что единственным оружием, которое может повергнуть его посланника, способен владеть лишь человек из мира, ныне закрытого для Альтора.

Теперь же, глядя на решительное лицо Сейзора, он мог лишь плакать от бессилия.

– Мальчик мой... мальчик мой, как жаль, что я не могу дать тебе иную судьбу... как жаль... как жаль...

Драйар, непреодолимо тянувшийся к городу у моря всем своим естеством, сквозь пространство, время и рокочущие сизые волны, улыбался, словно в предвкушении праздника, а окончательно утратившее плотность крыло призрачной темной тенью трепетало за его спиной.

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СМЫСЛ ЖИЗНИ


ГЛАВА 1. ПЕРВЫЙ ЗОВ

Still every night I burn
Every night I scream your name
Every night I burn
Every night the dream's the same
Every night I burn
Waiting for my only friend
Every night I burn
Waiting for the world to end
-The Cure-

I studied silence to learn the music
-Nightwish-


Звук.

Тягучий, как патока, обволакивающий мягким плотным одеялом, он медленно поднимается к потолку и срывается вниз мелкими брызгами ярких арпеджио, словно разноцветный дождь. Тяжелые аккорды отдаются в пространстве, а среди них витиеватой вязью вьется мелодия – как вышивка золотыми нитями по плотной канве. Тонкие пальцы скользят по клавишам концертного «роланда», разрывая тяжелый ритм и вязкие гитарные риффы чистыми, немного резковатыми фортепианными триолями. Драйв пульсирует в крови. Жарко. Девушка высовывается в открытое окно, будто ополаскивает лицо прохладным вечерним воздухом, оставляя синтезатор звучать в режиме аккомпанемента. Длинные черные волосы стелются по плечам, ниспадая массивным каскадом до самой талии. Хорошо, что соседи разъехались на лето, и этаж пустовал, а не то уже колотили бы в стены, чтобы она убавила звук. Музыку она слушала (и играла) громко почти всегда. Так, чтобы басы и ритм ощущались в груди, а иначе для чего тогда хорошая аппаратура?

Память была вещью ненадежной – эту простую истину Рейна Фабиан, двадцати шести лет от роду, усвоила уже давно. Если в голову пришла какая-то мелодия, ее нужно сразу же записывать, иначе она исчезнет навсегда. Нотной грамотой она владела неважно, ее познаний хватало лишь на то, чтобы записать аккорды к новой песне, и она записывала их десятками, сотнями, напевала на диктофон, записывала в компьютер, тут же забывая их, а потом открывала заново и удивлялась. Впрочем, это было не самым страшным.

Страшным было то, что она понятия не имела, для чего все это делает.

В детстве уроки музыки воспринимались как данность, ведь родители всегда стараются пристроить своих чад на какие-нибудь занятия, чтобы те не путались под ногами до того времени, когда надо будет ложиться спать. Рейна ходила в музыкальную школу, безо всякого усердия играла классику и точно так же, безо всяких видимых усилий, сдала выпускной экзамен с отличием. Ей подарили синтезатор, и она периодически записывала с его помощью всякую сентиментальную попсу, пока не увлеклась музыкой посерьезней и потяжелее. Бюджетную «самограйку» сменил концертный синтезатор, по звучанию и тактильным ощущениям ничем не уступавший хорошим роялям. Она долго выбирала себе инструмент, гладила клавиши, прислушиваясь к звуку, словно ждала, когда раздастся голос старого друга. Ей даже стало смешно, когда продавец попытался увлечь ее более сложными инструментами. Зачем? Она и «роланд» уже жили своей, общей жизнью. Клавиши наливались теплом при ее прикосновении, и начиналось волшебство, которое никому, кроме нее, неведомо. Она купила его, привезла домой и долго сидела, просто глядя на гладкий черный корпус, на сверкающую белизну клавиш, а сердце заходилось от восторга. Целый день блаженного счастья, осознания того, что не все напрасно, часть жизни прожита не зря. Музыка становилась сродни дыханию.

И начались мучения для соседей Рейны. Она не признавала игру в наушниках. А уж если к ней приходили знакомые музыканты, то они гремели вдвоем, втроем, вчетвером до поздней ночи, захлебываясь от восторга, и падали спать здесь же, рядом со своими инструментами.

Великий дар – импровизация.

Однако не всякий дар реализовывается в полной мере. Путем длительных занятий, в ходе которых она едва не разбивала пальцы, ей удалось развить определенную скорость исполнения, но рваные ритмы и резкий переход из одной тональности в другую в процессе импровизации ей упрямо не давались. Она злилась и в конечном итоге забросила занятия, сосредоточившись не на технике исполнения, а на том, чтобы уловить, воспроизвести и записать рождавшиеся в голове мелодии, затронуть что-то глубоко внутри, передать эмоции звуком. Вот это было по-настоящему сложным занятием, зачастую обреченным на полный провал. Однажды, психанув после очередной неудачи, она накрыла синтезатор чехлом и совсем перестала к нему подходить.

Потекли обычные будни.

Вся жизнь сводилась к одинаковой веренице дней, вся разница которых заключалась в погоде. Встать утром по будильнику, чертыхнуться, обнаружив любимую кофточку в корзине с грязным бельем, еще раз чертыхнуться, зацепившись об острый угол только вчера купленными колготками, кое-как привести в порядок лицо, выскочить на улицу, потолкаться в транспорте, выслушать от начальства пару претензий, отсидеть до конца рабочего дня, занимаясь неизвестно чем, вернуться домой, снова проведя в транспорте сорок минут нервотрепки, и понять, что сил не осталось больше ни на что, даже на бойфренда, который неизменно придет и будет требовать внимания, ужина и секса, а, не получив всего этого, надуется и обзовет ее чертовой эгоисткой. Заманчиво раскрытая на первой странице книжка, лежащая на кухонном столе. В углу – груда непросмотренных и непрослушанных концертных записей. На подоконнике – блокнот с текстами будущих песен. Вот и все. Очередной день прошел впустую. Осознание собственной слабости давалось нелегко. Она ненавидела себя за эту слабость, все порывалась возобновить занятия музыкой, но откладывала и откладывала, будто боясь самой себя.

– Зачем тебе это нужно? – периодически спрашивали ее друзья. – Тебе это не принесет заработка, а играть и петь свои песни ты можешь и так. Занялась бы лучше чем-то более полезным.

Рейна пыталась объяснить им свои душевные метания, стремление к самосовершенствованию и натыкалась на непроницаемую стену непонимания, а потом и равнодушия. Такое отношение пугало и причиняло боль. Вплоть до того момента, пока она не перестала общаться с друзьями и знакомыми, отрезав весь привычный круг общения.

«Господи, ну для чего я живу? Я умею всего по чуть-чуть и ничего толком. Я не сильна в практических вещах, и философом-теоретиком мне тоже не быть. У меня нет никаких выдающихся талантов, но меня тянет именно к тому, в чем я не могу достичь успеха. Так для чего же я живу?.. И если мне не суждено быть музыкантом, для чего Ты позволяешь мне так мучиться, наделив меня музыкальным слухом и умением отличать настоящую музыку от попсового фуфла?..»

Воистину, музыка – сильнейший из всех известных факторов воздействия на сознание. Что еще может заставить так тонко реагировать? Вызывать слезы радости и горя? Открывать дверь в неизведанные миры, где возможно все, стоит лишь захотеть? Только музыка. Больше всего Рейна боялась быть в музыке посредственной. Это означало бы, что живет она и вправду напрасно.


*   *   *

Пожалуй, все началось тогда, когда друзья подарили ей «музыку ветра». Девять тонких трубочек разной длины, свисающих на серебряных нитях с резных краев колокольчика, украшенного иероглифами. Мелодичный перезвон вызывал в Рейне давно забытые чувства – сладкий щемящий восторг при звуках, от которых мурашки бегали по коже. Так она чувствовала, если слышала какую-то песню и понимала, что, да, эта вещь будет хитовой.

Она повесила музыку ветра на задвижку форточки, чтобы сквозняк раскачивал ее, и легла спать с ощущением, что в ее жизни что-то произошло. Что-то очень важное, чего она не могла пока понять. Просто лежала и слушала, как северный ветер, проникавший в окно, играл на этих тоненьких серебристых трубочках, словно напевал колыбельную.

В ту же ночь ей приснился сон.


Гром.
Дикие завывания.
Ослепительный свет.

Поначалу ей кажется, что она попала в ад. Скрип, вой, грохот, вопли нескольких тысяч человек – все это складывается в жуткую какофонию, больно давившую на уши. Рейна ничего не видит. Прикрыв глаза ладонью, оборачивается и различает неясные силуэты нескольких людей, стоящих у нее за спиной. Они стоят очень близко друг к другу. У одного в руках сверкает флейта. У другого – скрипка, точеный гладкий корпус, линии плавные, как фигура красивой женщины. У третьего – визжит в руках электрогитара. Длинные ярко-красные пряди стелются по спине и плечам, путаясь в струнах, на грифе изящными витиеватыми буквами выведено имя – «Психея». Чуть поодаль – еще двое. Рейне не разглядеть их лиц. Она лишь отмечает инструменты. На акустической гитаре – тонкая вязь из листьев и лиан, выжженная на корпусе. А у последнего человека в руках палочки, которыми он самозабвенно молотит по стоящей перед ним барабанной установке. Когда первый шок от внезапно обрушившегося на нее звука прошел, она различила музыку. Мелодию, которую вела электрогитара.

Мелодию, мгновенно захватившую ее.
Это не гром. Это стук барабанов.
Громовержец.


Рейна открыла глаза. Этот сон снился ей впервые, но ощущение было таким, словно она уже бывала там, среди этих людей. Все было знакомым. Энтузиасты, играющие для собственного удовольствия, потому что не могут жить без этого, как не могли бы жить не дыша. Играющие так, словно это и было их дыханием.

«Зачем я играю?.. Я бездарь. Я никогда не сыграю, как признанные мэтры импровизации. Я вообще мало понимаю, что такое импровизация, не говоря уже о том, чтобы претендовать на мало-мальски приличное звукоизвлечение».

Бесспорно, такие вопросы посещают каждого музыканта на начальных этапах. Те, кому удается справиться с этими вопросами, если и не ответить на них – выбиваются в люди и играют для других, зарабатывая на этом деньги. Другие, спустя двадцать лет занятий продолжающие задавать их себе, безнадежно скатываются в глубокую депрессию.

Но есть еще и третьи.

Яркий свет заливал небольшую сцену крохотного клуба, где собирались в основном студенты. Они шумели, курили, пили пиво и ругали преподавателей. А на сцене, посреди всего этого шума-гама, стоял одинокий человек, бережно держа в руках флейту. Он со снисходительной улыбкой смотрел на свою аудиторию, словно воспитатель на маленьких расшалившихся детишек, но когда он подносил к губам хрупкий, тонкий, начищенный до блеска инструмент, отбрасывающий серебристые блики на его лицо и руки, в его глазах светилось счастье.

Для него было неважно, слушают его сейчас или нет. Ему просто нравилось играть, потому что музыка позволяла ему подняться над всей этой жизненной суетой и радоваться тому, что он сумел прожить еще один день.
Еще один день, чтобы дарить чудесные звуки Вселенной.


*   *   *

Сны стали ярче. Просыпаясь, она уже не могла понять, где был сон, а где явь. У нее болело горло, потому что во сне она яростно кричала в микрофон какие-то слова. У нее болела голова, потому что плотный тяжелый звук ударных и басов давил на виски, на ничем не защищенные уши, горячей волной растекаясь по венам. Но ведь это был сон.

Она снова села за синтезатор. Смоделировала то, что слышала во сне. Звучание было… почти таким же. Почти. Потому что ни один, даже самый дорогой синтезатор не заменит живого барабанщика или гитариста. Рейна вплетала в почти законченную инструменталку фортепианную партию, подобную хрупкому цветку в лапах дикаря, и к ней возвращалось то самое щемящее чувство, бывшее верным признаком того, что она на правильном пути.

«К черту. К черту все. К черту всех».

В крохотной студии, размещавшейся в подвальчике старой школы, она почувствовала себя увереннее. Вокал получился лишь с десятого дубля, но ее это не смущало. Песня была тяжелой и мелодичной, как она любила. Она рвала душу, вызывая дрожь в коленях. Звукорежиссер, мужчина лет сорока, улыбался, сводя звук, а затем тихонько, чтобы не заметила девушка, сделал себе копию.

Рейна отнесла песню на работу и сбросила в сеть, а несколько дней спустя увидела, как один из курьеров, разносивших почту, сидит в коридоре в наушниках, закрыв глаза, и отстукивает знакомый ритм. Отстукивает четко, со всеми нюансами, которые ей хотелось слышать. Парень, почувствовав ее присутствие, открыл глаза и посмотрел на нее в упор:
– Твоя вещь, да?
– Откуда ты ее взял?
– Стянул из сети. Разве не ты ее туда слила? Жирно звучит. Я бы такое играл.
– А… ты играешь?
– Шесть лет уже барабаню. Я, конечно, далеко не профи, но кое-что у меня получается.
– Как тебя зовут?
– Джед Тандер*. А ты – Рейна.
– Ну что же, Джед… Хочешь барабанить со мной?

Он ухмыльнулся, поднимаясь со своего места и снимая наушники:
– А то.

Громовержец.

Она взглянула на него повнимательнее и поняла, что барабанщика из сна она нашла.


*   *   *

Вспышка.

Белый свет озаряет мозг изнутри, причиняя боль, а затем исчезает, и вокруг нее наступают сумерки, в которых маячит силуэт человека. Она, наверное, где-то видела его раньше, иначе почему его лицо кажется ей таким знакомым? Сердце начинает гулко биться о грудную клетку, смешивая пульс с ритмом барабанов, на которых вчера до поздней ночи играл Джед, показывая ей, чему научился. Длинные черные волосы. Изумрудно-зеленые глаза. Светлая, почти белая кожа. Худощавая фигура и руки с длинными пальцами. Он обладал той экзотической красотой, которой в сказках всегда наделены герои и бунтари… если бы не грязь, покрывавшая это дивное лицо, и не оборванная пыльная одежда. Он один посреди серой каменистой пустоши. Он бредет, спотыкаясь о булыжники, присаживается передохнуть, снова встает и движется дальше. Устало поникшие плечи. Опущенная голова. Лишь в его глазах изредка вспыхивают и гаснут мелкие искорки, подтверждающие, что жизнь еще не ушла из этого побитого, измученного тела.

Возможно, он мог бы стать величайшим из великих… но потерял все. Потерял, потому что перестал верить в силу, которая была дана ему в столь большом количестве, что он мог бы своей музыкой сделать счастливыми всех людей во всех мирах, сколько бы их ни было. А мир, в котором он находится, почти разрушен.

И помочь некому.

Рейна очнулась в холодном поту. В глазах стояли горячие, как расплавленный свечной воск, слезы. Она не могла понять, почему плачет, но слезы уже катились по щекам, и она вытирала их обеими ладонями. Как будто…

Да, как будто ее внезапно лишили слуха и голоса. А заодно вырвали сердце. Что может быть страшнее для музыканта?

Сон повторялся. Стоило ей закрыть глаза, она видела того же парня. Кто он такой, откуда взялся, куда идет – она не знала. Да и не все ли равно? Она металась на постели, кусая губы до крови, понимая, что не может без него жить. Просто не может, как не может жить без воздуха и музыки. Просыпаясь, она долго не могла успокоиться, не в силах совладать со жгучим отчаянием, рвавшим сердце изнутри, и не могла понять, почему. Почему этот человек вдруг стал для нее так важен? Почему всякий раз, как она видела его во сне, по ее щекам бежали слезы? Почему ей было так больно при мысли, что он может умереть? Они были словно по обе стороны глухой стены, и она до крови обдирала пальцы, пытаясь достучаться до него и услышать его голос. Ей казалось, что, если она услышит его, ее многолетним душевным терзаниям придет конец.

«Почему ты молчишь?»
«Почему ты молчишь?..»

Рассвет застал ее за синтезатором. Она и не помнила, как вылезла из постели и села за инструмент, и как заснула, положив на него голову, тоже не помнила. На нотной подставке в беспорядке стояли вырванные из многочисленных блокнотов листки с текстами песен и кое-как надписанными аккордами. Рейна задумчиво перебирала их, проигрывая в уме. Из головы не шло лицо юноши, затерявшегося в своем же собственном мире. Мог бы стать величайшим из великих… Перестал верить…

«А кто когда верил в меня?.. Я же не остановилась… Не остановилась!»

Пальцы скользят по клавишам в попытке заглушить боль. Она отдала бы многое, чтобы помочь ему. Если бы только знала, как.

– Ты можешь помочь ему, если у тебя хватит храбрости сделать немыслимое.
Рейна вздрогнула, услышав в своей спальне чужеродный звук, оглянулась, но в комнате никого не было, кроме нее.
– Я – Дженесис, дух гармонии, – произнес тот же спокойный отрезвляющий голос. – Не пугайся. Я слышал твои вопросы.
– К-какие вопросы? – пролепетала Рейна, придвигаясь ближе к синтезатору. – Где ты? Кто ты?
– Я уже ответил на это. Там, где я обитаю, у меня нет тела, но если ты хочешь увидеть меня, я покажусь. Нужно всего лишь захотеть.

Рейна зажмурилась. Дух гармонии… Наверное, что-то светлое. Может быть, похожее на ангела. Или нет, пусть бы походил на человека.

– Открой глаза, Рейна.

Она открыла. И в изумлении уставилась на возникшее перед ней существо. Пришелец не выказывал враждебности, просто сидел на краю ее кровати, глядя на нее, улыбаясь одними уголками губ. Его лицо обладало правильными точеными чертами, а его глаза стремительно меняли цвет от светло-лилового до темно-фиолетового и обратно. Если смотреть в такие глаза больше десяти секунд, начинала кружиться голова. Прямые волосы цвета багряного золота ниже плеч. Белая рубашка и свободные белые брюки. Материя слабо светилась в полумраке. Такими японцы рисуют своих анимешных героев – этих бесконечных бесполых воинов, призраков, вампиров и мальчиков-девочек, которым суждено спасти мир. Рейна едва не хихикнула, до того незваный гость напоминал ей комикс. Он заметил ее замешательство и повел бровями:
– Когда вырастешь из глупых фантазий о супергероях, возможно, я смогу сменить облик. Поэтому я и не люблю показываться людям. Шаблонное восприятие.
– Ты… это… Ты откуда взялся? Что такое дух гармонии? Ты ангел?
– Нет. Но я знаю ангелов и работаю наравне с ними. Я поддерживаю и храню гармонию во всем, будь то живое существо, созданный людьми предмет искусства или связи между объектами. Главной сферой моей работы является музыка. Ты хотела знать, для чего живешь. Уверена, что все еще хочешь знать, после того, как увидела то, что я показывал тебе по ночам?
– Это был сон! – внезапно потеряв страх, выкрикнула девушка, для которой любое напоминание о снившемся ей человеке было как наждак по зубам – и все потому, что она не могла ни дотянуться до него, ни услышать его голос. – Всего лишь глупый сон!

– Это не сон, – прошелестел дух. – Если тебе это лишь приснилось, это не значит, что этого не существует. Сны – это тоже путешествия, но я не мог сразу «выбросить» тебя в тот мир, не подготовив. Поэтому ты видела эти сны. Я расскажу тебе… Когда-то в Альторе, одном из миров, примыкающих к вашему, родился мальчик. Он был талантлив, так талантлив, что стоило ему заиграть или запеть – и время словно останавливалось. Он мог играть на любых музыкальных инструментах. Его никогда не учили принципам гармонии и нотной грамоте – он просто знал их, как ты знаешь то, что солнце светит, а небо голубое. Когда он подрос, его способности выросли вместе с ним. Мудрецы того мира предсказали, что когда-нибудь он создаст мелодию, которая сделает счастливыми всех людей на земле, во всех мирах. Всякий, кто услышит ее, больше никогда не будет знать горя. Его игра и пение вызывали у людей слезы счастья. И он обладал волшебством, которое подвластно очень немногим.

– Смахивает на очередную утопию. И что же с ним случилось?
– Это единственное, что тебя интересует? То есть, сам факт существования параллельных миров тебя не удивил?

Рейна нетерпеливо заерзала на месте:
– Об этом я подумаю потом. Так что с ним стало?
– Ты видела, что с ним стало. Он так и не успел начать работу. Его мир почти разрушен, а сам он в изгнании.
– Но почему?
– Любому позитивному явлению есть противовес. Я – дух гармонии, но есть и дух хаоса. Для чего ему видеть всех людей счастливыми? Он стремится все уничтожить, но больше всего он ненавидит таких, как ты. За то, что вы можете создавать то, чего не может он.
– Почему не может?
– Потому что нам дано лишь владеть знаниями, но не дано пользоваться ими. Мы храним и передаем их. Пользоваться же ими могут только люди. Таков закон.

Рейна поднялась на ноги. Ситуация все больше напоминала ей какой-то фантастический фильм – смотришь, ничему не удивляешься, но оказаться на месте героев не хотел бы.

– И что теперь делать?
– Ты должна найти способ попасть в тот мир и помочь ему написать эту музыку.
– Я?! Ты, должно быть, шутишь! Я в жизни не написала ничего, что могло бы быть достойным внимания. Да я не могу записать и сотой доли того, что слышу!
– Ты сможешь и то, и другое. У тебя есть дар.
– Нет у меня никакого дара!
– Возможно, он еще не проявился, но он есть. Он есть у всех людей, просто одни проявляют его в себе, другие – наоборот, заталкивают как можно глубже, чтобы никогда не реализовать его. Скажи-ка мне, где лучше всего можно услышать музыку?
– В тишине, – не задумываясь, выпалила она, словно всегда знала ответ. На самом деле она и понятия не имела, что знала об этом. Огненногривое явление хмыкнуло:
– Что и требовалось доказать. Ты найдешь тех, кто поможет тебе реализовать свой дар в полную силу, и тогда вы сможете открыть дверь в тот мир. Ты ведь уже нашла одного из них. Но вам надо торопиться. Раз я сумел найти тебя, значит, сумеет и другой.
– Какой другой? Тот самый посланник хаоса?
– Он сделает все, чтобы не дать тебе воспользоваться твоим даром. Поторопись!

Дух взмахнул рукой и растаял в воздухе.

Рейна, дрожа, опустилась на пол – ее не держали ноги. Это походило на какую-то плохо разыгранную сцену из фентезийного романа, только с музыкальным уклоном.
– Это сон, – бормотала она. – Я не могу… Да кто я такая?

Может, она и не могла до этого написать ни единой, как ей казалось, стоящей мелодии, но то, что есть и другие миры, ее почему-то не удивило. А то, что она восприняла как данность появление непонятного существа, сообщившего ей о том, что она должна стать чуть ли не правой рукой новоявленного музыкального мессии, уже говорило само за себя.

Бред.

Бред, бред, бред.

Но ведь она знала, что так и есть. Знала, что все сказанное сегодня – правда. Нутром чуяла. И для того, чтобы спасти чью-то жизнь, необязательно быть супергероем или обладать особыми способностями.

Необязательно быть зрелым состоявшимся музыкантом, чтобы осознать ценность музыки.

Нужно родиться музыкантом в душе. Этого вполне достаточно, чтобы не загасить в себе огонь, подаренный свыше.




ГЛАВА 2. ПУЛЬС

It’s true, we’re all a little insane
-Evanescence-


Hearing voices from miles away
Saying things never said
Seeing shadows in the light of the day
Waging a war inside my head
-Dream Theater-



– Хрень полная, как по мне, – изрек вердикт Тандер, послушав только что сделанную запись ударных. – Совсем не то, что я задумывал.

Рейна пожала плечами:
– Ты что, куда-то торопишься? Единственная твоя проблема в том, что ты привязался к игре с метрономом. А ритм – он где? Внутри, Джед. В сердце.
– Да знаю я, – он раздосадованно бросил палочки на стоявший рядом табурет и поднялся, засовывая руки в карманы. – Но я не успеваю перестроиться, когда ты резко меняешь ритм, я не могу отстучать его так, чтобы при этом не было разрыва. Не успеваю перестроиться, запаздываю. Сам не понимаю, почему, ведь раньше у меня получалось. А не звучит, как должно. Как единое целое, понимаешь?
– Понимаю.

Она погладила клавиши, кусая губы. Жизнь четко разделилась на две части. В одной она продолжала бегать на работу и делать вид, что она обычный человек, во второй – сидела на репбазе допоздна, тратя на это все свободные деньги, пытаясь сыграться с Джедом. Одного барабанщика мало – электронные инструменты в синтезаторе недолго смогут выполнять функцию аккомпанемента. Нужно искать других музыкантов. Но где? Рейна тоскливо оглядела помещение. В подвале, где находилась репбаза, было сыро и затхло. И это летом. А что здесь будет зимой?

– Надо искать других, – буркнул драммер. – У меня есть на примете басист, могу привести. Но его будет нелегко уговорить – он привык играть за деньги.
– Да где же я ему денег возьму?
– Ну, может, ему понравится то, что ты пишешь, и он согласится за так. Ведь должно же нам повезти хоть в чем-нибудь.
– Ладно, веди. А я пошарюсь по переходам, может, найду еще кого-нибудь.

*   *   *

Почему в стране, так старательно стремившейся забраться на самую вершину мирового сообщества, музыканты, получив образование и обладая недюжинными способностями для прославления своей державы на музыкальном поприще, вынуждены были играть на улицах, чтобы заработать на кусок хлеба? Причем, иногда попадались такие самородки, что любая фирма звукозаписи почла бы за счастье заключить с ними контракт. Увы… Гении рождались и умирали незамеченными, в отчаянии скатываясь в депрессию, погибая в алкогольном дурмане, прочно подсаживаясь на наркотики всех видов, зачастую так и не успевая воплотить и сотую долю своих идей. Они выживали как умели, но редко кто прорывался сквозь барьер, установленный воротилами, которых интересовала только собственная выгода.

Горе той стране, которая не может позаботиться о своих гениях.

Прогулка по городским переходам была удачной: Рейне удалось найти гитариста и скрипачку. Рэй Дрейвин – так звали гитариста, сидевшего со своей гитарой в одном из переходов и наигрывавшего что-то из репертуара популярной metal-группы – был студентом-пятикурсником безо всякой перспективы найти работу по своей специальности. Играть на гитаре он умел и любил, хотя до электрогитары, по его же собственным словам, пока не дорос. Рейне понравилось его умное фотогеничное лицо, серые, как грозовое небо, глаза, русые волосы до плеч. Он носил тяжелые ботинки, потертые черные джинсы и видавшую виды кожаную черно-белую байкерскую куртку. Гитара у него за спиной смотрелась как естественное дополнение к образу. Разговаривая с ним, Рейна во все глаза смотрела на инструмент: на светлом корпусе вился затейливый, аккуратно выжженный узор – переплетения листьев и лиан.

Откуда в обыденной серости скатывавшегося в бездну мира взялся этот полуэльф с гитарой?.. Ответа на этот вопрос не было, и Рейна, сама уже доведенная до отчаяния, усугублявшегося ночными кошмарами, готова была растерзать всех, кто довел музыкантов в ее мире до такого состояния безысходности, в котором они выходили играть на улицу, за жалкие гроши.

Кьяра Флеранж играла на скрипке, сколько себя помнила. Ее удручали академические ограничения, царившие в мире классики, поэтому она подрабатывала тем, что время от времени играла в различных фолк- и рок-коллективах. В данный момент она была безработной, и хоть ее огорчило отсутствие платы за участие в проекте, тем не менее, она заинтересовалась, услышав фортепианные версии песен Рейны. Именно она затащила Рейну в клуб, где как-то раз слышала замечательного флейтиста. Две недели они ходили в это замызганное место, пока, наконец, не попали на его выступление.

Его звали Гейдж. Рейну потряс тот восторг, светившийся у него на лице, когда он играл. Флейта пела в его руках будто волшебная птица, источая текучие серебристые звуки, заставляя светло-карие глаза Кьяры, прятавшиеся за узкими очками, светиться какой-то неземной радостью. Она смотрела на него так, словно уже влюбилась по уши. Рейна вынуждена была признать, что и сама могла бы влюбиться в человека, так мастерски обращавшегося с инструментом. Он был невысок, носил бороду, короткую стрижку – едва начав отрастать, его каштановые волосы завивались мелкими кудряшками. Если б он был потолще, вполне сошел бы за добродушного хоббита.

Странно… Она столько времени потратила на поиски музыкантов, и никто не хотел играть с ней бесплатно. А здесь нужные люди сами подворачивались под руку, и каждый раз, беседуя с ними, Рейна замечала в их лицах что-то, похожее на узнавание… как будто они видели одни и те же сны, но смутно помнили об этом. Друг с другом они вели себя так, словно были давным-давно знакомы, поэтому завязать с ними дружбу ничего не стоило.

Когда вся эта разношерстная компания собралась на первую репетицию, Рейна волновалась как никогда. Она бы могла импровизировать под чужую игру, даже не зная нот, но тех ли людей она выбрала? Да, она вспоминала, что видела их в том сне… но вот те ли это люди? Она села за синтезатор и посмотрела на сидевших перед ней музыкантов. Их лица пока ничего не выражали, но едва она начала играть, глаза у них заблестели. Первой вступила Кьяра – она повела второй голос, выстраивая его в терцию к фортепианной партии. Затем подключился Рэй, извлекая точные фоновые аккорды, отчего звучание фортепиано приобрело удивительную глубину, а нежные переливы флейты Гейджа оттенили его мягкость. Теперь второй голос вел Дрейвин, а Кьяра переключилась на альтовую партию. Смена аккордов была простой – только чтобы проверить их способность слушать друг друга. Джед, послушав с полминуты, стал тихонько подстукивать, чтобы не заглушать остальных. Рейна подмигнула ему. Для первого раза получалось неплохо.

– Отлично, – наконец, прервал их барабанщик. – Может, попробуем что-нибудь разучить?
– У меня нет нот, – смутилась Рейна. – Я плохо ориентируюсь в нотной грамоте, когда дело доходит до записи.
– Достаточно будет аккордов, чтобы обозначить движение мелодии, – тихо произнес Рэй. – Думаю, все смогут играть, имея схему аккордов, чтобы оставаться в тональности.
– Ну… хорошо.

Рейна выбрала одну из песен и продиктовала аккорды. Минут двадцать ребята бренчали их, запоминая последовательность и длительность.
– А почему ты не поешь? – спросил Гейдж. – Ведь это не инструменталка.
– Я… эээ… не очень-то умею. Брала уроки, но…
– А ты попробуй. Да и нам легче будет.

Рейна попробовала, и Гейдж тут же прервал ее:
– Ты выдыхаешь звук через нос и не держишь диафрагму, поэтому не хватает силы. Выталкивай вверх, в нёбо. Или в затылок. Представь, что звук – это энергия, и тебе надо выплеснуть ее из себя одним непрерывным потоком. Вот и выплескивай. Давай сначала.

Рейна начала заново, следуя его подсказке. У нее ушло несколько минут, чтобы понять, как сделать это правильно, и она сама поразилась, насколько чище и отчетливее стало получаться. Музыка заструилась по комнате, отражаясь от стен, искрясь в тусклом свете засиженных мухами лампочек под потолком. Рейна так увлеклась, что не заметила, как в песню вклинились басовые риффы – в меру тяжелые, выверенные акценты, вкупе с партией ударных Джеда превращавшие песню в почти законченное произведение.

Откуда взялась бас-гитара?..

Из темного закутка выступил еще один парень. Из-под черного платка на голове выбивались абсолютно белые волосы. Он был одет в хипповые штаны с накладными карманами и простую серую футболку. В ухе торчала серьга. Лицо у него было хмурое. Джед виновато улыбнулся ему. Парень поправил ремень бас-гитары на плече и в упор посмотрел на Рейну:
– Когда Джед затащил меня сюда, я решил, что даже слушать это не буду. Но знаешь что? Мне нравится. Пожалуй, я хочу с вами играть. Заметь, на голом энтузиазме, хотя я могу найти дюжину групп, в которых мне будут платить, лишь бы я остался. Только предупреждаю – я не собираюсь тратить свое время на дурацкую попсу. Пока играем нормальную серьезную музыку – я в команде.

Рейна улыбнулась:
– Звать-то тебя как?

Басист засопел, потом пробурчал:
– Зед. И никаких фамилий. Меня так зовут.
– Без проблем. Добро пожаловать на борт.

*   *   *

Прошло три месяца упорных репетиций. Они не вылезали из этого подвала. Если не разучивали песни, то джемовали до одури и мельтешения в глазах, до ноющей боли в пальцах и кистях. Пока что Рейна, Джед и Гейдж работали на своих старых работах, чтобы как-то сводить концы с концами. Зед умудрялся где-то добывать деньги и тоже помогал, чем мог. Вместе они кое-как содержали группу и платили за аренду помещения и аппаратуры. Но Рейна сожалела о каждой минуте, проведенной вне репбазы. Голова пухла от музыки. Болели руки. Стучало в висках. Гейдж, ранее певший в церковном хоре, постепенно подтянул ее вокал так, что теперь она едва узнавала собственный голос, когда слышала его в записи. Такой силы и душевности исполнения ей до этого достичь не удавалось, а все благодаря группе, игравшей ее песни так, словно каждый прожил их лично. Она была истощена физически, но абсолютно счастлива – ведь впервые в жизни у нее что-то получалось, однако ее не покидало чувство, что времени на простое пиликанье заезженных чужих мелодий у них нет. Сны стали туманнее, человек, так внезапно ставший хранителем ее сердца, едва слышно нашептывал ей сквозь стену, и Рейна, отчаявшись разобрать то, что он говорит, сходила с ума. После таких снов она, окруженная тенями, видимыми лишь ей одной, металась по городу, словно раненое животное в каменных джунглях. Дженесис являлся ей еще несколько раз, но ничего не добавил к уже сказанному, лишь дал несколько подсказок насчет тех песен, над которыми она долго билась и которые не могла оформить. Впрочем, ему и не нужно было что-либо говорить. Время ускорялось до предела и несло ее вперед как реактивный лайнер. Она едва успевала озираться по сторонам, чтобы хоть как-то сверять свои ощущения с теми, кто ее окружал. Она не разрешала себе отдыхать. Любое промедление, любая остановка на такой скорости могла бы привести к необратимым последствиям.

"Поторопись, Рейна".
"Поторопись".
Времени практически не осталось.

И наступил перелом. В обличье Гейджа, который однажды вечером сказал, что выбил разрешение у владельца клуба, где иногда играл на флейте, выступить с группой.

У Рейны сердце ушло в пятки. Так скоро… Они не готовы. Она смотрела на своих друзей и не верила. Три месяца они создавали музыку из ничего. И какую музыку! Каждый привносил в ее сочинения что-то свое, и бледные фортепианные версии, обрастая деталями, становились роскошными образцами добротно собранных композиций, почти совершенных.

Почти. Потому что по-прежнему не хватало электрогитары. Они все еще пользовались записанными заранее сэмплами, и играть так, чтобы подстраиваться под ритм записи, было невероятно сложно. Но гитариста пока не было.

– Как же нам выступать? – растерянно спросила она. – Без гитары…
– Для начала, – подал голос Зед, скрестив руки на груди и окидывая ее критическим, ничего не упускающим взглядом, – я превращу тебя, детка, в настоящую металлистку. Взгляни на себя в зеркало. Выглядишь как затюканная офисная секретарша.
– На новый гардероб нужны деньги, а у нас их нет.
– Деньги будут, – бросил он небрежно. – Кстати, всех касается. К выступлению чтоб все были одеты как следует. Завтра идем за шмотьем. С меня люди ржать будут, если я выйду на сцену с таким разношерстным сбродом.
– Я тоже люблю тебя, Зед, – хихикнула Кьяра. – Ты иногда умеешь быть таким чутким.
– Ага, такое доброе бревно, – вставил Джед, вертя между пальцами палочки. Зед беззлобно пихнул его в плечо:
– Детишки, я б с вами не связывался – вы нихрена не знаете про то, как стать знаменитыми, но на свою беду вы талантливые, черти, поэтому я остаюсь и буду доводить вас до ума.

Теперь уже смеялись все. Рейна улыбалась, глядя на них. Иногда ей казалось, что кто-то нарочно подталкивает ее в спину, чтоб она пошевеливалась, но думать о том, что вся ее жизнь предопределена заранее, не хотелось. Ведь если она и впрямь предопределена – как же тогда свобода выбора?


*   *   *

За двадцать минут до начала концерта они стояли в замызганном, плохо освещенном коридорчике, выходившем на небольшую сцену того самого студенческого клуба, в котором играл Гейдж. Сцена едва их вмещала – накануне им пришлось изрядно помучиться, чтобы втиснуть туда барабанную установку, клавишные и усилители. Аппаратура была не самая шикарная, поэтому им пришлось еще и заплатить знакомому звукорежиссеру, чтобы тот пришел и выставил звук.

Из зала доносился шум. Рейна оглядела друзей. Пожалуй, один только Зед был спокоен и держался, как подобает серьезному, знающему себе цену музыканту. На нем были черные потертые джинсы и черная футболка – и то, и другое отменного качества, несмотря на простецкий вид. Точно так же он нарядил Гейджа и Рэя, а на все возмущения велел заткнуться и посмотреть, в чем выступают лучшие мировые metal-коллективы. Кьяра красовалась в коротком черном платье и мартенсах до колен. Джед, пренебрегший кожаными штанами, которые ему предлагали и в которых, по его словам, задница тут же становилась мокрой, был в свободных вельветовых брюках и своих излюбленных кедах – во всем этом он выглядел просто мальчишкой, а на лице у него поселилось эдакое обиженное выражение: казалось, еще секунда, и он заплачет. Рейну же одели шикарнее всех – ей достались кожаные брюки в обтяг, высокие ботинки, черная майка, на которой бледно-голубыми стразами было выложено слово «Пульс» (так они решили назвать свою группу). Длинные черные волосы эффектной массой ниспадали вдоль спины. Вокруг все наперебой заверяли ее, что она великолепно выглядит, но сейчас ей было не до этого – все силы уходили на то, чтобы активно бояться сцены. В голове столько мыслей, что ей кажется, будто она никогда не сумеет сосредоточиться на музыке. Только не в таком состоянии. Не с такими натянутыми, как гитарные струны, нервами.

– Не бойся, – наставлял ее Гейдж, – у тебя получится. Не забывай про звук, только и всего.

Она кивала, а пальцы холодели и деревенели. Пришлось стащить с рук все браслеты и кольца. И как именитым музыкантам удается играть, навесив на пальцы и кисти столько всяких побрякушек? Впрочем, им-то с чего волноваться… Их тухлыми яйцами точно не забросают.

Объявили их выход. Не то чтобы это как-то подействовало на галдящую публику. Рейна посмотрела в зал. Хреново. Никто не обращал на них никакого внимания. Люди пили, трещали и курили, и им дела не было до того, что происходило на сцене. Рейну охватила злость. «Ну хорошо же… Я заставлю вас подавиться вашим пивом».

С первых же аккордов по телу разлилось приятное тепло. От барабанов под руками Джеда струились потоки энергии. Страх исчез, и вместо него пришел драйв, разгоняя адреналин по венам. Ни на кого не глядя, Рейна пела так, как ей не удавалось ни на одной, даже самой удачной репетиции. Ее голос серебряной птицей разносился по залу. Мелодика фортепиано и убойные басы, щедро сдобренные четким ритмическим рисунком акустической гитары и звонкими переливами флейты, соединились настолько гармонично, что заставили заткнуться всех, кто находился в клубе. Один за другим они поворачивали головы к сцене. И замирали.

Финальный аккорд. Рейна снимает руки с клавиш. Волосы падают в лицо – кажется, она трясла головой во время проигрыша. В зале стояла гробовая тишина.

«Они что, проглотили свои сигареты?..»

Болезненный стук сердца, будто острием копья вонзавшегося куда-то в ребра при каждом ударе.

Вязкая пустота.

Пульсация утихавшего ритма в крови. Ох, как тяжело… никогда не думала, что работать на сцене с такой музыкой так сложно.

И когда она нерешительно поднимается из-за синтезатора и делает шаг вперед, на нее обрушивается шквал аплодисментов вышедшей из ступора публики. Наверное, в этом клубе давно не играли ничего приличного. Они свистят. Они аплодируют. Они требуют продолжения. У Рейны перед глазами все плывет. Она смотрит в зал и видит возле самой сцены знакомую копну волос цвета багряного золота. Рослая стройная фигура в белых мерцающих одеяниях, которую не видит больше никто. Дженесис одобрительно улыбается ей, и в его глазах она видит похвалу – искреннюю, безмолвную похвалу учителя ученику, оправдавшему его ожидания.

Они играли до поздней ночи, пока Рейна не почувствовала, что попросту охрипнет, если споет еще хоть слово. После концерта, еле отбившись от публики и хозяина клуба, взявшего с них обещание перезвонить завтра и договориться о новом концерте, они вывалились на улицу, разгоряченные, ошалевшие, почти оглохшие и счастливые просто до неприличия. Им заплатили немного, но какое это имело значение? Драйв живого выступления не заменить и не сравнить ни с чем.

Спустя неделю слух о группе «Пульс», вокалисткой в которой была эффектная брюнетка с синими глазами, распространился по всему студгородку. Молодежь набивалась в крохотный клуб такими толпами, что нечем было дышать. По всей округе были расклеены простенькие плакаты – только логотип – графитовые готические буквы с тонким узором – место и время концерта. Вокруг логотипа были нарисованы концентрические круги, словно от брошенного в воду камня.

Когда в клуб стали приходить из других районов города, а плата за концерт увеличилась до трехсот долларов, Зед спросил у Рейны, с обалделым видом смотревшей на ломившийся от людей зальчик:
– И что ты собираешься делать дальше?

Она взглянула на него и прищурилась:
– Искать зал побольше. И гитариста.
– Ты знаешь, что ты немного чокнутая? – ухмыльнулся он.
– Да, – она пробежалась пальцами по клавишам, отозвавшимся на ее прикосновение звучным арпеджио. – Знаю. Все мы немного чокнутые, разве ты не заметил?
– Заметил. Уже. Кстати, почему «Пульс»? Ты так и не сказала.
– Потому что то, что мы играем, идеально накладывается на ритм моего сердцебиения.

Он широко улыбнулся ей, а она вспомнила надломленный, едва слышный шепот сквозь стену, и сердце мучительно сжалось.

"Поторопись, Рейна".
"Поторопись".
"Поторопись".




ГЛАВА 3. ЕВА

You know me, just look in my eyes
-Def Leppard-

I'm ready
So why don't you come get me
What are you waiting for
There's no point in charades any more
This is war
This is war
-James LaBrie-

На удобной, хоть и небольшой сцене клуба «Красное и черное», новой «площадке» «Пульса», работали техники, подключая бесчисленные провода, клубками вившиеся по полу и исчезавшие где-то за плотной черной тканью, драпировавшей заднюю стену. Джед уже сидел за ударной установкой, вертя в руках палочки, разминая пальцы. По правую руку от него расположился Зед, то и дело поправлявший платок на голове. Рэй наигрывал что-то, сидя на высоком табурете слева, почти на самом краю сцены. Кьяра и Гейдж удобно устроились в креслах в глубине зала, рядом с пультом звукорежиссера – в сегодняшних пробах они участия не принимали, но клятвенно обещали «бдеть» и сразу подать знак, если услышат что-то стоящее. Рейна стояла за своим «роландом», в последний раз проверяя настройки, чтобы не отвлекаться потом, во время проб. С момента их дебюта прошло уже два месяца. Она искренне считала, что они еще недостаточно известны, чтобы кто-то из действительно хороших гитаристов всерьез захотел играть с ними, но на объявление о пробах откликнулось около двадцати человек.

Джед подмигнул ей:
– Ну что, начинаем? А то парни там, в коридоре, уже извелись.

На сцену вышел первый гитарист. Рейна лишь мельком взглянула на него и решила, что по внешности никого оценивать не будет. Собственно, она решила вообще не поднимать глаза от клавиш, чтобы оценивать только звук.

Отбор начался.

Первых пятерых она вычеркнула сразу – они играли совсем не в том стиле, какой она хотела слышать. Следующие двое четко следовали тональности – не иначе как до этого ходили на все концерты, чтобы изучить музыку вдоль и поперек. Но… чего-то не хватало. Не хва-та-ло.

Слишком мутный звук. Вычеркиваем.

Таскает пальцы по струнам, будто в руках у него не гитара, а пилка для ногтей. Не годится.

Неплохие пассажи, но слишком однообразно. Нафиг.

А это… это… ЭТО…

Не удержавшись, она таки подняла голову, чтобы увидеть, как же выглядит тот, кому с первых же нот удалось так прочно завладеть ее сознанием, и кто теперь медленно плавил каждый нерв, вызывая в теле дрожь сродни эротической.

«О, Боже… о…»

На сцене находился высокий стройный молодой мужчина. На нем был безукоризненно сидевший белый (белый?.. белый?!.) костюм, безо всякого намека на то, что под костюмом было что-то еще, и дорогие с виду туфли, пожалуй, чересчур гламурные для гитариста, собиравшегося играть хард-рок, а то и что-нибудь потяжелее. Вьющиеся каштановые волосы волнами ложились на затянутые в белое плечи. В руках трепетала белая гитара с переплетением перламутровых листьев на грифе – бесспорно, дорогой и профессиональный инструмент. Слишком дорогой и слишком профессиональный.

«И он хочет играть с нами? Тогда как любая группа, даже самая популярная, умоляла бы его на коленях и платила бы втридорога, лишь бы он соизволил сыграть с ними одну-две песни, не говоря уже о постоянном контракте?..»

Господи, как же он играл! Эти пленительные звуки захватывали ее, несли в плотном потоке, то поднимая ввысь, то сбрасывая в бездну. Но самый большой шок она испытала, когда он подошел чуть ближе к ней, и она разглядела, что черты лица гитариста в точности повторяли лицо Дженесиса, огненного духа гармонии, так внезапно изменившего ее жизнь.

Они могли бы быть близнецами. Отличал их только цвет волос.

Рейна почувствовала, что у нее подгибаются ноги. Гитарист, выводивший безукоризненные и головокружительные фразы, которые, казалось, шли вразрез со всеми принципами гармонии и вместе с тем звучали так волнующе и так прекрасно, повернул голову и взглянул на нее. Его глаза были такие темные, что казалось, будто в них совсем нет зрачков. Он ощупывал ее взглядом с головы до ног, словно просвечивал рентгеновскими лучами. «Я знаю про тебя все, – говорил он. – И если ты остановишь свой выбор на мне, я покажу тебе, на что способен». Рейна задохнулась. Она уже забыла об остальных гитаристах. Она хотела только его.

Джед, перехватив ее взгляд, удивленно задрал бровь. За все то время, которое он провел рядом с Рейной, он не находил в ней ни намека на вожделение, присущее женщинам, которые находятся в окружении симпатичных и по первому зову готовых ее удовлетворить мужчин. Он знал, что Зед попытался было подкатиться к ней, но получил отпор, достаточно тонкий и вежливый, чтобы зауважать ее еще больше. («Эта девочка слов на ветер не бросает, Джед. Она не похожа на наших звездюлек-потаскушек. Ты прикинь, я даже купил ей золотой браслет, немало денег потратил на него, а она даже не взглянула на него и сказала – извини, Зед, дружище, но лучше нам оставить все как есть, ты прекрасный музыкант, и баб у тебя будет хоть отбавляй. А девочки обычно любят меня. Не, ну ты прикинь!») Она сразу давала понять, что ее интересует только музыка, и ни о каких кувырканиях в постели и речи быть не может. Они поразмыслили над этим и решили, что она, видимо, трахается с кем-то на стороне, хотя последние пару месяцев ей определенно было некогда этим заниматься – почти все свое время она проводила на репбазе. И вот теперь эта неприступная барышня пялится на гитариста в белом так, словно он не на гитаре играет сейчас, а проделывает с ней какие-то непотребные и вместе с тем восхитительные штуки, доводившие до вполне реального оргазма. И, судя по тому, как сейчас смотрел на нее Рэй, он тоже это заметил. Они переглянулись.

Игра прервалась. Рейна хрипло вздохнула и шагнула на сцену. Пока она подходила к гитаристу, смотревшему на нее с чуть кривоватой, наглой ухмылкой, Рэй слез со своего табурета и подобрался поближе к барабанной установке:
– Блин… ты это видел?
– Видел, – угрюмо отозвался барабанщик. – Пойми меня правильно, этот мужик отпадно играет, но она ни на кого никогда так не смотрела. Тут попахивает каким-то колдовством вуду, не иначе. Гляди в оба. Мне почему-то не хочется, чтоб он играл с нами, хотя такого музыканта хрен когда еще заполучишь в такую группу, как наша.

Рэй кивнул, наблюдая, как гитарист снял руку с грифа гитары и коснулся пальцами локтя Рейны. Она вздрогнула как от удара током и сказала совершенно чужим, лишенным жизни голосом:
– Джед? Думаю, продолжать пробы больше не нужно.
– Прошу прощения, – раздался не слишком уверенный женский голос со стороны входа в коридор, где ожидали музыканты, – я немного опоздала… Вы еще играете или уже выбрали?

Джед повернул голову и увидел в дверях невысокую худощавую девушку, одетую в черные кожаные брюки и черную майку. Ее лицо было скорей строгим, чем красивым, но живые светло-карие глаза и копна длинных прямых огненно-красных волос вполне компенсировали отсутствие сногсшибательной красоты. Она глядела спокойно и даже как-то угрюмо. В руках она бережно держала черную гитару Ibanez, лак на которой отбрасывал блики почти как зеркало. Ногти на пальцах, охвативших черный гриф с алой разметкой, были выкрашены в черный цвет. Несмотря на сумасшедший цвет волос, она выглядела неброско, словно боялась самой себя и того и гляди спрячется под панцирь, как черепаха, но Джед вдруг одарил ее сияющей улыбкой, которой позавидовал бы даже Чеширский кот:
– Нет, мы еще не определились. Прошу на сцену.

Рейна, потрясенно взглянув на него, собралась было возразить, но Рэй мягко взял ее за локоть и отвел обратно к синтезатору:
– Давай, Фабиан. Мы еще не закончили. Строить ему глазки будешь потом. Приятель, освободи-ка сцену, дай другим попробовать.

Гитаристка поднялась на сцену и замерла, увидев красавца в белом. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, затем он неприязненно сморщил нос, но ничего не сказал и сошел со сцены в зал походкой абсолютно уверенного в своих силах человека, который знал, что место и так уже принадлежит ему.

Девушка сглотнула невесть откуда взявшийся ком в горле, подключила свою гитару к усилителю, поправила ремень и застыла в ожидании, чуть поглаживая гриф. Джед удовлетворенно кивнул собственным мыслям и дал темп. За ним последовал Зед, избрав более тяжелое звучание басов и более изощренный ритмический рисунок, чем обычно, словно ему хотелось сразу же задать девушке с гитарой что-нибудь повычурнее и проверить ее способность адаптироваться. Она сделала медленный вдох, задержала дыхание и на выдохе повела тяжелый, заковыристый рифф. Джед быстро оценил ритмику и принялся расцвечивать ее рисунками по тарелкам, изредка подкрепляя тремоло гитары бластами бочки. С первых же звуков Рейна вновь забыла дышать. Да, безусловно, гитарист в белом был хорош, но эта девчонка была именно тем, что им было нужно. Струны дышали под ее пальцами, и это дыхание идеально легло поверх биения их объединенных сердец. С того мгновения, как зазвучала музыка, гитаристка совершенно переменилась. Теперь она была этакой железной леди, с плотно сжатыми губами и сверкающими глазами, волосы огненным потоком обливали плечи. Теперь бы уже никто не назвал ее серой мышью. То, что она играла, не было похоже на обычную для эстрадной сцены музыку, изобиловало сложными, но изящными гармониями, при этом сильно отличалось от резких, местами даже диссонирующих звуков, которые так обворожили Рейну в исполнении предыдущего кандидата. О, это было прекрасно!

Рейна почувствовала себя увереннее. Ей хватило ума, чтобы понять – гитарист в белом каким-то непостижимым образом околдовал ее, чтобы получить это место, а новоприбывшая девушка разбила эти магические оковы, но как это произошло? И почему он так стремился попасть к ним в группу?

Музыка оборвалась. Гитарист в белом стоял перед самой сценой, снова перекинув ремень гитары через плечо:
– А если мы проведем небольшой турнир? В конце концов, женщины не так уж хорошо играют на гитаре, это совершенно не их инструмент. Ты согласна со мной, детка? – он поглядел на Рейну, у которой пальцы словно примерзли к клавишам. Она едва нашла в себе силы выпрямить спину и вернуть ему взгляд.
– А не слишком ли ты самоуверен? – без обиняков перешла она на «ты», почувствовав, что если что-то и может вывести его из себя, так это такая же фамильярность, какую допускал он сам.
– Отнюдь, – теперь в его голосе появились острые, режущие нотки. Таким тоном говорит человек, который привык, чтобы ему подчинялись. – Я не сдаюсь так легко. Я докажу, что я лучший из всех, кого вы сегодня здесь слышали, и мы отлично сыграемся.

Рейна взглянула на красноволосую девушку. Та не выказывала ни тени страха или волнения, просто стояла, придерживая гитару за гриф, и ждала развития событий. Джеду идея гитарного поединка пришлась по вкусу – он с энтузиазмом грохнул по бочке и подкинул палочку вверх. Из коридора высунулись остальные гитаристы и подошли поближе к сцене, чтобы послушать. Рейна склонилась к Джеду:
– Они это серьезно? Они собираются устраивать соревнование только чтобы играть с нами?
– Ну, да, а что? По-моему, это неплохое свидетельство нашей популярности.
– Опомнись, Джед! Мы всего два месяца как играем по клубам, мы вообще никто! Ни одна компания звукозаписи нас к себе не приглашала, и если ты не заметил, у нас нет мировой славы.
– А по мне – дык прикольно. Они оба отлично играют. Вот и сравним, кто из них лучше.

Рейна мотнула головой и уставилась на девушку. Красные волосы над черной гитарой. Она это уже видела.

Точно видела!

Словно угадав ее мысли, гитарист в белом разразился такой ювелирной головокружительной игрой, что уже спустя мгновение Рейна и думать забыла о своем сне и красноволосой девушке. Да он просто великолепен! Конечно, только он будет играть с ними. Только он должен занять это место.
Но девушка не уступала ему.

Ничуть.

Она не только выдавала безукоризненно построенные фразы в ответ на все изощрения противника, но и умудрялась делать это на редкость хладнокровно, и лишь ее глаза выдавали пышущее внутри пламя. Ее пальцы ни разу не соскользнули, не зацепили лишнюю струну, не сыграли ни единой неверной ноты, словно она уже десять лет играла в «Пульсе». А гитарист в белом уже начинал злиться, ибо, какие бы ладовые и гармонические комбинации он ни пробовал, какие бы невероятно быстрые пассажи ни исполнял – девушка повторяла их и прибавляла к ним что-то такое, от чего кровь бежала по венам вдвое быстрее.

Она играла не руками.
Она играла сердцем.

И тут на сверкающей белизной гитаре с перламутровыми листьями со звоном лопнула струна.

Музыка смолкла. Рейна, уже полностью освободившаяся от чар, смотрела на этого холодного красавца, слегка приподняв изогнутую черную бровь. Во взгляде Джеда отчетливо читалось «что, съел, ублюдок?». Внезапно все вокруг заволок густой туман, с шипением вытекавший откуда-то из-под сцены. Рейна видела только гитариста в белом. Он стоял очень близко, так близко, что его дыхание шевелило ее волосы, отчего ее бросало то в жар, то в холод. Теперь она заметила, что вокруг зрачков в его черных глазах полыхают огненные кольца. За его спиной трепетала неясная тень, напоминавшая наполовину развернутое крыло. Только одно. Рейна судорожно вздохнула, отступила на шаг, и тогда он заговорил низким, чуть хрипловатым голосом:
– Ты думаешь, что победила? Не спорю, девчонка появилась вовремя. Но это еще не последняя наша встреча, надеюсь, ты это понимаешь.

За правым плечом Рейны возник Дженесис. «Гражданской» одежды на нем не было и в помине. На замену ей пришло некое подобие светлых доспехов, и у Рейны сжалось сердце, словно в предчувствии войны. Да, их лица были абсолютно идентичны. От этого зрелища ей захотелось кричать, потому что она начала понимать, кто на самом деле стоит перед ней. Словно услыхав ее мысли, Дженесис шагнул вперед, заслонив ее собой:
– Тебе лучше убраться, Драйар. В этот раз ты опоздал. Все элементы собраны.
– Да, они собраны, – процедил однокрылый дух сквозь сцепленные зубы. – Но это еще не значит, что они нашли ключ!

Он сердито махнул рукой, и туман стал рассеиваться.

– Извините, – услышала Рейна голос техника, – дымовая установка сработала. Сейчас выветрится.

Гитарист в белом, снова выглядевший как самый обычный человек, поджал губы и пошел к выходу, бросив быстрый злобный взгляд на Рейну:
– Ты сама придешь ко мне, когда наступит время.

Оглушительно хлопнула дверь. Рейна, чувствуя, как на лбу и висках проступает холодный пот, на негнущихся ногах, в состоянии, вот-вот грозившем отправить ее в глубокий обморок, приблизилась к девушке с гитарой, все так же стоявшей на своем месте на сцене.

– Ты… тебя зовут Ева?
– Да, – она удивленно воззрилась на Рейну. – Ева Беренджер. Откуда ты…
– Неважно, – Рейна почему-то не удивилась, что у нее абсолютно сел голос. – Добро пожаловать в команду.

Она протянула ей руку для пожатия и скосила глаза, чтобы посмотреть на гриф, но уже знала, что увидит.

На боковой стороне грифа, возле колков, затейливыми резными письменами проступало имя – «Психея».




 
ГЛАВА 4. ДВОЙНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Fear is only in our minds
Taking over all the time
-Evanescence-

Blackness
Awakens
Visions come alive
Seeing
Through darkness
With borrowed eyes
Dancer fire
Take me higher
Reunite my soul
Whisperer of truth
I trust in you
To make me whole
-Dream Theater-



Холодно.

Рейна зябко кутается в свою старую кожаную куртку и оглядывается по сторонам. По серому небу бегут свинцовые облака. Здесь давно не было дождя, воздух сухой и колючий, а порывы ледяного ветра вздымают пыль, клубящуюся по дороге. Справа, слева и сзади – бескрайние пустые земли, на которых нет ничего, кроме камней, спекшейся и потрескавшейся почвы и песка. Далеко впереди виднеется силуэт человека. Он устал настолько, что идти уже не в состоянии – он просто падает на колени и валится набок, тяжело, надрывно дыша.

Рейна ускоряет шаг. Она почти настигает лежащего на пыльной дороге парня, но перед ней словно из-под земли вырастает существо с одним крылом. Белого костюма на нем уже нет, его тело затянуто в плотные черные одежды с фигурными щитками на прочных кожаных ремнях. Щитки закрывают спину, грудь, живот, плечи, колени, локти… Она отшатывается от него, запоздало успев подумать, что, наверное, в ее воображении, насквозь пропитанном заграничным кинематографом и фэнтезийными картинками, дух хаоса выглядел именно так. Его глаза холодны как лед. Он хватает Рейну за плечи:
– Ты знаешь, что будет, если ты подойдешь к нему хоть на шаг ближе?
– Знаю, – огрызается она, вырываясь из его рук. – В этом мире вновь зазвучит музыка, а ты сгинешь.

Его лицо прекрасно, как лучезарное утреннее солнце, но каким же жутким холодом и ненавистью от него тянет! Он швыряет ее на землю. Темная тень за его спиной разворачивается во всю длину и ширину. Казалось, там, куда она падает, мгновенно замерзало все живое.

– Если ты воспользуешься своим даром, чтобы добраться сюда, я убью его, – шипит он, и его глаза становятся бездонно-черными. – Я растерзаю его на мелкие клочки, разнесу по остаткам этого мира, и вскоре все ваши музыкальные фантазии развеет по ветру вместе с ним!..

Рейна резко села на постели. Все тело покрывал холодный липкий пот, каждый вдох сопровождался болью, словно она надолго задержала дыхание, а затем втянула в легкие ледяной воздух.

– Помоги мне, – прошептала она, сама толком не зная, к кому обращается. – Я не знаю… не знаю, что делать… Это страшно. Я боюсь. Я не справлюсь. Помоги мне…

– Уж лучше бы взывала к своему вдохновению, – ответил спокойный голос, искрящийся теплыми живыми нотками недавно пригрезившихся ей мелодий. Дженесис вновь сидел на краю кровати, его длинные волосы цвета багряного золота слабо светились в полумраке. – Ты забываешь о том, что тебе нужно. И для чего ты делаешь то, что делаешь.
– Нет! Я не забыла! Я все помню. Как я могу забыть, если эти кошмары снятся мне каждый раз, стоит мне хоть на минуту прикрыть глаза. Это ты посылаешь мне такие сны?
– Ты играешь сейчас не для того, чтобы отыскать ключ. Ты упиваешься своей известностью. Не спорю, за несколько месяцев вы превзошли самих себя – я давно не слышал столь прекрасной музыки, столь гармоничной и слаженной игры, – он скрестил руки на груди. – Но ты…

– Хватит, – Рейна поднялась с постели и завернулась в одеяло. Пол обжег босые ноги холодом. – Не укоряй меня, не надо. Объясни лучше, что он имел в виду, когда сказал, что у меня есть что-то… какой-то дар… который можно использовать против него.
– Твой дар всегда при тебе, я уже говорил тебе это, – ответил Дженесис. – Но есть одна вещь, которую ты можешь против него использовать. Только ее еще нужно получить, и он знает, что рано или поздно ты найдешь ее. Рейна… Будет война. И времени на все эти игры нет.
– Война? Какая еще война? С кем? Для чего?
– Ты и твоя команда должны сразиться с ним. И не всегда придется воевать с помощью музыки, как это уже продемонстрировала твоя гитаристка. Возможно, придется брать в руки вполне реальное оружие.

На какое-то мгновение Рейна лишилась дара речи. Она уставилась на наставника, сцепив руки так сильно, что побелели косточки на запястьях.
– Ты… скажи, что ты пошутил. Какое оружие?
– Любое, которое удастся протащить туда или отыскать там. Или ты думала, что все будет так просто – вы сыграете песенку, и он исчезнет? Там еще остались люди. И они тоже разделятся. Кто-то пойдет вслед за вами, встанет на защиту Хранителя, кто-то – обернется против вас.
– Я не боец, Дженесис. Я не смогу убивать. Я не смогу драться. Ты же не думаешь, что я…

Дух Гармонии покачал головой:
– Когда-то я тоже так думал, Рейна. Я верил, что в мире не может быть столько зла, я считал, что музыка может излечить что угодно и расстроить любую войну, разрешить любой конфликт. Увы, мир несовершенен. А в том мире, где сейчас находится Хранитель, тем более никто не соблюдает никаких законов. Я боюсь одного… что Хранитель погибнет, не дождавшись вашего прихода.
– Значит, в том мире нашелся кто-то, кто захотел служить Драйару?
– Нашелся. И как только ты найдешь ключ, преимуществ у вас там уже не будет – вы останетесь с ними один на один. Он ведь тоже ждет, чтобы ты открыла проход. Это позволит ему беспрепятственно ходить туда и назад и проводить туда любого, кто согласится служить ему. Сейчас он себе этого позволить не может – слишком велики расходы энергии, но когда проход откроется, вместе с вами придет и энергия.

Девушка присела на край кровати и потерла кончиками пальцев виски:
– В этом нет никакой логики. На пробах он определенно был против того, чтобы мы нашли ключ. Почему теперь передумал?
– Потому что он любит музыку больше всего на свете. А вы играете то, что пленило его. Иначе он не попытался бы стать частью вашей группы, так ему было бы проще наблюдать за вами, а затем и контролировать. Когда он понял, что план провалился, и вы рано или поздно придете в Альтор, он решил, что лучше пустить вас туда. И завладеть вами и вашими ресурсами там, где никто не сумеет вам помочь.
– Все равно не вижу логики. Он и боится нас, и хочет играть с нами? Ерунда какая-то…
– Возможно, сейчас тебе это кажется ерундой. Когда ты попадешь туда, все изменится. Там все не такое, как здесь. Даже время там течет иначе. И оттуда тебе будет лучше видно многое из того, чего ты не видишь здесь.
– Я боюсь… Ты каждый раз пугаешь меня все больше. Когда мне снятся эти сны… это ведь не просто сны, верно? Я на самом деле попадаю туда?
– Твои сны – это тоже своего рода переход между мирами, я уже говорил тебе об этом.

– Терпеть не могу двойные реальности. Почему даже во сне я не могу догнать Хранителя?
– Потому что пока не научилась видеть препятствия, мешающие тебе. Ты бьешься о них лбом, но не видишь их.
– Как же мне увидеть их?
– Со временем ты научишься.

Рейна поежилась и плотнее закуталась в одеяло:
– Там так темно… Как же можно что-то увидеть, если там так темно?
– Учись смотреть сквозь темноту. Каждый день ты будешь сталкиваться с новыми нагрузками, и надо научиться с ними справляться. Не тяни более, Рейна. Ребята из твоей группы должны знать. Твой страх – это тоже оружие, но оружие против тебя. Ты можешь его победить, если не будешь о нем думать и будешь делать то, чего боишься.
– Они не поверят мне.
– Поверят. Как только увидят меня.

Он растаял в воздухе, оставив после себя слабо мерцающую ауру, продержавшуюся в воздухе несколько мгновений, а затем тоже погасшую в темноте. Рейна обхватила руками колени. Чтобы переварить новую порцию информации, времени практически не было. В голове уже роились новые мелодии, и их надо было записать, пока они не пропали навсегда.

Когда на улице рассвело, она уже сидела за синтезатором.


На репетицию собрались как обычно, но Ева, вопреки своей пунктуальности, пришла последней. Рейне хватило лишь одного взгляда на ее бледное лицо, на темные круги под глазами, чтобы понять, что та тоже не спала в эту ночь. Возможно, и не только эту.

– Что случилось? – спросила она тихо, отведя девушку в сторонку. Та поджала губы. Пальцы привычно перебирали струны гитары, висевшей у нее на плече, но взгляд был устремлен на разминавшегося за барабанной установкой Джеда. Тот перехватил ее взгляд и широко улыбнулся.

– Ева?

Она тряхнула головой, отбрасывая волосы за спину:
– Я не знаю, что происходит. Толком не понимаю… У меня такое чувство, словно нас собираются использовать.
– Для чего? – допытывалась Рейна, напряженно следя за выражением ее лица. Ева пожала плечами:
– Это ты мне скажи. Ты снишься мне уже не первую ночь. Ты и еще какой-то парень. Я плохо его вижу, но он… изнурен. Он словно постоянно с кем-то сражается, и я чувствую, что все это как-то связано с тобой.

Она посмотрела Рейне в глаза. Та смутилась:
– Значит, нам снятся похожие сны… Что еще тебе снилось?

Гитаристка замялась:
– Я не уверена… Это всего лишь сон, в конце концов.
– Я думаю, Ева, что ты знаешь, что это не просто сон. И еще я думаю, что сейчас придется изрядно попотеть, чтобы убедить в этом остальных.
– Что ты знаешь? – в свою очередь спросила Ева.
– Не так уж и много. Черт, я даже не знаю, как об этом говорить, это похоже на какой-то фильм… или комикс… В общем, в Альторе, мире, смежном с нашим, некий злобный дух уничтожает все живое, и именно туда нам надо попасть, чтобы помочь Хранителю вернуть музыку в тот мир. И не только в тот – во все миры. Альтор – средоточие всей музыки во всех мирах.

Невзирая на все страхи Рейны, Ева даже не выглядела удивленной, словно знала все это и раньше. И это еще больше убедило Фабиан в том, что люди в ее команде подобрались в таком составе не случайно.

– Тот гитарист, с которым я соревновалась у вас на прослушиваниях, имеет ко всему этому какое-то отношение? – Ева пытливо всматривалась в лицо Рейны, не менее внимательно, чем та вглядывалась в нее саму.
– А ты как думаешь? – их диалог все более напоминал Рейне игру в загадки. Ева снова покосилась на Джеда:
– Я почти уверена, что именно он и возглавляет сторону противника.
– Правильно думаешь, – Рейна позволила себе немного расслабиться и даже улыбнулась, но улыбка вышла усталой. У нее создалось впечатление, что Еве известно куда больше, чем она говорит. – Тебе нравится Джед?

О, как же она покраснела, услышав этот вопрос!

– Ну, – Ева, пряча под ладонями зардевшиеся щеки, отвернулась от так привлекавшего ее зрелища за барабанной установкой и несколько застенчиво поглядела на Рейну, – в общем, да.
– Он тоже на тебя поглядывает, когда ты играешь.
– Правда? – в глазах Евы появился блеск. – Как думаешь, если я приглашу его на кофе, это не будет слишком явным намеком с моей стороны?
– Думаю, он с радостью пойдет с тобой хоть на кофе, хоть на чай, хоть к черту на рога, – не без удовольствия сообщила ей Рейна, ухмыляясь.
– Нет, честно? Я думала, он влюблен в тебя.

Рейна покачала головой. Ей очень не хотелось признаваться в этом, но она не могла выкинуть из головы лицо Хранителя. Она ничего не знала о нем помимо того, что поведал ей Дженесис, но ей отчаянно хотелось быть частью его жизни. Узнать о нем все, каждую мелочь, каждую деталь. Откуда он взялся, где родился, в какой обстановке жил, как учился музыке. Впрочем, Дженесис ведь говорил ей, что жителям Альтора не нужно особо этому учиться – они рождаются с этим даром в крови, и принципы гармонии для них столь же просты, как и алфавит. И все же…

Пока он оставался недосягаемым, ее раздирало надвое.
Пока он оставался недосягаемым, она не могла жить обычной жизнью.

Джед задорно отстучал какой-то головоломный ритм:
– Сплетничаете, девочки? Вы б хоть поделились, о чем вы там шепчетесь.
– Ой, не проси, мы ведь и впрямь рассказать можем, – отозвалась Ева, подмигивая Рейне. – Только вряд ли вам понравятся сентиментальные женские секреты.

Зед подключил бас-гитару к усилителю и занял привычное место по правую руку Джеда:
– Хватит уже трындеть, играть давайте.

Рейна окинула взглядом их новую репбазу. Концертная деятельность шла неплохо, и совсем недавно они перебрались в эту студию – она была больше, светлее, и аппаратура получше. Их уже с месяц осаждали различные продюсеры и импресарио, но устроением их концертов по-прежнему занимался Зед, а в переговорах с продюсерами Рейна как фронтмен искусно тянула волынку, не останавливая свой выбор ни на одном из них. Ей доподлинно было известно, что, едва они подпишут контракт, свободе творчества придет конец, а она слишком любила свою музыку, чтобы отказаться от нее ради денег и возможности раскрутиться.

Она осознавала, что они очень сдружились, может, даже больше, чем ей хотелось бы, учитывая пространные намеки духа гармонии о войне и жертвах. Семь сердец, бившихся как одно. Они понимали друг друга с полуслова, подхватывали оборванные фразы и чувствовали друг друга на интуитивном уровне. Часто они ночевали прямо здесь, в этой студии, а утром радовались как дети, увидев друг друга. Гейдж и Кьяра теперь были вместе, и их инструменты чудесно пели дуэтом, выражая их чувства. Рейна радовалась их союзу – вдвоем всегда легче справляться с проблемами. Рэй иногда искоса поглядывал на Еву, особенно когда та в исступлении запрокидывала голову назад, и яркие красные волосы красиво ниспадали вдоль спины, но внимание Евы было целиком отдано Джеду. Замечал ли он? Кажется, да. И если до сих пор не приблизился к ней, значит, выжидал более подходящего момента.

А Рейна не могла спать.

В одну из ночей она все же сумела догнать Хранителя, следуя за ним по пыльной пустынной дороге. Он обернулся к ней и застыл. Она смотрела в его лицо и не могла им налюбоваться, а когда он протянул руку, и кончики их пальцев соприкоснулись, меж ними проскочили мелкие обжигающие искры. Она коснулась ладонями его лица – и наступило беспамятство. Рядом с ним глядеть сквозь темноту было легче легкого. Рядом с ним пылавший внутри огонь поднимался стеной до самой кромки небес.

Рядом с ним она становилась целостной.

Проснувшись, она обнаружила, что ее волосы покрыты пылью, словно она и в самом деле побывала там, на той дороге, тянувшейся под холодными звездами из ниоткуда в никуда.

Сейз;р. Его имя – Сейзор.
Но это и впрямь всего лишь сон.

После репетиции она включает чайник в уголке, который они называли кухней.

– Ребята, надо поговорить.

У Евы лихорадочно сверкают глаза. Джед остается за установкой, словно за ней чувствует себя безопасней, но не отказывает себе в том, чтобы многообещающе подмигивать гитаристке. Она в самом деле нравится ему. Может быть, больше, чем это дозволяется в рамках приличий. Зед завалился в уютное кресло и в упор смотрел на вокалистку, ожидая, когда она заговорит. Кьяра и Гейдж, отлучившись на несколько минут в коридор, возвращаются обратно, на лицах отчетливо читается нетерпение. Им хочется успеть нацеловаться до одурения остаток ночи, но Рейна, хоть и понимает их желания, не может больше откладывать этот разговор. Она выдает каждому по чашке чая.

Слова подбираются с трудом. Музыка дается легче.

И она вновь садится за клавиши, подкрепляя простой, но слишком уж фантастический рассказ музыкальными фразами – отточенными, четкими, выразительными.

Зед хмурится. По нему не скажешь, что он поверил.

Зато поверил Джед. Сразу и безоговорочно. В его глазах отчетливо читалось, что ему тоже снился Альтор. Ева кратко поведала им о тех же снах, преследовавших ее, но у нее, похоже, были свои секреты, которые она выдавать пока не собиралась. В ее истории зияли такие дыры, в которые можно было запросто протащить целый танк. Подавив все вертевшиеся у нее на языке вопросы, Рейна решила пока не расспрашивать. Потом. Когда она поймет, какие именно вопросы ей надо задавать.

Рэй потер пальцами переносицу:
– Рейна, мне хочется поверить в то, что ты говоришь, но уж больно абсурдно звучит. Ну какие из нас спасители мира? Тем более, мира, где все построено на музыке. Я вот вообще считаю, что не научился и сотой доле того, что должен уметь гитарист. Это же безумие.
– Если бы, – печально произнесла Ева, перебирая струны на неподключенной Психее. – Но я тоже это видела. Или вы считаете, что мы обкурились одной и той же дури?

Джед ухмыльнулся. И она усмехнулась в ответ. Меньше всего ей сейчас хотелось обсуждать все эти сны. И стертые до крови о струны пальцы, и то, какой ценой она завоевала себе право называться гитаристом. Рейна почувствовала, что вот-вот начнутся допросы с пристрастием, и пришла ей на помощь, переключив их внимание на себя:
– Вы требуете доказательств? Дженесис!

За ее спиной в ярком свечении возник дух гармонии, облаченный в то же подобие фигурных доспехов, в которых Рейна уже видела его. Багряные пряди волос особенно ослепительно смотрелись на фоне светлых стен студии, в теплом свете точечных светильников. Музыканты онемели. Ева жадно всматривалась в лицо и фигуру духа, желая во что бы то ни стало запомнить каждую мелочь, затем с горечью покачала головой, словно увидела в нем доказательства чего-то очень неприятного для себя. Дженесис встал за правым плечом Рейны:
– Она говорит правду. И до вас многие пытались найти ключ.

Первым от шока оправился Рэй:
– Охренеть просто… Ты настоящий? Или призрак? Или что? Это ты играл с нами на пробах?
– Нет, конечно, тупица, – буркнула Ева. – То был совсем другой… человек.
– Сомневаюсь, что к нему можно применить это слово, – поправил ее Дженесис, на мгновение задержав на ней взгляд. – Что касается остальных вопросов: я мог бы стать осязаемым в вашем мире, если в этом действительно есть необходимость. Но это, скажем так, скорей привилегия, чем способность. Нам нет нужды прикидываться людьми, и тратить на это энергию не разрешается.
– А тот, другой?
– Он был лишен всех привилегий, отрекся от всех законов, поэтому может воспользоваться всей доступной ему энергией, чтобы приобрести физическое тело, но он может получить его лишь в этом мире, да и то ненадолго. После очередной неудачи он долгое время был слишком слаб, чтобы снова попытаться проникнуть сюда, и долго оставаться здесь он не может – его затягивает обратно в Альтор, где без какой-либо подпитки он снова теряет плотность.
– А что дает ему такую подпитку?

– Люди. Музыканты, которых он так ненавидит и без которых, как ни парадоксально, ему не выжить в нынешнем состоянии. Причем, именно из вашего мира. Обычно он выбирает одного-двух, прикидывается наставником, поначалу действительно чему-то учит, а потом забирает с собой в Альтор. Какое-то время ему удавалось поддерживать свою силу таким образом. Насколько мне известно, одному из музыкантов удалось вырваться от него и вернуться обратно в этот мир. Когда связь между ними нарушилась, Драйар оказался в ловушке там, в Альторе. Чтобы вернуть себе тело хотя бы на короткое время, ему нужно было получить чью-то энергию.

Рейна краем глаза заметила, как задрожала Ева, крепче вцепившись в свою гитару.

– Тогда как он снова сумел прорваться сюда, если срывать ее с местных было бесполезно?
– В Альторе действуют очень странные для вашего мира связи, Рейна. Там можно забирать и отдавать энергию. Особенно если эта энергия исходит от музыканта. Хранитель обладал наибольшими запасами энергии. Он единственный из местных, чьей энергией может питаться Драйар, поэтому он постепенно отнимает его силу, которая и позволяет ему вновь на краткое время перемещаться между мирами. Не всю сразу. Порциями. Иначе захлебнется в ней. Пока Хранитель остается один и не может творить, он будет слабеть с каждым днем, а Драйар – становиться сильнее. Но если бы он мог – отнял бы все и убил бы его, чтобы поскорее осуществить свои планы.

– Почему же он этого не сделал?
– Потому что у Хранителя есть связь с тобой, и его сила не заканчивается. Чтобы убить его, Драйару придется сначала убить тебя. Или подчинить себе, чтобы ты «подкармливала» только его.
– Но ты же говорил, что все связи между Альтором и нашим миром оборвались.
– Тогда как ты объяснишь то, что ты видишь его во сне, а он – можешь даже не сомневаться в этом – видит тебя?

Рейна помотала головой:
– Кажется, я окончательно запуталась… Ты говоришь одно, затем опровергаешь это. Этот твой Альтор – мир для безумцев и построен безумцами. Почему нельзя было сделать проще?
– Творец не искал легких путей, – улыбнулся Дженесис. Рэй сделал нетерпеливый жест рукой:
– Ты сказал, до нас уже пытались найти ключ. Что произошло с теми, кто пытался?
– Музыкантам не хватило духовного подъема. Они не смогли полностью открыться друг другу во время игры, потому они и не нашли мелодию-ключ. Я счел благоразумным стереть им всю память о произошедшем – они до сих пор думают, что собрались в группу самостоятельно, но их музыка уже угасает. Через пару месяцев они разбегутся в разные стороны, и для них все закончится. Музыку нельзя создавать с ледяным спокойствием. Она должна дышать вашими чувствами. Вы не найдете ключ, пока не станете играть так, словно вы не семеро разных людей, а единый инструмент в руках Гармонии.

– М-да, – протянул Гейдж, доставая из футляра спрятанную было флейту и бережно протирая ее куском бархата. – Но, скажите, откуда вам известно, что нас не постигнет та же участь?

Дженесис не ответил. Он в упор смотрел на Еву, словно увидел в ней что-то необычайно интересное, и ту бросило в жар под этим взглядом.

«Он знает! Боже, он все знает!»

Рейна повернула голову, чтобы посмотреть духу гармонии в лицо:
– А ведь и правда – откуда ты знаешь, что в этот раз будет иначе?

Он отвел взгляд от побледневшей гитаристки:
– Из-за тебя. Потому что ты готова отдать все, лишь бы помочь Хранителю, а иначе ты не смогла бы сопротивляться Драйару в своих снах.

Девушка низко опустила голову. Дженесис провел рукой по ее волосам, и ей, не ощутившей самого прикосновения, показалось, что ей на голову опустили мягкий теплый покров.

– А еще потому, что я вижу: когда ты поешь, когда ты играешь, ты выворачиваешься наизнанку, выплескиваешь все без остатка, ничего не оставляя самой себе. Играйте и не бойтесь. Я буду рядом.
– А тот посланник хаоса? Ведь это он приходил на пробы?
– Да. Когда-то он тоже служил вселенской гармонии, но его всегда возмущало то, что мы являемся только носителями дара и не можем использовать его. Он захотел сам стать Хранителем Звуков, забывая о том, что им может быть лишь человек, созданный по образу и подобию Творца, то есть, наделенный даром творчества и могущий реализовать его. Когда Драйару это не удалось, и он стал уничтожать людей, я вызвал его на поединок и оборвал ему одно крыло, лишил его права оставаться тем, кем он был. Но теперь, когда за его спиной стоит хаос, черная воронка, питающаяся нашей энергией – Драйару я уже не страшен. Теперь сражаться с ним будут люди.

– Разве людям это под силу?
– Сила людей – вовсе не в умении драться, какими бы то ни было способами. Время волшебства проходит. Местами первичная сила еще осталась… и остались ее источники, но их мало, и они тоже слабеют и иссякают. Одним из таких источников и является Хранитель. Если Рейне удастся добраться до него, он сумеет восстановиться, и вдвоем вы сможете победить Драйара.
– Я вот заметил, – медленно произнес Зед, – у вас с ним вроде как одно лицо. Поначалу, когда ты появился, я подумал, что это он. Почему так? И сколько вас там таких было, духов гармонии?
– Только мы двое, – ответил Дженесис, поджав губы. – Он был моим братом.
– Был? Почему был?
– Потому что пошел против закона. Тот, кто пошел против закона, не может сохранить связь с прочими служебными духами. От них отрекаются все.
– И никаких шансов на помилование?

Дженесис пожал плечами:
– Он не хочет помилования. Он не раскаивается в том, что сделал. Есть один способ вернуться обратно и восстановить все былые полномочия, но он на это никогда не пойдет.
– Почему?
– Потому что для него это будет слишком болезненно. Испытав боль однажды, он не решится испытать ее повторно. Вы сейчас задаете не те вопросы. Вам нужно думать о другом.

Джед вновь взялся за палочки:
– Так чего ж мы время-то теряем, а? Давайте джемовать. Рейна?
Она кивнула, поворачиваясь к синтезатору, но глаза у нее были усталые. Джед оглядел стоявшую перед ним установку, недовольно мотнул головой и принялся снимать одну из тарелок, чтобы заменить. Кьяра и Гейдж прильнули друг к другу, задумчиво прислушиваясь к тихой нежной мелодии, которую наигрывал Рэй. Его пальцы плавно скользили по точеному грифу, будто ласкали живое существо. Только Зед по-прежнему хмурился. Рейна вопросительно взглянула на него, но он лишь передернул плечами:
– Я всегда обожал музыку, а нашу музыку я люблю до безумия… Но все это кажется мне сном, хотя, признаться, тот гитарист производил жуткое и одновременно грандиозное впечатление. Я не готов идти воевать неизвестно с кем, будь то с помощью музыки или настоящего оружия. Черт, я даже в армии-то не был никогда. Какие мы все нафиг воины, а? Особенно вы, девчонки.

Рейна хотела возразить, но их отвлек бой барабанов.

Ева уже стояла на своем привычном месте, перекидывая через плечо ремень гитары, а Джед увлеченно отстукивал ритм – вначале совсем простой, потом в него вплелась синкопа, и все это постепенно выстраивалось в многоуровневую сложную ритм-секцию со сбивками, поражавшую зарядом энергии, таившемся внутри.

Рейна всем корпусом подалась вперед. Зед заинтересованно вслушивался, уже подбирая басовую партию. Рэй подключился моментально, повторяя вслед за барабанами ритмический рисунок. У Рейны застучало в висках, а в голове откуда ни возьмись вспыхнула мелодия, прочертившая пространство огненными строчками партитур сразу для нескольких инструментов.

– Запись, быстро! Включите запись!

Гейдж метнулся к пульту, засуетился, выводя дорожки всех подключенных инструментов. Рейна проигрывала звучавшую в голове мелодию как на автопилоте, едва успевая переставлять пальцы:
– Ева, запоминай, это твоя партия.
– С ума сошла? Я не запомню это с одного раза.
– Попытайся. Слушай меня. Слушай то, что идет изнутри.

Гитаристка закрыла глаза, слегка поглаживая струны. Затем перехватила соло. Мелодия рвалась из-под ее пальцев, перетекая по струнам, забираясь все выше, чтобы расправить крылья и парить в небесах.

– Черт, это охрененно звучит, Рейна, что бы это ни было.
– Конечно, это охрененно звучит, – подал голос Дженесис. – Это мелодия-ключ.
– Че-го?..

На него уставились семь пар ошеломленных глаз. Рейна, тяжело дыша, как после забега, дала знак Гейджу, чтобы тот выключил запись. Джед поднял брови:
– Мелодия-ключ? Та самая? Ты уверен?
– Разумеется. Но радоваться вам пока еще рано. Ей удалось услышать и записать ее, но ведущая, солирующая партия здесь у гитары, а в той мелодии, которую сейчас сыграла Ева, присутствует только половина нот.
– Я слышу их, – в исступлении шептала Рейна. – Я слышу их все, от начала и до конца. Я могу записать их…и что потом?
– Потом самое тяжелое – исполнить всю композицию как одно целое, как единый инструмент, на одном дыхании. Вы должны сыграть так, словно вы и есть инструменты. Ваш звук должен быть осязаемым, должен дышать, у него должна быть своя, самостоятельная жизнь. Тогда вы сможете перейти.
– А дальше?
– Дальше? Дальше все будет зависеть только от вас.

Перед глазами Рейны мелькнуло лицо Сейзора.

Любовь чаще всего сопровождается болью и страхом потерять того, кого любишь, пусть она и не взаимна.

А страх – в голове. Он мешает, останавливает продвижение вперед, сковывает разум.

И что бы там ни говорил Дженесис, избавиться от него своими силами практически невозможно.




ГЛАВА 5. ОТКРЫТАЯ ДВЕРЬ

Sometimes I feel I should face this alone
My soul exposed
-Dream Theater-

So lie to me and tell me that it's gonna be alright
So lie to me and tell me that we'll make it through the night
I don't mind if you wait before you tear me apart,
Look me in the eye,
Lie, lie, lie
-David Cook-


Снова этот посеревший мир, снова пустошь и пыльная дорога как единственный указатель направления. Но сейчас ночь, над головой – огромные, как ромашки, звезды, а небосвод нависает так низко, что кажется, будто его можно коснуться рукой, лишь привстав на цыпочки. Рейна дрожит от холода, но, несмотря на это, здесь ей становится легче. Хранитель далеко, и сегодня ей его не догнать. Горизонт чист. Она жадно вдыхает и морщится, когда в легких начинается покалывание. Если бы не было так холодно, если бы этот мир был хоть немного похож на то, о чем рассказывал ей Дженесис, можно было бы упасть в несуществующую траву, наслаждаясь ароматом несуществующих цветов, и смотреть на звезды. Увы… Альтор уже не тот, каким был. Осталось ли здесь хоть что-то из того, что было?

Драйар встает перед ней, и его улыбка не сулит ей ничего хорошего.
– Откажись от этой идеи. Ты слишком слаба, чтобы противостоять мне, ты не продержишься долго. Ты даже не представляешь, насколько уязвима.

Она цедит сквозь сжатые зубы, стараясь не смотреть ему в лицо:
– Я тебя не боюсь.
– Это прискорбно. Но ты боишься за него. А уж с ним-то я могу сделать все, что захочу.
– Если б мог – уже бы сделал, – огрызается Рейна и добавляет едва слышно, – трепло.
– Ты так думаешь? Может, я и хочу, чтоб вы нашли его. Мне любопытно, что еще изобретет ваша жалкая фантазия. Но для чего он тебе? Его ресурсы выработаны, равно как и ресурсы этого мира. Для чего тебе этот сопляк, сам не знающий, для чего живет? Откажись, Рейна. Если ты останешься в своем мире, он, быть может, протянет еще немного. Иначе…
– Иначе что?
– Смотри.

И без того серый мир потемнел еще больше. Хранитель стоял посреди пустоши, окруженный людьми. Они швыряли в него камни. Швыряли до тех пор, пока не сбили с ног, а затем один из них приблизился и, оскалившись, приставил револьвер к его виску.

Рейна издала громкий, исполненный боли и отчаяния вопль, смешавшийся со звуком выстрела. Драйар, смотрел на нее, и его взгляд был таким же ледяным, как и его голос:
– Это всего лишь один из вариантов будущего. Если ты отступишься, я, так и быть, пощажу его. Я сохраню ему жизнь, какой бы жалкой она ни была.

Рейна сжала кулаки, вонзаясь ногтями в ладони.

«Почему он так ослабел? Почему не сопротивляется? Почему не сражается за свою жизнь? Почему отправился в изгнание? Неужели ему не хватило мужества?..»

Она вдруг поняла, что гнев придает ей силы.

– Я достану тебя из-под земли, – прошипела она. – Если ты тронешь его, я пойду по твоим следам, куда бы ты ни отправился. И когда настигну – окроплю твоей кровью весь пройденный тобой путь, чтобы никто никогда не повторил его.

Драйар театрально изогнул бровь:
– Ну, надо же, у нас проснулись эмоции. Умерь свой пафос, дорогая, и подумай над тем, что я сказал и что ты видела, может быть, после этого до тебя дойдет, во что ты вляпалась и с чем пытаешься бороться.

Он коснулся ладонью ее правой руки, и на кончиках ее пальцев выступили капли крови.


– Рейна!..

Кто-то похлопывал ее по щекам. Она приподняла веки. Ее мутило, голова была тяжелой, а свет больно резанул по глазам. Над ней склонился Рэй. На его лице отчетливо проступило беспокойство. Она повернула голову и увидела, что сидит в кресле в их студии. Горело только точечное освещение в кухонном отделении. Почему же так болят глаза?

Она сделала попытку привстать. Рэй подхватил ее, затем поднес ее руки к свету:
– Рейна…

С пальцев правой руки капала кровь. Девушка некоторое время завороженно смотрела, как алые капли срывались с кончиков ногтей и падали на пол, затем сжала руку в кулак и прижала к груди, хоть и знала, что испачкает одежду. Она понятия не имела, с чем придется столкнуться в следующий раз, но одно уяснила наверняка – все то, что этот ублюдок с одним крылом показывал ей, было ненастоящим. Настоящим был только ее страх, на котором действительно было очень легко сыграть. Стоило поддаться однажды – и страх отвоевывал все новые и новые территории, сковывал разум, останавливал дыхание. Как с этим бороться? Она не знала. Понимала лишь, что без помощи свыше ей не справиться, а собственные напыщенные речи о том, что она найдет своего врага, где бы он ни был, показались ей до такой степени глупыми, что ей стало тошно.

Гитарист метнулся на кухню и вернулся с аптечкой и бинтами. Рейна мотнула головой, не давая ему наложить повязку:
– Оставь. Это все не настоящее. Он просто хочет меня напугать.
– Ты стонала во сне. Я никак не мог тебя разбудить, а потом увидел кровь. Что случилось? Ты снова переходила? Ты поранилась там?
– Нет. Я… Нет.
– Это Драйар? Ты опять видела его?

Она кивнула:
– Он сказал, что убьет Хранителя, если я не отступлюсь. И даже показал, как. Рэй… Мне нечего противопоставить его силе. И мне все яснее кажется, что и впрямь придется сражаться с ним не только с помощью музыки.
– Чего ты хочешь? Я могу тебе помочь?
– Мне нужно научиться владеть хоть каким-то оружием. Ты же вроде бы занимался фехтованием когда-то.
– Ну, занимался. Но это было давно. Я давно не брал в руки ни шпагу, ни меч.
– Значит, пришло время взять. Я чувствую, что мы очень близко подобрались к двери, и когда она откроется, я хочу быть готовой ко всему. Кто знает, что нас ждет по ту сторону.

Сероглазый музыкант улыбнулся, и Рейна с удовлетворением отметила, что он расслабился.
– Хорошо. Завтра я принесу тренировочные мечи, и мы позанимаемся.

Девушка кивнула и крепче сжала руку в кулак:
– А где все?
– Зед пошел договариваться о выступлении. Гейджа и Кьяру я видел внизу, в парке, – Рэй вдруг погрустнел, и Рейне стала так понятна его грусть. – Наверное, хорошо любить… Им сейчас все до лампочки.
– А Джед и Ева?
– Джед и Ева, – он вздохнул и посмотрел в окно, в ночь. – Кажется, у них тоже все вскоре сложится. Может, уже сложилось. Он повел ее выпить кофе.

Рейна огляделась и увидела прислоненную к стене Психею. Ева повсюду носила гитару с собой, но, видимо, она и впрямь очень увлеклась барабанщиком, раз оставила ее здесь. Девушка бережно взяла инструмент в руки. Кровь с пальцев больше не текла, но прикосновение струн к коже все равно было неприятным.

– Никогда не умела играть на гитаре, – с сожалением произнесла она, возвращая Психею на место. – Не смогла… струны резали пальцы.

Рэй взял свою гитару:
– Поиграем?
– Давай. Попробуем новую, которую начали вчера.

Она села за синтезатор. Порой ей казалось, что, пока она может играть, ей ничто не угрожает. А ведь Драйар сказал ей, что если она продолжит играть, всему настанет конец.

She sits in her corner
Singing herself to sleep
Wrapped in all of the promises
That no one seems to keep
She no longer cries to herself
No tears left to wash away
Just diaries of empty pages
Feelings gone a stray
But she will sing

Til everything burns
While everyone screams
Burning their lies
Burning my dreams
All of this hate
And all of this pain
I'll burn it all down
As my anger reigns
Til everything burns

Они спели дуэтом. У Рэя был очень выразительный, чуть хрипловатый тенор с бархатными низами. Гитара четко отмечала ритм, фортепиано переходило от ноты к ноте, словно грустило вместе с ними.

– Рэй… ты еще влюбишься, – шепчет Рейна. – Не думай об этом сейчас… Любить нужно не потому, что это удобно. И не для того, чтобы закрыть пустоту. Любовь должна исходить изнутри, как и музыка. Чтобы никто и ничто не могло остановить ее. Она должна возникать сама по себе, а не потому, что ты хочешь этого. Только тогда она не будет эгоистичной.
– Иногда мне бы хотелось, чтобы ты умела врать, Рейна. Почему бы тебе просто не соврать мне?
– В чем?
– В том, что ты чувствуешь на самом деле. И в том, что у нас и впрямь получится пробраться в тот мир и что-то там исправить.
– Значит, ты не веришь в то, что сказал Дженесис?
– Верю. И именно поэтому я бы предпочел ложь. Любую. У меня тоже есть предчувствия, и они редко меня обманывают. Не все из нас выйдут воевать за это. Далеко не все.
– У тебя есть мысли по этому поводу?
– Да, есть. Джед точно пойдет. И Ева. В них я уверен, потому что они рождены для битвы так же, как ты. Достаточно только послушать то, что они играют, как они это играют.
– А ты?

Он поднял голову. Ей захотелось как-то чисто по-женски приласкать его – такую боль она увидела в его глазах.

– В себе я тоже уверен. Я пойду с тобой в какой угодно мир, ибо здесь мне делать почти нечего. Я менестрель по духу, Рейна, – он усмехнулся, обнимая гитару. – Бродить по мирам и бренчать по струнам – занятие как раз для меня.


*   *   *

На улице, в маленьком кафе за углом, Ева и Джед сидели за столиком у окна. Девушка явно нервничала. Всего мгновение назад ей казалось, что эти кофепития – неплохая идея, но теперь ей вдруг стало страшно. А правильно ли это? Не будет ли это мешать их игре в одной команде? Примеры того, как разваливались лучшие группы из-за участников, не примирившихся между собой после неудавшегося романа, постоянно были перед глазами – ими пестрели все печатные издания. А ведь сейчас решается не просто их судьба как группы, а судьба целого мира, пока им незнакомого, но в который они во что бы то ни стало стремились попасть.

Они прописали партитуры композиции-ключа и выучили каждую до последней нотки. Но как бы они ни играли ее, как бы ни старались – ничего не происходило. Дженесис не реагировал на их вопросы, не подсказывал и даже не показывался. Ева видела, как с каждой неудачей ребята теряли устремление. После очередной попытки сыграть ключ Зед в озлоблении пнул усилитель ногой:
– Я не знаю, что вам там всем снилось до этого, но, кажется, мы зря теряем время. Никакой двери нет. И ключа к ней тоже.

Невзирая на все просьбы Рейны не сдаваться, они перестали играть эту композицию на репетициях и сосредоточились на других песнях, которые собирались включить в ближайшее живое выступление. Но время от времени Ева подмечала, как то один, то другой потихоньку наигрывают свои партии, повторяя, чтобы не забыть.

Как же сыграть этот чертов ключ?..

Джед, отставив чашку, внимательно смотрел на нее. Когда она была без своей гитары, она нервничала – как будто ей чего-то недоставало. Она не знала, куда деть руки, и все время постукивала подушечками пальцев по своей чашке. Сейчас опрокинет, подумал Джед.

Чашка перевернулась, кофе вязкой лужицей растекся по столу. Ева вздрогнула и приподнялась, но Джед опередил ее и быстро накрыл лужицу бумажной салфеткой, пока та не растеклась дальше.

– Все в порядке? Ты какая-то напряженная.
– Кто, я? Ничуть. Я просто… Просто я очень мало спала предыдущей ночью.
– Почему? У тебя бессонница?
– Не то чтобы…

Она наклонилась над столом, сцепив руки вместе и сжав их так, что побелели костяшки пальцев:
– Мне снятся не слишком приятные сны, и мне бы не хотелось, чтобы они снились. Поэтому предпочитаю спать как можно меньше.

Джед качнул головой, допивая свой кофе и жестом подзывая официанта, чтобы тот принес счет:
– По-моему, нам надо отсюда уйти и поговорить как следует.
– А чем тебе здесь не нравится? – Ева огляделась по сторонам. Кафе было почти пустым. На улице стояла слишком хорошая погода, чтобы сидеть в помещении. Барабанщик заплатил по счету и встал, протягивая ей руку:
– Пойдем. Мало ли кто может услышать то, о чем я собираюсь с тобой говорить.

У Евы упало сердце. Она никогда не считала себя трусихой, но от этих слов мороз продирал по коже.

«Господи, о чем он собирается говорить? Неужели он что-то подозревает?..»

Джед, уверенно держа ее под локоть, вел ее куда-то по улице. Ева недоумевала. Но шли они недолго. Для разговора Тандер почему-то выбрал небольшой скверик на пересечении двух улиц. Там никого не было, а гул проезжавших мимо машин создавал неплохой шумовой заслон. Ева поежилась.
Джед остановился и повернулся к ней:
– Скажи мне, что я неправ, но мне кажется, что ты раньше видела Драйара.

«Ну, вот и все… полный капец...»

– С чего ты взял?
– Я заметил, как он смотрел на тебя, когда мы выбирали гитариста.
– И ты привел меня сюда только чтобы спросить об этом? Неужели мы не могли поговорить в студии? Я думала, мы друзья, Джед, – холодно парировала она, засовывая руки в карманы джинсов. Он взял ее за плечи:
– Я должен это знать.
– Для чего?
– Потому что я чувствую, что ты каким-то образом являешься одним из ключевых персонажей. Ты уже была в Альторе, да? Ты уже проходила туда.

Ева поджала губы:
– Что за бред ты несешь? Не была я ни в каком Альторе.
– Но ты веришь Рейне? Ты веришь, что он существует?
– Конечно. А ты разве нет? Мы же все видели Дженесиса, говорили с ним. И Драйара тоже. Он вполне реален, значит, реально и все остальное.

Драммер хмыкнул:
– И все-таки я чувствую, что ты уже там была, просто по какой-то причине не хочешь говорить этого.
– Глупости. – Ева смахнула со лба огненно-красную прядь. – Если это все, о чем ты хотел поговорить, я бы предпочла вернуться в студию. Нам еще многое надо успеть сегодня.
– Погоди еще немного.

Она слегка переменила позу, всем своим видом выражая нетерпение:
– Джед, ты… Ты классный парень, ты наверняка знаешь это, и я не хочу, чтобы я интересовала тебя только с этой позиции – была ли я где-то или не была. Я думала…
– Что ты думала?

Она вздохнула и опустила глаза:
– Я думала, что интересую тебя чуть больше, чем просто музыкант.
– Так и есть.

Он вытащил ее руки из карманов и сжал их в ладонях:
– Неужели ты не видишь? Не чувствуешь? Не слышишь, наконец? Ведь когда я отстукиваю свои ритмы, они повторяют биение моего сердца, трепет моей души. Когда я смотрю на тебя и слушаю, как ты играешь.

Она удивленно подняла на него глаза, и он поцеловал ее, сам удивляясь своей наглости и ожидая, что сейчас она влепит ему пощечину.

Не влепила. Вместо этого она доверчиво прижалась к его груди, и он ощутил, сколь она беззащитна вне своих доспехов. Тех доспехов, в которые ее облекала музыка.

– Ева…

Она запрокинула голову, глядя в небо:
– Ты когда-нибудь замечал, что в городе совсем не видно звезд? А я бы хотела увидеть их… Чтобы не мешал свет города.
– Ты увидишь, – пообещал он ей. – Но сначала я спрошу у тебя кое-что еще.
– Еще один каверзный вопрос, не ведущий никуда? Ну, валяй.

Он отстранил ее от себя и заглянул в глаза:
– Ты слышала, что сказал Дженесис. Возможно, будет война. Ты… останешься до конца?

У Евы болезненно сжалось сердце. Она считала, что выяснение их отношений будет страшнее, чем этот вопрос, поскольку втайне надеялась, что все это только сон, что однажды она проснется и увидит, что нет ни перехода в другой мир, ни однокрылого ангела-демона, ни его божественной игры, ни его точеных грациозных рук… таких живых, когда он касался гитары, и таких холодных…

«Хрен тебе, деточка, – подумала она. – Раз уж вляпалась, так вляпалась».

– Я пойду за Рейной, если ты это имел в виду.
– Ты обещаешь? Обещаешь быть со мной рядом, пока все это не закончится?

Она проигнорировала это «со мной»… или сделала вид, что проигнорировала?

– Я пойду за Рейной, когда она пройдет через дверь, если ты это имел в виду. Что касается тебя и меня, то я не уверена, что…

Он не дал ей договорить, закрыв ей рот поцелуем.

– А я уверен, – шепнул он, едва отрываясь от ее губ, прежде чем поцеловать ее снова. – Уверен.


*   *   *


Рейна нервничала. Что-то было не так. Вроде бы все выглядело как обычно – пока еще затемненная сцена, гудевший зал, ожидавший, когда они начнут играть, Джед, собранный и серьезный, Ева, слегка покачивавшая грифом Психеи, Рэй со своей гитарой. Гейдж и Кьяра в последний раз проверяли строй инструментов, Зед, глядя прямо перед собой, в пустоту, стоял на своем месте, там, где и всегда, по правую руку Джеда.

Но что-то было не так.
Что, черт побери?..
Вспыхнули юпитеры.
Первый полномасштабный концерт в большом зале.

Рейна с шумом втягивает в легкие воздух, опускает руки на клавиши. Где-то внутри начинается знакомое покалывание. Те же ощущения она испытывала, оказываясь в Альторе в своих снах.
Что все это значит?

Она привыкла доверять своим ощущениям, но то, что она испытывала сейчас, не лезло ни в какие ворота. Ева бросила на нее беспокойный взгляд. Фабиан заметила, что пальцы девушки слегка подрагивают, и она изо всех сил пытается унять дрожь, чтобы это не сказалось на игре.

Они отыграли первые две песни. Зал бесновался. Казалось, по стенам зала змеятся молнии. Их буквально раздирало от рвавшейся из-под пальцев энергии.

Джед бросает на Рейну мимолетный взгляд. Она едва заметно кивает ему. Он начинает отстукивать ритм. Тот самый ритм. С первых же ударов звук обретает плотность. Соединяется с ритмом ее сердца. Растекается со сцены тугой пульсацией. Каждый удар – как энергокапсула. Каждый удар – как микровзрыв, выбивающий по одному кирпичику в глухой стене, разделившей миры.

Нет.
Нет. Нет. Нет. Этот огонь в крови, подстегиваемый ударами установки, буквально сжигает ее изнутри.

По залу поползли ощутимые биотоки, настолько сильные, что Рейна едва могла устоять на месте. Каждая нота испускала электрические разряды, заряжавшие энергией до предела.

Ритм развивался, в него вклинились сбивки. Слишком хорошо звучит, чтобы быть правдой.

Но когда зазвучала гитара, Рейна уже не помнила себя.

Музыка была живой. Она дышала, она летела по залу, проникая в каждую молекулу пространства. Рейна не различала, где чья партия – все слилось воедино, будто играл один человек, на разных инструментах одновременно. И ударные, и гитара, и скрипка, и флейта, и акустика, и басы… все звучало как единый поток.

Воздух над сценой замерцал. Толпа в зале оглушительно взвыла.

– Давай, Джед! – яростно кричала Рейна в микрофон. – Давай же! Давай, давай, давай!

Барабаны гремели так, словно бросали вызов любому проявлению зла, а витиеватые украшения, огненными брызгами вылетавшие из-под палочек, сделали бы честь любому, даже самому знаменитому барабанщику мира. Громовержец. Мелодия струилась из-под пальцев Евы. Она не упустила ни единой ноты, словно и сама когда-то слышала мелодию-ключ. У Рейны дрожало сердце. Она крепко зажмурилась, не чувствуя своих рук, словно они принадлежали кому-то другому, но она ни разу не ошиблась, ни разу не сбилась. Она словно сама была этими клавишами, этой музыкой. В мелодии явственно ощущался триумф – триумф человека, достигшего цели.

Музыка все еще звучала, но крики зрителей доносились как из-за стены. Рейна открыла глаза. Воздух вокруг них мерцал, и за этой стеной, то теряющей прозрачность, то вновь обретающей ее, виднелся то зрительный зал, в котором они играли, то уже знакомые заброшенные земли, над которыми холодный ветер гонял тучи пыли.

Финальный аккорд. Ева роняет руки со струн. На лбу у нее выступил пот, зрачки расширены. Красные волосы стелятся по спине густой массой. Джед крепко сжал палочки в ладонях:
– Е-мое…

Рейна привстала из-за синтезатора и огляделась.

Никакого зала больше не было и в помине. Их окружала только звездная ночь и холод.

Прямо перед ними разгорелось белое сияние. Кьяра и Гейдж вцепились друг в друга и отступили поближе к Рейне. Ева сделала шаг вперед и тоже встала возле подруги. В снопе белого огня возник силуэт, закованный в светлые доспехи. Огненная грива, фиолетовые глаза. Инородное яркое пятно среди камней.

Дженесис победно вскинул руку:
– Я знал, что не ошибся в вас. Добро пожаловать в Альтор.

Джед положил руку на плечо Евы, и та впервые в жизни порадовалась, что сейчас можно просто помолчать, не говоря ни слова.





ГЛАВА 6. В ЦАРСТВЕ ХОЛОДА

You don’t know how you got there
You just know you want out
Believing in yourself
Almost as much as you doubt
-U2-


Рейна беспомощно осмотрелась. Насколько хватало взгляда, вокруг тянулась каменистая пустыня, на которой негде было спрятаться от пронизывающего ветра. Небо было черным, а звезды, там и сям видневшиеся среди гонимых ветром облаков – совсем как в ее сне, так низко, что при взгляде на них начинала кружиться голова. Джед подошел к ней, поеживаясь:
– И что дальше? У нас нет ни еды, ни воды, ни нормальной одежды, чтобы защититься от холода.

Дженесис скрестил руки на груди:
– Все это у вас будет, если вы дойдете до ближайшего поселения. Но до него далеко, идти придется долго.
– А как же Хранитель? – робко спросила Рейна. – Разве нам не следует найти его как можно быстрее? Ведь ему угрожает опасность куда большая, чем нам.
– До него вам все равно сейчас не добраться. Чтобы найти его, придется потратить не одну неделю, и вам для этого потребуются люди. У вас другая задача.
– И какая же? Подохнуть здесь как можно скорее? – нервно вскинулся Зед.
– Во-первых, вам нужно отыскать тех, кто поддержит Хранителя. Собрать как можно больше людей. Восстановить разорванные связи, иначе передача энергии будет невозможна, и все действия бесполезны. Во-вторых, убраться отсюда и спрятаться в городе. Там обнаружить вас будет труднее, чем здесь.

Ева крепко вцепилась в гриф Психеи. Гейдж и Кьяра тесно прижимались друг к другу, словно боялись, что их вот-вот разлучат. Рейна обвела взглядом своих спутников и пожала плечами:
– Ну что ж… Видимо, делать нечего, надо идти. А наши инструменты?
Джед, нахмурившись, засунул палочки за пояс:
– Жаль оставлять, без них мы никто.
– Вам и не требуется их оставлять, – отозвался Дженесис. – Мелкие инструменты вы вполне можете взять с собой. Что касается барабанов, то они действительно могут пригодиться вам в пути, но тащить их всю дорогу вам не придется. Рейна, подойди к синтезатору.

Она подошла. Поверх клавиш лежал небольшой бархатный чехольчик, который с легкостью помещался в ладони. С чехольчика свисала прочная цепочка. Она открыла клапан и вытащила оттуда камертон. Самый обыкновенный камертон, по всей поверхности которого тянулись едва различимые глазу бледные узоры.

– Откуда он взялся?
– Это единственное, что я пока могу вам дать, – Дженесис виновато развел руками. – В этом мире у меня тем более нет тела, и мне разрешено материализовать только один предмет. Вернее, даже не материализовать, а вытащить его из других измерений. Когда вам понадобятся барабаны, ударь камертоном по ладони, Джед. Клавиши, думаю, потребуются нескоро… твой синтезатор пока бесполезен, Рейна, электричества здесь нет, но без инструмента ты все-таки не останешься. В случае необходимости вместо синтезатора будет рояль. Свой «роланд» ты получишь обратно, как только вы доберетесь до электричества. Смотри, береги камертон. Если ты потеряешь его, замены ему не будет, и вернуть ваши инструменты не представится возможным.

Рейна щелкнула ногтем по камертону. Ударная установка и синтезатор исчезли. Ребята издали удивленные возгласы.

– Что это за штука такая? – спросил Джед, слегка нахмурившись. – Ты же говорил, что волшебства здесь не осталось.
– Я сказал – почти не осталось. Но кое-что еще можно найти, если знать, где искать.
– Ты же умеешь типа исчезать и появляться в нужном месте, – прервал его Зед. – Почему бы тебе тогда не принести нам сюда одежду и что-нибудь пожрать?
– Я же сказал, у меня в этом мире нет тела. Вы должны сделать это сами. Считай, это такая проверка ваших сил.
– Ага. Значит, это как в компьютерных игрушках – пока не пройдешь миллион километров по никому не нужной пустыне, не наберешь нужные скиллы, то и левелап не получишь?

Рейна задрала бровь:
– Зед, мы не в компьютерной игрушке.
– Я на это не подписывался! – гаркнул басист, поднимая гитару и вешая ее на плечо. – Не подписывался шляться неизвестно где в такую погоду.
– Я думала, ты знаешь, на что идешь. Мы обсуждали варианты. Ты не говорил ни слова против.
– Да, но я не думал, что… Я не думал, что тебе это действительно удастся – перетащить нас сюда!

Ева закатила глаза:
– Даже полный дебил поверил бы в это, Зед. Ты, как и все мы, знал, что рано или поздно мы окажемся здесь. Ты мог свалить в любой момент. Но ты остался с нами, значит, заткнись и делай то, что тебе говорят.
– Не надо ссориться, – встряла Кьяра. – Вы, кажется, говорили, что тут где-то есть поселение или что-то в этом роде. Как до него добраться?

Дженесис повернулся, сканируя взглядом горизонт. Вытянул руку перед собой:
– Вон там, видите темное пятно? Это остатки города.
– Остатки? Почему остатки? Что здесь случилось?
– То же, что и везде. Почти все города были разрушены, когда Драйар шел через эту местность в Аррон. Он уничтожил все, что попалось ему на пути.
– Что такое Аррон?
– Своего рода столица Альтора. Самый крупный город, стоит на берегу моря. Там родился и жил Хранитель. Говорят, город уцелел после нашествия, хоть и был изрядно попорчен.
– Значит, ты не можешь посмотреть, в каком он состоянии?
– Именно там обосновался Драйар. Мне туда хода нет. Пока что. Теперь, когда вы здесь, возможно, со временем что-то изменится.

Рейна бережно вернула камертон в футляр и повесила его себе на шею. Группа двинулась в указанном Дженесисом направлении. Было холодно. Джед и Ева кутались в свои легкие концертные куртки, не слишком спасавшие от пронизывавших порывов ветра. Длинные волосы Рейны, и без того здорово растрепавшиеся во время концерта, сейчас бесконтрольно вились по ветру, беспрестанно лезли в лицо, и она то и дело приглаживала их руками. Рэй шел чуть позади, все время оглядываясь назад. Усилители, кабели, осветительные приборы, все то громоздкое концертное барахло, которое вместе с ними перелетело в этот мир, исчезло. Воздух в месте перехода еще мерцал, но портал уже был перекрыт, и извне не доносилось никаких звуков. Дженесис какое-то время шел впереди, затем слегка сбавил скорость и теперь шагал рядом с Рейной. Она молчала, сцепив зубы, стараясь не думать о том, как ей холодно. Однако молчание длилось недолго – ее разбирало любопытство.

– Что будет с людьми, которые пришли на наш концерт? Мы же исчезли прямо со сцены в разгар выступления.
– Они ничего не будут помнить. Разойдутся по домам. Словно концерт уже закончился.
– Ты говорил, что дверь останется открытой, но я сейчас не вижу и не слышу наш мир.
– Но ведь ты чувствуешь, что там есть дверь, не так ли?
– Да, чувствую.
– Другие тоже могут почувствовать. Те, у кого есть к этому восприимчивость. Их осталось очень мало, но если восстановить полноценные связи между этими двумя мирами, таких людей будет все больше.
– Скажи мне… в том, что мы здесь, действительно есть смысл?
– Конечно. Не сомневайся в этом.
– Мы сможем когда-нибудь вернуться обратно?
– Вы можете вернуться в любую минуту, вплоть до последнего мига перед боем, который вам придется выдержать в конце пути. Это на тот случай, если кто-то из вас не почувствует в себе силы идти дальше. Не все дойдут, Рейна.
– Кто-нибудь… умрет?
– Я не имею права говорить тебе это, даже если бы и знал наверняка. Будущее слишком туманно, особенно сейчас, когда вы здесь и будете пытаться его изменить. Твои ребята смертельно напуганы, хоть и не подают виду, поэтому я не стал бы особо рассчитывать на них сейчас. Считай, что ты одна. И полагайся пока лишь на себя. И на Сейзора.

– Это тяжело. Ведь ты сам сказал, что одна я не справлюсь с Драйаром.
– Тогда молись всем богам, которых знаешь, чтобы они вселили немного мужества в сердца твоих соратников. Двое из них стопроцентно останутся с тобой, что бы ни произошло, это чувствуется в них.
– Ты говоришь это только чтобы меня успокоить, не так ли? – невесело улыбнулась девушка. – Впрочем, не думаю, что меня сейчас заботит именно это. Я рада, что у всех есть путь к отступлению. Мне было бы в сто раз хуже, если б я знала, что затащила их в эту авантюру на верную погибель без шанса уйти без боя и вернуться назад.
– А не думаешь ли ты, что, если они отступятся, им это на пользу не пойдет? Смогут ли они жить с мыслью, что совершили предательство?
– Разве это предательство? Человек волен делать выбор. И за него никто не вправе решать.
– Случается и так, что между честью и бесчестьем люди выбирают последнее, лишь бы сохранить собственную шкуру. Это и есть предательство.

Рейна пригладила руками растрепавшиеся волосы и зажала их в кулаке, не давая им лезть ей в лицо:
– Я сама еще не уверена, что бы я выбрала… Не очень-то мне хочется здесь умирать, знаешь ли.

Дженесис развел руками:
– Этого я тебе тоже обещать не могу. Все зависит лишь от тебя.
– Ты говорил, что здесь мне понадобится оружие. Где мне его искать?
– Что-нибудь да попадется, – уклончиво ответил дух гармонии. – Прямо сейчас тебе об этом беспокоиться не нужно.
– Но я не умею сражаться. Рэй немного обучал меня фехтованию, и я иногда стреляла в тире, но… я не знаю, сумею ли я защититься, если на меня нападут.
– Значит, скоро подвернется возможность это проверить.

Рейна зябко передернула плечами и поняла, что ни на йоту не продвинулась в своей борьбе со страхом.


До города они добирались несколько часов. У ребят болели ноги, онемели от холодного ветра пальцы, все устали, но Дженесис не позволил им присесть и передохнуть.

– Если вы сейчас сядете, вы уже не встанете. Вперед.

Когда перед ними возникли остатки почти полностью разрушенной стены, предназначенной для защиты поселения от вражеских нашествий и ветра, Джед присвистнул:
– Такое ощущение, что здесь работали пушки. Или катапульты. Развалить такое сооружение – это надо было постараться.
– Ни то, ни другое, – ответил Дженесис. – Это сделал Драйар.
– Что, голыми руками, что ли?
– Энергию можно использовать и как оружие.
– Э-э… Я сейчас себя чувствую так, будто попал в какую-то книжку про злых колдунов. Он часом файрболы не делает, а?
– То, что он делает, не имеет формы. Такие удары нельзя увидеть, их можно только ощутить.
– И ты хочешь, чтоб мы с ним воевали?..
– Если с вами будет Хранитель, у вас найдется что противопоставить Драйару. Его тоже обучали этим техникам, хоть он и не прошел обучение до конца.
– Игрушечный мир, – задумчиво произнесла Кьяра, разглядывая наполовину разрушенные дома, обломки которых полностью засыпали улицу. – Какая-то мифическая энергия и для подпитки, и для драки. А электричество хоть здесь было?
– Когда-то давно. Последние годы оно сохранялось лишь в Арроне, и то не везде.
– Наука? Техника?
– До потери связей с вашим миром все было. Не настолько развито, как у вас, но работало. Без компьютеров и хитрой электроники. И никакой химии, только натуральные компоненты.
– И, небось, действовало гораздо лучше, чем наши аналоги, да?
– Совершенно верно. Люди здесь были гораздо ближе к земле, к природе. Вашему миру тоже было бы чему поучиться у Альтора, если бы он не пришел в упадок. Здесь было гораздо чище.
– И куда же все это подевалось? Неужели все это уничтожил Драйар, в одиночку?

Дженесис не ответил. Гейдж, осмотревшись, направился к ближайшему более-менее уцелевшему дому:
– Думаю, надо посмотреть, не осталось ли там чего-нибудь. И заночевать где-то не помешало бы. Здесь можно развести огонь или нас сразу вычислят?

Дженесис закрыл глаза. Прислушался.
– Он пока не знает, что вы здесь. Время есть. Но не слишком расслабляйтесь.

Следующий час они искали в оставшихся домах хоть какие-то припасы. Джед обнаружил на заднем дворе одного из наименее пострадавших зданий какой-то погреб, а в нем – множество консервированных продуктов. Через улицу находилось покосившееся одноэтажное строение, похожее не то на больницу, не то на ночлежку – в одной-единственной комнате рядами стояли кровати. Почти все были разломаны, но одеяла на некоторых уцелели. Там же Рейна нашла кладовку, в которой еще оставалась еда.

– Одни консервы, – с сожалением сказала она Еве, выгребая банки с полок, чтобы вынести их в комнату. – Наверное, город разрушен уже давно, все остальное попросту сгнило.
– Или беженцы какие-нибудь растащили.
– Заметь, консервы из нашего мира, – сказал им Рэй, повертев одну из банок в руках. – Я такие дома ел, когда особо денег не было на нормальную еду. Если связь с нашим миром разорвалась давно, то откуда эти банки? Если они здесь стоят не первый десяток лет, то вскрывать их бесполезно, внутри наверняка уже яд.

Ева взяла несколько банок, выбралась из кладовки и повернула их к тусклому свету, еще сочившемуся в разбитые окна:
– Нет, все равно ничего не видно… У кого-нибудь есть зажигалка или спички?

Рэй похлопал себя по карманам, извлек из заднего кармана джинсов зажигалку. Озадаченно уставился на нее:
– Странно… Мне казалось, что я оставил ее в других брюках.
– Откуда у тебя вообще зажигалка? Ты же не куришь.
– Не курю. Но с собой ношу всегда, мало ли.

Он высек язычок пламени, и все трое склонились над банкой, рассматривая этикетку. Рейна нахмурилась:
– Выпущено несколько месяцев назад. Но как это вообще возможно?
– Знаешь, – задумчиво протянула Ева, – мне кажется, наш добрый «друг» много чего недоговаривает, а то и вообще врет. Откуда мы можем знать, что он действительно дух гармонии, а не такой же, как Драйар? Может, он специально притащил нас сюда, чтобы мы все тут умерли.
– И зачем ему это делать? Мы не ахти какие музыканты, чтобы устраивать из-за нас такое.
– М-да? И тебя не смущает, что мы вдруг открыли портал в параллельный мир, куда давным-давно никому не было хода?
– При условии, что он не соврал, и мир действительно был закрыт давно, а не всего лишь пару месяцев, – вставил Рэй.
– За пару месяцев тут бы такие разрушения не произошли, – с сомнением пробормотала Рейна, отставляя банку и снова забираясь в кладовку. – Тут все выглядит так, словно года три никого нет. А то и больше.
– Да ну, брось. Пыль, грязь? Достаточно двух-трех месяцев без уборки. Ну, ладно, полгода. А разрушить город, обладая такой силой, о какой говорит Дженесис – это можно и за ночь сделать.
– Меня удивляет другое, – после недолгого молчания негромко произнес Рэй, помогая ей доставать банки с полок. – Если город подвергся нападению, и здесь не осталось никого живого – где тогда все трупы?

Ушедший на «разведку» Зед притащил откуда-то три чехла – два для гитар и один для скрипки.

– Где ты это взял? – изумилась Кьяра, осматривая ремни и застежки и пробуя их на прочность. Чехлы изрядно запылились, кое-где в них виднелись пропаленные чем-то небольшие дырочки, но в целом они годились для переноски инструментов.
– Нашел в одном из домов дальше по улице. Там и инструменты были. Даже фортепиано. Все разломано так, что едва можно опознать.
– Варварство какое-то… Если он так ненавидел музыкантов, но при этом так любит музыку, зачем ломал инструменты? Играл бы сам.
– Он не может играть в этом мире, – пояснил Дженесис. – Только у вас и только в человеческом облике, да и то… Он не может придумать ничего своего, лишь ворует написанное другими.
– Но ведь на пробах он играл с нами.
– Он использовал вашу же музыку, просто исказил ее. Неужели вы не услышали этого?
– Если он умеет импровизировать на основе чужих мелодий, значит, может и сам что-то придумать.
– Теоретически – да. Но я слишком мало знаю об этом, – вздохнул дух гармонии. – Другого падшего брата у меня нет, и мне остается только наблюдать за ним. Мне никто ничего не объяснил, когда это произошло. Я просто знал, что обязан защитить людей. Остальное меня не заботило.

– А его можно убить?
– Вам предстоит выяснить это самостоятельно. Но пока он не имеет плотной оболочки, все бесполезно. Давайте поговорим об этом как-нибудь попозже. Сейчас вам надо согреться и поесть. И поспать не помешало бы. Завтра нужно двигаться дальше.
– А куда мы вообще идем? В Аррон?
– Да.
– Но если там Драйар…
– Там еще остались люди. Может быть, по дороге тоже кто-нибудь попадется, но в Арроне они точно есть.

К комнате с кроватями примыкала небольшая кухня, где стояла закопченная, видавшая виды печка. Рэй с сомнением заглянул в нее:
– Можно попробовать развести огонь. Если дымоход не завалило где-нибудь по пути наружу, погреемся.

Найти топливо для печи было несложно – деревянных обломков вокруг было сколько угодно. Джед даже отыскал спички. Ребята все вместе обшарили кухню на предмет еще каких-нибудь вещей, которые пригодились бы в дороге, разгребли образовавшиеся завалы, чтобы освободить место. Удача пока что им улыбалась, в полуразрушенных зданиях осталось довольно много полезного. Когда Рэй и Джед все же ухитрились развести огонь, все уселись вокруг печки, закутавшись в позаимствованные из соседней комнаты одеяла. Еда из консервных банок тоже оказалась недурственной. Воду они набрали в колодце снаружи, и Кьяра, вызвавшись попробовать ее первой, сочла, что вода вполне пригодна для питья.

– А если таки непригодна, тогда что? – поддел ее Рэй.
– Если непригодна, всю ночь проведешь где-нибудь в кустиках или вообще помрешь к утру.

Гитарист заржал:
– Будем надеяться, что в случае чего – отделаемся только поносом.

Гейдж осмотрел кухню и расслабленно откинулся на стену:
– Откуда здесь все это взялось, если город был разрушен?
– Ты чо, никогда сказок не читал? – буркнула в ответ Ева. – В каждой сказке обязательно есть место, где герой-раздолбай может найти все, что ему нужно для выживания. А если такого места нет, то ему все это приносит какой-нибудь добрый бог… или дух… который появляется по мановению волшебной палочки… ну, или камертона.
– Но мы же не в сказку попали.
– Но добрый дух-то есть, – Ева кивком головы указала на Дженесиса. Тот поднял брови:
– Я не могу «наколдовать» из воздуха то, чего в этом мире нет, если вы об этом. Все это осталось от людей, которые здесь жили.
– А еда? Еда-то почти не порченная. Такое ощущение, что все это случилось совсем недавно, но ведь в этой части города нет ни одного трупа. Куда все делись? Или они просто ушли?
– Часть спаслась и спряталась в других поселениях. Остальные погибли на месте.
– Но не могли же они испариться? – встрял Зед, плотнее заворачиваясь в одеяло. – Или их всех вывезли из города и похоронили?
– Я уже говорил вам, что Альтор – очень странное место. И люди здесь умирают иначе.
– Растворяются в воздухе, что ли?
– Те, кто реализовал себя как музыкант – да.

– Крутотень! – восхитилась Ева. – Вот так жил-жил, потом хлоп – упал, сдох и испарился. Какая экономия земли на кладбищах. А остальные куда деваются?
– Знаешь, – подумав, отозвался Гейдж, – я подозреваю, что ответ на этот вопрос настолько гадок, что лучше про это не слышать, а не то как бы нам не пришлось узреть это воочию. Слушай, Дженесис, а ты не мог бы нашаманить сюда какую-нибудь местную газету или что-нибудь в этом роде? Хоть почитать, как тут жили, и вообще…
– Хрен с ними, с газетами, пива бы нашаманить, – задорно отозвался Джед. – Вот про это как-то не подумали. Или даже не пива, а чего-нибудь позабористее. Чтоб сразу вынесло.
– Ну уж извини, – развел руками Дженесис. – Крепкого спиртного здесь не делали. Ни к чему надираться и терять голову.
– А мне не для потери головы, – невозмутимо парировал драммер. – Мне это… Как лекарство. Ну, знаешь, чтоб не обосраться, если вдруг на нас кто полезет.

Ребята расхохотались. Рейна, улыбнувшись одними уголками губ, выпила глоток воды. Ее удивляло то, с какой легкостью она принимала этот мир и все, что здесь произошло. «Наверное, я всегда знала, что окажусь здесь… с самого рождения. Словно я изначально должна была родиться здесь, но кто-то там, наверху, отвлекся, и я оказалась по ту сторону стены. А теперь вернулась домой. Да и кто в том мире будет по мне скучать?..»

Она запахнула одеяло на груди и, поднявшись, выбралась на улицу.

Небо по-прежнему было свинцово-серым. Луну ей обнаружить не удалось, ее затягивали тучи, но там, где облачный покров был не слишком плотным, проглядывали звезды, все такие же огромные, и ей невольно хотелось потянуться вверх и попытаться дотронуться до них. Рейна плотнее закуталась в одеяло и села на остатки обвалившегося крыльца, скрестив ноги. Ей надо было о многом подумать, но мысли путались, не желая выстраиваться в логическую цепочку. Дженесис сказал, что Хранитель очень ослабел. Что они станут делать, если он погибнет? Да и где его искать? Если он бродит где-то по той выжженной, высохшей земле, то у них могут уйти месяцы, прежде чем им удастся обнаружить его. Или он в конечном итоге умрет от полного истощения. Удивительно, что не умер до сих пор. Разрывы и скачки во времени кружили ей голову. Пожалуй, это было единственным, к чему она не могла привыкнуть.

Рэй вышел на улицу следом за ней и сел рядом:
– Ты боишься?
– Да.
– Я тоже.
– А остальные?
– Зед молчит. Думаю, на него можно не рассчитывать – он свалит при ближайшем удобном случае.
– Гейдж и Кьяра?
– Напуганы, но вроде держатся.
– А Джед? Ева?

Рэй улыбнулся:
– Ну, про них я бы не беспокоился. По-моему, они даже рады, что оказались здесь. По крайней мере, здесь есть возможность побыть вдвоем.

Рейна удивленно воззрилась на него:
– Ты шутишь, да?
– Ничуть. Дома бы у них не было времени – они бы репетировали, не отходя от своих инструментов, а сейчас заниматься особо нечем, кроме как… ну, сама понимаешь.

Она отвернулась, кусая губы. Зачем он это сказал, ну зачем? Несколько часов назад она могла бы среагировать более адекватно, а сейчас адреналин стремительно выветривался, и ее охватывала уничтожающая слабость. В таком состоянии с ней можно сделать что угодно, у нее не будет никаких сил сопротивляться – ни моральных, ни физических.

Рэй взял ее руку и легонько сжал в ладонях:
– Знаешь, я обычно так не делаю… Видимо, это место очень похоже на то, которое я видел в своих снах.

«И здесь сны… Я никогда не избавлюсь от этого наваждения».

– Что тебе снилось?
– Мне снилось, что я бродяга-менестрель, – улыбнулся он. – А какие у бродяги приключения? Петь песни, сидя у дороги, бродить по лесам, засматриваться на прекрасных дев.
– Тоже мне, нашел прекрасную деву…
– Рейна, ты… очень красивая и давно нравишься мне, но если ты скажешь «нет», я пойму.

Она тряхнула головой и прижалась к нему плечом:
– В любой другой ситуации я бы не устояла. Но мы здесь не для этого. Если мы сейчас займемся тем же, чем, как ты говоришь, вот-вот займутся Джед и Ева, я не смогу найти Хранителя. Мое сознание – как компас, понимаешь? А ты – магнит, сбивающий мой компас с верного пути.

Гитарист улыбнулся:
– Надо же… не думал, что настолько мешаю тебе жить.
– Не мешаешь. Но мне всегда нравилось наблюдать за музыкантами, особенно за гитаристами. В их обращении с гитарой очень много эротики, если ты понимаешь, о чем я, – она хитро прищурилась и, осознав, что сморозила глупость, отвела взгляд.
– Понимаю. Ты мне льстишь.
– Нисколько.

Она заглянула ему в глаза:
– Ты можешь вернуться обратно, если захочешь. Дженесис сказал мне, что любой из нас может вернуться в любой момент, пока мы не вступили в сражение.

Он мотнул головой:
– Вот еще. Уйти, когда приключения только начинаются? Да и что мне там делать... Я уже говорил тебе, что там не осталось никого, кто мог бы по мне скучать, так что я останусь. Хотя бы для того, чтобы услышать твое продолжение теории об эротичности гитары в руках музыканта.

Рейна хмыкнула:
– Ладно. Раз уж ты вызвался разделить мои размышления, то хоть обними меня.

Рэй обнял ее за плечи одной рукой:
– Это значит, что мне позволены и другие вольности?
– Нет, просто так теплее.



Не только Рейна и Рэй посчитали теплую кухню слишком людным местом для беседы. Джед и Ева, не сговариваясь, поднялись со своих мест, едва Зед, соорудив из одеял некое подобие спального мешка, захрапел. Они еще раз обошли дом и обнаружили крохотную комнатку, в которой тоже стояли несколько сломанных кроватей. Здесь было гораздо холоднее, чем на кухне, но, по крайней мере, стены защищали от ветра. Ева нервно теребила края одеяла, наброшенного на плечи. Ее лицо было бледным, словно она только что увидела призрак.

– Не могу поверить, что у нас получилось.
– Да… Но и на сон это место тоже не очень похоже, по крайней мере, если б это был сон, он был бы кошмаром.

Девушка взглянула на него и, не в силах совладать с собой, прижалась к нему, ища защиты от холода. Джед обнял ее:
– Может, стоило остаться у печки? Там теплее.
– Нет, – теперь она дрожала так, что ее дрожь передалась и Тандеру. – Я не хочу там сидеть. Я… мне там неуютно.
– А здесь, на холоде, тебе уютнее? – насмешливо спросил он, проводя руками по ее спутанным волосам. Она спрятала лицо у него на груди:
– Здесь со мной ты. Что мне холод?
– Тогда почему ты дрожишь? Хочешь, я принесу еще одеял?

Она подняла голову и лукаво прищурилась:
– Догадайся сам, Громовержец, почему я дрожу. Может, это не от холода…

После таких заявлений оставалось лишь одно. На едином дыхании, в жаре прикосновений, и впрямь можно было обо всем забыть. Впрочем, мешать им никто не собирался. Им повезло, что почти вся их группа еще до перехода разбилась на пары. Вдвоем всегда легче, когда страшно. Остальное никого не волновало.


Рейна вздрогнула и открыла глаза. Она и не помнила, как забылась сном на плече своего гитариста. Ей снилось, что Хранитель окружен бесплотными тенями, и они заслоняют его от нее, не давая ей увидеть его, не давая прочувствовать, где он находится и в каком он состоянии. Она закрыла глаза и потянулась вдаль, ища его. Здесь прикосновения сознания давались ей легче, как будто скрытые резервы ее организма только и ждали, когда она попадет в Альтор, чтобы открыться. Все получалось так естественно, словно она всегда умела это. Смотреть сквозь темноту.

Хранитель смертельно устал. Он все брел и брел вперед, не останавливаясь, словно остановка грозила ему полной потерей жизненной силы. На чем он только держится? Тяжело будет догнать его, если он продолжает двигаться. Если бы он лег и заснул, они бы быстрее настигли его. Впрочем, и Драйар настиг бы.

А что, собственно, мешало Драйару до сих пор?..

Рейна выбралась из объятий Рэя и встала. Небо посветлело до бледно-серого, звезды исчезли. Ну и утро здесь… Она бы предпочла увидеть солнце. Рэй, похоже, спал гораздо крепче, чем она. Свернулся в одеялах, как в гнезде, невзирая на все неудобства, и разве что не храпел. Она отошла от него подальше, чтобы не разбудить, и негромко позвала:
– Дженесис.

Воздух перед ней замерцал, и дух гармонии предстал перед ней, такой же безмятежный, как и до этого, без единого признака усталости на лице.

– Ты что, совсем не спала?

Она нетерпеливо мотнула головой:
– У меня куча вопросов, которые мне даже в голову не приходили, пока мы были в своем мире, хотя именно их следовало бы задать в первую очередь. Почему Драйар до сих пор не уничтожил Хранителя? Ведь Хранитель ослабел, его некому защитить, а Драйар набирал силу с каждым днем. Допустим, у него нет физической оболочки, и сам он не может убить его. Почему не послал других? Почему не послал людей? В моих снах его убивали люди.
– Драйар не может сам коснуться Хранителя, пока не имеет физической оболочки, это так. И не сможет, пока в нем не будет человеческой крови.
– Крови?! Час от часу не легче…
– Он, как и я, дух, который может становиться осязаемым только в вашем мире и на короткий срок. Так он играл с вами на пробах. А здесь – ему нужна хотя бы капля крови, это даст ему возможность сохранить физическое тело и причинить вред Хранителю самостоятельно, ментального воздействия ему уже недостаточно – он хочет уничтожить его физически и непременно сам, своими руками. Хранитель пока еще сопротивляется ему, на остатках той связи, которую установил с тобой. Этого недостаточно, чтобы окрепнуть, но вполне хватает, чтобы кое-как протянуть еще день. Или несколько.
– Если Драйару нужна кровь, почему он до сих пор не раздобыл ее у кого-то из оставшихся здесь людей?

– Ему нужна кровь человека не из Альтора. Понимаешь, о чем я?
– Чего уж тут непонятного, – вздохнула Рейна. – Могла бы и сама догадаться, про это написана уйма книжек и снята тысяча фильмов. Почему все так предсказуемо? Сейчас ты стопроцентно скажешь, что ему нужна именно моя кровь.
– Или кровь Евы.
– Почему Евы?
– Спроси ее как-нибудь, почему Драйар до сих пор не убил ее, как убивал других музыкантов, встававших у него на пути. От ее ответа зависит очень многое. Если она ответит тебе правду, ты много чего поймешь. Возможно, даже поймешь, как можно его уничтожить.
– О… Ты хочешь мне сказать, что он боится Еву?
– Он боится всех вас, но в особенности вас троих – тебя, Еву и Джеда. Вы – основа. Если вы поможете Хранителю обрести силы, беспределу в этом мире придет конец, и он это знает. А если он добудет хоть каплю вашей крови – неважно чьей, твоей или Евы – он сможет, наконец, разделаться с Хранителем. Да и с вами тоже.

Рейна обхватила себя руками за плечи:
– Значит, мне нужно убить Драйара прежде, чем он доберется до Сейзора. Но если он здесь неосязаем – как мне с ним бороться? Колдовством? – съехидничала она.
– Ты себя недооцениваешь, – усмехнулся дух. – Не потеряй камертон, он тебе понадобится. И не медли, поговори с Евой.

Рейна закатила глаза:
– Как-то не вяжется одно с другим. У него нет тела, и его нельзя убить. Он может получить тело, если добудет хотя бы каплю крови кого-то из нас, но что при этом помешает нам убить его, едва он обретет плотную оболочку?
– Пока у него остается другое крыло, он практически неуязвим, даже будучи в физическом теле.
– Значит, нам придется оторвать ему крыло? Оч-чень романтично…
– Ты не сделаешь это голыми руками, Рейна. И не каждое оружие способно поразить такого, как он.
– Чем тогда?
– В свое время ты все узнаешь. Оружие против него есть. Оно здесь, в Альторе. Ты найдешь его, когда придет время.

Она потерла ладонью лоб, сжала в кулаке футлярчик, висевший у нее на шее, и отправилась обратно в дом.

Ева сидела возле еще теплой печки, подкладывая в нее щепки и обломки, чтобы пламя разгорелось жарче. Психея лежала возле нее, на расстоянии вытянутой руки. Рейна присела возле гитаристки:
– Как спалось?
– Мы почти не спали. У нас не было времени на сон, – она взглянула на Рейну, затем отвела глаза и покраснела. Рейна хихикнула:
– Видимо, у Джеда скопилось много нерастраченных сил.
– Ты… не против?
– Почему я должна быть против? Это хорошо, что вы вместе. Меня это вполне устраивает.
– А Рэй? Он…

Она качнула головой, проводя руками по длинным черным волосам:
– Нет. Он хороший… но я должна найти Хранителя. Нас уже связывает слишком многое, чтобы можно было этим пренебречь в объятиях другого мужчины.
– Уж не собралась ли ты становиться монашкой?
– Вовсе нет. Но если я сейчас буду думать о чем-то… о ком-то другом, я не найду Хранителя. Я просто неспособна буду увидеть, почувствовать, куда нужно идти.

Ева непроизвольно потянулась к гитаре, погладила точеный гриф:
– Это здорово расслабляет.
– Вот именно, поэтому я берегу силы. Послушай-ка… Почему Драйар тебя боится?

Ева удивленно подняла голову:
– Откуда такие выводы? Он дух хаоса… он не может меня бояться по определению, кто я для него? Песчинка.

Рейна взяла гитару из-под ее рук и отложила в сторону, отметив при этом, как девушка дернулась вслед за своим инструментом:
– Он тебя боится. Когда мы взяли тебя в группу, он мог тебя устранить. Переиграть. Может, даже убить. Мог… но не убил. Почему?

Ева отвернулась, но Рейна взяла ее голову за подбородок и снова повернула к себе:
– Отвечай. Это важно.
– Я не могу говорить об этом. Я не готова.
– У нас нет времени, чтобы позволить тебе к этому подготовиться. Ты не понимаешь? Хранитель умрет. А когда он умрет, умрем и мы. Умрут все остальные музыканты. И не только музыканты. Отвечай мне. Ты знаешь, как его остановить? Ведь однажды ты уже сумела его победить, ведь так? Иначе он не уступил бы тебе так легко.

Ева долго молчала. Наконец, она сглотнула образовавшийся в горле ком и произнесла:
– Я бы не смогла… Я никогда не смогла бы… Он ведь не всегда был духом хаоса, Рейна. Ты же слышала его музыку. Он стоял наравне с духом гармонии. Он мог все.
– Тем не менее, сейчас это дух хаоса, и он угрожает уничтожить всех и вся. И мы можем его остановить, раз он боится нас. Ты знаешь, как?
– Нет… Но я заражена им, Рейна. Я не смогла бы так играть, если бы не он. Я превзошла его в мастерстве и сумела победить его на земном уровне, но это не значит, что в нем не осталось сил стереть меня в порошок, если он захочет. А он пока не захочет.
– Почему?
– Потому что… потому что во мне есть его кровь, вот почему, – еле слышно прошептала Ева. – И он еще не выяснил, опасна ли для него такая связь. Поэтому он оставил меня в живых.

Из горла Рейны вырвался судорожный вздох. По щеке Евы скатилась одна-единственная слеза, оставив мокрую дорожку на коже, и исчезла на испещренном щелями и трещинами дощатом полу.






ГЛАВА 7. СНОВИДЕНИЯ

I want your mind to lock in
-Scorpions-

The first time ever I saw your face
I thought the sun rose in your eyes
And the moon and stars were the gifts you gave
To the dark and the empty skies, my love,
To the dark and the empty skies.
-David Cook-


Оказавшись в Альторе, участникам «Пульса» пришлось привыкать не только к спартанским условиям и холоду, но и к тому, что время здесь двигалось совершенно иначе, не так, как в их мире. Иногда они чувствовали, что прошли сутки, а иногда – что только несколько часов, хотя рассвет уже успел наступить два или три раза. Еве уже начинало казаться, что разговора с Рейной никогда не было, поскольку та не сказала ни слова о том, что узнала от гитаристки, но, тем не менее, слова вылетели, и Еве оставалось лишь надеяться, что остальные не узнают ее секрета раньше положенного времени. Перемещение по Альтору давалось ей гораздо тяжелее, чем остальным – она постоянно озиралась, постоянно сканировала взглядом горизонт, словно ждала, что впереди вот-вот появятся перехватчики. Во время привалов она ни на кого не поднимала взгляд и почти ничего не ела, не выпуская из рук свою гитару. Поделиться своими страхами ей было не с кем, при одной мысли о том, что Джед может узнать ее историю, ее бросало в дрожь. Украдкой наблюдая за ним и за остальными ребятами, она поневоле прикидывала, какой может быть их реакция. Картинка каждый раз выходила неутешительной.

Рейна старалась не подавать виду, что ее обуревает дикий страх, но с каждым днем это давалось ей все труднее. Когда они двигались вперед вслед за Дженесисом, она чаще шла отдельно от всех, спрятав руки под пончо, найденное в одном из попавшихся на их пути поселков, и чисто механически переставляя ноги. Небольшие городки, которые они проходили, были разрушены. И ни единой живой души, хотя им удавалось находить и еду, и одежду, чтобы защититься от холода. Все это очень удручало. На ночь Рэй, никому не говоря ни слова, укладывался спать рядом с ней и долго вслушивался в ее дыхание, пока она спала, словно ждал, что она начнет разговаривать во сне. Но ей было не до разговоров. Во сне она все так же спорила с Драйаром и все так же ничего не могла противопоставить его силе. Она мучительно обдумывала то, что сказала ей Ева. Каким бы образом кровь Драйара ни попала в ее вены, а вывод напрашивался только один – раз между ними есть связь, значит, Ева может погибнуть, если они найдут способ расправиться с посланником хаоса. И это заявление, что Драйар не всегда был тем, кто он сейчас… Если в этом мире духи могут полностью исказить свою былую сущность, то что может ожидать их в конце пути? Ведь Дженесис отказывался говорить на эту тему. Не сказал он и того, чего именно им следует опасаться. Только ли физической смерти? Или есть участь пострашнее?

На привале Рэй достал гитару и начал тихонько бренчать. Рейна, очнувшись от своих невеселых мыслей, сжала в руке бархатный футлярчик, висевший у нее на шее:
– Да, я бы сейчас не отказалась поиграть…
– Ты бы лучше спела, – ухмыльнулся Джед, глядя, как Ева поглаживает свою гитару, такую же бесполезную без электричества, как и синтезатор Рейны.
Рейна качнула головой:
– Не думаю, что нам следует здесь распеваться. Не ровен час привлечем внимание кого-нибудь… ненужного.

Ева хмыкнула:
– Да ладно, и так мрачняк полный. Я уже начинаю сомневаться, что здесь осталось хоть что-то живое. Песок да камни. Ты видела здесь хоть одно дерево? Или цветок? Колодцы и те пересыхают.
– Этот мрачняк вполне соответствует сегодняшнему настроению у некоторых личностей, – Кьяра скосила глаза в сторону сидевшего чуть поодаль Зеда. Вид у него был весьма подавленный. Рейна, присматриваясь к нему, в глубине души была уверена, что если ему сейчас рассказать о том, что у него есть возможность уйти обратно – он уйдет и даже не оглянется. Дженесис был прав. Некоторые люди не годятся для серьезных решений. Придвинувшись ближе к Рэю, она принялась мурлыкать мелодию на то, что он играл. Гейдж с сожалением бросил взгляд на свою флейту, завернутую в оторванный от старого одеяла лоскут:
– Похоже, нам нескоро придется играть, да, Рейна?

Она пожала плечами:
– Я знаю не больше твоего.

Возникший невесть откуда Дженесис присел рядом с ней на корточки:
– Надеюсь, вы не забудете свои композиции, когда доведется снова взять в руки инструменты. Мне будет их очень не хватать.
– Если мы найдем тут людей, можно и концерт дать.
– Можно и концерт. Если помимо своих песен сыграете и какие-нибудь известные каверы, тоже было бы неплохо. Альтор безнадежно отстал во всем, что касается музыки вашего мира.
– И много ты знаешь хитов из нашего мира? – поддела его Рейна.
– Я знаю их все. Ты забываешь, что я покровительствую музыкантам, – улыбнулся дух гармонии. – Я курирую написание очень многих песен, и не только в вашем мире.
– И наши тоже? – уязвленно спросила Ева.
– Не все… но многие.
– Хе… а мы-то пребывали в блаженном неведении, считая, что сами их пишем.
– Музыка не может взяться из ниоткуда, – покровительственным тоном сказал ей Дженесис. – Ее предопределяют высшие сферы.

Ева надулась и обняла свою гитару, не замечая ревнивого взгляда, брошенного Джедом на Психею – он считал, что девушка уж слишком много внимания уделяет инструменту, пусть и превосходному, но все же… инструменту. Рейна тоже не раз отмечала про себя отношение Евы к своей гитаре. Ох, непростой это Ibanez…

Рэй, слегка покачиваясь вперед-назад, продолжал играть. Нежные мелодичные аккорды разносились над пустошью, пронизанные отблесками костра, и улетали в затянутое серыми облаками небо. Гейдж послушал немного и все-таки поднес к губам флейту, затейливо вплетая мелодию в гитарную канву. Следом вступила и Кьяра, бережно водя смычком по струнам своей старенькой, но очень добротно сделанной скрипки. У Рейны дрожало сердце. Перед глазами встал Сейзор. Она уже видела в своих снах, каким он был когда-то и какой он сейчас. Какая разительная перемена! Иногда ей казалось, что она уже была с ним когда-то, перебирала длинные черные волосы, зарываясь в них пальцами, касалась его лица, прижималась к нему, каждой клеточкой чувствуя рельефную поверхность натренированного и некогда сильного тела. Он рос как все мальчишки его возраста. Он помогал своей семье строить дом, из которого его впоследствии выгнали. Он успел пройти неплохую физическую подготовку, чтобы уметь защищать себя и своих близких, хотя так ни разу и не применил эти навыки. Он умел принимать серьезные решения. Куда же подевалась вся его сила? И хватит ли сил у нее самой, чтоб вернуть ему то, что он утратил давным-давно?

Рэй тихонько перебирал струны, словно гладил инструмент. Певучие звуки флейты и скрипки тесно переплетались, как танцующая пара влюбленных, и небо над ними светлело, будто музыка обладала силой разгонять тучи.

Рейна не стала подпевать дальше, поднялась на ноги и отошла от лагеря. Ей было холодно, так холодно, что иногда казалось, словно она больше никогда не сможет согреться. Тихая мелодия скрипки больно врезалась в мозг, но хуже всего был взгляд, которым наградил ее Рэй, пока она пела, сидя рядом с ним.

«Все они станут духами… и лишь я буду вечно бродить по этому миру, не зная, где я, кто я… Впрочем, если я буду бродить рядом с ним, я согласна и на это…»

Дженесис неслышно поравнялся с ней и пытливо заглянул ей в лицо:
– Ты слишком много думаешь. Или пытаешься увидеть то, чего нет.
– Если я сойду с ума, виноват в этом будешь только ты, – отрезала она, отворачиваясь.
– Почему это?
– А кто мне рассказывал про «смотреть сквозь темноту»? Вот, теперь я начинаю видеть даже то, чего нет.
– Хочешь, я сделаю так, что до утра ты не сможешь ни о чем думать?
– Это как? Оторвешь мне голову?
– Нет. Просто помогу расслабиться.

Рейна хотела возразить, но ноги предательски подогнулись, и она сползла на землю.

…Она открыла глаза и уставилась в темно-синее небо над головой, усыпанное звездами. Воздух был теплым, а вокруг – густая высокая трава. Где-то стрекотали цикады. Приподнявшись на локте, Рейна выглянула из травы, но кто-то обвил рукой ее плечи и уложил обратно. Она повернула голову. Рядом с ней, опершись на локоть, лежал Сейзор и внимательно смотрел ей в лицо. Его длинные волосы тяжелыми мягкими прядями ниспадали на плечи. На нем была темно-зеленая рубашка, выгодно оттенявшая цвет его глаз, и штаны из какой-то плотной светлой ткани. Похоже, та же одежда, в которой его и вышвырнули из дома. Теперь, судя по ее снам, от нее остались одни лохмотья. Рассматривая его, Рейна удивленно подняла брови, но он качнул головой:
– Ты спишь. Мы еще не встретились. Но встретимся. Ведь ты пришла сюда, чтобы найти меня, не так ли?
– Да, но…
– Забудь. Я благодарен тебе за то, что ты пришла сюда ради меня, но, может быть, оно того не стоит.
– Почему?

Он сел. Черные пряди рассыпались по спине.
– Не думаю, что этот мир еще можно спасти. Слишком поздно. Посмотри вокруг. Этого места более не существует.

Рейна тоже села и огляделась. Высокая трава простиралась до линии горного кряжа на горизонте с одной стороны и до непроницаемой стены деревьев – с другой. А впереди она видела только небо.
– Там обрыв и море, – пояснил Сейзор, на мгновение прикрыв глаза и сделав глубокий вдох. – Когда я был ребенком, то любил приходить сюда. Теперь всего этого уже нет.

В зелени яркими пятнами виднелись цветы, крупные и мелкие, алые, белые и лиловые. От них волнами расходился дивный пьянящий запах. Сейзор протянул руку и сорвал большой алый цветок, похожий на лилию. Яркие лепестки в его руке, казалось, вспыхнули внутренним светом.

– Альтор больше никогда не станет таким. Драйар выкачал всю энергию этого мира, убив большинство музыкантов. Даже если мы снова откроем проходы в другие миры, это не поможет.
– Для чего тогда Дженесис притащил нас сюда?

Сейзор склонил голову, глядя на сидевшую перед ним девушку:
– Потому что ты бы винила себя всю оставшуюся жизнь, если бы не попыталась что-то изменить. Такие, как вы, не могут бездействовать. Это убило бы вас быстрее, чем все посланники хаоса, вместе взятые. Я неправ?
– Прав, но…

Она нерешительно потянулась к его руке, но так и не рискнула дотронуться. Сейзор взял ее руку сам, переплел пальцы, ладонь к ладони:
– Я не хочу, чтобы ты пребывала в иллюзии, Рейна. Сейчас ты видишь меня таким, каким я был раньше. Но очень многое изменилось. Я не хочу, чтобы ты разочаровалась. Подумай. Может быть, будет лучше, если ты вернешься назад.

«Вернуться?.. Вернуться – мне? После того, что мы пережили? После бессонных ночей и попыток услышать то, что постоянно ускользало?..»

На ее лице было написано недоумение. Как?.. Почему?.. Да что он такое говорит?

Сейзор, внимательно наблюдавший за выражением ее лица, удовлетворенно кивнул:
– Да, Дженесис не ошибся. Если кому и было суждено открыть проход, так только тебе. Очень долгое время я боялся, что ты окажешься слишком слабой, что ты испугаешься и отступишь, как и другие до тебя. И я должен был спросить тебя об этом, чтобы увидеть твою реакцию.
– Если б ты знал, как я боюсь, – прошептала она, закрывая глаза. – Если б ты знал, как мне страшно.
– Не бойся. Когда я верну себе свою силу, мы вдвоем сумеем с ним расправиться. Посмотри на меня.

Она открыла глаза и посмотрела ему в лицо. Он выпустил ее руку, улыбнулся, пристроил сорванный цветок ей за ухо. Провел кончиками пальцев по ее щеке:
– Я знаю, о чем ты думаешь.
– О чем же?

Он опустил веки, и черные ресницы отбросили легкую тень на его лицо:
– Сейчас тебя не волнует ни миссия, ни музыка… ничто… Ты просто устала от того, что на тебя взвалили.

Рейна вся подобралась, поджала ноги, упершись руками в землю. От Хранителя исходили такие мощные биотоки, что она была просто не в силах противиться ему.

– Это ведь только сон, да? – недоверчиво спросила она, понимая, что еще мгновение – и она попросту потеряет голову. Сейзор снова потянулся к ней, тронул ее руку:
– А не все ли равно?

Жарко… как же жарко… Сейзор тесно прижимается к ней, ее руки скользят вдоль его тела, она смотрит ему в лицо, улыбается, когда он зажмуривается, и с его губ срывается глухой короткий стон. Они опускаются обратно в траву. Рейна смотрит ему в глаза, не моргая. В его груди, под ее ладонью, сияет мягкий ровный свет. Она проводит ладонями по его плечам, касается губами шеи. Мир переворачивается, и все исчезает, она чувствует только этого парня, лежащего в ее объятиях, и ей хочется, так хочется его, что она готова отдаться ему прямо здесь и сейчас. Но под его взглядом она не может шевелиться. Ее затягивает в эту изумрудную бездну, а сердце в груди сжимается так сладко, что ей хочется кричать. Одурманивающий запах цветов обволакивает сознание, и она проваливается куда-то в бархатную темноту, где ее качает как на волнах. Его руки, касавшиеся ее лица, его прерывистое дыхание на ее губах… и еще… и еще…

…Рейна открывает глаза. Холодно. Небо затянуто тучами. Вместо густой мягкой травы – песок и камни. Но все тело ноет так, словно она только что пробежала многокилометровый марафон. Она приподымается на руках, убирает спутавшиеся волосы за спину, кое-как встает и, шатаясь, бредет обратно к лагерю.

Костер еще не прогорел. Сквозь пламя до нее доносится стон. Спотыкаясь о камни, Рейна обогнула яркое пламя, щурясь и прикрывая глаза рукой. И замерла.

«Черт возьми, Дженесис, и это ты называешь расслаблением?.. Ох…»

Нет, она и раньше видела, как люди занимаются сексом, но никогда не думала, что ей доведется смотреть, как это делают ее друзья. Рейну начал бить озноб. Она отвернулась и, еле передвигая ноги, пошла прочь от костра. Это было лишним напоминанием о том, что объект ее желаний слишком далеко отсюда и по-прежнему недосягаем. В конце концов, то, что произошло сегодня ночью, было очередным сном.

«Достали сны. Достали. Достали! Не хочу!»

Она удалилась от костра примерно метров на пятьдесят и наткнулась на Рэя. Он сидел на камнях, закутавшись в свое одеяло, обхватив колени руками, и неотрывно смотрел на линию горизонта. Она села рядом с ним и прижалась плечом к его плечу. Он задрожал:
– Не надо.
– Что не надо?
– Не прижимайся ко мне. Я живой человек.
– Я тоже.

Он качнул головой:
– Я слушаю все это уже несколько часов. Где ты была? Как только Дженесис ушел вслед за тобой, эти, блин, герои… У меня кружится голова. Как будто нас чем-то опоили. Или окурили.

Рейна хмыкнула:
– А Гейдж и Кьяра?..
– Вон там, дальше… я уже не могу это слушать. Меня эти звуки просто убивают. Неужели нельзя заниматься этим молча, черт бы их побрал!..
– А ты-то сам способен заниматься этим молча? – Рейна обняла его за шею и сунула руку ему под куртку, нащупывая ремень в его джинсах. Он нерешительно накрыл ее руку ладонью:
– Не надо. Завтра ты ничего не будешь помнить, судя по тому, в каком ты состоянии сейчас, а я не забуду ничего.
– Ну и не забывай…

Он закрыл глаза и позволил ей расстегнуть «молнию».

– Рейна… ты не понимаешь, да? Ты не понимаешь, почему я пошел сюда вслед за тобой?
– Понимаю. Ты же хотел этого, чего теперь сопротивляешься?

Есть ли на свете мужчина, могущий устоять перед соблазнительной женщиной, которая сама вешается ему на шею, да еще и говорит такие слова?.. Рэй хоть и обладал недюжинной силой воли, но противиться накатившему на их группу безумию был не в состоянии. Казалось, этому сумел противостоять только Зед, да и то лишь потому, что заснул задолго до того, как это началось, и теперь храпел в своих одеялах у костра. А они… Отбросив последние сомнения и быстро освободив от лишней одежды дрожавшую в его объятиях девушку, он уложил ее на расстеленное одеяло, надеясь, что утром она и впрямь ничего не вспомнит об этом временном помешательстве.

Холодно.
Снова холодно.

Рейна отбросила спутавшиеся волосы с лица и вздрогнула, увидев, что над ней склонилось сияющее ледяной красотой лицо Драйара. Он ехидно усмехнулся:
– Пусть это станет тебе уроком. Не захотела быть моей – будешь принадлежать всем подряд. И если ты когда-нибудь доберешься до Хранителя в этой реальности, что вряд ли – я сделаю так, что он не захочет тебя. Не примет тебя. Никогда.

Он провел рукой по ее лицу и исчез. Вместо него появился Дженесис. Окинув свернувшуюся калачиком девушку беглым взглядом, он произнес:
– Теперь, когда ты снова можешь трезво мыслить, а не прятаться в свои страхи, как улитка в раковину, запомни то, что я тебе скажу. Держи это в своей памяти постоянно, не отвлекаясь от этой мысли, даже когда спишь. Драйар воспользуется твоей слабостью. И если он ею воспользуется – вы все погибнете.
– Зачем… зачем ты это сделал?.. Зачем вот так? – хрипит она, теснее приникая к земле. В висках стучит, и она готова сделать что угодно, отдать что угодно, лишь бы избавиться от этого стука, раздирающего голову изнутри.
– Затем, чтобы ты поняла – пока ты думаешь о музыке и о конечной цели твоего пребывания здесь, тебе ничто не угрожает. Если отвлекаешься на что-то другое – твоя сила расходуется на ерунду. Думаю, ты уже поняла, что именно может тебя отвлечь?
– Это что, намек, что в своих музыкальных извратах мы забываем об извратах физических? Ну, спасибо тебе, Дженесис. Удружил, – она села, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Он повел бровями:
– А разве это не так? В этом твоя слабость, Рейна. Назови это как хочешь, но это всего лишь очередное сражение между первобытными инстинктами и духовными порывами. Чтобы сбить тебя с пути, он будет давить на то, от чего ты всю жизнь старалась отмахнуться в погоне за высокими идеалами.
– Ну, давай, давай, скажи мне, что мне всю жизнь не хватало нормального мужика, – огрызнулась она.
– Конечно, не хватало. И ты не сможешь и дальше создавать музыку, пока не узнаешь, что есть и другие грани. Ты не умела ненавидеть до сих пор, а в музыке должны присутствовать все чувства, на которые способен человек.
– И для этого ты решил подложить меня под первого, кто окажется рядом? Кто следующий на очереди? – едко процедила Рейна сквозь зубы. – Потрясающую роль ты мне отвел.
– Это не роль. Это всего лишь легкое лирическое отступление, – парировал Дженесис. – Как ты можешь писать и петь о любви, о страсти, о гневе и разочаровании, если не знаешь и половины этих ощущений? Пока ты не прочувствуешь все это на собственной шкуре, ты не сможешь играть так, чтобы люди, слушая твою игру, говорили – «Да, это правда. Это жизнь». Запомни это.

Он растворился в воздухе. Рейна, вонзаясь ногтями в ладони, крикнула ему вслед:
– Это не значит, что я должна спать со всеми подряд!..

Ее крик разбудил спавшего в свернутом одеяле Рэя. Наспех застегивая и поправляя одежду, Рейна не заметила, что он, услыхав ее последнюю реплику, сжал руки в кулаки, точно так же вонзаясь ногтями в ладони, чтобы на корню задавить свое собственное разочарование.




 

ГЛАВА 8. ОДИН НА ОДИН

You live long enough to hear the sound of guns
Long enough to find yourself screaming every night
And if you want
Live long enough to see your friends betray you
-Nightwish-


But you think that I can't see
What kind of man you really are
If you're a man at all
Well, I will figure this one out on my own
-Paramore-


Посреди некогда цветущей, а ныне выхолощенной равнины высилась крепостная стена, поднимавшаяся над землей на добрые пятнадцать метров, и в округе не было ни одного существа, которое могло бы безнаказанно перебраться через нее. За стеной укрывался каменный замок с высокими резными башнями. Узкие вытянутые окна всегда оставались темными. Казалось, сооружение тянется в холодное серое небо, как стрела, чтобы проткнуть его, разорвать, уничтожить. Раньше, когда Альтор жил в полном согласии с другими мирами, здесь повсюду были цветы, зеленая трава, слышалось пение птиц, а окна светились в лучах солнца многоцветными стеклами. Иногда северный ветер доносил сюда запах морской соли с берега, на котором стоял Аррон. Город был совсем близко, со стены замка в хорошую погоду можно было увидеть и городские стены, и даже башню, украшавшую городской храм. Теперь же и сам замок, и стена начинали потихоньку приходить в упадок, как и мир, в котором они стояли. Мощная кладка, изъеденная временем, дождями и ветром, в некоторых местах крошилась, и там, где когда-то был непробиваемый заслон, образовывались дыры и провалы, а цветные стекла были выбиты при последней отчаянной попытке хранителей замка защитить свою обитель. Все деревья и цветы давным-давно погибли, не выдержав резкого наступления холодов, однако нынешнего хозяина это мало заботило: он был убежден в том, что замок – всего лишь временное пристанище.

Широкие кованые ворота распахнулись, пропуская закутанного в меха всадника, восседавшего на серебристо-белом коне. Всадник промчался по дороге, вздымая за собой клубы пыли, и остановился перед массивной каменной лестницей, ведшей к парадному входу в замок. Два стражника в черном вытянулись по стойке смирно, а третий ухватил поводья взмыленной лошади и помог всаднику спешиться.

Подобрав длинные серебристые одежды, новоприбывшая поднялась по ступенькам к парадной двери. У входа ее уже ожидал высокий стройный мужчина. На его лице застыло едва заметное презрение, совсем не красившее его, а в ледяных глазах вспыхивали и гасли злобные огоньки. Он слегка склонил голову, приветствуя даму в серебристых мехах:
– Честно говоря, не думал, что ты согласишься на мое предложение, Скайди.
– Я не могла не согласиться. Ты ошибся в своих предположениях, Драйар, Хранитель до сих пор жив. Именно его стараниями Альтор так долго жил в мире, а я давно не получала пищи, поэтому я с удовольствием помогу тебе убрать его. Если сумею. Я ведь сумею? В прошлый раз мне это не удалось. У мальчишки пламенное сердце.
– Попробуем замкнуть этот круг. В конце концов, моя дорогая, именно благодаря тебе я сумел захватить этот город и все прочие, когда ты убила большинство музыкантов, примкнувших к Хранителю.

Женщина откинула голову назад и улыбнулась. Ее лицо, как и лицо Драйара, было красивым, но красота эта была неживой, неестественной. В своих мехах и длинных искрящихся одеждах она напоминала Снежную королеву.
– Я не могу понять, почему ты до сих пор опасаешься его. Да что он может сделать? Он в изгнании, затерялся в пустыне и скоро умрет.

Драйар прищурился:
– Я бы сомневался насчет последнего.
– Что ты хочешь этим сказать? – она сжала губы в тонкую полоску.
– Вот уже месяц по его следу идут музыканты из того мира.

Холодное брезгливое выражение на ее лице уступило место неприкрытой злобе:
– Значит, Дженесис все-таки сумел протащить их сюда. Как же мы могли это проморгать? Почему ты до сих пор не выслал своих воинов на перехват?
– Нам они пока не угрожают. А вот Хранителя нужно найти и доставить сюда. Кто, как не ты, справится с этим лучше других? Ты ведь чувствуешь его. Ты чувствуешь это пламя… Настоящий пир для тебя, если бы только ты сумела выпить его. Но мне он пока нужен живым. Найди его и привези сюда.

Ее глаза сузились:
– Ты хочешь использовать его как приманку, верно? Тогда они придут сюда, и ты сможешь разобраться с ними.

Драйар провел рукой по серебристым мехам, окутывавшим ее плечи. Рука прошла сквозь них, не потревожив ни единой шерстинки:
– Скажем так, лично мне наплевать на б;льшую часть их команды. Меня интересуют только две девчонки. Мне все равно, что будет с остальными, но эти две не должны пострадать, пока не доберутся сюда.
– И что ты будешь с ними делать?
– С гитаристкой у меня старые счеты, ну, а Фабиан… думаю, она пригодится мне здесь, в замке. У нее есть сила, так необходимая мне сейчас. Если у нас будет Хранитель, ею станет проще управлять. Вдобавок, мне нужно еще кое-что, – он поднял обе руки к лицу. Они просвечивали насквозь.

Скайди усмехнулась:
– А если ты не сумеешь уговорить их отказаться от того, что им вдолбил Дженесис? Что тогда?
– Тогда я выстрою всю группу прямо здесь, у подножия лестницы, и буду убивать их по одному, пока оставшиеся не согласятся. Хранителя оставлю напоследок. После того, как я получу плотную оболочку и прикончу эту девчонку, я сумею с ним расправиться, я очень долго ждал этого. Может быть, тогда эта проклятая музыка в воздухе умолкнет и не будет больше терзать меня.

Казалось, она была далеко не так уверена в его словах. Некоторое время она вслушивалась в шелест ветра, прикрыв глаза.
– Я вижу ее. Она уже совсем близко. И она не из тех, кто легко покоряется.
– Когда ее предадут все ее друзья, у нее не останется другого выхода.
– А если она будет сопротивляться? Согласись, она преодолела много барьеров. В конце концов, она же проникла сюда. Именно она услышала Ключ.
– Если она останется одна, ей не выстоять. Ее слабость в том, что она любит своих друзей. Она любит Хранителя, а на этой любви очень легко сыграть, – улыбнулся падший дух. – Это мой последний шанс поквитаться с Дженесисом... мерзкая тварь все рыщет вокруг города, хочет довершить начатое. Он так опекает этих музыкантов, словно это может что-то изменить.

Он раздраженно передернул плечами, и за его спиной мелькнула неясная тень гигантского черного крыла. Женщина вытащила руку из-под меховой накидки и коснулась его плеча. Оно пока еще оставалось осязаемым. А это значит, что времени у них мало.

– Тогда я отправляюсь за Хранителем.
– Отправляйся. А этих… Этих я задержу настолько, чтобы они не успели догнать его первыми.

Драйар ухмыльнулся, глядя куда-то за стену, в сереющее небо. Под его взглядом облака наливались свинцовой тяжестью и опускались вниз, а под ними начинал формироваться черный смерч, вздымавший тучи пыли и песка.

Когда белый конь миновал тяжелые кованые ворота и поскакал обратно в холодную пустыню, стук его копыт эхом разнесся под чернеющим небесным сводом.
И разбудил спавшую в нескольких десятках километров Рейну.

*   *   *

Она резко села, сбросив с себя одеяло. Стук лошадиных подков, ударявшихся о гладкие камни, которыми была вымощена дорога, извивавшаяся среди лишенных всякой растительности холмов, бился в висках, пульсировал в крови, вызывая чувство щемящей тревоги.

– Дженесис!

Огненногривый дух словно вырос из пустоты. От его доспехов исходило слабое белое сияние. Рейна вскочила на ноги:
– Он кого-то послал за ним.
– За кем?
– Сейзор… Я видела, что Драйар послал за ним какую-то женщину. Я не знаю, кто она… Высокая, в мехах, на белой лошади. Кто это?

Дженесис пристально посмотрел на нее:
– Ты становишься сильнее в ментальных прикосновениях. Я не ждал, что это произойдет так скоро. Это хорошо.
– Чего ты не ждал? Объясни. Кто эта женщина?
– Можно сказать, что теперь она – правая рука Драйара.
– О, Господи… Сколько у него таких «рук»?
– Всего одна, и ему непросто с ней договориться, так как ее единственный интерес – уничтожить всех и вся, быстро и сразу. А ему еще нужны живые люди. Ее имя Скайди, и именно она убила большинство людей, когда Драйар шел к Аррону. Для этого ей достаточно просто дохнуть – под ее дыханием любое живое существо сначала перестает чувствовать что-либо, а потом умирает. Белая ведьма этого мира и всех прочих, уже уничтоженных. Когда она убила тех, кто поддерживал Сейзора, он перестал писать музыку, перестал слышать ее, лишился большей части своей силы, и Драйар выгнал его из города в пустыню, так и не сумев прикончить.

Рейна удрученно покачала головой:
– Похоже, у меня нет никаких шансов справиться с этой бандой. Ты говорил, что у Драйара есть замок, окруженный стеной, и что внутри много воинов. Нам нечего использовать против него, Дженесис. У нас есть только наши инструменты, да и те в большинстве своем не работают без электричества. Может быть, не стоит и идти в ту сторону?
– Нам нужно именно туда. Аррон совсем недалеко от замка, и там еще остались люди, я уже не раз и не два говорил тебе об этом. Если мы проникнем туда, у нас появится шанс на победу. Когда попадете туда, для начала вам нужно найти Габриэля.
– А это еще кто?
– Раньше он возглавлял службу безопасности Аррона. Когда Драйар захватил замок и разрушил часть города, Габриэль укрылся в пустыне. Вам надо найти его.
– Его не нужно искать, – раздался голос у них за спиной. К ним подошла Ева, уже полностью готовая к выходу. За спиной у нее висел чехол с Психеей. Дженесис задрал бровь:
– Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Она отбросила небрежно заплетенные в косу ярко-красные волосы за плечо и сунула руки в карманы куртки:
– Габриэль давно уже не скрывается. Он служит Драйару.
– Откуда тебе это известно? Вы здесь меньше месяца и ни с кем, кроме меня, не общались.
– Мне это приснилось, – хмуро бросила Ева, косясь на подходившего к ним Джеда.
– Приснилось, как же, – буркнул про себя возникший рядом с Рейной Рэй. – Если ты спала хоть минутку все эти ночи, я съем Психею.

Рейна исподлобья зыркнула на него, но промолчала. Ей и без того было известно, чем занимались Ева и Джед ночи напролет. Однако заявление Евы ее встревожило. Она цепко взяла подругу под локоть:
– А ну-ка, пошли.

Она оттащила девушку на несколько шагов в сторону и уставилась ей в лицо, сверля ее глазами:
– Рассказывай.
– Мне нечего больше добавить.
– Тебе это не приснилось. И не надо вешать мне на уши лапшу. Откуда ты знаешь про Габриэля?

Ева насупилась:
– Ты мне не доверяешь?
– Доверяю. Но проверяю. Я сейчас не в том положении, чтобы упускать детали, даже самые незначительные. Я должна знать все, все до мелочей, Ева, иначе мне не победить его. Это он сказал тебе?
– Габриэль служил Драйару еще в те времена, когда…

Она запнулась и нервно переступила с ноги на ногу, но Рейна была неумолима:
– Когда что?
– Когда я была с Драйаром, – едва слышно прошептала гитаристка.

Сердце Рейны будто сжали железные обручи.

– Ты…
– Я хотела сказать тебе раньше, – зашептала Ева лихорадочно, – но боялась, что ты не поймешь… не захочешь выслушать.
– Ты… Ты права. Я не хочу это слышать.
– Ты должна. – У Евы задрожали руки, и она сжала их в кулаки. – Ты сама сказала – иначе тебе не победить.

Рейна подняла голову, кусая губы:
– И как давно это было?
– Я сумела уйти от него за год до того, как пришла в вашу группу. Я не знаю, сколько времени прошло в Альторе, но пока я была с ним, в нашем мире это стоило мне не меньше четырех или пяти месяцев. Думаю, из-за меня он и появился тогда на прослушивании. Он знал, что я приду. Я не могла не прийти, меня тянуло будто магнитом.
– Как так получилось, что ты была с этим чудовищем? И как он сумел проникнуть в наш мир снова?
– Это длинная история. Когда у нас будет больше времени, я тебе расскажу. Только прошу тебя… Джед не должен знать.
– Хорошо.
– Сейчас нам надо найти Хранителя до того, как его нагонит эта ведьма, а я не знаю, как это сделать, если мы понятия не имеем, где он. Но Дженесис был прав – я и Драйар связаны. Во мне его кровь, и если он добудет мою кровь…
– Откуда в тебе его кровь?

Ева замотала головой, зажмурившись, будто от боли:
– Не сейчас. Я не могу. Потом. Понимаешь, пока он не очень-то может на нас влиять, за исключением снов, но если он возьмет у меня кровь, хотя бы каплю, он снова станет… ну, кем-то вроде человека.
– Кем-то вроде? Дженесис уже сказал мне, – Рейна потерла лоб. – Если он станет осязаемым, мы тоже сможем нанести ему вред, если придумаем, как это сделать. Пока у него остается одно крыло, он неуязвим для обычного оружия, но все-таки, как мне кажется, ему было бы безопасней оставаться бесплотным. Ведь мы же можем найти способ…
– Пока он неосязаем, он может на нас воздействовать лишь ментально. После обретения формы он сможет воздействовать и физически.
– Это ж как? Возьмет дубину и попытается дать мне по голове? Очень страшно. Просто-таки ужасно, – съязвила Фабиан. – Ментальных заморочек я боюсь куда больше.

Ева нахмурилась:
– Ты бы не иронизировала. Он знает, как подчинить себе женщину. Просто поверь мне на слово, я бы предпочла, чтобы он остался бесплотным и не мог коснуться меня. Но суть не в том. После поединка с Дженесисом он лишился части своей силы, и теоретически его можно убить, я только не знаю, как. Точнее, не знаю, чем. И я не знаю, что произойдет со мной, если вы попытаетесь...

Рейна отвернулась. Окинула взглядом горизонт. Каждая проведенная здесь секунда умаляла их шансы догнать Хранителя первыми. Вдобавок, погода портилась, и быстро. По небу побежали свинцовые тучи, сгущаясь над ними плотным покровом, подул сильный ветер, взметавший песок на едва проступавшей меж камней дороге.

– Никому пока не говори. Им незачем знать, – наконец, произнесла она и подошла к Дженесису. Тот, прищурившись, хмуро смотрел в небо:
– Нам нужно выдвигаться. Прямо сейчас. Это не простой ураган.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Его создал Драйар.

Рейна посмотрела на небо. Ветер усиливался. А на горизонте, между небом и землей вырастал черный смерч ужасающих размеров. Увидев его, Дженесис свел брови к переносице:
– Как прозаично… Впрочем, Драйар никогда не славился изящными решениями.
– Насколько я понимаю, переждать его где-нибудь нам не удастся? – поинтересовался Рэй, не отрывая взгляд от вращавшейся воронки.
– Он направлен на вас. Даже если вы заберетесь под землю, он вырвет вас оттуда. Драйар не хочет, чтобы вы приближались к замку.

Рейна закрыла глаза. Времени на глупости не оставалось.
Громовержец.

– Джед, ты мне нужен.

Она вытащила из футляра на шее камертон и протянула драммеру. Джед моргнул:
– Ты собралась давать здесь концерт?
– Нет. Ты собрался. Доставай палки.

Тандер пожал плечами, взял у нее камертон и ударил им по раскрытой ладони. Узоры на металле слабо засветились, раздался приглушенный однообразный звон. В нескольких шагах от Джеда из-под земли выросла его огромная ударная установка. Он вернул камертон Рейне и с сомнением поглядел на горизонт. Ветер трепал его волосы.

– Ты уверена, что…
– Абсолютно.

Он уселся за установку, перекрутил палочки меж пальцев и ударил.

Смерч, подобравшийся уже так близко, что можно было почувствовать запах вращавшейся в нем пыли, дрогнул, но не остановился.

– Давай, Джед! – крикнула Рейна, припадая на одно колено, чтобы быть ближе к земле.

Замешкавшись на мгновение, он сменил ритм и начал партию композиции-ключа, постепенно набирая скорость. Простой рисунок бочки подталкивал и разгонял сердце. Короткие роллы взрывались и сбивали дыхание. Ровное тиканье райда капало жгучими каплями расплавленной бронзы. Взмахи рук Джеда становились все шире. И вдруг он разразился диким хаосом ударов, ураганом несущихся по томам сбивок, наслоением камнепада бочек на шипящую лаву железа, прожигающую все на своем пути. Барабаны гремели будто гром, эхом разносясь по пустоши.

«Откуда здесь эхо?.. Неужели мы почти достигли замка?»

Звук ударил в небо направленным потоком. В сгущавшихся у них над головами тучах вспыхнула молния, и хлынул дождь.

– Ну замеча-а-а-ательно, – процедил Зед, стараясь спрятаться под своим пончо. Ева рассмеялась, подставляя руки под струи воды. Дождь в мгновение ока прибил пыль к земле, и черный смерч распался, не оставив после себя и следа. Ветер постепенно затихал.

Джед с ошалелым видом смотрел на свои руки:
– Это чо, я сделал, что ли?

Рейна ухмыльнулась, похлопала его по плечу, затем щелкнула по камертону ногтем, и ударная установка растворилась в воздухе.

Дженесис бросил взгляд на горизонт:
– Мы потеряли время. Рейна, ты должна найти его. Прямо сейчас. Найди его и посмотри, в каком он состоянии.
– Я не могу. У меня и раньше получалось не всегда, а ты хочешь, чтобы я вот так, сразу…
– Ты можешь. Ты уже это делала. Закрой глаза и посмотри сквозь темноту.

Она закрыла глаза. Попыталась сосредоточиться, но ей мешало то, что остальные не сводили с нее глаз.

– Я не могу! – простонала она, сжимая руки в кулаки. – Я ничего не вижу. Слишком темно.
– Ты смотришь не теми глазами. Закрой эти и открой те, которые у тебя глубоко внутри. Открой их и посмотри внимательнее.

Она медленно вдохнула. Так же медленно выдохнула. Зажмурилась плотнее и ощутила внутри легкое покалывание. Ее словно сдавили невидимые тиски, выкачивая из легких весь воздух, но через мгновение это ощущение прошло. Затем те внутренние глаза, о которых говорил Дженесис, распахнулись, и открывшееся ей зрелище привело ее в такой шок, что она забыла дышать. Она стояла на вершине лишенного всякой растительности холма, а внизу, у его подножия проходила дорога, вившаяся между холмами к высокой крепостной стене, возвышавшейся неподалеку. По этой дороге скакал белый конь, неся всадницу в длинных мехах. Поперек седла что-то лежало… какой-то окровавленный сверток. Присмотревшись, Рейна увидела, что из этого свертка свисают две безвольные руки. С пальцев капала свежая кровь, оставляя на дороге алые отметки. Фабиан издала вопль боли и тут же зажала себе рот руками, совершенно забыв о том, что на самом деле находится далеко от этого места.

Белая лошадь остановилась. Всадница в мехах приподнялась в седле и посмотрела на вершину холма. Ее губы искривились в ухмылке. Увидела ли она Рейну или почувствовала наблюдение? Определенно, и увидела, и почувствовала. Затем она пришпорила коня и помчалась дальше, увозя с собой побитое и изувеченное тело Хранителя.

Джед тряс Рейну за плечи, затем, увидев, что встряхивания не возымели никакого действия, хлестнул ее по щеке раскрытой ладонью:
– Да приди ты в себя, наконец! Что ты видела?

Она подняла на него помутневшие от боли и гнева глаза. Повернувшись, уставилась на Дженесиса:
– Мы опоздали. Мы опоздали.
– Он еще жив.
– Ты надо мной издеваешься? Ты бы видел… Это уже даже не человек, это освежеванный кусок мяса. Да никто бы не выжил, если бы его так…
– Сейзор – не обычный человек. И ты это знаешь. Если бы он был мертв, она не повезла бы его в замок, а бросила бы тело где-нибудь на дороге, там, где мы могли бы его найти. Он еще жив и будет ждать тебя в замке. Но я должен предупредить тебя, Рейна… Как только ты войдешь в ворота замка, ты останешься одна. Ты сможешь полагаться только на себя. Я не смогу последовать туда за тобой и защитить тебя тоже не смогу. Никто не сможет.
– Но что я смогу сделать, одна, без оружия?
– Ты пока что успешно сопротивлялась его ментальным атакам, выдержишь и остальное. Ему потребуется изрядно повозиться, чтобы сломать тебя, а за это время я соберу тебе войско.
– Войско… мне?!.
– Я приведу их к стенам города. Но ты должна оставаться в живых до этого момента, слышишь? Не пытайся освободить Сейзора сама – тебе это все равно не удастся. Соберите людей. Разыщите генераторы и концертный зал. Сейзор должен вернуться к своему творчеству, только так он вновь обретет свою силу. Если ты не сумеешь привести его в такое состояние, при котором он сможет петь и играть, у нас ничего не получится. Драйар боится его голоса, его музыки, его песен, поэтому и выгнал его в пустошь, надеясь, что Сейзор умрет от истощения и одиночества. И он боится, что вы объединитесь и вместе создадите такое, чего он попросту не вынесет. Но поскольку Хранитель пока жив, Драйар не может окончательно захватить контроль над Альтором и уничтожить его. Не может менять этот мир так, как ему хочется.
– Я ничего не понимаю! – Рейна с силой, до боли, сцепила руки. – Это слишком заумно для меня. Кто там у вас придумывает эти гребаные пророчества и все эти правила? Почему вы не могли придумать что-нибудь попроще?

Дженесис поднял брови:
– Это что, такая шутка?
– А что, похоже на то, что я шучу?

Она сверлила своего невольного наставника синими, как сапфиры, глазами, упрямо поджимая губы. Дженесис повел головой из стороны в сторону:
– Я не знаю, почему это действует именно так. Я всего лишь стою на страже законов гармонии. Драйар не может коснуться Хранителя и не знает, что ему нужно сделать, чтобы убить его. Он надеялся, что в изгнании тот ослабеет, потеряет возможность сопротивляться, и тогда он или Скайди смогут его уничтожить.
– Но этого не случилось.
– Не случилось. Представляю, как он бесится.
– Так что же Драйар должен сделать, чтобы убить его?
– Сейзор давно должен был умереть, – тихо, но отчетливо произнес Дженесис. – Я не знаю, что поддерживает в нем жизнь. Я не знаю, каким образом работает связь между вами, и не могу объяснить, как она возникла, когда все проходы были закрыты. Я не знаю, почему все то, что планировал Драйар, сработало не так, как должно было сработать. Вдвоем со Скайди они практически уничтожили здесь все, разогнали оставшихся в живых людей и заставили их прятаться в развалинах, как крыс, а тех, кто согласился пойти к ним в услужение, держат в постоянном страхе. Может быть, этот мир все же оказался сильнее, чем они рассчитывали, а если это так – у нас есть шанс восстановить его. Верни Сейзору силы и его способности – и мы сможем победить. Раз он жив до сих пор – значит, источник его волшебства, его энергии по-прежнему где-то глубоко внутри него и бережет его. Помоги ему.
– Но как…
– Этого я не знаю.
– А если я не справлюсь?
– Сейчас не время строить такие предположения, – резко оборвал ее Дженесис. – Теперь этот мир и вся музыка вселенной – в твоих руках.

Рейна в отчаянии посмотрела на горизонт, где просматривались очертания высоких узких башен, пронзавших небо.

– Нам ни за что не добраться туда сегодня, даже если мы не будем устраивать привалы.
– Едва вы остановитесь на ночлег, вас сразу схватят.
– Ну так пусть схватят, – подал голос Рэй. – Пусть доведут нас до замка, раз уж мы все равно туда идем. Глупо было бы рассчитывать, что мы проникнем туда незамеченными. А далеко оттуда до Аррона?
– Километров семь.
– Я не сдамся этой твари, – прорычала Ева, крепче прижимая к себе чехол с гитарой. – Я не…
– Заткнись, – оборвала ее Кьяра. – Не все ли равно теперь? Если нас не захватят по дороге, то захватят там, едва мы войдем в ворота. Никакой разницы.

Рейна чувствовала, что разница все же есть, но предпочла промолчать.

Они прошли еще километра четыре, прежде чем совсем стемнело. Идти в темноте не захотел никто. Они развели костер, сели вокруг него. Молча взялись за руки и смотрели в огонь. Услышав стук копыт, Рейна задрожала всем телом. Ни один из музыкантов не повернул головы. Приблизившиеся всадники не спешивались. Кони, всхрапывая, топтались за спинами сидевших вокруг костра людей. Затем тишину прорезал окрик:
– Встать!

Один за другим они поднялись на ноги. Развернулись лицом к прибывшим. В свете костра можно было разглядеть не слишком много. Все лошади были гнедыми, а сидевшие в седлах люди – одеты в черное. Как предсказуемо и банально, подумала Рейна. Злодеи в черном, а хорошие парни всегда в белом. Только вот белый цвет в этой местности, похоже, не приживается. Один из всадников, видимо, командир этого посланного на перехват отряда, тронул поводья и двинулся на Рейну:
– Нам приказано доставить вас в замок. Сопротивление бесполезно.
– Слышь, ты, какое сопротивление? – ухмыльнулся Рэй. – Мы и сами туда направляемся.
– Не умничай, чужак. Умных здесь не любят.
– Это я уже заметил.

Всадник смотрел на него всего мгновение, затем взмахнул кнутом, который держал в руке. В воздухе свистнуло, а на куртке Рэя появилась прореха. Вспоротая будто ножом материя повисла клочьями. Рейна шагнула вперед:
– В этом нет необходимости. Мы пойдем добровольно.
– Первое разумное решение от всей вашей команды.

К замку их доставили меньше чем за час. Ехать верхом по двое было неудобно, но все же лучше, чем идти пешком. Инструменты у них отняли сразу же. Ева зашипела, как дикая кошка, когда у нее отобрали гитару. Рейна же молилась только об одном – чтобы никому не пришло в голову ее обыскивать. Камертон по-прежнему висел у нее на шее, спрятанный под одеждой, и если его обнаружат…

От крепостной стены веяло безысходностью. Не перебраться, не перепрыгнуть, не перелететь. Рейна бросила на нее исполненный усталой обреченности взгляд, не испытывая более никаких эмоций, кроме желания побыстрее покончить со всем этим.

«Дженесис, ты был прав. Я не думала, что могу ненавидеть. Но я могу. И это оказалось так легко».

Ворота перед ними распахнулись. Расстилавшийся за стеной двор был огромен. Драйар стоял на нижней ступеньке каменной лестницы и немигающим взглядом следил за музыкантами, которых довольно бесцеремонно сбрасывали с седел. Рейна шагнула вперед, чувствуя, что еще немного – и ей попросту не хватит никаких моральных сил сделать то, что должна была сделать. Ребята встали у нее за спиной. Драйар расправил плечи:
– Я не ждал вас так скоро. Но мои предположения изначально были верными, так что я даже рад, что так вышло. Разве я не говорил тебе, что ты придешь ко мне сама?
– Я хочу видеть Хранителя.
– Вполне понятное желание. Пока это невозможно. Он в некотором роде мой гость, и только я буду решать, когда он сможет принимать посетителей. А вот ты можешь занять здесь более почетное место.
– Какое же? – она едва сдерживала гнев.
– Ты могла бы стать здесь хозяйкой. Как я.
– Какова цена этого статуса?
– О, всего ничего. Твой дар, – ухмыльнулся он. – Все то, что ты создаешь. Твое внутреннее музыкальное чутье. Для чего оно тебе? Музыка в этом мире скоро умрет навсегда.
– Я тебе не верю.
– Почему?

Рейна скрестила руки на груди:
– Я слишком хорошо помню тебя на прослушивании, Драйар. Когда в твоих руках была гитара, ты испытывал экстаз, не правда ли? Или, может, это был оргазм? Ты не можешь жить без этого так же, как и мы, иначе ты не пришел бы туда и не воевал бы с Евой за право играть с нами. Но здесь ты играть не можешь. Только там, в моем мире, и только в человеческом обличье.

Наверное, ей следовало бы замолчать и больше не дразнить его, но она ничего не могла с собой поделать. Ярость была непритворна. Ярость их обоих.
– Ты не убьешь меня. Я нужна тебе. Так же, как нужна Ева. Как нужен Хранитель. Ты хочешь утонуть в нашей музыке, Драйар, признай, она тебе нравится, ты не можешь без нее жить. Так же, как не можешь жить без гитары.

Он сжал правую руку в кулак:
– Я тебя в порошок сотру.
– Почему же не стер до сих пор? – вмешалась Ева, выступая вперед. – Думается мне, мелодия-ключ еще не исчерпала свое предназначение. А еще я думаю, что втайне ты хотел бы услышать ее, прежде чем твое существование в этой оболочке закончится. Может, даже хотел сам сыграть ее. Тебе ведь ни разу ее не открывали, и тебя это бесит. Бесит-бесит-бесит!

Он сощурился:
– Неужели вы думаете, что можете диктовать здесь свои условия? Я нахожусь в этом мире слишком давно, чтобы выслушивать подобные глупости. Вы все останетесь здесь. Если кто-нибудь из вас попытается бежать – я все равно вас поймаю и за каждый шаг, сделанный от замка, буду убивать одного из вас. А тебя, – он ткнул пальцем в Рейну, – оставлю напоследок, чтобы ты видела, как они умирают. Ты притащила их сюда, значит, теперь будешь смотреть на все, что с ними происходит, и в этом будет только твоя вина. Может быть, это научит тебя послушанию.

– Я хочу видеть Хранителя.

Ее голос отдался эхом в почти пустом дворе замка. Драйар, бледный в едва контролируемом бешенстве, коротко кивнул:
– Ты увидишь его. И довольно скоро. Всех в камеру. Кроме нее.
– Эй! – рыкнул Джед. – Оставь ее в покое!

Драйар не слушал. В несколько размашистых шагов он преодолел расстояние между ними, и призрачная рука пронзила грудь Рейны, сжала сердце. Ее словно ударило током. На мгновение она забыла все – и Сейзора, и своих друзей, и неистовую любовь к музыке. Забыла ощущение теплых податливых клавиш под пальцами. Забыла даже мелодию-ключ. Остался только этот прекрасный падший ангел. Остались звуки, когда-то извлеченные им из белоснежной сверкающей гитары, и ей вдруг безумно захотелось стать податливой, перестать сопротивляться и позволить ему проделать с ней все, что он хотел.

– Рейна, нет! – вскрикнула Ева, рвавшаяся из рук тащивших ее по двору людей.
– Рейна!

«Рейна!»

Этот внезапно раздавшийся откуда-то изнутри чужой голос отрезвил ее. Яркие гитарные пассажи мелодии-ключа ворвались в мозг с быстротой молнии, и она мигом пришла в себя. Вернула Драйару взгляд. Он с шумом вдохнул, и девушка увидела, что его тело обрело плотность. По крайней мере, ей стало понятно, как это работает. И теперь, если он хочет сохранить это тело, ему потребуется их кровь.

Очень интересно.

– Это только начало, – холодно произнес Драйар, встряхивая головой. Длинные волосы разметались по плечам. – Мы еще продолжим этот разговор.
Он сделал знак двум стражникам, стоявшим у подножия лестницы, те набросили Рейне на голову мешок, грубо схватили за руки и куда-то поволокли. Она едва успевала перебирать ногами, чтобы не упасть, и им не вздумалось волочь ее по земле. Они долго спускались по винтовой лестнице, так долго, словно эти ступеньки уходили под землю на добрую сотню метров. Гулкие шаги по каменному полу. Один из конвоиров сдернул мешок с ее головы и снова потянул ее за руку. В конце узкого каменного коридора виднелась дверь. Стоявший возле нее стражник открыл замок висевшим у него на поясе ключом и втолкнул Рейну внутрь. Дверь с лязгом захлопнулась у нее за спиной, но она этого даже не заметила, поскольку ее вниманием тут же завладел лежавший в углу человек. Она кинулась к нему, упала на колени и перевернула его. Слабый свет факела, проникавший сквозь решетку, осветил окровавленное лицо Сейзора. Он был без сознания. Несколько секунд Рейна смотрела на него, все еще не веря, что, наконец, может прикоснуться к нему. Она не знала, чего ждала, на что надеялась. Может быть, на то, что он поделится с ней мужеством, что сумеет утешить, успокоить, вселить уверенность в том, что она не отступит, не сдастся, не испугается. Реальность оказалась настолько далекой от всех ее надежд, что ее захлестнуло отчаяние.
Ей придется сражаться одной.

Она легла рядом с Сейзором, обхватила его голову руками, зарылась лицом в грязные спутанные волосы и заплакала.

Ей не победить.
Никогда.
 


ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПРОТИВОСТОЯНИЕ

ГЛАВА 9. ДВЕ ГРАНИ

Watch me
Fading
I'm losing
All my instincts
Falling into darkness
-Dream Theater-

I’ve been waiting for my dreams
To turn into something
I could believe in
And looking for that
Magic rainbow
On the horizon
I couldn’t see it
Until I let go
-David Cook-


Драйар, заложив руки за спину, прохаживался вдоль длинного ряда камер, в каждой из которых находился один из участников «Пульса». У противоположной стены высился стражник, державший в руках чехол, в который была упрятана Психея. Тут же лежали остальные инструменты: чехол со скрипкой, завернутая в ткань флейта. Бас-гитара Зеда стояла в углу, небрежно прислоненная к стене, рядом с акустикой Рэя. Шесть шагов вправо. Поворот. Шесть шагов влево. Снова поворот. Затем он вдруг останавливается перед Евой. Единственной из них, кого еще не упрятали в камеру. Двое стражников держали ее за руки. Она глядит на него исподлобья, и в этом взгляде нет ничего, кроме неприкрытой ненависти.

– Знаешь, что я думаю? – произносит посланник хаоса как бы между прочим. – Я думаю, что ты неверно воспользовалась моим подарком. Надо было найти более достойную кандидатку. В который раз убеждаюсь, что женщины не умеют играть на гитаре.
– Если бы это было так, я не была бы здесь, – вызывающе бросила Ева, сверля его глазами и сдувая с лица прядь волос, заслонявшую ей обзор.
– Ну, если эти дилетанты не нашли никого получше…
– Слышишь, ты, пасть закрой! – рыкнул Джед, бросаясь на решетку в попытке выломать ее. Драйар и бровью не повел. Он смотрел только на Еву.
– Возможно, ты и одержала верх в одном маленьком сражении, но войну ты не выиграла. Понимаешь, о чем я? А раз ты не выиграла войну, следовательно, правила пока диктую я. И Психея уже не твоя. Сумеешь победить меня когда-нибудь – я верну ее тебе. А пока…

Он кивнул стражнику с гитарой, и тот, положив чехол на пол, приблизился к Еве и сильно ударил ее по лицу. Ее голова мотнулась в сторону, на разбитых губах выступила кровь. Джед рванулся вперед, но решетка не поддавалась. Драйар с довольным видом наблюдал, как девушка встряхивает головой, отбрасывая с лица волосы.

– Как ты понимаешь, от того, чтобы самолично вершить над вами суд, меня отделяет лишь одно, – он поднял руки, и она увидела, что они просвечивают насквозь. – Бывали времена, когда я мог стать почти человеком. Почти. Кажется, ты еще помнишь это, а? Сейчас эти чары уже развеиваются, и мне нужно вернуть себе физическое тело. Вот черт, начинается всегда с рук… Как жаль.
– Чего тебе жаль? – в ее голосе послышались брезгливые нотки.
– Мне, дорогая, жаль того, что я не могу к тебе прикоснуться... как прежде. Впрочем, как я уже сказал, это временно. Я мог бы уничтожить всех вас, отдав приказ тем, кто мне служит, но мне хочется поучаствовать в этом лично, раз уж этот мир все равно катится в пропасть.

Он приблизился к ней вплотную и склонился к ее лицу. Она отчаянно дернулась, но стражники крепко держали ее. Драйар шумно втянул носом воздух:
– Не поверишь, как это приятно – снова чувствовать твой страх.

Ева в омерзении закрыла глаза и попробовала отвернуться, но места для подобных маневров у нее практически не было. Драйар наклонился еще ближе и лизнул кровь на губах девушки. Затем прижался к ним губами. Ева мотнула головой и смачно, со вкусом плюнула ему в лицо. Он отодвинулся от нее и с сожалением покачал головой:
– Вот потому ты и не можешь стать музыкантом наравне с мужчинами. Ты не умеешь следовать за кем бы то ни было. Ты всегда хотела играть только соло. Поразительно, как ты вообще попала в команду. Однако я получил то, что хотел. Пока.

Он поднял руки. Они больше не просвечивали. Драйар улыбнулся, намотал длинные огненно-красные волосы на кулак и стер ими плевок со своего лица.

– Мы еще поговорим об этом, а сейчас прости, у меня есть дела поважнее.

Развернувшись, он мерным пружинистым шагом покинул подземелье. Стражники втолкнули Еву в свободную камеру, закрыли решетку и тоже ушли. Джед смотрел в спину удалявшемуся духу хаоса, и если бы взгляды могли убивать, Драйар давно пал бы замертво.

Ева тряхнула головой, брезгливо отбрасывая с лица волосы:
– Не знаю, как вам, а мне это все удовольствия не прибавляет.
– Неужели? – в голосе Джеда слышалась едва заметная ирония. – А мне показалось, что тебе не впервой.
– Не впервой что? – похолодела Ева.
– Зажиматься с ним. Зачем ему твоя кровь? И почему он стал осязаем после того, как попробовал ее? В конце концов, что он тут наплел про старые добрые времена?
– Я не хочу сейчас об этом говорить. Лучше придумайте, как нам выбраться отсюда.
– А как ты выберешься, – отозвался Гейдж из своей камеры. – Если никто из вас случаем не владеет взглядом супермена, чтоб расплавить железо, то шансов у нас, увы, нет. Лично меня бесит это средневековье. Замок, цепи, решетки… У меня такое чувство, будто я попал в дешевый фэнтезийный экшн.
– Не у тебя одного, – буркнул Зед. – Это с самого начала была глупая затея, я же вам говорил, что ничего путного из этого не выйдет, так нет же. Сидим неизвестно где, над нами издевается какой-то колдун, а этот их мессия, который должен спасти мир, наверняка сейчас подыхает где-нибудь в соседней камере. Кра-со-та-а.
– Хотел бы я знать, где Рейна, – пробормотал Рэй, поглядывая на свою гитару, стоявшую в углу.
– Где, где… Сомневаюсь, что ей там комфортнее, чем нам здесь, – отрезала Ева. Ей удалось просунуть сквозь решетку голову и плечо, но дальше дело не пошло. Зато это давало ей возможность видеть весь ряд камер. Она уставилась на стоявшего у соседней решетки Джеда, сверля его взглядом. Он уставился в ответ, не моргая, словно хотел выжечь ей глаза. Они пялились друг на друга, ни разу не моргнув, словно играли в гляделки – кто кого «пересмотрит». Рэй, не выдержав, пнул свою решетку носком ботинка:
– Э, не дурите. И без вас тошно, не хватало еще, чтоб вы тут отношения выяснять начали.

Ева отвела взгляд и теперь смотрела на чехол, в котором лежала ее гитара. Ее охватило непонятное, болезненное чувство внутренней пустоты – словно у нее вырвали сердце. Теперь еще и Джед… Наверное, она могла бы что-нибудь выдумать, соврать, как-то замять этот инцидент, но… Нет, он не поверит. После того, что он только что увидел и услышал, он не поверит ни одному ее слову.

«И поделом тебе, детка… Неужели ты верила, что он так легко примет это?..»

*   *   *

В кромешной тьме камеры Сейзор медленно приходил в себя. Он слабо пошевелился и почувствовал на плече какую-то тяжесть. Подняв руку, он осторожно ощупал это что-то. Как будто человек… девушка... Он прислушался. Припав головой к его плечу, она либо спала, либо была без сознания. Одной рукой она обвивала его шею, другая лежала у него на груди, как раз над сердцем. Юноша замер, боясь потревожить ее. Это даже к лучшему, что шевелиться нельзя – при малейшем движении все тело взрывалось от боли. В груди, там, где лежала рука девушки, нестерпимо жгло, мешая дышать. Сейзор закрыл глаза, мучительно пытаясь вспомнить, как он сюда попал.

…Когда Драйар вошел в город, там уже успела поработать Скайди, белая ведьма. Несколько музыкантов укрылись от ее губительного ледяного дыхания в доме Сейзора, остальные жители, уцелевшие после ее шествия по городу, массово покидали свои дома, пробираясь в другие поселения в надежде спрятаться от наступавшего беспредела.

Старый звездочет, не покидавший Сейзора с тех пор, как узнал о возвращении Драйара в Альтор, смотрел в окно, за которым мягким серым покровом сгущались сумерки. Рядом сидел флейтист, держа на коленях футляр с флейтой. Сейзор мерил шагами комнату, заметно бледнея с каждой минутой. Он уже побывал в городе и видел, что произошло с музыкантами, среди которых у него было немало друзей. Он не мог забыть отчаяние, с каким они цеплялись за его руки, когда он склонялся над ними. Даже Хранитель ничем не мог им помочь. Они умирали прямо у него на глазах, а их тела рассеивались облаком золотистого тумана. Оставшиеся в живых напоминали зомби. Они сидели посреди дороги, покачиваясь из стороны в сторону, и что-то бормотали себе под нос, не реагируя ни на его попытки растормошить их, ни на его голос, ни на музыку.

Смерть была бы куда более милосердной.

– Надо уходить, – подал голос флейтист. – Они вот-вот будут здесь. Найти твой дом им не составит никакого труда.
– Я никуда не уйду отсюда, – отрезал Хранитель. – Пусть приходят.
– Но это же абсурд! – Натаниэль, его близкий друг, с которым они сыграли не одну сотню песен, нервно провел рукой по своим рыжим волосам, прислушиваясь к шуму ветра на улице. – Ты сам видел, что они там натворили. Мы не можем от них защититься. Твоя сила на какое-то время укрыла нас от Драйара, но это ненадолго. Ты слабеешь. И ты это знаешь.

Сейзор подошел к окну. Длинные пальцы крепко вцепились в край резного подоконника. Нельзя сказать, что он не боялся, особенно после того, как увидел, во что превращались выжившие. Но ведь Драйар не может дотронуться до него, а дыхание Скайди пока не причиняло ему вреда. Что может сделать лед против пламенеющей души?

– Они ничего не смогут сделать. Моей силы должно хватить, чтобы удержать их за пределами этого дома.
– А потом что? Сидеть здесь как в осаде, пока мы не умрем с голоду или не сойдем с ума?

Юноша тряхнул головой, глядя в окно:
– Она откроет дверь. Я в это верю. Когда ей это удастся, мы с ней объединимся и сумеем изгнать Драйара.
– Но на это может уйти еще месяц. Полгода. Десять лет, наконец! Мы не продержимся так долго, неужели ты этого не понимаешь? Мы не протянем и минуты, если они войдут сюда!
– Нат… Я верю в это, – Сейзор сверлил друга взглядом тускло мерцавших зеленых глаз. – Я верю в это. Она придет.

Натаниэль застонал и закатил глаза:
– Ты идиот! Уже давным-давно было ясно, что никто не явится нам помогать! Надо было бежать отсюда подальше, пока была возможность, но нет, ты попросту сдался! Ты что, хочешь дать им себя убить?

Сейзор сжал губы. Девушка, всегда незримо присутствовавшая по ту сторону глухой стены, разделившей их во времени и пространстве, уже начинала понимать, что с ней происходит. Сколько ей потребуется времени, чтобы раскрыть свой талант, он и в самом деле не знал. Не мог знать. Время там движется иначе, не так, как в Альторе, и, может быть, она обнаружит проход с минуты на минуту… Их сердца горели одинаково. Но по отдельности они ничего не сделают. Она должна открыть эту дверь.

Старик пытливо всматривался в его лицо. Затем поднялся со своего места:
– Мне надо рассказать тебе кое-что. Давай выйдем.

Они вышли из комнаты и остановились у входной двери, из-за которой уже ощутимо веяло холодом. Сейзор зябко поежился и потер ладонью грудь. Там снова что-то болело и дергалось, словно норовило проломить грудную клетку и вырваться на свободу. Звездочет бросил быстрый взгляд на дверь и потянул юношу за рукав, заставляя его нагнуться:
– Я не говорил тебе… боялся… У тебя ведь часто жжет в груди?
– Да, но… Лекари не нашли у меня никаких болезней, и тебе это известно.
– Нет-нет, ты не болен… Ты…

Снаружи, за дверью, загрохотало. В щелях засвистел ветер.

– Выходи, трус, или я войду сам! – донесся с улицы громовой голос посланника хаоса. Сейзор, цепляясь пальцами за рукав звездочета, выкрикнул в ответ:
– У тебя не хватит сил, чтобы уничтожить меня!

Из-за двери донеслось едва слышное шипение, а затем внутренняя поверхность стала покрываться инеем. Ледяные щупальца расползались во все стороны, перекидываясь на стены и стоявшие рядом предметы. Сейзор оттолкнул от себя старика и выбросил обе руки вперед. В его груди вспыхнуло яркое пятно света, с кончиков пальцев полетели огненные искры. Они сыпались и сыпались, складываясь в непроницаемую золотую стену между дверью и остававшимися в доме людьми. Из-за двери послышался издевательский хохот:
– Жалкий щенок, неужели ты думаешь, что это задержит меня?

На улице раздался топот множества пар ног, потом кто-то начал бить в дверь с такой силой, что она едва удерживалась на петлях и засовах. Сейзор, дрожа всем телом, выбрасывал навстречу опасности все новые и новые потоки энергии. Его друзья испуганно сгрудились у него за спиной. Натаниэль с побелевшим от ужаса лицом прислушивался к звукам ударов:
– Ты не сможешь сдерживать их вечно. Мы еще можем уйти через подземный ход. Ты ведь достроил его?
– Достроил. И сам завалил его, когда началась осада города. Чтобы сквозь него никто не проник в дом.

Натаниэль чертыхнулся и заметался по комнатам, ища выход. Слишком поздно: их уже окружили со всех сторон.

Дверь содрогнулась под сокрушительным ударом и выпала внутрь, сорванная с петель. Падая на пол, старый мастер увлек за собой и Сейзора. Возможно, только это спасло их от прямого потока ледяного воздуха, ворвавшегося в дверной проем и мгновенно умертвившего остальных. Когда в дом вошла белая ведьма, а следом и Драйар, Сейзор успел расслышать едва слышный шепот старика:
– Это для нее… Когда она коснется тебя, между вами установится связь, и она… никому другому не под силу… это только ей…

Затем Скайди дохнула, и под пронзительным взглядом посланника хаоса его сковал жуткий холод, принесший полную потерю памяти и чувств.

Драйар бесстрастно наблюдал, как его слуги вытаскивали из дома два еле дышавших тела. Сердца остальных музыкантов мгновенно остановились под дыханием белой ведьмы, и люди обратились в золотистый туман, растворившийся в воздухе. Сейзор и старый звездочет остались в живых: сила Хранителя оберегла их от заморозки, но для дальнейшей обороны ее осталось слишком мало. Драйар смотрел на скорчившегося у его ног юношу и недоумевал – почему тот до сих пор не умер? Впрочем, что ему останется теперь, когда город опустел?

– Пока что я оставляю тебя в живых, старик, – наконец, изрек он, обращаясь к звездочету, хотя тот определенно не мог его слышать. – Ты еще понадобишься мне. Но для твоего приятеля здесь больше нет места. – Драйар обернулся к ожидавшим его приказаний людям, из тех, кто предпочел смерти служение ему. – Отвезите Хранителя туда, где начинается пустошь. Без еды и воды. Пусть бродит там, пока не сдохнет. Пусть бродит, пока не…

Он не договорил, с омерзением глядя на лежавшее у его ног тело в порванной одежде. Ему очень хотелось пнуть этот безвольный мешок тряпья, но он не мог даже этого. Эта непонятная, неизведанная магия служила надежным барьером. Даже если бы Драйар сумел стать подобием человека, он все равно был бы бессилен. Пока Хранитель жил и дышал, пока билось его сердце – у посланника хаоса не было никаких шансов выполнить желаемое. Много раз он подумывал о том, чтобы просто приказать кому-нибудь убить Сейзора. Никто не стал бы его защищать, жалкие людишки, населявшие этот насквозь прогнивший мир, не умели ни воевать, ни сопротивляться.

Да, это было бы просто. Если бы не одно «но».

Каждый раз, когда ему казалось, что он лишил Хранителя последних сил – тот все равно выживал. Энергия в нем откуда-то бралась и бралась, как из бездонного колодца. Сколько Драйар ни пытался выкачать его подчистую, ему никогда это не удавалось, и у него были подозрения, что всему виной эта девчонка, находившаяся по ту сторону перегородки, разделившей их миры.

А ведь он должен расправиться с Хранителем сам. Только сам, лично. Иначе ему никогда не вернуться обратно, никогда не сломать последние барьеры, никогда не добраться до сути этого Дара, которым были так щедро наделены люди и которым ему никогда не удавалось воспользоваться.

Проклятье! Когда же он, наконец, умрет?..


Теперь, лежа на грязном полу тесной камеры, Сейзор прислушивался к дыханию девушки. Его сердце под ее рукой издавало гулкие удары, словно билось о какую-то твердую преграду. Жжение прекратилось. Видимо, именно она снилась ему. Он тихонько накрыл ладонью лежавшую у него на груди руку. Болела голова. Болело разбитое лицо. Но больше всего болело сердце.

Память вернулась.
И не принесла ему никакого утешения.

«Я пуст… Я не смогу тебя защитить…»


*   *   *

Рейна открыла глаза и некоторое время смотрела на темный сводчатый потолок, не понимая, где находится. Она смутно помнила, что накануне уснула, обняв Хранителя и прижавшись к нему всем телом, чтобы хоть немного согреть его. Но теперь она лежала на кровати, на шелковых расшитых подушках, укрытая отделанным кружевами покрывалом.

Она села и провела руками по своим волосам. Потом ущипнула себя, чтобы убедиться, что не спит. Пока она спала, ее перенесли из камеры Хранителя… куда? Уж не в спальню ли Драйара?..

Она вскочила на ноги и огляделась в поисках хоть какой-нибудь одежды. В комнате ничего не оказалось, а на ней была только тонкая рубашка, едва доходившая до середины бедра. Рейна подбежала к окну и открыла его – лишь затем, чтобы увидеть сразу за окном кованую решетку из витиеватых завитков. Стоп! Она судорожно прижала руку к груди, где еще вчера висел маленький бархатный футляр с камертоном. Пальцы нащупали только гладкую прохладную ткань рубашки. А ведь Дженесис говорил ей, что она должна беречь камертон как зеницу ока. Похоже, теперь он был потерян безвозвратно.

За дверью раздались шаги. Рейна одним прыжком вернулась к кровати и схватила с прикроватного столика тяжелый подсвечник. В комнату вошел Драйар. Какое-то мгновение он рассматривал девушку, затем хмыкнул:
– А тебе идет этот наряд.
– Что ты сделал с моими друзьями?
– Пока ничего. Твоя подруга-гитаристка всего лишь немного помогла мне, так что опусти-ка эту штуку, которую держишь в руке, и будь хорошей девочкой, а не то я не ручаюсь за безопасность остальных.

Рейна прикусила губу:
– Ты получил ее кровь.
– Получил. Было бы глупо думать, что я этого не сделаю. По сути, именно для этого я и заманил вас сюда.
– Никуда ты нас не заманивал. Мы пришли сами.
– Правда? – он слегка прищурился. – То есть, если бы тебе не снились те сны про Хранителя и про то, как я убиваю его, ты бы все равно пришла сюда? Сомневаюсь. Но как бы ни обстояли дела, теперь вы больше не являетесь для меня угрозой.
– Я бы на твоем месте не стала так утверждать.
– И совершенно зря. Посуди сама: Хранитель заперт в подземелье. Твои друзья тоже. Что ты можешь противопоставить мне теперь, когда я снова обрел физическую оболочку? Посмотри на меня. Разве тебе не нравится то, что ты видишь?

Рейна отбросила прядь волос за спину и скрестила руки на груди:
– Неплохо, но я видела и получше.

Драйар медленно приближался к ней, и теперь его голос звучал вкрадчиво… завораживающе… такие бархатные низкие ноты, приправленные легкой хрипотцой вожделения… ей всегда нравились такие голоса у мужчин.

Так, нет, нет-нет-нет, это уже ересь.

– Ведь ты хотела этого с того самого дня, когда увидела меня впервые… когда в моих руках была гитара.
– Тебе пришлось околдовать меня, – фыркнула Рейна в ответ. – Если бы не это, я бы никогда не обратила на тебя внимание.

«Что за бред я несу… Как будто я обчиталась дешевых женских романчиков… ох, лучше б он не смотрел на меня так…»

Он задумчиво рассматривал ее с головы до ног, и под этим взглядом она чувствовала себя абсолютно голой и незащищенной.

– Скоро я вновь уеду из замка, – наконец, произнес он. – Ненадолго. Ты могла бы быть здесь главной… естественно, слишком много тебе дозволено не будет. Никаких «свиданий» с арестантами и никаких выходов за стены. Если я узнаю – а поверь мне, я узнаю – хоть об одном неверном шаге, ты весьма об этом пожалеешь. Еще тебе в обязанности вменялось бы заставить их служить мне, но это уже лирика, это и так понятно. Все, кто не станет выполнять мои приказы, неизбежно умрут.

Рейна с сожалением покачала головой:
– Тебе и невдомек, что есть вещи похуже смерти, Драйар. Я думаю, что они предпочтут скорей умереть, чем служить тебе.
– Возможно. Не все, конечно. Кое-кто из них будет рад воевать за меня, если я пообещаю им кое-что… точнее, кое-кого. А вот тебе точно не захочется видеть, как они умирают. Я хорошо знаю таких, как ты, детка. У тебя воистину королевское чувство ответственности за всех, к кому ты привязалась. Именно это и удержит тебя от глупостей.

Он провел кончиками пальцев по ее щеке и приподнял ее голову за подбородок. От этого прикосновения ее бросило в дрожь. Она смотрела ему в глаза:
– Ты считаешь, что я поверю твоим обещаниям после всего, что ты наделал?
– У тебя нет выбора. Я мог бы сделать тебе очень больно, но я вижу, что как раз к этому ты готова. Поэтому я избрал другой способ.

Он склонился к ней и тронул губами ее губы. У Рейны закружилась голова.

«Нет, этого не может быть… Этого… не может… быть…»

А он уже срывал с нее рубашку, и его руки скользили по ее телу, не позволяя ей думать, заставляя ее забыть обо всем, во что она верила. У нее подогнулись колени, и он подхватил ее, одной рукой прижав ее к себе, другую запустив ей в волосы. Рейна ахнула. По телу словно пробежал электрический разряд. И когда она уже лежала на кровати, разом лишившись хоть какой-то воли к сопротивлению, он шепнул ей на ухо:
– Я просто уверен, что эти мальчишки так и не смогли доставить тебе удовольствие… ни твой жалкий гитарист… ни тем более Хранитель в твоих снах…

Рейна с горечью вынуждена была признать, что в чем-то он прав, потому что, когда он проник в нее, она уже не могла думать ни о чем другом, кроме его тела и бешеного ритма, от которого захватывало дух. Она знала, что, едва все закончится, она не будет испытывать ничего, кроме жгучего стыда, но сейчас… сейчас… Он смотрел ей в лицо, едко ухмыляясь, а она могла только издавать невнятные звуки, впиваясь пальцами в простыни, кусая губы до крови.

Драйар намотал прядь блестящих черных волос на руку:
– Так мы договорились? Ты будешь послушной?

Собрав остатки достоинства, она еле слышно прохрипела:
– Нет… никогда…
– Правда? А если так?

Он медленно вращал бедрами, отыскивая в ее теле такие точки, от воздействия на которые она могла лишь стонать. Он попросту ломал все моральные устои, которые никогда раньше не подводили ее.

– Нет…

Он прищурился:
– Ты говоришь совсем не то, что я хочу услышать. Ева подчинилась гораздо быстрее. Не разочаровывай меня. Ты будешь послушной?
– Нет… о-о-о…

Она изогнулась под ним и яростно укусила себя за руку. Что угодно бы отдала сейчас, лишь бы избавиться от этого наваждения. Уж лучше бы он сделал ей больно. Уж лучше бы избил. Драйар сдавил ее запястье и прижал к подушке, не останавливаясь ни на мгновение и лишь замедляя темп, только сильнее раздразнивая ее:
– Я спрошу еще разок: ты будешь послушной?
– Нет… нет… да… да-а-а-а…

У нее закатились глаза, из горла вырывался невнятный хрип. Он провел губами по ее лицу:
– Хорошая девочка…

Рейна не знала, сколько это продолжалось. Она впала в транс и совершенно утратила ощущение времени и реальности. Она только помнила, как что-то выкрикивала вместе с ним, когда ее тело сотрясал оргазм… и снова… и снова… и снова…

Пусть это закончится.
Пусть это не заканчивается.

Драйар грубо схватил ее за волосы и провел языком по ее шее, отчего ее снова охватила дрожь.

– Ну вот, договорились. А теперь, когда мы, наконец, поняли друг друга, я могу спокойно заниматься своими непосредственными обязанностями.
– Какими еще… обязанностями? – она тяжело дышала, кусая губы.
– Разрушать этот мир, разумеется. Надеюсь, ты не забыла, моя прелесть, что я все еще дух хаоса, хоть и временно обретший плоть? Впрочем, думаю, тебе пока не до размышлений. Можешь отдохнуть. Я пришлю к тебе кого-нибудь с одеждой, но не надевай слишком много – все равно потом придется снимать.

Он приподнялся над ней, рассматривая ее:
– Я снова оказался прав. Разве я не говорил, что тебе это понравится?..

Рывком встав с кровати, он быстро оделся и вышел из комнаты. Рейна, совершенно измученная и обессилевшая, свернулась клубком и закрыла глаза.

Теперь ей было уже не просто стыдно – она ненавидела себя за то, что оказалась такой легкой добычей. По сути, она предала и саму себя, и все то, во что, казалось бы, непоколебимо верила. Кажется, именно таков был план Драйара. Именно это он имел в виду, когда говорил ей, что после всего того, что он сделает с ней, ее уже больше никто не захочет, не простит и не примет. Кто бы не возненавидел человека, ненавидящего самого себя?

И кто бы понял ее, если бы она отважилась признаться, что, несмотря на жгучую ненависть к этому чудовищу, она только что испытала самое большое наслаждение в своей жизни?..


*   *   *

Дверь с лязганьем открылась, и два стражника в черных одеждах вошли в коридор с тесными камерами, в которых были заперты музыканты. Ева, увидев стражников, отодвинулась от решетки подальше, ожидая, что сейчас здесь снова появится Драйар, но вместо него вошла Рейна. Ее принарядили: на ней была черная шелковая рубашка, простой кожаный корсет, черные брюки из мягкой ткани и сапоги без каблуков. Волосы были гладко зачесаны и завязаны в хвост на макушке. Впрочем, невзирая на хорошую одежду, она выглядела опустошенной. Бледной как смерть. Обескровленные губы пересохли, черные брови делали ее лицо похожим на маску. Джед удивленно воззрился на это явление:
– Ты… мы думали, что тебя уже давно убили. Что с тобой произошло?

Она молчала.

И смотрела на Еву. Та уставилась на нее, недоверчиво качая головой:
– Нет, этого не может быть. Этого просто не может быть. Как ты могла?..

Для Рейны этот упрек был последней каплей.

– Как я могла? – едва слышно повторила она. – Как я могла? – ее голос сорвался на крик. – Он не оставил мне выбора! А сколько продержалась ты?
– Твою мать! – взвыла Ева в приступе слепой ярости. – Мне надо было сразу рассказать тебе все, тогда, может быть, этого бы не произошло.
– Э, вы это о чем? – вклинился в обмен любезностями Джед. – Может, расскажете, наконец, что у вас там за общие секреты? Поделитесь с боевыми товарищами, так сказать?

Рейна повела плечами. Было заметно, что ей очень хочется присесть или хотя бы прислониться к чему-нибудь. Корсет сдавливал грудь, мешая дышать.

– Драйар решил, что я буду управлять замком, пока он будет отсутствовать.
– Ты – управлять замком?! – Рэй чуть не задохнулся от возмущения. – Объясни-ка мне, как будто мне три года – каким образом он вдруг сменил гнев на милость и назначил тебя… Господи, это просто уму непостижимо. Он же, кажется, хотел нас всех убить? А Хранитель? Где он сейчас?
– Хранитель жив, но я пока ничем не могу ему помочь. Что касается убийств… Его обещания остаются в силе – один мой малейший проступок, и он начнет убивать нас. Одного за другим. Поэтому в данный момент я вынуждена ему подчиняться и выполнять его приказы.
– Выполнять его приказы?! Да ты в своем уме? – возопила Кьяра. – Он чуть не прикончил нас всех! Он отобрал наши инструменты! Мы торчим здесь уже несколько дней, а ты собралась выполнять его приказы?
– Вы не знаете, как он добивается своего, – злобно процедила Ева. – Вы думаете, он заставляет своих жертв покориться ему под пытками? О, нет. Ему прекрасно известно, что мы были готовы к этому. Что мы готовы терпеть боль. Собственно, в чем-то он прав, а, Рейна? Ты уже оценила всю иронию ситуации?
– Вот твоих нравоучений мне и не хватало, моралистка чертова, – отозвалась Фабиан, дергая шнурки корсета в попытке хоть немного ослабить его. Но Ева не сдавалась:
– Если бы он причинял боль, был бы повод ненавидеть его еще больше. Боль – это даже хорошо. Особенно сейчас. Потому что ты пытаешься сопротивляться. Ты мобилизуешь все внутренние силы и терпишь, терпишь до самого конца. Боль и злость придают сил. Но это… Это терпеть невозможно.
– Я полагаю, тебе об этом хорошо известно? – с издевкой бросила Рейна. – Ты и сама прошла через подобное? Именно об этом ты собиралась мне рассказать?
– Я была наивной дурой, – пробурчала Ева. – Вдобавок, он поймал меня на том, что я мечтала покорить весь мир своей игрой – желание само по себе довольно честолюбивое, а он охотится именно за такими вот желаниями. Он подарил мне Психею…

Джед фыркнул и отвернулся от решетки. Ева умоляюще смотрела на него, но он демонстративно уставился на стену, не желая встречаться с девушкой взглядом. Рейна задрала бровь:
– Ведь он не просто подарил тебе гитару. Он сделал еще кое-что. И именно поэтому ты пошла за ним… точно так же, как я согласилась выполнять его приказы. Может, ты, наконец, расскажешь нам, Ева, как именно его кровь попала в твое тело?

Ева молчала. Рейна подошла поближе и взялась руками за решетку, отделявшую ее от Беренджер:
– Зато теперь я догадываюсь, как это могло произойти. Что ты сделала – укусила его в порыве страсти?

Та ответила ей взглядом, исполненным такой ненависти, что Рейна выпустила решетку и отступила. Рэй, до которого мгновенно дошло, о чем был разговор, грязно выругался в своей камере. Теперь все приникли к решеткам, глядя на двух девушек, стоявших лицом к лицу. Фабиан сложила руки на груди:
– Я постараюсь вас освободить, как только он уедет. Нам всем придется выполнять кое-какую работу здесь, но я вас предупреждаю – несмотря на то, что вы сейчас, несомненно, подумали, я остаюсь такой же пленницей, как и вы. И я вовсе не прыгаю от восторга по поводу того, что мне придется покупать безопасность таким способом. Я бы предпочла боль.

Она бросила косой взгляд на стоявших у двери стражников и едва слышно добавила:
– Я все еще надеюсь, что мне удастся вытащить Хранителя и найти генераторы. Нам надо обследовать окрестности и найти город. Без вашей помощи я не справлюсь… Мы должны вернуть себе инструменты.
– А камертон? Ты можешь воспользоваться камертоном.
– У меня его больше нет. Похоже, я его потеряла или у меня его отобрали, пока я была в отключке.

Ева исподлобья смотрела на нее:
– Ты уверена, что у него нет никаких других планов на нас?
– Не уверена насчет всех. Но на тебя у него стопроцентно есть планы, – не без ехидства ответила ей Рейна. Она была зла на гитаристку за то, что та вовремя не рассказала ей о том, какими же методами Драйар ломает волю. Может быть, знай она это заранее, ему бы не удалось втоптать ее в грязь так быстро. Ему хватило всего нескольких часов, чтобы сломать ее.

Ева словно прочла ее мысли и процедила сквозь зубы, так, чтобы ее услышала только Рейна:
– Ему хватило пяти минут, чтобы сломать меня.

Фабиан отвернулась:
– Я больше ничего не хочу знать.

Она пошла к двери. Помедлив, обернулась через плечо и посмотрела на Рэя:
– Мне жаль, что так вышло. Если бы он бил или истязал меня, мне было бы легче. Я бы, по крайней мере, сохранила чувство собственного достоинства. А теперь от меня ровным счетом ничего не осталось. Он добился своего.

Гитарист опустил глаза. Джед с презрением сплюнул на пол:
– Выходит, ты попросту отказалась от самой себя? Ты предала всех нас. Ты предала ту музыку, которую мы играли.

Она не ответила. Отвернувшись, без единого слова вышла за дверь, которую тут же заперли стражники. Гейдж долго смотрел ей вслед:
– М-да… Дела. Что теперь делать будем?
– Я думаю, что нам нужно просто делать то, что скажет Драйар, – подал голос Зед. – Может быть, нам удастся обмануть его бдительность, если мы согласимся ему служить.
– Служить этому монстру? – рявкнул Джед. – Да никогда! Я скорей сдохну, чем…
– Ох, не будь столь категоричен, – произнесла Ева тихо, но довольно отчетливо. – Как бы он с девочек не переключился на мальчиков, и тогда у тебя будут все шансы испытать это на своей шкуре.

Драммера аж передернуло:
– Ты… ты…

Она качнула головой, глядя сквозь решетку пустым, ничего не выражавшим взглядом:
– Молчи. Через некоторое время ты очень пожалеешь о том, что скажешь сейчас, поэтому просто молчи.

"Вот и все, Ева. Вот и все, детка. Если я не сумею вернуть Психею, шансов у нас никаких".
Ни-ка-ких.





ГЛАВА 10. БОЛЬШИЕ НАДЕЖДЫ

My fall will be for you
My love will be in you
-Nightwish-

Caged in
With all the crackheads
Facing my fears all rolled up into one
Waiting
seems like forever
It's only the first day
Guess hell has begun
-James LaBrie-


Рейне не нужно было прикидываться, будто все в порядке: остальные прекрасно почувствовали ее настроение, и неудивительно – после того, как они умудрились сыграть на сцене мелодию-ключ как одно целое, они чувствовали друг друга словно тонко настроенная аппаратура. Однако стоило Драйару сесть в седло и выехать за ворота, ей стало понятно, что наступило время проявить актерские способности, если таковые у нее имелись. Драйар не оставил четких указаний в отношении сферы ее полномочий, поэтому ей ничего другого не оставалось, кроме как задрать голову повыше и ходить королевой – в надежде, что стража замка воспримет это как знак того, что она здесь главная на время отъезда Драйара.

Впрочем, остальная прислуга и сама восприняла ее именно так. Выйдя во двор, Рейна едва поежилась и потерла руки, пытаясь немного согреть их, как один из стражников услужливо накрыл ее плечи плащом на меховой подкладке. Она задрала бровь, но решила, что чем меньше она будет говорить, тем лучше. А это значило… Это значило, что она может попытаться освободить своих друзей.

Решившись, она спустилась в подземелье, где держали остальных членов ее команды. Охрана и впрямь безоговорочно открыла перед ней тяжелую кованую дверь, но кроме этого никакого желания сотрудничать не выразила. Рейна повернулась к возникшему словно из ниоткуда тюремщику и требовательно вытянула руку:
– Ключи.
– Хозяин не велел, – обескуражил тот ее порыв.

Рейна вздохнула и попыталась принять властный вид:
– Пока его нет, хозяйка здесь я. Ключи. Быстро. Или ты хочешь, чтоб он узнал о твоем неповиновении?

Тюремщик, немолодой уже мужчина с тянувшимся поперек лица шрамом от удара кнута, вобрал голову в плечи, опасливо огляделся и отстегнул с пояса большую связку ключей:
– Мне и так не сносить головы, если он узнает, что ты их выпустила. И тебе вместе со мной.
– Моя голова и ее дальнейшая судьба тебя не касаются, – она окинула его взглядом. – Как тебя зовут?
– Здесь все Сангом кличут, а так – Сангрин.

Она внимательно всматривалась в его лицо:
– Как ты попал сюда? Ты не отсюда. Не из этих мест.

Тот съежился еще больше:
– Что ты можешь знать о других мирах, девочка? Ты стала подстилкой хозяина.
– Я знаю больше, чем мне хотелось бы. Возьми свои ключи и освободи узников. Потом мы поговорим еще немного.

Сангрин, ссутулившись, вошел в камеру и направился к ближайшей решетке, за которой сидел Гейдж. Рейна вошла следом. Пока тюремщик открывал замки, она стояла возле двери, не шевелясь, обхватив руками плечи, зябко кутаясь в меховые складки плаща. Холодно. Надо раздобыть друзьям одежду. Но сначала…

Джед вышел из своей камеры, ни на кого не глядя, подошел к Рейне и наотмашь хлестнул ее по щеке:
– Шлюха. Как ты могла это допустить? Мы доверяли тебе. Мы все.
– Э, руки-то не распускай! – рыкнул Рэй, навалившись на решетку. – Дай мне только выйти отсюда, я тебя…

Фабиан нехорошо, недобро улыбнулась и подставила барабанщику другую щеку:
– Может, еще разок? Для верности. А то вдруг ты морально не удовлетворился с одного раза.

Он скрестил руки на груди:
– Что он тебе пообещал? Вселенскую славу?

Краем глаза Рейна заметила, как дернулась Ева, словно ударили именно ее. Сангрин как раз открыл следующую решетку, и Рэй, сжимая кулаки, подступил к Джеду:
– Еще один такой выпад, Тандер – я тебя сровняю с землей. Если бы не она, мы бы здесь умерли.
– А мы и так умрем. Ты еще в этом сомневаешься?
– Представь себе, да. Более того, теперь я считаю, что у нас даже есть шансы на победу.
– У нас нет шансов, – отрезал барабанщик. – Она потеряла камертон.

Рейна обернулась к тюремщику, с угрюмым видом стоявшему у последней открытой им камеры:
– Сангрин, где он запер Хранителя?

Мужчина замотал головой и отступил к стене, прижавшись к ней спиной:
– Я не знаю. И знал бы – не сказал.

Она вспомнила слова Дженесиса.

«Ты становишься сильнее в ментальных прикосновениях».

Рейна пошла на него, медленно, спокойно, прислушиваясь к звукам собственных шагов, гулко отдававшихся в каменных стенах.

– Мне нужно это знать.
– Рейна, разве он не сказал, что убьет тебя и нас всех, если ты подойдешь к камере Хранителя? – попытался осадить ее Зед. Рейна и бровью не повела.
– Сангрин.

Он закрыл лицо руками, чтобы не смотреть на нее:
– Ты хочешь, чтобы он убил нас всех?
– Сангрин, ты должен мне помочь. Я не собираюсь выпускать Хранителя из камеры. Мне просто нужно его увидеть.
– Этого вполне достаточно для того, чтобы Драйар разорвал тебя на куски, когда вернется. Он всегда все узнаёт. Здесь даже у стен есть уши.
– Сангрин. Посмотри на меня.

Тюремщик поднял голову и посмотрел ей в лицо. Рейна смотрела ему в глаза, не моргая:
– Мне очень нужно увидеть его. Ты хочешь вернуться в свой мир?
– Но как ты… Конечно, хочу. Там мой дом. А здесь… здесь ад. Ад на земле, если такое место вообще может существовать.
– Ради твоей дочери…

Глаза мужчины расширились от ужаса:
– Откуда тебе известно про мою дочь? Ты ведьма! Ведьма! Кто сказал тебе о моей дочери?
– Драйар убил ее, потому что она умела играть на гитаре. И превзошла его в этом умении, разве не так?

Сангрин упал на колени и схватил ее за руки:
– Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь?
– Я отомщу за твою дочь, – едва слышно произнесла Рейна. – Я отомщу за нее. Но ты должен мне помочь. Ты же не из этого мира. Мы должны сопротивляться ему, и тогда мы сможем вернуться домой. Мне нужна помощь. Где камера Хранителя? Я уже была в ней, но не помню, как попала туда.

Тюремщик отпустил ее руки и бесформенной грудой осел на пол:
– Там… В подвале западной башни. Ты не пройдешь туда… Туда никому нет хода, кроме Драйара.
– Драйара сейчас здесь нет.

Она повернулась и вышла из камеры в слабо освещенный коридор. Рэй кинулся следом:
– О чем вы… Откуда ты его знаешь?
– Я его не знаю. Я сегодня увидела его впервые.
– Откуда тогда ты узнала про то, что Драйар убил его дочь?
– Я просто посмотрела на него.
– Как это – просто посмотрела? У него что, на лбу написано?
– Вроде того.

Он помотал головой:
– Ты знаешь, иногда я реально тебя боюсь. Если ты уже можешь читать чужие мысли, то…

Рейна остановилась и посмотрела на него:
– Читать мысли я не умею. Это просто как… Как отголосок. Как эхо. Я поняла, как он действует. Он находит талантливых музыкантов, ломает их и приводит сюда. И заставляет служить ему, пока они не погибают от пыток или полной потери жизненной силы. Очень многие из тех, кто сейчас находится в замке у него в услужении – не отсюда. Возможно, нам удастся склонить их на нашу сторону.
– А что потом? Ты же потеряла камертон.
– Если мне удастся сейчас увидеть Хранителя, может быть, он придет в сознание и поможет нам.
– Чем? Судя по твоим словам, он был так побит и покалечен, что на нем не было живого места. Честно говоря, я думал, что он давно уже мертв.

Рейна задумчиво смотрела, как в коридор вышел Джед. Следом за ним выбежала Ева и робко дотронулась до его локтя, но он сбросил ее руку и отвернулся.

«Черт, как же плохо... Если среди них сейчас начнутся разборки, у нас все развалится. А он добивался именно этого – разобщить нас. Тогда нас легче уничтожить».

Она исподлобья взглянула на Рэя:
– Ты тоже считаешь, что теперь я подстилка?
– Из-за того, что сделал с тобой Драйар? Не будем сейчас об этом. Мне есть о чем подумать. И, поверь, меньше всего меня сейчас волнует то, с кем и как ты спала.
– Похоже, Джеду не все равно.
– У них все сложней, – вздохнул гитарист. – У них была любовь. А ты и я… Глупости все это.
– Была?

Он пожал плечами:
– А ты думаешь, легко поверить во что-то после того, как чудовище, которое ты ненавидишь больше всего на свете, свело с ума твою женщину?
– Поверить, может, и нелегко. Если бы я могла сбросить с себя кожу, как змея, я бы это сделала, лишь бы больше не чувствовать на себе его прикосновения. Но, увы, я не рептилия, – отчеканила Рейна. – Вам всем придется с этим смириться, если вы хотите, чтобы наше задание было выполнено. Если кто-то решил отступить – может быть, мне удастся вывести вас за ворота этого замка. Может, вам даже удастся вернуться обратно к проходу и не погибнуть по дороге. Я знаю одно – если у нас ничего не выйдет, то и возвращаться будет некуда. И неоткуда.
– И что ты предлагаешь делать? – спросила подошедшая Кьяра. Они с Гейджем держались за руки, так крепко переплетя пальцы, что костяшки побелели от усилия.
– Для начала я предлагаю поискать вам одежду, в этой вы замерзнете. Кроме того, если вы хотите сейчас выжить, вам придется притвориться, что вы согласны на служение Драйару – только так вы останетесь в живых. Если же ваши высокие идеалы, – она бросила уничтожающий взгляд на Джеда, – не позволяют вам переступить собственную гордость… Что ж… Тогда у нас и впрямь ничего не выйдет, потому что мы можем играть лишь одной сплоченной командой. Если кто-то выбывает – мы остаемся безоружными.
– Для начала надо вернуть камертон, – буркнула Ева. – И забрать мою Психею.
– О Психее пока забудь. Сейчас надо убедить Драйара, что он нас победил.

Тут она вспомнила одну немаловажную деталь и снова позвала тюремщика:
– Сангрин.

Тот приблизился, позвякивая ключами:
– Тебе мало того, что ты сделала? Тебе мало того, что ты хочешь попытаться проникнуть в западную башню и выйти оттуда без последствий? Чего еще тебе надо?
– Ты слышал что-нибудь о человеке по имени Габриэль?

Казалось, тюремщик был удивлен. Он недоуменно воззрился на нее:
– Откуда ты знаешь о Габриэле?
– Это неважно. Так ты слышал что-нибудь?
– Слышал, разумеется. Это начальник охраны замка. Сейчас он уехал с каким-то поручением, но скоро вернется. Зачем он тебе? Мерзкий тип, ничего не понимающий ни в музыке, ни в переходах между мирами. Собственно, он вообще ни в чем не разбирается, кроме драк и войн. Уж в этом-то он мастер.

Она положила руку ему на плечо:
– Сангрин… ты мог бы проникнуть в западную башню?

Недоумение на его лице сменилось ужасом:
– Нет! Это равносильно самоубийству.
– А проводить меня ко входу?

Он насупился:
– Возможно. Но внутрь не пойду.
– Идем сейчас.
– Нет. Сейчас уже почти ночь. Нельзя шататься по территории ночью.
– А мне кажется, что именно сейчас и нужно идти. При свете дня мы будем чересчур заметны.
– Ты хочешь идти одна? – Рэй взял ее за руку. – Неужели ты думаешь, что я позволю тебе?
– Именно одна, Рэй. И не спорь со мной.
– А что делать нам? – спросила Ева, оставив попытки примириться с Джедом.
– Я отведу вас в комнату для прислуги Драйара. Будете ждать меня там.
– С чего ты взяла, что вернешься оттуда целой? – язвительно бросил Джед. – Этот вот мужик утверждает, что оттуда никто не выходил живым. С чего вдруг для тебя сделают исключение? Или запах этого дьявола на твоей коже тебя убережет? Господи, Фабиан, да ты пропахла им насквозь! Я чувствую это даже отсюда!

Рейна сделала шаг вперед, остальные расступились, и она оказалась лицом к лицу с Джедом. Он отступил:
– Не приближайся. Не хочу, чтоб от меня тоже воняло этим дерьмом!
– Джед…

В коридоре воцарилась тишина. Лишь потрескивали факелы. Рейна понимала: у нее всего один шанс убедить его. Если ей не удастся сделать это сейчас, их группа развалится как карточный домик, и тогда все пропало. Они не могут остаться без барабанщика. Она может пожертвовать собой, если надо, но Джед нужен ей. Так же, как нужна Ева.

– Джед, – тихо, но твердо произнесла она. – Я знаю, тебе кажется, что тебя предали. И я сейчас не буду оправдываться и говорить, что у меня не было выбора, или что у Евы в свое время не было выбора. Наверное, он был – мы могли бы выпрыгнуть в окно, разбить стекло и всадить осколки себе в горло… ну, или как-то так. Но наша смерть его бы только порадовала. Он добивается именно этого – чтобы мы побыстрей сдохли, но перед этим дали ему возможность нас растоптать. Я не могу тебя потерять, Джед. Ты – Громовержец, и ты уже видел, на что способны твои руки и твои барабаны в этом мире. Я верну нам инструменты, но мы должны оставаться вместе, иначе все то, что мы сделали до сих пор, окажется бессмысленным. Неужели ты позволишь этому случиться?

Он склонил голову к плечу, разглядывая ее:
– Я не хочу сейчас обсуждать то, что с вами делал этот монстр. Я задам тебе только один вопрос. Учти, я почувствую фальшь. Я не знаю, что с нами происходит в этом мире, но мои ощущения обострились здесь до предела.
– Задавай.
– Ты действительно считаешь, что у нас есть шанс победить его? Мы ведь даже не профи.
– Да, я так считаю, – спокойно ответила Рейна. – Если бы дело было в профессионализме, нам не устоять перед ним и минуты.
– Это вы о чем? – вскинулась Ева. – Причем тут профессионализм?

Джед, не отрывая взгляда от лица Рейны, процедил:
– Когда мы брали тебя в группу, ты сыграла лучше него не потому, что ты более технична. В тебе есть душа – то, чего нет у него. Мы все играем, пропуская звуки через сердце, поэтому умение гонять скоростные пассажи здесь ценится меньше, чем тонкая игра, способная заставить плакать или смеяться. Я понял это совсем недавно. И, пожалуй, теперь я тоже поверю в это.

Рейна улыбнулась:
– Я знала, что на тебя можно положиться.
– Лучше бы тебе вернуть наши инструменты, Фабиан, и побыстрее, а не то я могу и передумать.

*   *   *

Когда совсем стемнело, Сангрин и Рейна бесшумно скользнули вдоль стены замка, прячась в ее тени. Охраны ночью было немного – вероятно, Драйару удалось настолько запугать всех, что никто и не подумывал бродить по территории после наступления темноты, так что со временем суток Рейна угадала.

Обогнув замок, они притаились за полуразрушенной статуей, стоявшей у одной из ведших внутрь дверей. Сангрин указал на черный проем в стене башни, возвышавшейся на противоположной стороне двора:
– Сразу справа от входа – винтовая лестница, ведущая вниз. Я не знаю, насколько глубоко. Думаю, он упрятал Хранителя в самом низу.
– С чем мне придется там столкнуться? Хотя бы приблизительно?

Он затряс головой, словно пытаясь избавиться от наваждения:
– Я не знаю… Не спрашивай. У каждого, кто туда войдет, свои страхи и свои монстры. Я подожду тебя здесь. Не проси меня… дальше я не пойду, даже если ты будешь резать меня на куски.
– Я и не прошу. Спасибо за помощь.

Она выпрямилась, сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

«Одно твое неверное движение – и я начну их убивать. У тебя на глазах».

Ты не сможешь до меня добраться. Ты мог заполучить мое тело, но тебе никогда не проникнуть в мое сердце.

"Рейна…"

Этот голос она уже слышала в тот день, когда их доставили в замок. Вероятно, он принадлежал Сейзору. Больше некому. Слабое утешение, но если он способен вот так говорить с ней, может, его состояние не настолько плачевно, как ей казалось.

"Рейна…  Ты сможешь. Иди".

Она еще раз внимательно осмотрела широкую площадку перед собой. Нечего было и думать бежать прямо по ней – слишком много света. Это было бы крайне глупо. Задержав дыхание, она сорвалась с места и ринулась ко входу в башню, стараясь не думать о том, что будет, если со стены за двором наблюдает стража. В легких закололо. Пробег занял у нее всего-то секунд десять-пятнадцать, но ей показалось, что прошла целая вечность. Взметнулся подбитый мехом плащ – и вот она уже внутри, в темноте. Можно выдохнуть. Здесь нет факелов, и ее ужасает мысль, что придется пробираться наощупь, не зная, где что находится, но других вариантов нет. Она сняла плащ и бросила у входа. Лучше так, чтоб ничего не путалось под ногами.

"Справа. Лестница справа".

Она прижалась спиной к стене и стала осторожно продвигаться вправо, нащупывая ногой начало ступеней. Первая ступенька оказалась настолько крутой, что Рейна едва не свалилась вниз, однако, дальше стало легче, глаза приспособились к темноте, и девушка двинулась по лестнице, одной рукой держась за стену, другую выставив вперед на случай, если на ступеньках окажется какое-нибудь препятствие.

Тьма вокруг нее сгустилась. Откуда-то сверху раздался холодный издевательский смех Драйара.

– Неужели ты и в самом деле думаешь, что сумеешь добраться туда и ничего не потерять? А хочешь ли ты видеть, что с ним стало? Зрелище-то не из приятных. Он превратился в тряпку. Он и был тряпкой с самого начала, не поэтому ли я так легко одолел его? Бездарное, слабое, вечно надеющееся на чьи-то чужие силы существо. Тебе это нужно?

Рейна замотала головой, сцепив зубы:
– Тебя здесь нет.
– Когда я вернусь, я сделаю с тобой такое, отчего ты сразу же забудешь, кто ты и чего хочешь. Ты будешь хотеть только одного – чтобы я сделал это снова… и снова… и снова…
– Ну уж нет, – пробормотала Рейна. Перспектива выброситься из окна покоев Драйара стала заманчивей. Но разве ей было плохо?

Разве ей не понравилось то, что он с ней делал?

– Ты можешь прикидываться сколько угодно, но факт остается фактом – тебе понравилось. И если я прикажу тебе вонзить нож в его сердце в обмен на повтор той ночи – ты это сделаешь. Безоговорочно. Потому что управлять этими желаниями ты не в силах.
– Заткнись. Тебя здесь нет.

Но ведь она и впрямь прикидывается. Самым отвратительным образом, как самая натуральная ханжа, лишь бы только заставить своих друзей поверить, что все случившееся было ей противно, и только ради неких высоких идеалов она согласилась на эту «жертву».

Так уж и жертву?

Обладатель призрачного голоса откровенно веселился:
– Скажи мне, детка, почему ты решила, что ты особенная? Что дало тебе повод подумать, будто ты можешь тягаться со мной? Ты можешь носить эту маску, можешь и дальше притворяться, будто ты избрана для великой миссии, но это всего лишь маска. Ты заставила этих людей поверить, будто они могут все, но они так же жалки, как и ваша мелодия-ключ. Им никогда не стать профессионалами. Им больше никогда не играть на сцене, даже если вы вернетесь обратно в свой мир. Ты поступила с ними очень жестоко, Рейна.
– Если бы мы играли плохо, зал, из которого мы перешли сюда, не был бы набит битком, – ответила она, и ее голос эхом отдался где-то далеко внизу. – Если бы мы играли плохо, ты не пытался бы уничтожить нас. Ты не пришел бы на пробы. Ты не сражался бы с Евой за право играть с нами. Умолкни, если тебе нечего сказать. На голос моей совести ты не тянешь, и я на это не поведусь.

Издевательский хохот некоторое время гремел в ушах, потом затих. Воцарилась тишина. Рейна облегченно вздохнула и только сейчас заметила, что на лбу выступил холодный пот, хотя здесь было отнюдь не жарко. Этот маленький словесный поединок отнял у нее все силы, и до самого низа лестницы она почти ползла на четвереньках.

Наконец, она очутилась в глухом каменном коридоре, в конце которого виднелась зарешеченная дверь. Возле нее еле тлел уже прогоревший факел. Рейна добралась до двери в считанные секунды и, схватившись за решетку, прижалась к ней лицом, стараясь разглядеть того, кто был внутри.

Сквозь прутья решетки стремительно протянулась рука и схватила ее за плечо. Рейна вскрикнула от неожиданности и хотела отстраниться, но ее с силой прижали к решетке, не давая отодвинуться. Девушка силилась увидеть обладателя этой руки, но факел потух окончательно, и мир вокруг снова погрузился в кромешную тьму.

– Не бойся…

Звук его голоса подтвердил ее догадки. Тогда, во дворе, и сейчас, у входа в башню, с ней говорил именно он. И он был явно очень слаб. На то, чтобы схватить Рейну, у него ушли последние силы. Она ощупала державшую ее руку, потерла запястье и оторвала от своего плеча длинные пальцы, которые тут же переплелись с ее пальцами, ладонь к ладони. Он жив. Он жив.

– Ты… Рейна?
– Да. Я…
– Тише… Он может услышать. Я видел тебя во сне.
– Как я могу тебе помочь? Как мне вытащить тебя отсюда?

Хранитель приник к решетке с другой стороны. Рейна ощутила на своем лице его взволнованное, прерывистое дыхание.
– Ты пока ничего не сможешь сделать. Он сильнее… Уходи.
– Я не могу уйти. Мне сказали, что отсюда никто не выходил живым.
– Идиоты… Они падали с лестницы и ломали себе шею, вот и все. Ты… сможешь. Но сначала… погоди… я должен знать. Должен быть уверен...

Он потянул ее за руку и положил ее ладонь себе на грудь, под разорванную грязную рубашку. Его кожа была холодной. Под ее ладонью стучало его сердце.

И тут ее словно пробил низковольтный разряд. Она дернулась, но он крепко держал ее руку, не позволяя убрать ее с его груди. У Рейны закружилась голова. Ей захотелось лечь и умереть прямо тут, возле его камеры, у его ног. Тогда бы, может быть, все и закончилось. Затем в ладонь вонзился обжигающий импульс энергии, скользнул по руке до самого плеча, достиг сердца и разорвался огненными каплями, растекаясь по всему телу. Девушке сразу стало жарко.

Он больше не держал ее. Под ее ладонью, все еще лежавшей у него на груди, что-то слабо светилось. Его кожа тоже стала теплее. Медленно, боясь вдохнуть, она отняла руку, изумляясь тому, как резко обострились все ощущения:
– Что это было?

Он прислонил голову к решетке. Теперь она могла разглядеть его лицо. Оно все еще было покрыто запекшейся кровью, но сейчас на нем застыло выражение невыразимого облегчения.

– Спасибо, – произнес Сейзор едва слышно.

«Старик не ошибся… Это действительно для нее…»

– Что это было? Это ты сделал?

Он открыл глаза и посмотрел на нее. Светящееся пятно у него на груди, прямо над сердцем, вспыхнуло и погасло. Когда он заговорил, его голос значительно окреп.

– Ты сможешь выйти отсюда, и тебя никто не остановит. Они побаиваются тебя, потому что ты нужна Драйару, и он определенно дал всем это понять. Он не может противостоять желанию удержать тебя при себе подольше… Ты для него сейчас чуть ли не единственный по-настоящему ценный источник энергии, поэтому, если у него и были мысли о твоем убийстве, он пока воздержится от них. Даже несмотря на то, что, убив тебя, он смог бы, наконец, избавиться и от меня.
– Я… не могу.
– Можешь. Тебя ждут люди. Ты должна защитить их от Драйара, пока я не приду в себя окончательно.

Она просунула обе руки сквозь решетку и сжала его голову в ладонях, запустив пальцы в его грязные, спутанные волосы:
– Я потеряла камертон. Наверное, Драйар забрал его, пока я была без сознания. Без камертона у нас не будет инструментов.

Он качнул головой, сбрасывая ее руки:
– Драйар его не брал. Если бы он завладел твоим камертоном, то шансов бы у вас и в самом деле не было. Я знаю, как это работает.

Он сунул руку куда-то под рубашку и вложил ей в ладонь маленький бархатный футлярчик. Рейна сжала его в кулаке:
– Но откуда ты…
– Меня не обыскивали после того, как бросили в камеру. Я снял его с твоей шеи до того, как тебя унесли наверх. Спрячь его, очень скоро он тебе понадобится. А теперь иди. У тебя мало времени.
– Но что мне делать дальше?
– Найди Габриэля. Если ты сумеешь его уговорить, он поможет тебе подготовиться и расскажет все, что тебе нужно знать. Иди… Когда ты рядом, ко мне возвращаются силы, но сейчас для этого нет времени. Иди…

Она в отчаянии вцепилась в его запястья. Как она может уйти от него? После стольких дней… стольких снов…

Сейзор высвободил руки и в свою очередь сжал ее пальцы:
– Я тоже помню… Это был не сон.

Как хорошо, что вокруг было темно, и он не увидел, как она покраснела.

– Я знаю… что тебе довелось пережить вчера.
– Не надо… пожалуйста! – взмолилась Рейна, вновь ощущая прикосновения Драйара на своем теле, словно клейма, навечно впечатанные в кожу. Неужели от нее и впрямь пахло Драйаром, и все вокруг это чувствуют? Мерзость. Мерзость. Ей захотелось выдраить себя до крови.
– Это пройдет, – шепчет он, прижимаясь губами к ее лицу сквозь решетку. – Это ненадолго… Ты станешь еще сильнее. Я отдам тебе всю мою силу, все, что тебе потребуется, чтобы справиться с ним… Но сейчас уходи… Иди же!

Его мимолетный поцелуй обжигает ей губы. В нем столько недосказанного, столько неведомой силы, что она и думать не может о том, чтобы оставить его и подняться наверх. Но он отталкивает ее от решетки обеими руками и исчезает в глубине камеры, укрывшись в темноте, а она, не в силах подняться, вдруг понимает, что у Драйара больше нет над ней власти.

Противоядие.

Почему-то это осознание вызывает у нее ехидную улыбку. Она встает с холодного каменного пола, пошатываясь, доходит до лестницы и начинает подъем. Издевательский призрачный голос умолк. Ей никто не мешает. Камертон жжет ей грудь сквозь бархатный футляр – она сунула его под рубашку, поближе к сердцу. Подниматься по крутым ступенькам в темноте – занятие не из легких, но она не жалуется, обдумывая, сколько еще раз она сможет сюда прийти, прежде чем вернется Драйар.

Сейзор, прижавшись лицом к решетке, смотрел на растворявшийся в темноте силуэт девушки. В груди снова нестерпимо жгло.

– Прости меня, – одними губами прошептал он, так, чтобы она не услышала. – Прости… Я не должен был перекладывать это на твои плечи… Я должен был тебя защитить…


Ожидавший ее снаружи Сангрин не скрывал своего удивления:
– Как тебе удалось спуститься вниз? Там кромешная тьма, все факелы, которые туда приносят, тут же гаснут… Как тебе удалось? Почему ты не свалилась вниз?
– Может быть, потому, что я не принесла с собой факел?

Он улыбается, и его лицо, обезображенное шрамом, становится почти красивым:
– Я помогу тебе уговорить Габриэля… Я помогу тебе… чем сумею. Но если этот монстр узнает…

Рейна закрывает глаза. Поцелуй Хранителя очистил ее от скверны. Только вот как защититься от новой?





ГЛАВА 11. МАСКИ

A sin for him
Desire within, Desire within
Fall in love with your deep dark sin
-Nightwish-


We used to stick together
You and me stay that way forever
But now to my surprise
You’ve become what we despised
What’s that they’re telling me?
Sleeping with the enemy!
Going down on dirty sheets
Didn’t nobody tell you how to be discreet?
-Darren Hayes-



Драйар вернулся через два дня, и не один – его сопровождала женщина в мехах, сидевшая на белом коне. Рейна стояла у подножия лестницы, ведшей ко входу в замок, и смотрела, как прислужники приняли поводья и ссаживали белую ведьму с седла. Драйар, откинув за спину длинную гриву темных волос, подошел к Рейне, и во взгляде у него не читалось ровным счетом ничего хорошего.

– Так, значит, ты меня все же не послушалась и выпустила своих друзей.
– Разве ты не велел мне склонить их на твою сторону? Я это сделала, – парировала она, глядя ему в глаза, отчаянно молясь небесам, чтобы он в это поверил. Подошедшая к ним Скайди неприязненно сморщила нос:
– Драйар, я и не думала, что у тебя такой паршивый вкус. Подумать только – и ты спал вот с этой…
– Но-но, дорогая, она оказалась не так уж плоха. С тобой не сравнится, но все же…

Она задрала бровь:
– Чтобы меня сравнивали с подстилкой? По-моему, ты слегка перегнул палку.

С этими словами она вытащила руку из складок своей меховой накидки и наотмашь ударила Рейну по лицу. Фабиан изо всех сил подавила в себе желание сделать то же самое, только зыркнула исподлобья, от всей души желая ей скорейшей смерти.

– О-о, да она строптивая. Ты посмотри, что у нее в глазах. Для чего тебе такая наложница, Драйар? От нее не будет никакого толку. Едва ты зазеваешься – она всадит нож тебе в спину… Фигурально выражаясь, конечно. Не думаю, что тебя можно убить простым ножом.
– Она не сделает этого, если любит своих друзей. Не так ли, Рейна?

Девушка молчала, вонзившись ногтями в ладони. Драйар ухмыльнулся, взял свою гостью под локоть и повел вверх по лестнице. Затем, обернувшись к Рейне, бросил:
– Вечером приведешь ко мне Еву, да одень ее во что-нибудь получше, чем то тряпье, в котором она сейчас. И без глупостей.

Рейна проводила его полным ненависти взглядом.

«Интересно, знает ли он про Хранителя? И если знает, то чем отплатит мне за это?»

Впрочем, сейчас у нее были дела поважнее. До приезда Драйара она успела переговорить с несколькими охранниками и выяснила, что Габриэль и в самом деле является начальником охраны замка, уже довольно давно, но сейчас его нет на территории – Драйар отправил его с каким-то важным поручением, и когда он вернется, никто не знает. Габриэля здесь не любили. Он был нелюдимым, практически ни с кем не общался, а если его услуги в замке не требовались, он шлялся по окрестностям, иногда уезжая так далеко, что его не было видно неделями. Многие поговаривали, что он ездит к развалинам старых городов и мародерствует там, разыскивая ценности, которые еще могли сохраниться под обломками домов, но Рейна почему-то в это не верила. Напряженно всматриваясь в линию горизонта со стены замка, она лихорадочно прокручивала в голове все, что успела узнать.

Отсутствует неделями. Предположительно ездит к заброшенным городам. Возвращается всегда недовольный. Ни с кем не разговаривает. Владеет старой, давно забытой в Альторе техникой рукопашного боя, и поэтому у него всегда не было отбоя от учеников, однако последнее время он никого не брал, а Драйар не настаивал, чтобы тот обучал его воинов, полагая, что готовить армию ему не придется – выжившие жители Альтора и без того в ужасе. Драйар держал его при себе просто на всякий случай. Если Дженесису и впрямь удастся собрать армию, посланнику хаоса понадобится кто-то, кто знает, что нужно делать на поле боя. Габриэль, пожалуй, был единственным человеком в замке, которому позволялись некоторые вольности – потому ли, что у него были слишком большие заслуги, или потому, что в воинском деле ему и впрямь равных не было.

Заброшенные города.

Рейна нахмурилась. Дженесис говорил ей, что соберет ей войско. И что Габриэль должен им помочь.

Может, он как раз этим и занимается сейчас? Ищет это самое войско? Но из кого? Из этих несчастных, забитых существ, которые до такой степени напуганы, что никогда не поднимали глаза от земли и не смели произнести ни слова в присутствии хозяина? При мысли об этом Рейне делалось совсем невесело.

К слову… А что он собирается делать с Евой сегодня вечером?

Она открыла дверь в просторную комнату, отведенную для личной прислуги Драйара. Теперь там жили только ее друзья. Джед поднялся со скамьи ей навстречу, глядя на красный отпечаток ладони у нее на щеке:
– Надо же, день только начался, а тебе уже надавали оплеух.

Она потерла щеку и закрыла за собой дверь:
– Когда придет время, они дорого заплатят за каждый нанесенный удар.
– Не нравишься ты мне, Фабиан. У тебя какой-то странный настрой.
– Странный настрой, да? – глаза Рейны недобро засверкали. – А как бы ты себя чувствовал, если бы тебя недавно изнасиловали, а, умник? Может, хочешь попробовать? Так я с радостью отправлю тебя к Драйару вместо себя.

Он что-то пробормотал себе под нос, но Рейна не стала вслушиваться, что именно. Она взглянула на Еву, и та мгновенно встала:
– Он сказал тебе, чтоб ты отвела меня к нему, верно?
– Сказал.
– Когда?
– Вечером.

Девушка прикусила нижнюю губу:
– Чего мне ждать?
– Всего, – Рейна направилась к двери, ведущей в кладовую. Войдя внутрь, осмотрела висевшую вдоль стен одежду. Нет. Все это не подходит.
– Пойдем. Тебе надо переодеться.

«И заодно поговорить с глазу на глаз, чтобы никто не слыхал. У двух девочек могут быть свои, чисто женские секреты…»

Ева последовала за ней. Когда они оказались в комнате Рейны, она привалилась спиной к стене и обхватила руками плечи:
– Чего он хочет?
– Понятия не имею. Может быть, он надеется, что ты сделаешь что угодно, лишь бы вернуть Психею.
– Я не хочу этого.
– Можно подумать, я хотела. По крайней мере, тебе это будет не в диковинку.

Рейна перебирала одежду, в беспорядке сваленную кучей на полу. Наконец, вытащила черную рубашку с высоким воротником-стойкой, кожаный корсет и черные кожаные брюки:
– Надевай.

Ева прищурилась, беря брюки:
– Узкие-то какие… А ты уверена, что это должно быть не платье? Или какое-нибудь неглиже?

Рейна в упор посмотрела на нее:
– Если ты хочешь, чтоб он отымел тебя, едва ты войдешь в дверь – пожалуйста, можешь надеть платье. Стащить с тебя эти штаны ему будет намного сложнее, чем задрать подол. По крайней мере, успеешь дать ему по морде пару раз.

Ева переоделась, после чего Рейна затянула на ней корсет, стараясь как можно сильнее переплести и перепутать шнурки, чтобы их трудней было развязать.

– Сделай вид, что тебе все равно. Он должен думать, что ты готова его слушаться.
– С каких это пор ты даешь мне указания, Фабиан?
– Я хочу, чтобы Альтор выстоял. Поэтому мне кажется, что я имею на это право. И уж постарайся остаться в живых, ладно?
– Что ты собираешься делать дальше?
– Сегодня ночью, если эта тварь не захочет поговорить со мной о жизни, я пойду искать город.
– Одна?
– Если есть желание – можешь пойти со мной. Это при условии, что он не запрется с тобой в своих покоях до утра.
– А что делать с Хранителем?
– Пока ничего. Он велел мне найти Габриэля, значит, буду ждать, пока тот вернется.
– Ты какая-то чересчур спокойная. Или ты рада тому, что сегодня вечером к нему идешь не ты?
– Я бы на твоем месте не была в этом так уверена, – с горечью произнесла Рейна. – Он знает все мои слабости… все то, что я не могу контролировать, поэтому ему удалось так быстро меня сломать. – Она посмотрела на Еву и пожала плечами. – У меня никогда не было такого мужчины. Секс там или не секс – я даже не знаю, с чем это можно сравнить. Я ненавижу его, это правда. Но какая-то часть меня хочет повторения. И я ненавижу себя за это. Может, именно так он и убивал остальных – доводил до безумия и выжидал, пока они сами не накладывали на себя руки.

Ева тряхнула головой, красные пряди густой массой рассыпались по плечам:
– Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе, как было со мной.
– Почему не сейчас?
– Потому что после всех этих воспоминаний у меня не останется ни капли мужества, чтобы устоять перед ним.
– Как тебе удалось освободиться?
– А кто сказал, что я свободна? Я по-прежнему привязана к нему намертво. Теперь он отнял у меня гитару, и я чувствую себя беззащитной и голой. Я не смогу сопротивляться долго, если ты ждешь от меня именно этого. И никаких геройств совершать не стану. Я хочу получить назад Психею.
– Как ты думаешь, что произойдет, если мы убьем его?

Ева пожала плечами:
– Не знаю. Может быть, я тоже умру. Может, мы заснем и проснемся дома. И увидим, что это был просто дурной сон. Я не хочу даже думать об этом.
– Ты помирилась с Джедом?

Она покачала головой:
– Он не желает со мной разговаривать. В чем-то я могу его понять. Но, по сути, мы же одна команда. Мы делаем одно и то же дело.
– И все же – как тебе удалось от него уйти?
– Очень просто. Я сбежала, когда он свалил в очередной «крестовый поход».
– И он не пытался тебя найти? Вернуть?

Ева провела руками по затянутым в кожаные брюки бедрам:
– Знаешь, мне кажется, он прекрасно знал, что я никуда не денусь. Мне не уйти далеко. И он оказался прав – я снова здесь.

Рейна отвернулась от нее и сжала в руке бархатный футляр, в котором хранился камертон. Если все пройдет удачно, скоро они воспользуются им. Но как победить Драйара – музыкой ли, оружием или чем-то еще – она по-прежнему не знала. Она надеялась, что ей удастся что-нибудь выведать у охраны, но пока что все ее расспросы не принесли никакой новой информации.
– И, знаешь, что еще я думаю? – едва слышно прошелестел голос Евы за спиной. – Что мы с тобой «подсели» на него. И бежать нам некуда, да и незачем, потому что он – здесь…


*   *   *

Когда дверь в покои Драйара распахнулась, пропуская их внутрь, Рейна не ощутила ничего, кроме отчаяния. Она весь день морально готовила себя к тому, что ей еще не раз и не два придется переступить порог этой комнаты, но она надеялась, что ей удастся хотя бы прикинуться безразличной ко всему происходящему. Ее уверенность пошатнулась, стоило ей увидеть сидевшего в глубоком кресле Драйара. Длинные волосы волнами лежали на его плечах, спускаясь почти до пояса. На нем был тот самый белый костюм, в котором он приходил на пробы.

«Он не человек. Он не человек… Господи, как будто я смогу избавиться от этого наваждения, если буду повторять это…»

Он поднялся и, лениво потягиваясь, пошел им навстречу. Рейна заметила, как задрожала стоявшая рядом с ней Ева. Устоять перед этой непонятной, нечеловеческой красотой было невозможно, даже несмотря на то, что им было прекрасно известно, что он такое.

Драйар оглядел Еву со всех сторон и кивнул, словно в подтверждение своих мыслей:
– Я знал, что ты напялишь на нее именно это. Неужели ты думаешь, что все эти детские ухищрения меня остановят?

Еву трясло как в лихорадке. Рейна, отчаянно цепляясь за образ Хранителя в своей памяти, сжала руки в кулаки:
– Я ничего не думаю.
– И правильно. Я считаю, что женщинам ни к чему думать. Они должны украшать этот мир, а не заниматься мужской работой. Можешь идти. Сегодня ты мне не нужна.

Рейна испытала невыразимое облегчение и в то же время разочарование. Что ни говори, а какая-то часть мозга таки хотела, чтобы повторилась та ночь.

«Я и в самом деле ханжа… Я вру самой себе. Ну кого я пытаюсь обмануть?»

Бросив короткий взгляд на Еву, она вышла за дверь, стараясь не думать о том, что там будет происходить следующие несколько часов.


Драйар медленно обошел Еву и направился в другой конец комнаты. Девушка обхватила руками плечи, стараясь унять бившую ее дрожь. Все это было так знакомо, но вряд ли он воспользуется своими обычными трюками, чтобы сломать ее на этот раз. Что он задумал? Что?!

– Я говорил, что тебе не уйти от меня. Странно, что ты не поняла этого до сих пор. Или тебе было мало?
– Ты не дал мне того, что мне было нужно, – ответила она, надеясь, что ее голос прозвучал достаточно твердо.
– Вот как? – он обернулся к ней, и его глаза сверкнули. В руке он держал Психею, плотно обхватив длинными пальцами гриф. – То есть, всего того, что было – недостаточно? М-да… Твои амбиции не устают меня поражать. Впрочем, чего еще ждать… от человека.
– Если ты так ненавидишь людей, зачем приходишь в наш мир?
– Потому что ни в одном другом мире я не могу играть, хаос тебя поглоти! – прорычал он, перекидывая ремень через плечо. Ева почувствовала себя так, словно ее предал лучший друг – гитара так уютно лежала в его руках, будто ей там и место.
– Забавно… Я не знала, что подаренное можно забрать обратно, – сказала она, стараясь не смотреть в его лицо. Он изогнул бровь и повел головой, откидывая волосы за спину:
– Я никогда не говорил тебе, что она твоя навеки. Это слишком ценная вещь, чтобы отдавать ее таким, как ты, не находишь?

Он провел ладонью по гладкому блестящему корпусу Психеи, и у Евы подогнулись колени.

«Этого не может быть…»

Он ухмыльнулся:
– Вот видишь, как опасно столь сильно привязываться к инструменту…

Он коснулся пальцами струн, и Ева сползла на пол. Больше всего на свете ей захотелось сорвать с себя эти обтягивающие шмотки, так плотно прилегавшие к коже, и ощутить на себе его руки. Но она и так чувствовала их. Все то, что он проделывал с гитарой, она чувствовала на себе, словно Психея стала продолжением ее тела.

И он знал это.

Может, он и подарил ей гитару в свое время исключительно для того, чтобы окончательно обрести над ней власть.

Ева укусила себя за руку, понимая, что долго не выдержит. Но боль не затмевала накрывшие ее ощущения. Драйар стоял над ней, поглаживая гитару, и улыбался:
– Как же вы все предсказуемы… И ты, и твоя подруга-клавишница. Вы думаете, что сможете устоять. Что вы – сильней меня. Я покажу вам, как сильно вы заблуждаетесь… Не правда ли, есть в этом какая-то ирония? Вы обе всегда считали, что прекрасно контролируете все свои самые низменные порывы, что ни один, как вы говорите, «мужик» не использует вас в своих целях, потому что вы выше этого. Ну, так что, Ева? Насколько ты выше этого?

Он лизнул указательный палец и провел им по струнам. Ева застонала, свернувшись клубком у его ног.

– Извращенец… Ты извращенец…
– Безусловно. Моя природа мне этого не запрещает. Что же касается вас… Вы, несомненно, все продумали. Вы думали, что я попросту убью вас, если вы подниметесь против меня. Может, все так и будет. Может, я и убью. Но не раньше, чем сорву с вас ваши идиотские маски, которыми вы обе прикрылись. Что ты, что она, что весь ваш прогнивший насквозь мир – извращенцы похлеще всех демонов ада. Кто из нас большее чудовище, Ева – я, уничтожающий гармонию, или ты, уверенная в том, что все низменное, все примитивное тебе чуждо? Вы обе, всегда такие высокоморальные, будете приходить ко мне, и вам и дела не будет до вашей игры, до спасения Альтора и до возвращения в свой собственный мир. Давно пора было втоптать вас обеих в грязь, в ту грязь, из которой, как вы думали, вы давно вылезли. Я покажу тебе, кто ты есть на самом деле. И когда ты увидишь это… ты сама попросишь меня убить тебя, потому что ни один человек не сможет жить с тем, что увидит в самой глубине своего сердца… Это неизбежно. Оно никуда не девается. Оно заложено в вас с рождения. Но это будет потом. А сейчас…

Он снял гитару, положил ее в кресло и склонился над лежавшей на полу девушкой, одной рукой хватая ее за шею, другой разрывая шнурки на корсете:
– Вы и в самом деле думали, что это меня остановит?..


*   *   *

Рейна стояла перед входом в замок, ежась от холода. То ли это работа Скайди, то ли здесь менялся климат, но ей казалось, что, когда они впервые пришли в этот мир, здесь было куда теплее.

Джед у нее за спиной негромко кашлянул. Она обернулась к нему и увидела, что на виске у него пульсирует вена – явный признак того, что он в бешенстве.

– Почему ты оставила ее там?
– Странный вопрос. Даже если бы я стала возражать, не думаю, что это возымело бы эффект.
– Черт знает что такое… Мы даже не знаем, выйдет ли она оттуда живой.
– Выйдет, – произнесла Рейна устало. – Но вот не захочет ли снова туда вернуться – это уже другой вопрос.

Драммер с отвращением посмотрел на нее:
– Я не понимаю… Как вы можете? После всего того, что произошло…
– Это трудно объяснить, Джед. Если бы ты побывал в нашей шкуре, ты бы понял. Наши желания и чувства тут не играют никакой роли, это невозможно контролировать. Ты хорошо знаешь меня. Мы играли вместе довольно долгое время, еще до того, как появились остальные. Что ты можешь сказать про меня ту, какой я была тогда?

Он пожал плечами, пряча руки в карманы:
– Что ты вообще не интересуешься мужиками. Ни в каком виде. Что для тебя по-настоящему важно только творчество.
– А теперь посмотри, что со мной случилось. Ты все еще уверен, что нам под силу с ним тягаться? У меня всегда были крепкие моральные позиции… по крайней мере, я так считала. Наверное, всем нам в конце концов придется признать нечто о нас самих, что нам заведомо противно. Для меня всегда было мерзко подчиняться мужчине таким образом. По сути, это не борьба с Драйаром. Это – борьба с самим собой. И я ее проигрываю.
– Я б давно свихнулся от этой мысли, – пробормотал Рэй, становясь рядом с ней. – И чего тогда ждать нам? Ведь за нас он еще и не брался.
– Он заставит вас почувствовать все то, что вы всегда всеми силами старались в себе подавить. Женщин он ловит на вожделении. Мужчин – на скрытых страхах. И когда эти чувства достигнут критической точки, у вас будет выбор – сойти с ума, все еще пытаясь вдолбить самим себе, что это все сон, либо принять самое худшее в себе и тем самым победить его. Наверное, именно в этом сейчас и заключается наше задание. Пока мы носим маски, прячась друг от друга и от самих себя – мы слишком слабы. Идемте. У нас не так много времени.
– А как ты узнаешь, что он… э-э-э… уже закончил?

Она горько усмехнулась:
– Это после всего того, что было? Я почувствую это еще до того, как он действительно закончит. У меня внутри все вибрирует будто натянутая струна. А уж каково сейчас Еве, я даже думать не хочу… Идемте.

Следуя строго друг за другом, они спустились вниз по лестнице.

Джед остановился и сжал руками голову:
– Я не могу. Я должен вернуться. Я не могу просто оставить ее там!
– Если ты пойдешь туда – он просто убьет тебя на месте. А потом убьет и ее. Ты ничем ей не поможешь сейчас, нам надо воспользоваться этой возможностью, пока есть время. Может быть, другого шанса на поиски не будет.

Она крепко вцепилась в его руку и потащила за собой.

– Дженесис говорил, что город находится где-то за замком… Только бы не нарваться на охрану.

Замок был таким огромным, что им потребовалось не меньше двадцати минут, чтобы обойти его. За углом последней сторожевой башни в стене был большой пролом, из которого можно было увидеть оборонные укрепления стоявшего вдалеке города. Рейна на глаз прикинула расстояние. Километров 7, может, чуть больше. Рэй внимательно просканировал взглядом линию стены:
– Ты уверена, что то, что мы ищем – там?
– Больше ему быть негде.
– Рейна, у нас уйдет не меньше часа, чтобы туда добраться. И столько же, чтобы вернуться. Ты уверена, что у нас есть на это время? Может, стоило бы взять лошадей?
– И как ты объяснишь охране в конюшне, для чего тебе лошади? Идем так. Сколько займет, столько займет.

Рэй сокрушенно покачал головой, всем своим видом выражая несогласие с этой бредовой идеей.

Впрочем, далеко идти не пришлось. Едва Рейна сделала шаг вперед, как перед ней словно из-под земли вырос высокий человек с мечом в руке. Его щеку пересекал длинный глубокий шрам, от глаза до подбородка.

– Куда собрались? Вам разве неизвестно, что выходить за стену запрещено?

Стражник двинулся на нее, поднимая меч. Рейна и бровью не повела. Более того – бесстрашно шагнула к нему, подставляясь под поднятое лезвие. Рэй невольно подался следом, хоть и знал, что вряд ли сможет защитить ее, если незнакомец решит нанести удар.

«Полное безрассудство… Драйар что, отнял у нее способность трезво мыслить? Ведь не может же это быть полное отсутствие страха! Или все-таки может?..»

– Пока хозяйское око дремлет, можно и погулять, – она окинула стражника беглым взглядом, отмечая и покрытые пылью сапоги, и утомленно опущенные плечи, и защитную броню, выглядевшую так, словно носивший ее уже несколько недель был в дороге. – По-моему, ты и сам только что вернулся из-за стены, а теперь угрожаешь мне?

Мужчина опустил меч и с подозрением уставился на нее:
– Это так, значит, теперь прислуга разговаривает с начальником охраны?
– Так это ты – Габриэль? – поинтересовался Джед, вставший рядом с Рейной плечом к плечу.
– Ну, допустим, я. А вы-то кто такие? Не припоминаю ваши лица.
– Мы не прислуга, – Рейна обернулась, чтобы посмотреть на замок. Он высился черной безмолвной громадой у нее за спиной. Ни в одном окне не горел свет. – Я пришла в Альтор, чтобы найти Хранителя.

Похоже, эти слова несколько огорошили начальника охраны. Габриэль недоуменно поднял брови, переводя взгляд с девушки на ее спутников, но его замешательство длилось недолго.

– Мне нет дела до Хранителя, – хмуро буркнул он, возвращая меч в ножны, которые носил за спиной. – У меня полно своих забот.
– Дженесис хотел, чтобы ты научил меня драться, – без обиняков сказала Рейна, продолжая разглядывать его. Воин, повернувшийся было, чтобы уйти, вновь обернулся к ней:
– Откуда ты знаешь Дженесиса?
– Это он послал нас сюда. Он сказал, что соберет войско и приведет его к стенам замка. И еще он велел нам найти город, в котором остались люди.

Он помедлил, что-то обдумывая, затем мотнул головой:
– Это не мое дело.
– Научи меня драться.

Он оглядел ее с головы до ног и хмыкнул:
– Даже если ты чему-то научишься, тебе не выстоять против Драйара и десяти секунд. Женщины не должны сражаться – у них это плохо получается.
– Научи.
– Отвяжись. И вернитесь-ка в замок, детишки. Вам тут не место, да еще ночью. Тут, за стенами, всякое шастает…
– Но Хранитель…
– Мне насрать на Хранителя! Ты еще не понимаешь, куда катится Альтор? Так я тебе объясню! – рявкнул Габриэль, расправляя плечи. – Этому миру осталось совсем немного. И ни в чьих силах замедлить или остановить его падение в хаос – ни тебе, ни Дженесису, ни тем более Хранителю, который, насколько я слышал, уже давно лишился своей магии. Уносите ноги, если дорожите своими шкурами. Нечего вам здесь делать.
– А ты знаешь, каково это – смотреть, как рушится все, что было тебе дорого? – не сдавалась Рейна, наступая на него. – Ты знаешь, каково это – быть слабой и знать, что тебя некому защитить? Каково терпеть постоянные издевки? Может быть, в Альторе женщины и не сражались никогда, но в моем мире они вынуждены это делать каждый день, просто потому, что защитить их некому. Мне сказали, что в Альторе давно не было пришельцев из моего мира. Я сумела снова открыть сюда дверь. Неужели я не заслуживаю того, чтобы чему-то здесь научиться?
– Да иди ты в…

Он поднял руку, словно хотел ударить или оттолкнуть ее, но она перехватила ее в воздухе, чем несказанно удивила его. Похоже, он не привык, чтобы женщины так реагировали на угрозу.

– Да, я слабая, – продолжала она, воспользовавшись этой заминкой. – Ты прав. Я ничего не умею. Я не умею защищаться, и моих сил и выносливости не хватит для битвы – мои руки не предназначены ни для чего больше, кроме как играть на клавишных. Но я хочу, чтобы этот мир выстоял, и я не остановлюсь ни перед чем, даже если мне придется умереть, чтобы достичь цели. Я пришла сюда не для того, чтобы мне снова рассказывали, что я слабая. Я не для того проделала весь этот путь, чтобы меня в самом конце завернули обратно. Ты слышишь? Может быть, Драйар в итоге убьет меня, но, по крайней мере, я попытаюсь что-то изменить, а не забьюсь в нору в страхе, как это сделали остальные.

Он опустил руку, исподлобья разглядывая ее. Рэй, дернувшийся было на перехват, когда увидел, что этот чужак собрался ударить девушку, так и застыл на месте, глядя на нее так, будто увидел впервые.

– Так, значит, ты музыкант? – спросил ее Габриэль уже более спокойным тоном.
– Да. Я и мои друзья сумели открыть проход в Альтор около месяца назад. Дженесис вел нас по следу Хранителя, но Драйар догнал его первым. Хранителю нужно вернуть его силу. Без него у нас ничего не получится.
– Если ты собралась воевать с ним с помощью музыки, зачем хочешь драться? – он взял ее за обе руки, ощупал запястья и криво усмехнулся. – Я могу с легкостью сломать тебя пополам. Никакие доспехи, никакой меч не защитят тебя от него.
– Но-но, полегче, – огрызнулся Джед, отвлекшись, наконец, от попыток прочувствовать, что происходит в замке. – В конце концов, есть еще мы.
– Вы? – Габриэль расхохотался. – Справиться с вами для него не составит вообще никакого труда, если вы надеетесь только на свою физическую силу.
– Тюремщик в подземелье сказал, что ты знаешь толк в войнах. Что ты живешь войной не первый год и можешь найти слабые места в обороне противника.
– Это Сангрин, что ли? Старый дурак. Совсем помешался после смерти дочери. Впрочем, трудно винить его в этом. Если бы у меня была дочь, я бы чувствовал то же самое.
– Ты поможешь нам или нет?
– Мне надо подумать.
– У нас нет времени на размышления. Хранитель ослабел, и если мы не придумаем, как его освободить, то…
– Я уже сказал, мне нет дела до Хранителя. Может, когда-то он и был центром этого мира, но не теперь. Тряпка, – он с презрением сплюнул себе под ноги. – Он и был тряпкой, да только никто, кроме меня, не желал это признавать. Носились с ним как с писаной торбой. И где теперь их спаситель, а? В нем сил только и осталось, чтобы поддерживать собственное дыхание.
– Я могу вернуть ему силу.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что я верю в это. Я знаю, что так и будет. Иначе я не открыла бы дверь.

Габриэль рассматривал ее еще какое-то время, затем снова мотнул головой:
– Нет. Все это бессмысленно. Возвращайся в свой мир, девочка, пока у тебя еще есть шанс. Не заставляй своих друзей умирать за какие-то глупые идеалы.
– То есть, ты считаешь, что спасение Альтора – глупый идеал? А что станется с тобой, если этот мир погибнет?
– Я все равно нездешний. Как и большинство тех, кто служит ему в замке. И никто не знает, что с нами будет, когда этот мир исчезнет. Возможно, мы умрем вместе с ним. Или нас вышвырнет обратно в наши миры. В любом случае, мне уже наплевать. Мне нечего терять, кроме собственной жизни, да и та утратила для меня всякий смысл.
– Почему?

Габриэль склонил голову к плечу, затем поднял глаза к темному небу:
– Потому что жизнь без эмоций и чувств пуста. Он забирает их все, оставляя лишь оболочку, способную выполнять его приказы. И больше ничего.

Отвернувшись, он сделал несколько шагов к замку и канул в темноту.

Рейна только сейчас поняла, как ей холодно. Свернувшаяся внутри нее пружина ослабла, вместо того чтобы выстрелить, и девушке стало ясно, что, чем бы там ни занимался в своих покоях Драйар, он уже закончил и вот-вот начнет искать их.

Джед исподлобья смотрел на нее:
– Что будем делать, шеф?
– У тебя есть какие-то конкретные предложения?

Драммер пожал плечами:
– Мне показалось, он не слишком уверен в том, что говорит. Надо улучить момент и повторить попытку. Думаю, он согласится подготовить нас.

Рейна вздохнула:
– Знать бы еще, на какие кнопки нажимать. С Сангом было проще – я сразу ощутила его утрату, едва взглянула на него повнимательнее. Он будто… ну, будто кричит внутри себя, так громко, что сам глохнет от этого крика. А этот… Этот непроницаем, как скала. Будет нелегко разговорить его и склонить на нашу сторону. Если бы у нас были инструменты, мы могли бы… Он бы среагировал на музыку.
– Если Драйар лишил его желания жить, то все намного хуже, чем мы себе представляли, – угрюмо отозвался Рэй. – С этим практически невозможно бороться.
– Надо найти способ, – она прикрыла глаза, прислушиваясь к тому, что происходило у нее внутри, затем решительно поджала губы. – Возвращаемся. Иначе нас хватятся.
– А как же город?
– Будем искать другую возможность. Может быть, когда он снова уедет из замка.


Едва они вернулись в комнату для прислуги, как дверь открылась, и вошел Драйар. Его шикарный белый костюм был порван в нескольких местах, волосы спутались, но исходившие от него биотоки были столь сильны, что Кьяра, вскочившая было на ноги при его появлении, охнула и забилась в угол, заслоняя лицо руками, чтобы не смотреть на него. Рейна выпрямилась под его взглядом. Какое-то мгновение он смотрел на нее, затем подошел и схватил ее за шею:
– Я не знаю, как тебе это удается, но это ненадолго.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – прохрипела она, пытаясь отодрать его пальцы от своей шеи. Он грубо встряхнул ее:
– О том, что временами я перестаю чувствовать, где ты находишься. Но я выясню, почему. Обязательно выясню.

Он отшвырнул ее от себя, развернулся на каблуках и вышел. Падая, Рейна больно ударилась плечом о стену, но сейчас ей было не до жалости к себе. Поднявшись с пола, она ринулась к покоям Драйара. Джед бросился за ней.

Ева лежала на полу, свернувшись клубком. Одежда на ней была изодрана в клочья, нос разбит, губы в крови. Джед приподнял ее за плечи. Ее взгляд блуждал по стенам, пока не остановился на Рейне.

– Я… не смогла… прости, я не смогла…

Рейна опустилась рядом с ней на колени. Джед едва не плакал, укачивая ее как ребенка, пытаясь прикрыть ее обрывками одежды, но Рейна как завороженная смотрела на ее руки. Ева повернула голову и вытянула руку:
– Я никогда… никогда больше не смогу играть… никогда…

С ее пальцев капала кровь.

Рейна взглянула на Джеда. Он в оцепенении смотрел на израненные пальцы Евы, не в силах что-либо предпринять или сказать. Да и что тут скажешь…

Рейна взяла подругу за обе руки и сжала их в своих ладонях:
– Ты сможешь играть. Мы это уже проходили. Это всего лишь твое воображение. То, чего ты боишься больше всего.
– Рейна, ты свихнулась. У нее кровь идет. Какое нахрен воображение?

Фабиан в упор посмотрела на него:
– Он сделал со мной то же самое, пока мы еще были в нашем мире. Это иллюзия. Этого нет на самом деле. Он заставляет нас проходить то, чего мы боимся больше всего, потому что на этом страхе очень легко играть. Нас легче контролировать, когда мы напуганы. Страх боли. Страх смерти. Страх потери себя. Потери своих способностей. Неужели вы не поняли до сих пор? Неужели не поняли?

И разжала ладони.

Пальцы Евы больше не кровоточили. Никаких ран. Гладкая кожа. Джед расширенными от ужаса глазами смотрел на нее, не моргая, словно увидел перед собой кого-то пострашней посланника хаоса. Девушка в его объятиях хрипло вздохнула и закрыла глаза.

Поднявшись с колен, Рейна, шатаясь, побрела прочь из комнаты. В висках стучала кровь.

«Ненавижу. Ненавижу тебя, ненавижу!»




ГЛАВА 12. DAMN YOU! (EVA’S STORY)

Remember me?
I gave you life
You would not take it
Your suffering was all in vain
It's almost over now
Don't turn your back on paradise

Feeling scared, she's prepared
To give up everything
She can't stand
to feel like half of her is fading

He will choose
the only way
To rid her of her pain
Take her soul now
The decision has been made
-Dream Theater-


– Ева!

Девушка с яркими огненно-красными волосами оборачивается. На ее лице отчетливо читается нетерпение. Поправляя тяжелый чехол с гитарой на плече, она ждет, пока фронтмен группы, в которой она играла, подойдет поближе.

– Слушай, это… Я вот чего сказать хочу. Ты, конечно, играешь классно, но ты не могла бы выпендриваться поменьше, а? Как только ты начинаешь играть, все внимание зала переключается на тебя.

Она хмыкнула:
– Я ж и так почти столбом стою. Ты на себя посмотри — трясешь хайром так, что чуть пол не метешь… Я не виновата, что им нравится, как я играю. Или, может, ты хочешь меня вообще засунуть за кулисы, чтоб меня там было не видно и не слышно?
– Не, не подумай, просто главное в наших песнях – вовсе не гитарное соло. Ты его так выпихиваешь на первый план, такой задрот мозгов гонишь… Нафига? Выходит, что, когда ты играешь, никто не слышит ни фронтмена, ни текста.

«Было бы, что слушать, – думает она. – Тексты… тексты, а не музыка, — вот что им всем надо». Но вслух этого не высказывает.

– Хорошо, я постараюсь быть менее заметной, если вам нужно именно это.

Отвернувшись, она пошла по улице, проигрывая в уме только что закончившийся концерт.

«Я играю куда лучше них. Я техничнее. Я больше нравлюсь слушателям. В конце концов, я знаю нотную грамоту, и если бы не я, они б за репетиции платили втрое больше… Уроды ленивые… Я им покажу – выпендриваться поменьше...»

Она училась играть на гитаре с младших классов. По мере взросления и смены увлечений и мировоззрения она понимала, что на акустической гитаре много не наиграешь. Ей снилась залитая огнями сцена и она сама, играющая великолепные, хватающие за живое соло, застывший в изумлении зал, гром аплодисментов. Ей не нравилось то, что приходилось играть сейчас, но, по крайней мере, так она набиралась опыта.

Ночь – лучшее время для того, чтобы предаваться мечтаниям о том, что может быть завтра, или через неделю, или через десять лет. Погасить свет, открыть окно, забраться на подоконник с ногами и слушать ночной город.

Впрочем, ей не до этого.

Окно и в самом деле распахнуто настежь, за ним раскидывает мягкий покров темнота. Ева сидит на табуретке, босиком, держа на коленях старенький потрепанный стратокастер, купленный ценой постоянных отказов себе во всем, и в который раз проигрывает пришедшую в голову мелодию. Не то.

Не то, не то, не то.

Она подтягивает колки, вновь настраивает постоянно сползающие струны, в который раз думая, что вскоре гитару придется заменить. Эта попросту перестала отвечать ее запросам. Иногда, в порыве отчаяния, ей хочется зашвырнуть инструмент куда подальше и быть как все — ходить по тусовкам, пить пиво, встречаться с парнями, валять дурака и притворяться идиоткой в угоду остальным. Но она понимает, что быть как все уже никогда не сможет. Не стоит и пытаться. Она всегда была белой вороной, всегда стремилась к тому, что было недосягаемо, всегда хотела прыгнуть выше головы. Часто это приносило неудачи и разочарования. Она забегала вперед там, где надо было набираться терпения и работать над нудными заданиями. Пока сокурсники изучали нотную грамоту, она залипала у компьютера, просматривая концертные записи гитаристов, игравших дэз-металл, а потом оказывалось, что она не в состоянии прочитать с листа простейшую мелодию. Когда остальные переходили к игре с листа и под аккомпанемент, она вспоминала, что не выполнила задания по гармонии, потому что просидела над сдиранием заковыристого соляка на слух, и ей снова и снова устраивали разнос на занятиях по музыкальной теории. Когда все учились красиво стоять на сцене и не трястись, как мокрые цыплята, она сидела в самом дальнем углу и заигрывала пальцы до онемения, пытаясь повторить услышанное в записях, а потом выяснялось, что на сцене у нее скованный вид, и остальные втихомолку смеялись над ней, подтрунивая, что в ее игре нет ни подачи, ни энергетики.

Впрочем, и это проходит.

У нее развилась безумная по меркам сокурсников техника. Она играла то, о чем они не могли даже мечтать, но при этом так и оставалась забитой, зажатой и панически боящейся собственной лажи. Она терпеть не могла разучивать что-то при посторонних и занималась там, где никто не мог ее слышать.

Она не поверила бы, если бы кто-то сказал ей, что даже сейчас, на этом старом раздолбанном инструменте, она играет лучше, чем те, за чьи выступления на местных концертных площадках уже платили немалые деньги. Ей просто нужен был толчок и больше веры в себя.

*  *  *

Чтобы иметь возможность поиграть на хорошей аппаратуре, она каждый день ездила в другой конец города и занималась в пустых классах музыкального училища. Ей нравилось играть, когда здание пустело, и зачастую она просиживала там допоздна, пока не приходил сторож – закрывать помещение. А сегодня, привычно направляясь в пустой класс, она увидела, что дверь в зал, обычно запертая на все замки, приоткрыта.

Ева просунула голову в дверь. Зал был пуст. Видимо, недавно кончился экзамен, и студенты с преподавателями ушли на обсуждение, а техники еще не разобрали аппаратуру. На сцене стояла ударная установка и усилители. Девушка поднялась на сцену, вытащила из чехла гитару, подключила. Она никогда не задумывалась над тем, что играть – в голове всегда роилась масса мелодий, которые можно было воспроизвести, но все они требовали тяжелой и напряженной работы. Сходу она никак не могла сыграть их — «спеть» пальцами на грифе, а именно этого ей как раз и хотелось больше всего.

По мере того, как нарастала скорость игры, Еву все больше разбирал азарт, и когда она проигрывала готовое соло в нужном темпе, она совершенно преображалась. Уходила неуверенность, скованность движений, уходил страх перед тем, что непослушные пальцы зацепят не ту струну. Она так увлеклась, что не заметила, что в зале она уже не одна.

– Браво, – сказал чей-то голос.

Она оборвала игру. В первом ряду кресел перед сценой сидел мужчина в темном костюме. Длинные темно-каштановые волосы были гладко зачесаны и завязаны в хвост на затылке. Рядом с ним на сиденье лежала сверкавшая белизной гитара. Гриф украшала перламутрово-серебристая вязь из стеблей и листьев.

– Посторонним запрещено находиться на территории училища, – сказала ему Ева, жадно разглядывая гитару. Он поднял руки в обезоруживающем жесте:
– Да я просто шел мимо, услышал игру и решил посмотреть. У тебя хорошо получается. Даже забавно… Мне всегда казалось, что женщинам электрогитара не по зубам.

Если что и могло взбесить Еву, так это напоминание о разделении полов в таком животрепещущем вопросе, как игра на гитаре.

– Знаешь что? А не пошел бы ты…

Он встал, взял свою гитару и поднялся на сцену:
– Сейчас уйду. Но это соло, которое ты играешь, можно сделать куда ярче. Смотри.

Он подключил свою гитару ко второму усилителю. Пальцы с бешеной скоростью скользнули по грифу, и Ева моментально забыла о своем негодовании. Такой игры она не слышала нигде и никогда. Струны словно дышали под его руками, музыка оживала, обретая так недостающую игре Евы глубину.

– Конечно, по сравнению с моей раздолбайкой, на таком инструменте можно сыграть что угодно, – с горечью бросает она. – Где ты учился так играть?

Он исподлобья взглянул на нее:
– А ты бы хотела так?
– Конечно. Это же… это прямо… у меня слов нет.
– Я могу тебя научить.

Несмотря на свое восхищение, Ева почувствовала легкую тревогу. Такие предложения от незнакомцев, за просто так… Такое бывает только в сказках.

– А сколько это будет стоить?
– Тебя я буду учить бесплатно.
– Что так? – она недоверчиво косится на него, но взгляд упорно притягивает его рука, охватывавшая гриф.

Он окинул ее внимательным, ничего не упускающим взглядом:
– Потому что я вижу людей насквозь. Я вижу, в ком есть потенциал, а кто так и останется на уровне исполнения по нотам, написанным кем-то другим. Ты даже не представляешь себе, чего ты можешь достичь. Хочешь вселенской славы?

Ева вздрогнула. Почему-то на ум сразу пришел контракт о продаже души, который надо подписывать собственной кровью.

– Но я ничего не могу дать взамен.

Он усмехнулся:
– Достаточно будет того, что когда-нибудь мы сыграем на одной сцене, и тысячи людей будут замирать от восторга, – он шагнул к ней и протянул руку. – Меня зовут Драйар.
– Ева, – она пожала протянутую руку и ощутила, как под кончиками пальцев вспыхнули и погасли мелкие искры.


*  *  *

Ночь.

Ева не спала уже трое суток. Она была полностью истощена. С того дня, когда Драйар начал ее учить, прошло несколько месяцев. Она до боли в суставах сбивала пальцы, стараясь поспеть за ним. На кончиках нарастали мозоли, стирались, облезали клочьями, нарастали снова. Нервы постоянно были на пределе. Он никогда не хвалил ее, если у нее получалось. А если не получалось – он устраивал ей такой раздрай, что она не знала, куда провалиться со стыда. Постепенно ей стало казаться, что он вовсе не хочет, чтобы она достигла того же уровня игры, который был у него самого. Запиленный до полусмерти стратокастер уже не мог вытянуть взваленную на него нагрузку.

Драйар, сидевший в кресле в углу студии, покачал головой:
– Нет. Ты что, не слышишь, что снова поплыл строй?
– Слышу, – огрызнулась она, в который раз подтягивая струны, – но из этой гитары больше не выжмешь, а другой у меня нет.

Он хмыкнул. Встал, сладко потянулся всем телом, расправляя плечи. Затем пошел в коридор и вернулся с длинным плоским чехлом.

– Подойди-ка.

Она встала, положила гитару на табурет и, морщась, заковыляла к нему на затекших ногах. Он открыл чехол. Внутри лежал черный, отполированный до блеска «Ibanez». Гриф тоже был черный, с алой разметкой. Струны слабо поблескивали в мягком свете горевших под потолком ламп. Ева восхищенно разглядывала инструмент, боясь даже подумать, что эта замечательная гитара будет принадлежать ей.

– Возьми ее, – сказал Драйар, внимательно наблюдавший за девушкой.
– Это… мне?
– Тебе. Это не простая гитара. Тому, кто ее полюбит, прочувствует ее, она будет повиноваться беспрекословно. Дай ей имя – и она позволит тебе исполнять то, чего ты действительно достойна.

Ева протянула руки и взяла гитару. По телу разлилось приятное тепло. Ей даже показалось, что струны засияли ярче, что гитара заговорила с ней, и этот голос был слышен лишь ей одной.

– Я назову ее Психеей.

Драйар улыбнулся:
– Имя инструменту просто так не дается. Оно приходит само, инструмент подсказывает его тебе. Ты уверена, что хочешь назвать ее именно так?
– Уверена, – кивнула Ева.
– А ты не боишься, что она станет частью твоей души? Это не очень-то безопасно.
– Пусть так и будет. Я хочу, чтобы она могла выразить мои эмоции, мои мысли.
– Хорошо. Береги ее. Как я уже говорил – это не простой инструмент. Если ты потеряешь его, ты потеряешь и себя.

Ева и ухом не повела. Она перекинула ремень через плечо. Гитара уютно лежала в руках, словно всегда была там. Подключив ее к усилителю, Ева взяла несколько аккордов, проверяя строй. Звук сразу понравился ей – чистый, сильный, не слишком резкий.

Драйар уселся в кресло и подпер голову рукой, задумчиво рассматривая девушку:
– А вот теперь – повтори то, что только что играла.

От ярких звуков, исходивших из-под пальцев, Еву охватил безумный восторг. Все то, чему она упорно училась последние полгода и что казалось ей непостижимым, теперь получалось так естественно, словно она умела это всегда. Играть на Психее было так же легко, как и дышать. Гитара словно слышала, о чем думает Ева.

Губы Драйара змеились в самодовольной усмешке:
– Разве я не говорил тебе, что ты сможешь все?

По лицу девушки текли слезы.

– Спасибо, – шептала она в исступлении, перебирая струны. – Спасибо… Спасибо…

Как же легко можно поймать человека на исполнении его самых сокровенных желаний.

*  *  *

Драйар стоял у окна, глядя на колыхавшиеся под северным ветром деревья, росшие вдоль улицы. Когда дул северный ветер, он мгновенно вспоминал тот день, когда пали его оковы, и он стал свободным. Впервые за многие тысячелетия. Он помнил обескровленные лица музыкантов, падавших под взглядом Скайди, когда они вдвоем вошли в город, где жил Хранитель. Он убивал их, а сам втайне бесился от злости, потому что в Альторе музыка оставалась ему неподвластной. Он не мог сыграть ни единой ноты. Не мог создать ни единой мелодии. Здесь все куда проще. Здесь он мог прикинуться человеком, и любой инструмент был послушным в его руках, но даже здесь он мог лишь украсть написанное другими, обыграть, развить, приукрасить… но все равно это были чужие мелодии, чужие звуки.

Он ненавидел этот мир. Ненавидел живущих в нем людей, творивших с такой легкостью и совершенно не знавших о том, что этот дар некогда принадлежал ему и только ему. А больше всего ненавидел девушку, сидевшую сейчас у него за спиной и игравшую на Психее. После того, как он подарил ей новую гитару, ее способности возросли настолько, что она уже без труда повторяла все сложные гармонии и самые скоростные пассажи, на которые он был способен. Если так пойдет и дальше, то вместо послушной марионетки он получит сильного соперника. Возможно, даже смертельного врага. А уж если она встретится с теми, кто пытается открыть дверь в Альтор…

Его охватил озноб. Он боялся даже думать об этом. Он взялся учить Еву лишь для того, чтобы она стала его голосом там, где он сам не мог играть. Чтобы воздействовать на остальных музыкантов. Он намеревался влить в нее часть своей силы, чтобы она своей игрой завлекала людей, заставляла их забыть о том, кто они. Помимо этого мира были и другие, где он был так же бессилен лишь потому, что не был человеком. И таких миров было все больше, и это приводило его в состояние дичайшего страха, словно он постепенно терял силу. Теперь же Ева могла запросто превзойти его и, возможно, даже вырваться из-под контроля, а ему отнюдь этого не хотелось. По сути, он сам же создал оружие против себя.

Впрочем, чего бояться, пока Хранитель в изгнании.

– Послушай, – обратился он к Еве, – хватит уже тебе играть в одиночку. Ты сама прекрасно знаешь, что играть под сэмплы скучно. У меня тут есть на примете команда, как раз гитариста ищут. Не хочешь попробовать?
– Хочу, разумеется. А что они играют?
– Да, в общем, как раз то, что тебе нравится. Сходишь на репетицию, послушаешь.
– Хорошо. А… ты думаешь, я готова?
– К игре в команде? Ты готова уже давно.

Ева поджала губы:
– Ты никогда меня не хвалил. Я даже не знаю, правильно ли делаю.
– Если я начну тебя хвалить, ты очень скоро перестанешь знать себе цену.


Первый концерт в составе группы, предложенной Драйаром, имел такой грандиозный успех, что на мгновение Еве стало страшно. Слишком ненатурально, неестественно все это выглядело. Она провела долгие годы, пытаясь чего-то достичь, а тут все само плыло в руки. Ей хватило и собственного опыта, чтобы догадаться – так просто успеха не достигают. Даже за деньги. Эта группа была самой обыкновенной, каких сотни, и лишь игра Евы принесла им то сверкание, какое притягивает внимание слушателей. Красноволосая гитаристка уже научилась достаточно адекватно оценивать свою игру, чтобы понять – здесь бал правит она и только она, и группа опять канет в небытие, когда Ева уйдёт.

И вот тогда она впервые посмотрела на Драйара и испугалась того, что увидела.

Исходивший от него магнетизм был заметен не только ей одной. Музыканты, слышавшие его игру, стелились перед ним ковром. Они виляли, заискивали и всячески пытались добиться его снисхождения, тогда как он только лениво смотрел на их жалкие потуги понравиться ему, а, оставшись наедине с Евой, безжалостно разносил их старания в пух и прах. Иногда, услышав что-то особенно красивое в исполнении Евы, он приходил в такое бесконтрольное бешенство, что она тут же прекращала игру и забивалась в угол, подальше от него.

В довершение ко всему, в группе, которая с такой легкостью принесла ей успех, начались разногласия. Слишком сильные, чтобы позволить ей существовать и дальше.

– Знаешь, – говорил ей Драйар, немного поостыв и беря в руки свою гитару, – по-моему, настал момент небольших откровений.
– В смысле?
– Скажи-ка мне, тебе никогда не казалось странным то, как легко тебе теперь все дается?

Ева промолчала. Ей было страшно признаваться в этом, но она начинала чувствовать, что Драйар – вовсе не обычный человек.

Он перекинул ремень гитары через плечо и погладил гладкие точеные линии корпуса:
– У тебя бы ничего не получилось, если бы не я. Ты бы ничего не достигла, если бы я не подарил тебе Психею.
– Ты хочешь мне сказать, – едва слышно произнесла она, холодея и невольно прижимая к себе гитару, – что настало время расплаты? Или что?
– В каком-то смысле.

Он повернулся и посмотрел на нее. В студии заметно потемнело. За спиной у него затрепетала неясная черная тень, разрастаясь в пространстве и приобретая формы гигантского крыла. Ева ахнула и сползла на пол, закрывая лицо руками. Драйар стоял над ней, слегка покачивая головой:
– Ты была права в своих подозрениях. Я не человек. И никогда им не был. Но если ты хочешь играть и дальше, причем, играть так, чтобы твои слушатели не могли оторваться от твоей игры, ты должна пойти со мной.

Ева колебалась. Она уже поняла, что туманные предчувствия чего-то страшного и болезненного ее не обманули, но мысль о том, что она в каком-то смысле отдает ему свою душу взамен на виртуозность, была ей противна.

Значит ли это, что сама она ничего не стоит?

Значит ли это, что ее собственных усилий, ее собственных способностей слишком мало, чтобы чего-то добиться?

И если она сейчас откажется – все закончится. Исчезнет легкость исполнения. Исчезнет пламя, горевшее в сердце. Исчезнет Психея. Снова откат назад, к жалким потугам выразить эмоции, к старой раздолбанной гитаре, к безысходности. К тому, что любой кое-как играющий недоучка, назвавший себя музыкантом лишь потому, что вылез на сцену и трясет бабки за кривовато сыгранные каверы, будет издеваться над ней за то, что она неспособна добиться успеха.

Ева поднимается с пола. Психея пульсирует у нее в руках, словно живое сердце.

Ее сердце.

– Чего ты хочешь?
– Я заберу тебя в свой мир. Будешь играть сколько душе угодно. Но не здесь.
– Почему?

Драйар помедлил. Темное крыло за его спиной исчезло. Выражение его лица смягчилось, и Ева впервые увидела, насколько он красив. Бездонный взгляд темных глаз, высокие скулы, будто выточенные из гладкого камня, красиво очерченные губы, длинные мягкие каштановые волосы, гибкое стройное тело. Он был великолепен. Немудрено, что он так притягивал к себе взгляды, где бы ни появлялся.

Почему она не видела этого раньше? Была слишком занята своей игрой?
– Не все ли тебе равно, – наконец, сказал он. – Ты будешь играть. Психея останется с тобой. Чего еще тебе нужно, чтобы почувствовать себя на вершине мира?

«Огня. Света. Музыки. Отдачи. Всего…»

– Хорошо, – говорит она и протягивает ему руку, зная, что теперь дороги назад уже нет. Драйар улыбнулся. Воздух вокруг него замерцал. Стены оплывали, расплывались, растворялись в этом мерцании. Ева закрыла глаза.

А когда открыла – мир вокруг изменился.

– Это последний проход, через который еще можно вернуться, – произнес Драйар, отпуская ее руку. – Но не думаю, что ты захочешь возвращаться.

Он погладил ее по щеке кончиками пальцев, и Еву бросило в жар.

Так она попала в Альтор.

*  *  *

Очень скоро ей стало понятно, что Драйар привел ее сюда вовсе не для того, чтобы она играла. Альтор уже приходил в упадок. Последний город, в котором еще было электричество, почти опустел. Играть было не для кого и не с кем. Зато Ева все чаще начинала думать о самом Драйаре. Когда он был рядом, она забывала о музыке. Забывала о Психее. Забывала даже о том, каких усилий ей стоило выработать свой стиль исполнения. Пока она еще играла, ей удавалось сохранить ясность мысли, но, даже слушая звуки, издаваемые Психеей, она втайне желала, чтобы Драйар, наконец, похвалил ее за успехи. Теперь, когда больше не нужно было думать о том, как достичь успеха, она чувствовала разочарование.

Разве этого она хотела?

Разве для этого училась столько лет?

Драйар смотрел на ее потухшее лицо, и ему совсем не нравилось ее настроение.

– Знал бы я, что ты станешь так убиваться, я бы оставил тебя там.

«Да, конечно! Как будто тебя волнует то, что ты сначала поманил меня лакомством, которое я успела попробовать один раз, а потом отобрал…»

– Зачем ты меня сюда притащил? Ты говорил, что я смогу играть и здесь.
– А что, разве генераторы уже сдохли? Играй себе на здоровье.
– Ты прекрасно знаешь, о чем я.

Он поднялся со своего места, подошел к ней и взял гитару из ее рук:
– Ты просто слишком увлекаешься своей игрой. Почему бы тебе не расслабиться немного?
– Расслабиться? Мне? Это такая шутка? Или намек на то, что я не умею отдыхать?
– Ева.

Он взял ее за плечи, заглянул в глаза, и она почувствовала, что теряет волю. Его прикосновения были холодными, но ей отчаянно хотелось, чтобы он не убирал руки. Она провела слишком много времени, глядя на то, как эти руки скользят по грифу, захлебывалась от восторга при звуках, которые он извлекал из инструмента. Если бы она могла стать таким же инструментом, послушным в его руках...

Стоп.

Она с силой тряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения. Драйар провел руками по ее плечам, затем обнял ее и прижал к себе, зарывшись пальцами в огненно-красные волосы, густым каскадом ниспадавшие до самой талии. Она уткнулась носом ему в грудь. Ни один мужчина в ее мире никогда не вызывал у нее таких ощущений, такого чистого, ничем не запятнанного экстаза. Пока он срывал с нее одежду, она не могла думать ни о чем другом, кроме его рук. В какой-то момент ей даже стало наплевать на то, что, если бы сейчас он предложил ей вернуться обратно, она бы не согласилась, даже зная, что он не человек.

«Что я делаю?.. И вот к этому я стремилась?..»

Мысль как пришла, так и ушла, потопленная волной нечеловеческого наслаждения, лишившего ее последних сил. В каком-то безумном порыве, совершенно забыв о том, кто перед ней, она обвивает его руками за пояс, чувствуя под пальцами мягкие тяжелые пряди каштановых волос, а затем впивается зубами в его плечо, в последнем проблеске сознания надеясь этим заставить его остановиться.

Он не останавливается. Не останавливается даже тогда, когда по плечу тонкой струйкой начинает сбегать кровь.

– Я не могу… Отпусти…
– Ты уже не сможешь без меня, – шепчет он ей в ухо. – Ты без меня никто. Это я создал тебя… Я дал тебе силу выразить себя… Если ты уйдешь, все твои мучения, все твои страдания были напрасными. Все то, что ты делала, было напрасным. Ты можешь быть счастливой только здесь… Только со мной…

Ева тонет в его объятиях. Ей уже больше ничего не хочется.

Только бы это прекратилось.

Только бы это никогда не прекращалось.


*  *  *

Она бесцельно бродила по дому, трогая предметы, ожидая, когда вернется Драйар. Неделю назад он уехал, наказав ей не выходить из дома, и она маялась от безделья, не зная, куда себя девать. К этому времени она уже забыла, что когда-то горела лишь одной музыкой. К чему? Ощутить удовольствие от игры она уже не могла. Удовольствие ей доставляли лишь объятия Драйара. Он одурманил ее, вырвал из сердца огонь и обратил в холодную золу. Только рядом с ним она была способна хоть на какие-то чувства, все остальное умерло, сгорело дотла и было погребено глубоко, так глубоко, что обратно уже не вернуть. И когда его не было, она чувствовала себя потерянной.

Ему удалось то, что не удавалось до сих пор никому – он вырвал часть ее души. Вырвал – и вселил в Психею, чтобы девушка могла выразить себя только с ее помощью. Проделав это, он заставил ее забыть об этой части ее души, существовавшей вне ее, надеясь, что под его влиянием она никогда больше не вспомнит о желании пробудить эмоции и выплеснуть их в звуке, выплеснуть без остатка, чтобы на их место пришла новая волна, а вместе с ней – новые звуки.

Пальцы наткнулись на черную гладкую поверхность, торчавшую из-под наспех наброшенного покрывала. Ева отбросила тяжелую ткань и увидела свою гитару, покрытую слоем пыли. Сколько она уже не держала ее в руках? Девушка взяла инструмент и повернула его к сереющему свету, бившему из окна. Струны потускнели. Она огляделась по комнате в поисках усилителя, всегда стоявшего здесь, но не нашла его.

Затем вспомнила, что Драйар уже давно не зажигал свет. Они пользовались свечами. Как давно? Она не могла припомнить.

Перекинув ремень через плечо, она провела по грифу пальцами. Звук был подобен едва слышному шепоту. Ева снова оглядела комнату. Дом был пуст, и никогда прежде эта пустота так не убивала ее, как сейчас.

«Что со мной случилось? Как я позволила себе дойти до такого состояния? Я, всегда знавшая, что без музыки мне не жить… Может, и вправду… Может, я уже умираю. Он вырвал мне сердце…»

Она оторвала угол у покрывала, накинутого на Психею, и принялась чистить гитару. В отсутствие Драйара она, наконец, снова смогла мыслить более внятно.
«Я поддалась. Я позволила ему одержать надо мной верх».
От этой мысли ей стало совсем плохо. Она всхлипнула и прикусила губу, чтобы не разреветься. Еще чего не хватало. Обрывком покрывала она натирала лаковое покрытие гитары до блеска, а глаза закрывались.

Она засыпала…

Яркая вспышка больно резанула по глазам, заставив ее вздрогнуть.

Она стояла в зале, битком набитом людьми. Они шумели, кричали и в едином порыве выбрасывали руки в сторону сцены, открытыми ладонями возвращая импульсы той дикой безудержной энергии, рвавшейся им навстречу в громобойных ударах барабанов. Ева прикрыла рукой глаза. Постепенно адаптировавшись, она расслышала взрывной ритм, шквалом обрушивавшийся со сцены, захлестывавший, захватывавший и уносивший куда-то вверх, выше, выше, где больше нет никаких преград.

На сцене находились шесть человек: драммер, энергично валивший бешеную синкопированную партию по чудовищных размеров установке; басист, уверенно накладывавший фон на ритм-секцию; светловолосый, напоминавший эльфа парень с акустической гитарой; флейтист и скрипачка, выводившие ошеломляющей красоты дуэт на своих инструментах. И клавишница, красивая синеглазая брюнетка, в исступлении запрокинувшая голову назад. Ее пальцы то мелькали над клавиатурой «роланда» с головокружительной скоростью, то извлекали звенящие аккорды, подчеркивавшие глубину композиции. Ева не могла прийти в себя от изумления, слушая их.

Они играли легко, будто дышали. Их музыка была живой. Такой, какой она всегда хотела ее слышать. Осязаемой. Исполненной жизненной силы и триумфа. Она пульсировала, будто огромное сердце, одно на всех, словно они были единым целым.

Кто-то тронул ее за плечо.

Она обернулась, недовольная тем, что ее отвлекли от прослушивания, и увидела перед собой высокого худощавого юношу. Длинные черные волосы покрыты пылью. Лицо его было усталым, под изумрудно-зелеными глазами залегли глубокие тени, словно он не спал уже много дней.

– Ты должна уходить, – сказал он ей. – Ты спасовала, но кто бы выстоял перед таким натиском... Найди их. Если найдешь – еще не все потеряно. Он заставил тебя забыть о том, зачем ты играешь, но ты снова вспомнишь это, если уйдешь. Уходи. Прямо сейчас.
– Но как... кто...
– Уходи, – прошипел он, хватая ее за плечо и встряхивая. – Уходи! Уходи!!

Уходи!

Ева вздрогнула как от толчка, открыла глаза. В комнате было темно. На коленях у нее лежала Психея, такая беспомощная без электричества. И без хозяина, забывшего, кто он и зачем живет.

«Ах, черт... Так вот, значит, для чего ты притащил меня сюда. Ты побоялся, что я превзойду тебя. Ну хорошо же... Отличный план. Просто отличный. Ты научил меня всему, что умел, надеясь, что я за это стану выполнять все, что ты скажешь. Что я стану в твоих руках игрушкой... Что я... Что я забуду, как держать в руках гитару?.. Будь ты проклят со своими обещаниями! Будь ты проклят со своими способностями!»

Она вскочила.

В голове прояснилось.

Времени на размышления не было. Ева подхватила гитару, запихнула ее в чехол, затянула ремни и, в чем была, выбежала из дома. На улице было темно и пусто. Дома вокруг выглядели такими заброшенными и ветхими, словно стояли здесь уже сотни лет.

«Сколько же я пробыла в этом состоянии?» – в оцепенении подумала Ева.
А сколько времени прошло в ее родном мире?

– Боже, – онемевшими губами произнесла она, понимая, наконец, как ее провели. – Боже... Боже... Потерять столько времени... столько времени...

Подстегиваемая охватившим ее ужасом, она ринулась по дороге, ведшей прочь из города, в пустошь, где был последний проход обратно. Совершенно не думая о том, что расстояния здесь могут меняться, как и время, она неслась мимо остатков цивилизации, боясь только одного – чтобы навстречу ей не вышел Драйар.

Когда в небе забрезжил рассвет, впереди что-то замерцало. Ева бросилась к этому мерцанию сломя голову, не разбирая дороги, боясь лишь одного – что сейчас портал закроется, и она не успеет... не успеет... не успеет...

Холодный воздух Альтора загустел, облепил ее густой тягучей пленкой, словно пытаясь задержать, но она рванулась вперед и рухнула в самый центр мерцающего над землей пятна.

Что-то толкнуло ее в спину, и она, провалившись сквозь портал, упала на колени. За спиной раздался глухой рокот. Затем холод отпустил ее.

Она подняла голову, тяжело дыша. В боку предательски ныло от быстрого бега. Сердце в груди разрывалось, напоминая ей, что для таких марш-бросков ее тело совершенно не подготовлено. Вокруг покачивались деревья. Она вывалилась прямо в парк, находившийся возле дома, в котором Драйар снимал студию. Проход за ней закрылся.

Целый год она провела будто во сне. Она пугалась собственной тени, ей казалось, что Драйар уже рыщет по городу, ища ее. Но он так и не появился. Долгое время она не могла притронуться к Психее, словно ждала, что Драйар услышит ее звук. Он не услышал. Но о том, чтобы где-то выступать, она не могла даже подумать. Вновь проснулись все старые страхи — и боязнь провала, и то, что над ней снова начнут насмехаться, и то, что она не сумеет играть так, как играла при Драйаре, хотя, по сути, он всего лишь показал ей то, к чему ей следовало стремиться, а ее техника всегда оставалась при ней. Она продала драгоценности — колье и браслет — подарки Драйара, бывшие на ней, когда она убегала из Альтора, и вырученных денег ей хватило, чтобы найти квартиру, эдакую мышиную нору, в которой негде было повернуться. Она пустилась на хитрость и ходила по подземным переходам, наблюдая за игрой плохоньких гитаристов, потом поднимая их на смех и показывая на их гитарах, как надо играть «по-настоящему» — Психею в руки брать она все еще боялась. На старых гитарах подземщиков она могла продемонстрировать лишь десятую долю своих возможностей, но этого хватало, чтобы подсобрать денег и чтобы к ней пришли ученики.

Она стала давать уроки игры на электрогитаре.

Ученики бесили ее. Они постоянно спрашивали, зачем учить то и это, когда их кумиры вообще не знали нот и валили бешеные соло. Ева стискивала зубы — она хорошо помнила, как когда-то сама снимала эти же соло, разбирала их, а потом превзошла всех. И вот теперь ученики, требуя от нее коротких и легких путей к мастерству, не желали понимать, что легких путей просто не существует. Она злилась на нерадивых недомузыкантишек, взявших в руки гитары, чтобы снимать телок, но продолжала давать уроки, потому что нужны были деньги.

А однажды, идя по улице, она увидела на столбе афишу – концентрические круги, расходившиеся во все стороны от надписи, украшенной затейливым узором.

Всего лишь одно слово, а под ним – место и дата.
Пульс.
В ушах ударил гром.
«Найди их. Если ты найдешь их, еще не все потеряно».

Ева всмотрелась в афишу, запоминая дату и место.

«Пошли все к черту. Я сумею. А если не сумею – грош мне цена».

*  *  *

Драйар стоял возле черного хода в клуб «Красное и черное», где только что проходил пробы в группу «Пульс». Его трясло от ярости. Ева не только умудрилась вырваться из-под его контроля, но еще и сохранила все свои способности к той ювелирной, трогавшей за душу игре, которую он услышал в ней с самого начала. Он смутно надеялся, что, когда она вновь поднимется на сцену, она не сможет совладать с собой. Что она испугается.

Надежды не оправдались. Она сыгралась с ними в один момент. Сыгралась идеально, словно играла с ними всю свою жизнь. Она вернула себе тот безумный огонь, горевший в ней, и поняла, что прекрасно может играть и сама. С досады он изо всех сил ударил ладонью по струнам белоснежной гитары, висевшей у него на плече.

Гитары, предавшей его, стоило ему схлестнуться с человеком. Словно сама Музыка отторгала его.

– Хаос тебя поглоти, – прошептал он, и его слова подхватил вездесущий северный ветер. – Хаос тебя поглоти.




 
ГЛАВА 13. ПРЕДАТЕЛЬ

Seek her,
Seduce her,
Tame her,
Blame her,
Have her,
Kill her.
-Nightwish-


Несколько дней Драйар не показывался из своих покоев, и Рейна облегченно вздохнула. Может быть, он уже успел выполнить все свои планы и либо поставил на своих «гостях» крест, либо готовился к новому раунду. Впрочем, ее это устраивало – она использовала свободное время, чтобы познакомиться с Габриэлем поближе.

Поначалу начальник охраны сторонился ее. Завидев ее во дворе, он тут же поворачивался и уходил. Она стала подсаживаться к кострам, которые разводила во дворе стража, чтобы хоть немного погреться во время дежурства. Охранники замка быстро привыкли к ней, а некоторые даже пытались привлечь ее внимание какой-нибудь грубоватой шуткой, но никто из них особенно не доверял ей. Страх перед Драйаром был слишком силен, а эта синеглазая белоснежка, похоже, была у него на особом счету, раз ей позволялось решать какие-то вопросы среди прислуги, когда посланник хаоса покидал замок. Вскоре к этим «сборищам» во дворе стали присоединяться и остальные участники «Пульса». Иногда из подземелий выходил Сангрин, но все больше сидел рядом без единого слова, уставившись на свои сложенные на коленях руки.

Постепенно Рейне удалось довольно много разведать о том, какой была жизнь в замке до появления Драйара. В Альторе давно не было единого правителя. В каждом городе, да и в Арроне тоже, все управление осуществлял совет, состоявший из семи самых уважаемых граждан, регулярно помогавших городу. До прихода Драйара время было относительно стабильным, и мир развивался практически так же, как и мир, откуда пришла Рейна, с той лишь разницей, что люди гораздо бережнее относились к природным ресурсам, а музыка была сродни религии. Войны не велись со средневековья, когда поселенцы пытались отвоевать себе земли получше и побогаче. Замок был построен последним местным королем, угробившим на этой стройке множество людей со всего Альтора. Неудивительно, что посланник хаоса избрал это место своей «резиденцией» – эти стены фактически стояли на крови. Впрочем, до появления Драйара здесь никто не жил, замок служил скорей местной достопримечательностью и музеем, чем жилым зданием. Сангрин, пробывший здесь дольше остальных, еще успел застать остатки былой роскоши и убранства, но с приходом Драйара и Скайди все это было разрушено. Нынешних обитателей роскошь не интересовала. Осмелев, Рейна попыталась расспросить людей, не видали ли они в городе какой-нибудь концертный зал.

– Был такой, как не быть, – отозвался тюремщик, по-прежнему глядя только на свои колени. – Моя дочь… играла там… пока еще была жива. Но это… Это было давно. Время менялось несколько раз.
– Что значит – менялось время? – подняла брови Рейна.
– Это значит, что ход времени несколько раз замедлялся и ускорялся, – ответил ей Габриэль, подсаживаясь к костру. Он протянул руки к огню, потер ладонью о ладонь. – И теперь невозможно определить, насколько давно происходило то или иное событие. В Альторе все встало вверх тормашками, когда Хранитель начал терять силу. Нарушились все связи, все, что поддерживало здесь баланс.

Рейна попыталась представить себе мир, в котором в сутках могло быть как 12 часов, так и 36, и у нее закружилась голова.

– А как же продолжительность жизни? Сколько здесь в среднем живут?
– По-разному. Одни живут сто лет и выглядят при этом не старше сорока, другие состариваются в двадцать.
– Абсурд какой-то, – пробормотал Джед. – Кому нужен такой мир, в котором нет никакой стабильности?
– Наверное, кому-то нужен, раз мы все еще здесь, – буркнул Габриэль.

Рейна обняла руками колени и уставилась в огонь. Драйар снова уехал к дальней границе некогда обитаемых земель, его не было в замке уже пять дней, и она чувствовала себя на редкость расслабленно. Даже стала улыбаться. И люди, видя ее улыбку, тоже стряхивали оцепенение, овладевавшее ими в присутствии нынешнего хозяина. Ева, сидевшая рядом с ней, тронула ее локоть:
– Может, споешь что-нибудь? Атмосфера такая… располагающая…
– Вы что, с ума сошли? – едва ли не шепотом откликнулась Кьяра. – Если он так реагирует на музыку, он же услышит ее, где бы ни находился. Здесь давно уже никто не играет и не поет.
– А даже если и услышит, то что? – с вызовом вскинулась Ева.
– Ты уже забыла, что он с тобой сделал не далее как две недели назад? – прошипел Рэй, весь подбираясь, словно готовясь к прыжку. – Забыла, да?
– Не забыла. И именно поэтому прошу ее спеть. Нам надо найти хоть какую-то слабину в нем, иначе нам всем каюк.
– У него нет слабых мест, – процедил Сангрин сквозь зубы. – Нет и быть не может. Он – существо из недоступных нам миров, хоть и обрел человеческий облик. Никому из людей не под силу справиться с ним. Если даже его собрат не сумел…
– Что ты знаешь об этом? – повысив голос, спросил Габриэль. – Никто в точности не знает, что произошло, когда он потерял крыло.
– Я знаю, – отозвалась Рейна. – Дженесис мне рассказывал.
– Это его версия. Вполне вероятно, что все было совсем не так.
– Но нам же нужно во что-то верить, – возразил Гейдж, приобнимая Кьяру за плечи. – Нам нужно верить хоть кому-нибудь, а иначе получается, что надежды и впрямь нет и быть не может. Что это за жизнь – без надежды?
– Привыкайте, – бросил начальник охраны, плотнее заворачиваясь в плащ. – Здесь все так живут. И ждут, что однажды это закончится, так или иначе. Вы думаете, здесь кто-то боится смерти? Ха! Да мы будем ей только рады.
– Этого не может быть, – прошептала Ева. – Не может… Ведь это же… Это страшно. Когда не остается совсем ничего, никаких чувств, никаких желаний, никакой надежды – это страшно. Я думала, что любой бы предпочел слабую надежду такой жизни.
– В Альторе не действуют никакие законы, – отрезал Габриэль. – Смиритесь с этим.
– Пой, Рейна, – решительно произнес Джед. – Что угодно, только бы прогнать этот депрессняк.

Она на мгновение опустила ресницы, извлекая из памяти строки одной из своих любимых песен, а затем тихо, вполголоса запела.

You say you care for me, but hide it well
How can you love someone and not yourself?
And who is gonna save you when I'm gone?
And who'll watch over you when I'm gone?

Джед, слегка покачиваясь в такт, отбивал ритм ладонями, похлопывая по собственному колену и голенищу сапога. Гейдж и Кьяра жадно слушали, и в их глазах читалось отчаянное сожаление о том, что в их руках сейчас нет инструментов. Рэй стал подпевать, выстраивая второй голос. Мелодия искрящимся потоком лилась в темноту, и люди слушали как завороженные. Один за другим стражники подходили поближе к костру, присаживались на землю и замирали, целиком обратившись в слух. Рейне казалось, что она поет совсем негромко, но из темноты возникали все новые и новые люди, словно стекались со всего замка. В последний раз музыка звучала здесь так давно, что выжившие успели забыть ее. И теперь, услышав ее вновь, не могли оправиться от изумления.

Будто на замок спустилась весна.

Под землей, в тесной холодной камере, забывшийся беспокойным сном Сейзор открыл глаза и прислушался. Тьма вокруг него звенела, отзываясь на голос Рейны, а в груди снова нестерпимо жгло. Он прижал ладонь к сердцу и ощутил идущий изнутри жар. Если бы они добыли свои инструменты… если бы снова начали играть… Он в два счета вернул бы себе всю энергию, украденную Драйаром. Он бы…

И почему он не закончил обучение тогда? Почему пренебрег этим? Сейчас все было бы по-другому.


Сангрин, на которого пение Рейны возымело, пожалуй, самый сильный эффект, вдруг поднялся со своего места и подсел к Габриэлю:
– Почему ты не хочешь учить ее? Ты посмотри, что она может сделать одним только голосом. А если дать ей в руки оружие, что она сможет тогда, а?
– Вот именно, что ничего не сможет, старый ты идиот, – грубо оборвал его Габриэль. – Пусть делает то, чему училась. Пусть поет и играет на своих инструментах. И не лезет воевать. Драйар ее прихлопнет как муху.
– С тебя чего, корона упадет, если ты попробуешь? Вон их сколько… И парни крепкие. Они могли бы…
– Могли бы что? – насмешливо спросил начальник охраны. – Пока они не воюют с ним, у них есть шанс остаться в живых, а едва возьмутся за оружие – им конец.
– Нет у нас никаких шансов, – встряла Рейна. – Никаких шансов, если мы не попытаемся уничтожить его.
– Уничтожить? – один из стражников поднес руки ко рту, словно испугался собственных слов. – Его нельзя уничтожить. Нет такого оружия, которым можно было бы причинить ему вред. Он неуязвим, хоть и ходит по земле во плоти.
– Дженесис сказал мне, что теперь с ним могут сражаться только люди. Нам надо пробраться в Аррон. Собрать всех, кто еще в состоянии дать ему отпор.
– Таких не осталось, – глухо произнес Габриэль. – Люди здесь и раньше не особо могли воевать. Затхлое, загнившее общество слабаков и слюнтяев, преданных высоким идеалам, но нихрена не умеющих эти идеалы защищать. Ты видела Хранителя? Видела, во что он превратился?

– Видела.
– И все еще хочешь спасти его?
– Хочу, – тихо, но твердо ответила Рейна, крепче обнимая руками колени. Начальник охраны долго смотрел на нее, пытаясь определить, насколько серьезны ее слова. Затем тряхнул головой:
– Ладно. Если следующей ночью его еще не будет здесь, я начну тебя учить, хоть и не уверен, что твои руки выдержат тяжесть оружия. Учти, церемониться не стану. Если сломаешь себе что-нибудь, я не желаю слышать никакого скулежа по этому поводу. И еще, – он бегло осмотрел сидевших перед ним музыкантов, и его глаза сузились. – Среди вас завелась змея. Этот человек предаст вас при первой же возможности, и ваша команда распадется.
– С чего ты так решил? – с вызовом бросила Ева. Ребята переглянулись между собой и снова уставились на Габриэля. Зед, молчавший все это время, ответил вместо него:
– Это неизбежный ход событий. Какую историю ни возьми – в каждой есть коллектив и есть предатель. Чтобы героям жизнь медом не казалась. Чтобы они начали подозревать друг друга. Ты сказал это для того, чтобы поссорить нас?
– Если вас способны рассорить слова о том, что один из вас станет предателем – туда вам и дорога. Вы не первые, кто пытался объединиться против Драйара, но все это каждый раз оканчивалось одинаково – из-за одного предателя погибала вся команда. Дженесис наверняка говорил вам об этом. Если и с вами случится то же самое, значит, все время, которое я потрачу на вас, уйдет впустую.
– Как так вышло, что ты стал служить Драйару?

Он наклонился к Рейне, сверля ее взглядом, и она, наконец, разглядела, что глаза у него голубые.

– Все мы здесь носим маски, чтобы скрыть то, что в самом сердце. Уж тебе-то это должно быть хорошо известно, Рейна. Это необходимо, если хочешь жить. Иногда Драйар видит, что находится под маской. Иногда – нет. Тогда появляется шанс выстоять. В Арроне есть люди, много людей. Они прячутся под самым носом у Драйара, потому что ему и в голову не приходит, что они могут быть так близко. И некоторые из них еще помнят времена, когда из другого мира приходили музыканты. Я должен защитить их от Драйара, пока у меня есть такая возможность, поэтому я здесь. Так я быстро узнаю, что задумала эта тварь, и успеваю предупредить их.
– Мне нужно в город. Где-то там есть концертный зал и генераторы электричества. Может быть, еще какая-то аппаратура. Ты не знаешь, где это?
– Нет. Но местные наверняка знают. Я предупрежу их. А теперь идите-ка вы все спать. И приходите ночью, если сумеете. В город без меня не лезть. Нечего вам там делать раньше времени.


*  *  *


Каждый раз, как Драйар уезжал из замка, ребята пробирались во внутренний двор, чтобы потренироваться. Эти занятия привели их в бодрое расположение духа, но Габриэль их энтузиазма не разделял. С первой же тренировки стало ясно, что Рейна если и овладеет техникой боя на мечах, то уж точно не сможет победить Драйара в поединке. Она была слишком слаба физически и особой выносливостью не отличалась, а времени на наработку этой выносливости у них не было. Габриэль учил ее правильно дышать и наносить легкие, но точные удары, изматывающие противника. В рукопашном бою дела у нее пошли лучше, но опять же – ей не хватало выносливости. Когда рядом не было Габриэля, за ее обучение принимался Рэй, которому вся эта наука давалась куда легче остальных и который вполне сносно показал себя в тренировочных поединках с начальником охраны. Джед и Ева тоже занимались рукопашным боем, но прикасаться к мечу ни один из них не пожелал. Кьяра же, к вящему изумлению всей группы, продемонстрировала отменную стрельбу из арбалета. Когда она с ходу всадила три болта подряд в самый центр мишени, ей зааплодировал даже Габриэль.

– Где так научилась стрелять?
– Давно еще… занималась спортивной стрельбой из лука, там и арбалеты были… так, больше для развлечения, – смутилась девушка. Габриэль хлопнул ее по плечу:
– Молодец. Хорошим стрелком будешь.

Вечером Рейна и Ева сидели в комнате для прислуги, устроившись перед камином и грея сбитые в рукопашке руки.

– Что ты собираешься делать дальше?

Рейна придвинулась поближе к огню:
– Честно – я без понятия. Сдается мне, что эта передышка неспроста. Он что-то для нас приготовил. Знать бы, что.
– Как думаешь, ты сможешь сопротивляться?
– Не уверена. Он уже изучил все мои слабые места. Мне нечем защититься.
– Может быть, в этот раз будет иначе?

Дверь распахнулась.

– Ну вот, – пробурчала Ева, поднимаясь и пряча побитые руки в карманы, – помяни дьявола – тут же явится…

Драйар стоял в двери, разглядывая обеих девушек, и вид у него был весьма недовольный. Он отбросил волосы за спину и поманил Рейну к себе. Она подошла. Наверное, могла бы и не делать этого, но ей хотелось подойти и посмотреть ему в лицо. Хотелось, чтобы он дотронулся до нее. Когда он был поблизости, она забывала, кто она и зачем здесь находится.

Не к добру это.

Драйар взял ее за подбородок и повернул ее лицо к свету:
– Чем вы тут занимались без меня, девочки? Тесали камни? Или швыряли ими друг в друга? Откуда эти синяки?
– Много будешь знать – скоро состаришься, – процедила Рейна сквозь зубы. Драйар расхохотался:
– Мне это не грозит.

Он погладил ее по щеке, и по телу Рейны пробежала дрожь.

– Пришлешь ко мне Джеда. И чтоб никто меня не беспокоил, тебе ясно?

Он развернулся и покинул комнату. Рейна, дрожа, взглянула на Еву:
– Что, черт возьми, он задумал?

Та хмыкнула и закатила глаза:
– Вероятно, решил переключиться с девочек на мальчиков, как я и предупреждала.


*   *   *


Пройдя сквозь дверь в покои Драйара, драммер остановился. Дверь за его спиной тут же с лязгом захлопнулась, словно отрезая его от внешнего мира. Драйар сидел в кресле, оценивающе глядя на стоявшего перед ним парня:
– Для Громовержца уж больно несолидно выглядишь. И как только она могла в тебя влюбиться…
– Даже если и несолидно, о моей игре такого не скажешь, верно?
Драйар подобрался, будто тигр перед прыжком:
– Но-но, не зарывайся. Я вижу, Фабиан уже провела среди вас воспитательную работу. «Верить в себя, музыка внутри». Чушь собачья! Ты знаешь, зачем я тебя сюда позвал?
– Если честно – мне начхать.
– Зря. Ты не думал о том, что может произойти после того, как этот мир полетит ко всем чертям?
– Меня это не интересует, – Джед скрестил руки на груди и привалился плечом к стене.
– Опять же, зря. Вы все здесь умрете. Подумай… Ты хочешь этого?
– Если это уберет тебя из уравнения – я только за.

Драйар встал и провел руками по своим длинным волосам:
– А ты хочешь, чтобы и она тоже погибла вместе с этим миром?

Джед поднял голову:
– И ты именно этим хотел склонить меня на свою сторону? Как интересно… Я ждал этого. Мелко копаешь, Драйар. Этого слишком мало, чтобы купить меня.
– Интересно, что бы она сказала на это, если бы услышала сейчас твои слова. Ведь она, похоже, считает, что ты любишь ее. Я могу вернуть вас обоих обратно, в ваш мир… при условии, что здесь, сейчас, ты будешь помогать мне.
– Это вряд ли.
– Ну что ж… В таком случае, ты больше не будешь ей ровней. Вы больше никогда не будете играть вместе.

Джед сделал было шаг вперед и остановился.

Мир вокруг изменился. Его словно лишили всех красок, оставив лишь тусклое серое свечение.

– Знаешь, что самое страшное для музыканта, Джед? – прошелестел вкрадчивый голос из серой дымки. – Может быть, для Евы это переломанные пальцы, но я точно знаю, что для тебя это – абсолютная глухота…

И звуки исчезли. Исчезло потрескивание огня в камине. Исчез гулкий стук каблуков по каменному полу. Исчез даже голос Драйара.

Осталась лишь мертвая тишина.

Джед сжал голову руками. Он тряс головой, хлопал ладонями по ушам, словно в них попала вода, но ничего не помогало. Он ничего не слышал. Его охватила дикая паника. Споткнувшись о порог открывшейся двери, он выпал в коридор, прямо на руки ждавшей под дверью Евы, а Драйар хохотал и хохотал в своих покоях, меряя шагами комнату и запрокинув голову назад.

Рейна захлопнула дверь, отрезая этот звук. Вдвоем с Евой они оттащили Джеда обратно в комнату для прислуги. Он все тряс головой, и на лице у него был написан такой безудержный страх, что на какое-то мгновение Рейна сама едва не начала паниковать.

Впрочем, это уже было. Дважды. А паниковать ей нельзя. Они надеются на нее. Они верят, что ей дана какая-то неведомая им сила, объединявшая ее с Хранителем. Если бы только они знали правду... Правду о том, чего же боится она сама.

Ева взяла его за руки. Он судорожно вцепился в них, с такой силой, что едва не переломал ей запястья. Рейна присела перед ним и взяла его голову в руки:
– Послушай меня.
– Рейна, он тебя не слышит.

Она смотрела ему в лицо:
– Ему придется услышать. Иначе эти чары не развеются. Страх – сильнейшее оружие, но и слабость тоже. Дыши, Джед. Дыши!

Она больно шлепнула его по щекам ладонями. Знаками показала ему, чтобы он дышал глубже. Постепенно он стал успокаиваться и больше не хватался за руки Евы словно умалишенный. Теперь его взгляд был прикован к лицу Рейны, к ее губам.

– Тебе надо успокоиться. Дыши... вот так... Послушай меня. Это – только иллюзия. То же самое было и с Евой, и со мной, и, возможно, будет с остальными. Сосредоточься. Уничтожь в себе этот страх. Музыка – внутри тебя. Ритм – внутри тебя. Тебе не нужны уши, чтобы услышать.

Ева в отчаянии покачала головой:
– Он не слышит тебя! Какого хрена?
– Прекрати паниковать! – рявкнула Фабиан. – Если я справилась с этим страхом, сможете и вы, а ведь я куда слабее вас обоих, когда вы вместе. – По-прежнему глядя в лицо Джеду, она схватила его за плечи и тряхнула. – Соберись! Твой дар – никак не в слухе!

Она положила обе руки ему на грудь, прямо над сердцем, и принялась отстукивать ритм, который он отбивал, когда они впервые сыграли мелодию-ключ.
– Все здесь, все в тебе. Слух – лишь внешний атрибут, необходимый для исполнения. Никто и никогда не сумеет отобрать у тебя твой дар. Твое сердце, Джед. Ты – Громовержец. И ты останешься им, что бы ни произошло.

Он закрыл глаза. Ева по-прежнему держала его за руку, слушая ритм, отстукиваемый Рейной.

Кем станет любой музыкант, утративший слух?

Что остается человеку, утратившему смысл жизни? Разуверившемуся в собственных силах? Забывшему о том, что вокруг миллионы людей живут без особых талантов и способностей? Знавшему когда-то, какое удовольствие может доставить игра?

Только покончить с собой.

Страх.

– Бетховен под конец жизни совершенно оглох! – в исступлении кричала Рейна прямо ему в лицо. – Он не слышал ни звука, но это не помешало ему творить и дальше! Не помешало написать еще многие и многие композиции! Так почему это должно помешать тебе? Слабак, слабак, слабак! Не смей сдаваться, слышишь? Не смей отступать только потому, что какая-то тварь, никогда не знавшая нас, сказала тебе, что у тебя ничего не выйдет! Не смей, не смей! Иначе я убью тебя сама, здесь и сейчас!

Ева в ужасе смотрела на нее, приоткрыв рот. Рейна тяжело дышала, кусая губы, готовая в любой момент снова обрушиться на сидевшего перед ней драммера и, если надо, врезать ему как следует. Джед открыл глаза. Сделал несколько медленных, глубоких вдохов. Из взгляда ушла паника.

– Спасибо, – прошептал он. Ева облегченно вздохнула и села, поджав ноги под себя:
– Что он сказал тебе? В чем был твой главный страх, помимо глухоты?
– Он сказал, – барабанщик помедлил, глядя на Рейну, руки которой все еще лежали у него на груди, однако, его слова предназначались вовсе не ей. – Он сказал... что я никогда не буду тебе ровней. Что мне никогда не стать таким, как ты.
– Ровней... мне? – Ева удивленно задрала бровь.
– Ты не понимаешь. Я никогда не смог бы быть рядом с тобой, если бы ты превосходила меня в музыке. Если бы я вдруг ослеп и оглох. Если бы никогда больше не смог держать в руках палочки.
– Ну и дурак, – девушка досадливо поджала губы. – Неужели ты мог подумать, что для меня это первостепенно?
– А разве нет? Разве ты была со мной все это время не потому, что тебе нравилось слушать то, что я стучал? Я больше чем уверен, что и Драйар подчинил тебя себе лишь потому, что играл лучше, чем все мы вместе взятые.
– Дважды дурак, – пробормотала она и потянулась к нему.

Рейна встала с колен:
– В общем, дальше вы уж сами...

Тихонько выходя за дверь, она краем глаза увидела, как Ева обвила руками шею сидевшего перед ней на полу парня, и их губы сомкнулись в поцелуе.


*   *   *

В течение следующей недели у Драйара на «личном приеме» побывала вся группа. Все они выходили от него в состоянии полного шока, и самый жуткий страх каждого становился явью: кто терял слух, кто – способность играть, кто видел чрезвычайно реалистичные галлюцинации, в которых его гнали со сцены, освистывая и забрасывая гнилыми помидорами. И с каждым Рейна возилась как с ребенком, втемяшивая, доказывая, уговаривая... иногда даже просто залепляя крепкую оплеуху, дабы протрезвить поддавшегося панике друга. Хуже всего было с Рэем: Драйар, очень тонко прочувствовавший тайные страхи каждого из них, заставил гитариста поверить в то, будто Рейне он не нужен. И никогда не был нужен. Что все то, что было между ними, было лишь прихотью. Рейна так и не была до конца уверена в том, что ей удалось разубедить его в обратном, потому что он отчаянно хотел, чтобы для нее в этом мире существовал только он.

А если бы на весы положили его жизнь и жизнь Хранителя? Или Евы? Или Джеда?

Кого бы она выбрала?
Кого?..

Драйар смотрел на последнего участника группы «Пульс» и криво улыбался. Этот разговор будет недолгим. Таких людей он видел насквозь. Таким начхать на миссию. Все, чего он хотел – это всеобщее признание, красивая женщина и шикарная тачка. А музыка... Музыка была лишь средством достижения цели. И как этот червяк попал в «Пульс»? Как умудрился стать единым целым с остальными? Он вообще недостоин играть с ними.

– Хочешь вернуться обратно?

Зед переступил с ноги на ногу:
– Разумеется. Там, дома, у меня было почти все, что мне было нужно. А здесь... Здесь я полный ноль.
– Тебе необязательно здесь оставаться. После того, как я уничтожу Хранителя, я могу вернуть тебя обратно, в твой мир. Хочешь?

Тот задумался. Затем неуверенно спросил:
– Но ведь на это есть своя цена, разве не так?
– Конечно. Я не исполняю желания как джинн из кувшина. Я все еще не могу убить Хранителя – даже сейчас, когда он, казалось бы, полностью в моей власти, я не могу коснуться его, такова его сила. Но рано или поздно я это сделаю. Поговорим о тебе, друг мой. Вспомни, кто ты. Для чего тебе все это? Ты мог бы переходить из одной группы в другую там, в своем мире, и получать за это огромные деньги – ты достаточно профессионален для этого, и поэтому ты здесь. Ты мог бы все... Вместо этого – ты попал в этот мир, и тобой командует девчонка, решившая, будто она умней тебя и сильней всех вас... Однако... Она ведь нравится тебе, не правда ли, Зед? Она была единственной, кто тебя отверг.
– Это так, – басист засунул руки в карманы, полностью расслабившись, словно поверил, что уж теперь-то никакой угрозы для него не существует. Драйар откинулся на спинку кресла, и огонь в камине осветил правую половину его лица, оставив левую в тени. Глаз на освещенной половине лица сверкал алым.
– Ты хотел бы, чтобы она стала твоей? Ведь до этого никто тебе не отказывал. Ты был любимцем у женщин, мне хорошо это известно. Она заставила тебя поверить в эту глупую миссию, притащила тебя сюда – и что ты получил? Ноль. Она с легкостью отдалась этому мальчишке с гитарой. Она была бы подстилкой Хранителя, если бы он сейчас был хотя бы вполовину так же силен, как раньше. Она отдалась бы каждому в этом замке... но не тебе. Разве тебя это не бесит? Разве ты не хочешь, чтобы все было иначе?

– А ты точно не джинн из кувшина? – парировал тот. – Ты же не исполняешь желания задаром.
– Но цена будет вполне разумной. Ты получишь ее... Ты отправишься обратно в свой мир, и там от женщин у тебя не будет отбоя – едва ты взглянешь на них, они будут ползать у тебя в ногах, умоляя хотя бы об одной ночи. Но после того как ты получишь ее...
– Что я должен сделать?
– Убей ее. Вырви ей сердце и принеси его мне.
– Почему ты сам не можешь сделать это?
– Потому что она связана с Хранителем, а я не могу коснуться его.
– Но ведь ее-то коснуться можешь, – хмыкнул Зед. – Скажи лучше – ты просто не хочешь делать это своими руками. Тебе было бы жаль уничтожать то, что тебя привлекает… потому что, – он пытливо посмотрел на посланника хаоса, – потому что среди людей она единственная, кто представляет для тебя какой-то интерес, и поэтому тебе не хватит духу убить ее самому. Ты тянешься к ней… как и другие люди.
– Но я не человек, – возразил Драйар. – Я никогда не был человеком.
– Если я убью ее, тебе не с кого будет скачивать энергию. Она же сейчас твой главный «донор». Ты так ненавидишь их обоих, что готов лишиться источника силы?

Драйар усмехнулся:
– Забавно слышать подобное… от человека. Когда они оба умрут, источник силы мне уже не понадобится. Выброса энергии от уничтожения целого мира будет достаточно, чтобы я мог перевернуть вверх дном все прочие миры. Но откуда тебе так много об этом известно?
– Я умею слушать, – буркнул басист. – Раньше было проще. Теперь они привыкли, что я всегда молчу, поэтому треплются о своих планах так, чтобы я не слышал, потому что комментариев от меня все равно никаких. Можно подумать, эти планы сработают… Они забыли о том, что я тоже часть их команды. Выбросили меня за борт.

Драйар медленно повел головой из стороны в сторону. Соединил перед собой кончики пальцев, испытующе глядя на стоявшего перед ним человека:
– И ты бы хотел отомстить им за это.
– Мне уже все равно, что с ними будет. Они больше не считают меня своим. Как бы ни закончилась эта история, я не сыграю в ней никакой роли. А я хотел бы быть кем-то более значимым. Да, хотел бы.
– Тогда убей ее. Она – душа и сердце вашей команды. Именно ей открылась мелодия-ключ. Уничтожив ее, я уничтожу последний барьер, мешающий мне – Хранитель потеряет остатки своей защиты, и я смогу, наконец, от него избавиться. Из вашего мира больше никто не придет. Если ее не убрать, с каждым днем она будет становиться сильнее, а я буду слабеть. Ты можешь делать с ней все, что тебе заблагорассудится... но после этого ты должен ее убить.
– Какой мне кайф с того, что она умрет, если я не смогу заполучить ее?
– Но мы ведь не устанавливаем временные рамки, – усмехнулся Драйар. – Да и вряд ли у тебя уйдет много времени, чтобы проделать с ней то, что ты задумал, она тебе быстро надоест. Я одурманю ее... она станет твоей, и ты можешь делать с ней все, что хочешь... сколько хочешь... Но ты должен принести мне ее сердце. После этого я убью Хранителя, а убрать всех остальных вообще не составит труда.

Зед склонил голову к плечу:
– А если ничего не получится? Почем мне знать, что ты сдержишь свое обещание?
– Мне ни к чему тебя обманывать. Мне всего лишь нужно достичь цели, а ты поможешь мне в этом. Следуй за ней, куда бы она ни пошла. Стань ее тенью. Узнай, куда она исчезает. Можешь ее избить, заковать в цепи, изрезать на куски, оттрахать так, что ей никогда больше не захочется ни одного мужчину. Мне все равно, что ты будешь делать с ней... но после всего...

Драйар поднялся из кресла и шагнул вперед. В его руке что-то блеснуло, и он вложил в ладонь Зеда кинжал с тонким трехгранным клинком.

– Мне нужно ее сердце. Ступай и не разочаровывай меня, если хочешь вернуться в свой мир.

Зед принял кинжал. И вместе с кинжалом принял безумие.






ГЛАВА 14. РАЗЛОМ

Would you mind if I killed you?
Would you mind if I tried to?
-Within Temptation-

You think that I'm just a disgrace
You think that I'm just wasted space
You think that I'm dumb
Well nice try.
You think that I'm lost, it’s a lie
-James LaBrie-



Ежась от ночного холода, Рейна застегивала ремешки на плотных кожаных наручах, которые принес ей Габриэль. Пальцы на правой руке предательски дрожали, и ей никак не удавалось пропихнуть ремешок в пряжку. Габриэль, увидев это, нахмурился:
– Что тебя тревожит?
– Пока не знаю. Ты говорил, что кто-то из моей команды предаст нас, и у меня такое чувство, словно этот момент совсем близко, а я не готова к этому. Кто это будет, Габриэль?
– Уж если ты не знаешь этого, мне и подавно это неизвестно. Дай я тебе помогу.

Он взялся за ремешок, одним ловким движением продел его в пряжку и затянул. Рейна подергала его, убедилась, что он не расстегивается, и расправила плечи:
– У меня есть шанс остановить его до того, как это произойдет?

Габриэль покачал головой, принимая оборонительную стойку:
– Нет. По крайней мере, не теперь. Ты едва научилась предугадывать самые простые удары и направление, откуда они придут. Ты плохо ощущаешь намерения противника, и научить этому за столь короткий срок я не могу, если у тебя нет природного чутья. Нападай.

Она повела головой из стороны в сторону, собираясь с мыслями. Рукопашный бой нравился ей, нравилось ощущение полного контроля над собственным телом, однако у нее было слишком мало времени, чтобы заняться этим как следует, хотя Габриэль и признал, что всего за несколько недель она научилась вполне сносно защищаться. Вот с нападением было хуже. Она могла заблокировать внезапный удар, но найти брешь в защите противника ей не удавалось. Она попросту не видела слабых мест.

– Тебе всего-то надо почувствовать реальную опасность, Рейна, – Габриэль ловко увернулся от нацеленного в висок удара и перехватил ее руку. – Я уверен, что, если ты почувствуешь угрозу, ты будешь драться как тигрица. И сможешь победить.
– Я никогда ни с кем не дралась. Я боюсь ударить человека.
– Ну, если ты будешь уверена в том, что либо ты, либо тебя – у тебя не останется другого выхода. Любое промедление будет стоить тебе жизни. Чем я тут с тобой занимаюсь вообще?

Он провел подсечку и повалил ее на землю, но, падая, она умудрилась ударить его носком сапога под колено. Габриэль охнул и присел:
– Вот никогда не слушаешь, что я тебе говорю...
– Но ведь эффективно. Противник на мгновение замешкался, а я успею подняться.
– Сомневаюсь я, что с Драйаром это прокатит, – ухмыльнулся он, подавая ей руку и рывком поднимая ее на ноги. Рейна поморщилась:
– Ты вроде говорил, что до этого не дойдет.
– Случиться может всякое. Нападай.

*   *   *

Ева и Джед ждали ее у входа в замок. Оба успели порядком продрогнуть и жались друг к другу под единственным теплым плащом, украденным у кого-то из охранников. Увидев их, Рейна поняла, что что-то произошло.

– Ты давно видела Зеда? – спросил ее Джед, едва она подошла к ним.
– Сегодня утром. Вчера его вызывал Драйар, и он…

Она осеклась. Ева тревожно смотрела на нее:
– Что он?
– Я только сейчас об этом подумала… Когда мы возвращались от Драйара, нам всем требовалась помощь, а он…
– Он выглядел нормальным, – хмуро пробурчал Джед. – Как будто у него не было никаких страхов. Гм…
– И что это значит?
– Не знаю, – Фабиан потерла ладонями лицо. – Утром он завтракал со мной и Гейджем, а потом сказал, что его отправляют выполнить кое-какую работу. Он никому не говорил, куда идет?
– Мне точно нет, – Ева сдвинула брови к переносице. – Он вообще-то не шибко разговорчивый последнее время, если ты заметила.

Рейна помотала головой:
– Я должна была это предвидеть… почувствовать… А что если Драйар отправил его убить Хранителя?
– Но ведь его нельзя убить, – возразил Джед. – Иначе кто-нибудь давно бы…
– Его не может коснуться только Драйар, – ответила ему Ева, закатывая глаза. – Уже сколько раз об этом говорили… На людей этот барьер не распространяется, но он жив до сих пор лишь потому, что Драйару нужно уничтожить его лично, своими руками. Иначе он не сможет вернуться туда, откуда пришел.
– Опять эта путаница… может, не может… Если в Альторе не действуют никакие законы, почему тогда действует этот?
– Я не знаю, – Рейна беспомощно развела руками. – Дженесис ничего не говорил мне об этом. Что же нам теперь делать?
– Ты можешь спуститься к Хранителю еще раз?

Рейна нахмурилась. На мгновение закрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то, слышному ей одной.

– Думаю, да. Если постоите на страже, я схожу, но у нас мало времени.
– Идем сейчас.

Стараясь не выходить из тени высоких мрачных стен, они обогнули замок. Джед и Ева остались за углом, а Рейна, закутавшись в плащ, нырнула в уже известный ей темный проход.

Второй спуск дался ей куда легче первого – может быть, потому, что ее мысли были заняты совсем другим, и она попросту не обращала внимания на издевательские реплики Драйара, звучавшие из темноты.

«Кто?..»
Джед? Ева?
Нет. Она доверила бы им собственное сердце.

Рэй?
Сомнительно. Но возможно. После беседы с Драйаром он был не в себе.

Гейдж? Кьяра?
Тоже возможно. Они не поменяли свое отношение к ней, но Рейна часто ловила на себе их взгляды, да и шушукались они за ее спиной гораздо чаще, чем раньше.

А Зед? Неужели именно он оказался слабее всех?

Она достигла последней ступеньки и вошла в темный коридор, в конце которого находилась камера Сейзора. Света и в этот раз не было. Она содрогнулась. Пребывание в вечной темноте могло кого угодно свести с ума за довольно короткий срок. Сколько еще продержится Хранитель?

Вытянув вперед руки, она двинулась по коридору, казавшемуся бесконечным. Внезапно кто-то прыгнул ей навстречу, и что-то холодное выплеснулось ей прямо в лицо. Она зажмурилась, заслоняясь руками от нападавшего, но ноги внезапно отказались ей служить, и она упала на ледяной каменный пол. Мысль о том, что ее попросту чем-то отравили, пришла и тут же ушла, вместе с остатками тепла, еще сохранявшимися в крови. Вспыхнул огонь. Из темноты выплыло лицо Зеда… но, заглянув в его глаза, она не узнала его. Он склонился над ней и провел рукой по ее волосам:
– Он сказал, что это подействует, но не предупредил, что так быстро. Надо же, как трогательно… ты подумала, что меня заперли здесь вместе с ним, и пришла меня спасать? Значит, ты все-таки неравнодушна ко мне, а?

Рейна облизала внезапно пересохшие губы. Она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой – все тело словно покрылось толстой коркой льда.

– Ты… Чего ты хочешь?

Он присел рядом с ней, с жадностью пожирая ее глазами. Его взгляд шарил по ее телу, и ей вдруг стало гадко, но мысли уже путались, тускнели, словно под действием снотворного.

– Он пообещал вернуть меня обратно за то, что я буду служить ему. Я вернусь в наш мир, и там у меня будет все, чего я захочу… Я уже давно мог бы иметь все это, если бы ты не притащила нас сюда. Зачем ты сделала это, Рейна? Неужели ты не знала, что мы все здесь умрем? Точнее, умрете вы.
– Ты…

Голос не повиновался ей. Зед поднялся и, ухватив ее под плечи, потащил ее по коридору, осветить который одним-единственным факелом не представлялось возможным, но, похоже, басиста это не волновало.

– Здесь, конечно, не очень удобно, но придется тебе потерпеть, детка.

Рейна почувствовала, что ее уложили на какую-то подстилку, хотела сесть, но тело не слушалось. В голове стоял туман, перед глазами все расплывалось. Зед укладывал ее, расстегивал на ней одежду, а она не могла пошевелиться.

«Он что, приволок меня сюда только чтобы изнасиловать?..»

Эта мысль ее взбесила. Адреналин тяжелыми волнами расплескивался в крови, и говорить стало куда легче.

– Знаешь, я долго думал, почему так вышло, – рассказывал ей Зед, рассматривая ее с головы до ног. – Почему ты отвергла меня и предпочла мне этого… это жалкое существо… Ты же просто могла и не подозревать, насколько я лучше него. Но я тебе покажу, что ты ошибалась, детка. Я всегда… всегда получаю то, что хочу.
– А тебя не смущает тот факт, что Драйар попросту отдал тебе то, что ему самому надоело? Будешь подбирать объедки за хозяином, Зед?

Он нахмурился:
– Кто дал тебе право открыть рот? Откроешь его тогда, когда я тебе скажу.

Она не сводила с него глаз, и это, похоже, заставляло его нервничать.

– Тебе пришлось меня отравить, чтобы трахнуть, тебе это не кажется унизительным? Я была о тебе лучшего мнения…
– Заткнись.

Он навалился на нее, и Рейна стиснула зубы, чтобы не закричать. Неужели все так просто? Неужели он и есть предатель? Неужели это все, чего он хотел? Как же отвратительно… и как обидно… Оступиться всего лишь в шаге от цели, и все из-за того, что она когда-то его отшила. Неужели месть всегда должна быть настолько мелочной?

Что ж… В таком случае, он попросту недостоин быть одним из них. Это сильно упрощало дело.

– Что еще он тебе пообещал, Зед? Ведь не может быть, чтобы ты продался так дешево – за девчонку, которая тебя не захотела… Кстати… это что, все, на что ты способен? И Рэй, и Драйар были куда лучше тебя. Думаю, что любой охранник Драйара был бы лучше.
– Заткнись, слышишь? А не то я…
– Что? Ну что ты сделаешь? Ты не смог меня получить никаким другим способом. Зед, ты не достоин меня. Ты недостоин даже стоять рядом со мной. Ты недостоин играть с нами.

Он наотмашь ударил ее по лицу, до того занемевшему, что она почти не почувствовала удара.

– Зед, ты можешь бить меня сколько угодно… Мне жаль тебя…
– Не смей меня жалеть! Кто ты такая, чтобы жалеть меня? Если бы я не вытащил вашу занюханную группу на сцену, никто никогда не узнал бы про вас. Это я создал вас! Вы обязаны мне всем!
– Ты ошибаешься…
– Не смей! – удар. – Говорить! – удар. – Со мной! – удар. – Таким тоном!

Он разбил ей губы до крови. Она вновь закрыла глаза. Сейзор где-то здесь, совсем близко, и он не должен знать о том, что здесь происходит. Или, может, он мог бы…

Мог бы что? Помочь? Как? Чем?

«Сосредоточься…»

Голос Сейзора, внезапно раздавшийся у нее в голове, удивил и напугал ее. Или это действие отравы, которую Зед выплеснул ей в лицо?

«Сосредоточься, Рейна…»

Она зажмурилась, стараясь не смотреть на Зеда и не слушать, как он что-то невнятно бормочет себе под нос.

«Он больше не участник «Пульса». Он никогда им не был – его просто использовали как недостающий элемент, необходимый для достижения цели. Ты не должна его жалеть. Он – не один из вас».

Но как же так? Ведь он играл с нами. Он был единым целым с нами.

«Он – всего лишь недостающая деталь. Он был нужен вам, чтобы открыть дорогу сюда, но он – не один из вас. Не смей жалеть его».

Но это же жестоко… Жестоко так использовать человека, а потом просто устранить.

«Или ты, или тебя. Он – не один из вас».

Как же они все были слепы…

– Мне жаль тебя, Зед, – шепчет Рейна, и по ее щекам бегут слезы. – Мне так жаль… Он обманул тебя так же, как пытался обмануть нас. Но ты поддался. Ты более недостоин играть с нами…
– Заткнись, сука!

«Приготовься…»

Она почувствовала, как кончики пальцев налились теплом.

«Сконцентрируйся. Собери волю, направь единым лучом и толкни его».

Я не сумею.

«У тебя получится. Я помогу».

Она открыла глаза, и когда ее взгляд упал ему в лицо, невидимый удар отбросил его назад. Горе-насильник недоуменно воззрился на нее, еще не поняв, как это получилось.

– Ты больше не коснешься меня, Зед.
– Ты так думаешь? Ладно. Впрочем, так даже лучше. Чем быстрее я отдам ему то, что он потребовал, тем скорее меня вернут обратно.

Он поднялся, застегнул штаны и схватил ее за волосы, наматывая густые черные пряди на руку:
– Все равно у нас бы не вышло никаких нормальных отношений, Рейна. И будет лучше, если ты больше никогда не будешь играть и писать музыку. Лучше для всех.

В его руке блеснул кинжал с трехгранным клинком. Он размахнулся, намереваясь ударить ее в грудь, но за спиной у него метнулась тень и сбила его с ног. Рейна ударилась головой о каменный пол и едва не потеряла сознание, но все-таки увидела, как Рэй обхватил голову Зеда руками, и сразу поняла, что тот намерен сделать. Габриэль как раз показывал им этот захват на прошлой тренировке.

– Рэй, не надо!..

Вместо крика с ее губ сорвался едва слышный хрип, и Дрейвин не услышал его. Его лицо было искажено безудержной яростью. Одним четко отработанным на тренировках движением он свернул басисту шею и отшвырнул в сторону. Затем склонился над Рейной и приподнял ее под плечи:
– Ты цела?
– Не надо… не надо было… зачем ты убил его?

Рэй несколько секунд смотрел на нее, слегка приоткрыв рот. Тряхнул головой:
– Он собирался тебя убить, Рейна. Ты видела его лицо?
– Видела.
– Он уже не был… Зедом. Это был кто-то другой. Кто-то, кого мы никогда не знали.
– Да, но… убивать его?
– Ты бы предпочла, чтобы я дал ему убить тебя? – он раздраженно дернул плечами. – Что ж, учту на будущее. Он убил бы нас обоих, если бы я отпустил его.
– Рэй…спасибо…

Он помолчал какое-то время, плотно сжав губы, затем обхватил ее покрепче:
– Давай-ка я вынесу тебя отсюда.
– Погоди… Мне нужно увидеть Хранителя.
– Я уже понял. Это он велел мне пойти следом.
– Как?!

Рэй пожал плечами, обвивая ее руку вокруг своей шеи и поднимая ее с пола:
– Видимо, он телепат. Я услышал его голос. Он сказал мне, что на тебя напали и что тебе нужна помощь. Я бы спустился быстрее, но…

Он снова сжал губы. Рейна отметила, каким осунувшимся было его лицо, как глубоко залегли под глазами тени. Ему тоже досталось от голосов, защищавших лестницу.

Но он все же спустился.

Спустился вслед за ней, чтобы помочь, и этим доказал свою верность.

– Отнеси меня в конец коридора.

Дрейвин повиновался. Опустив Рейну возле решетки, он сходил за факелом, который Зед оставил возле лестницы. Свет выхватил из темноты бледное лицо Хранителя по другую сторону решетки. Сейзор протянул руку сквозь прутья и положил ладонь на лоб Рейны. Рэй присел рядом с ней, напряженно сцепил пальцы:
– Теперь я убийца.
– Он уже не смог бы играть с вами, даже если бы вы вернулись обратно. Даже если бы получили инструменты. Его гитара рассыпалась бы в пыль, если бы он коснулся ее. Драйар полностью подчинил его себе, – отозвался Сейзор. – Или ты жалеешь о том, что сделал?
– Я не… Я не знаю, как это вышло. Я не хотел… Я не собирался убивать его, но когда я увидел, что он… Что он…
– Ты же сам сказал мне, что он – уже не один из нас, – подала голос Рейна, обращаясь к Хранителю. – Ты сказал, что он и не был одним из нас.
– Сказал. Рэй запаздывал, и если бы ты не потянула время, он бы уже убил тебя. Я знал, что один из группы окажется слабым. Так всегда бывает. Мой наставник рассказывал мне о подобных случаях, но я не подозревал, что Драйару так легко удастся его обмануть. Он не оказал никакого сопротивления, в отличие от вас. Насколько ты уверена в остальных, Рейна?

Она повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он протянул другую руку и сжал ее пальцы в ладони, возвращая ей тепло.

– Я не знаю… Теперь я не могу доверять никому, кроме самой себя.

Рэй бросил на нее укоризненный взгляд:
– Ты можешь верить мне. Я никогда… Неужели ты думаешь, что он не предлагал мне этого? Не предлагал вернуться? Получить женщину, которую я хочу? Я все еще здесь. Я все еще при памяти и знаю, чего хочу. Черт возьми, Рейна, я только что убил человека! За тебя. За то, что мы должны сделать все вместе. А ты, – он повернулся к Хранителю, – ты знал, что из всех нас только я смогу убить мерзавца, если он коснется ее, ведь так? Если бы он остался жить, неизвестно еще, что бы он сделал со всеми нами. Ты позвал именно меня, потому что другие не сумели бы...
– Я позвал именно тебя, потому что ты, несмотря на все соблазны, продолжаешь сопротивляться. И ты привязан к Рейне крепче остальных. Возможно, тебе еще не раз придется убить, пока ты здесь, – заговорил Сейзор, проводя руками вдоль неподвижного тела Рейны. – Ты готов к этому? Ты готов убивать и дальше, если потребуется?
– По-моему, ты задаешь мне не те вопросы. Думаю, ты хотел сказать – готов ли я дать себя убить, если потребуется.
– А ты готов к этому? – тихо спросила Рейна. – Если вдруг нам всем придется умереть, чтобы не дать Драйару вырваться отсюда?

Рэй молчал. Сейзор качнул головой:
– Это жестоко. Не думаю, что они будут к этому готовы. Рейна, ты…
– Хочешь сказать мне, что я стала жестокой? Да, наверное. Пожалуй, если б Рэй не свернул ему шею, я бы сделала это сама... если бы он не парализовал меня. Чччерт… Чем он плеснул в меня?

Охнув, она уцепилась руками за решетки и подтянулась, принимая сидячее положение. Сейзор, выглядевший намного лучше, чем в тот раз, когда Рейна увидела его впервые, смотрел на нее из камеры, и в его груди что-то слабо светилось. Она протянула руку, касаясь светящегося пятна:
– Что это такое?
– Я не знаю. Никогда не знал. Но когда мне или кому-то, кто находится рядом со мной, угрожает опасность, оно светится. Может быть, это источник моей силы.

Он положил ее руку себе на грудь:
– Сейчас тебе станет легче. Расслабься.

Короткий импульс энергии вонзился Рейне в ладонь, скользнул вдоль руки и разорвался в груди, прокатившись по венам горячей волной, мигом вернувшей контроль над телом. Она облегченно вздохнула и выпрямила спину. Сейзор выпустил ее руку и наклонился к решетке, чтобы заглянуть ей в лицо:
– Продержись еще немного. Это скоро закончится, я чувствую. Но сейчас вам надо быть очень осторожными. Драйар не должен догадаться о том, что вы затеваете.

Рэй сжал зубы:
– Если Драйар овладеет всеми нами, я бы предпочел умереть. Я не хочу быть куклой в его руках. Можешь на меня рассчитывать, я пойду с тобой до самого конца.

Сейзор взял его за правую руку, Рейну – за левую.

– Помоги ей выйти наверх. И верните себе инструменты. Ждать больше нельзя.


*   *   *

– Я так и знал, что это Зед, – сокрушенно произнес Гейдж и, низко опустив голову, обхватил ее руками. – Нутром чуял. Еще тогда, когда он вернулся от Драйара, и ему не потребовалась помощь. Повезло так повезло…
– Все мы почуяли, да только ничего не сделали. А надо было. Сами виноваты, что прозевали это, – отозвался Рэй. – Может, мы могли бы его спасти.
– Не могли бы, – отрезала Кьяра категоричным тоном. – Он сам это выбрал. К предателям не может быть никакой жалости. Его никто не вынуждал… Он сам это выбрал. Рэй все сделал правильно. Я бы тоже…
– Никакой жалости? – переспросила Рейна, в упор глядя на нее. – Да, он оказался слабее нас. Мы тоже во многом оказались слабаками и наделали массу ошибок. Что же, нас всех на костер?
– Никто из нас не предал друзей, если ты не заметила.
– На его месте мог оказаться любой, – возразила Фабиан. – Нам было проще, потому что мы были не одни. Ты и Гейдж, Ева и Джед, я и… я общалась с Рэем чаще, чем с остальными, поэтому можно сказать, что… ну, пусть не пара, но все-таки… Нам было проще, потому что у каждого из нас кто-то был. А про него мы забыли. Рэй прав. Мы сами виноваты в том, что случилось. Мы сами сделали его предателем. Что бы вокруг ни происходило, мы должны были держаться все вместе, а не выбрасывать кого-то из своего круга.
– Толку теперь говорить об этом… Что будем делать дальше? – Ева нервно мяла в пальцах край своей рубашки, наблюдая, как Кьяра пытается смыть кровь с лица Рейны. Та болезненно кривилась и вздрагивала, едва скрипачка касалась оставленных Зедом синяков и ссадин.

– Ближайшие несколько дней тебе лучше в зеркало не смотреться, – мрачно сказал ей Джед, присаживаясь рядом. – Хорошо еще, что он ничего тебе не сломал. Жаль, что Сейзор не умеет исцелять.
– Но ведь он же что-то сделал. Он нейтрализовал действие яда.
– Мог бы заодно и лицо подправить, что ему, жалко, что ли…
– Наверное, в его навыки не входит косметическая хирургия, – фыркнул Рэй. – Да и не так уж все плохо. Пару дней – и все сойдет.
– Мы не можем больше ждать, – тихо произнесла Рейна. – Надо забрать наши инструменты и уходить в город.
– Это не так просто, – возразил Джед. – Мы так и не узнали, где Драйар их хранит. Да и кто пойдет к нему? Лично я бы предпочел больше никогда его не видеть.
– К нему пойду я, естественно, – Рейна отстранила руки Кьяры от своего лица. – Сегодня. Сейчас же.
– Почему это ты? – вскинулась Ева. – Я должна забрать Психею сама.
– У тебя ничего не выйдет.
– С чего ты так решила?

Рейна в упор посмотрела на нее:
– Потому что он слишком хорошо знает твою привязанность к гитаре. И использует это против тебя. У меня привязок меньше.

Джед сморщился:
– И ты… опять...
– Хочешь занять мое место? Я слыхала, что Драйару все равно, кто перед ним – мальчик или девочка.

Лицо драммера исказила гадливая гримаса. Рейна ухмыльнулась:
– Все это время мы боялись его, думали, что он всесилен, и нам ни за что не победить его, потому что он хорошо изучил нас. Мы позволяли ему манипулировать нами. Но мы постоянно забывали о том, что он тоже боится нас. И он даже не догадывается о том, насколько он сам слаб, когда видит перед собой то, что ему нужно.

Джед поднял брови:
– Что ты хочешь этим сказать? Что именно ему нужно и откуда ты могла узнать об этом?

Рейна обвела взглядом стоявших вокруг нее друзей и поднялась на ноги:
– Ждите меня здесь. Никуда отсюда ни ногой, пока я не вернусь.
– Рейна, ты не можешь идти к нему в таком виде.

Она ощупала лицо. Пригладила волосы обеими руками:
– Будем надеяться, что синяки для него не помеха.
– Обожди хотя бы до завтра! Ты с ним не справишься сейчас.
– Я же сказала, ждать нельзя. Он наверняка уже знает, что Зед мертв, следовательно, решил, что мы больше не опасны, раз потеряли одного из нас. Нельзя разубеждать его в этом. Ждите меня здесь.

Когда за ней закрылась дверь, Гейдж недоуменно воззрился на Еву:
– Она это что, серьезно? Она… Она собирается… Как она собирается возвращать…

Ева угрюмо пожала плечами:
– После того, как над тобой вдоволь поизгаляются всякие ублюдки, возомнившие себя богами, по-моему, уже нет никакой разницы, кто будет следующим.


*   *   *

Драйар смотрел на стоявшую перед ним девушку, и его губы змеились в усмешке:
– Я догадывался, что справиться с тобой будет не так просто.
– Ты правильно догадывался.

Она вытащила из-за пояса тот самый кинжал, которым Зед пытался убить ее, и швырнула его через всю комнату. Клинок звякнул, ударившись о каменную стену. Драйар склонил голову к плечу:
– И куда вы дели Зеда? Неужели у вас хватило духу прикончить его? Если так, то теперь вы уж точно не представляете для меня никакой угрозы – ваша мелодия-ключ больше никогда не прозвучит. Вы распадаетесь.
– Да, похоже на то, – Рейна медленно пересекла комнату, стараясь выбросить из головы все мысли.

«Чего мне бояться? Он просто еще один глупый мужчина, который считает, что уже обрел надо мной контроль. Неужто я не сумею обмануть его? В конце концов, чего хочет любой мужик? Податливую, послушную рабыню…»

Она склонилась над сидевшим в кресле Драйаром и оперлась ладонями о его колени, глядя ему в глаза:
– Мне кажется, я поняла, чего ты хочешь больше всего на свете. Уничтожить этот мир и все прочие миры – слишком просто. Особого удовольствия тебе это не принесет, и ты это знаешь.
– С каких это пор ты стала специалистом по моим желаниям? Или ты снова хочешь ко мне в постель? Я так и знал, что тебе понравилось. Что ж, можно и повторить, я сейчас не занят… Было бы, конечно, куда лучше, если бы ты пришла ко мне без всех этих ссадин, но в этом полудохлом мире выбирать не приходится.

Он притворно вздохнул и потянулся к ней, но она слегка отстранилась, не отрывая взгляд от его лица. Глаза в глаза.

«Тварь… Какая же ты тварь… Тебе нет никакого дела до всех нас и до нашего мира. Тебе и до этого мира нет дела. Ты всегда хотел только одного, и только ради этого ты заманил нас сюда. Потому что в нашем мире ты никогда бы не справился с нами. Никогда не сумел бы разобщить нас. Никогда не добрался бы до этого Дара».

– Ты хочешь услышать мелодию-ключ. Она никогда не открывалась тебе, и ты всегда – всегда – мечтал услышать ее. Я могу играть ее для тебя. Только для тебя. А еще…

Не договорив, она склонилась и тронула губами его губы. Он ухмыльнулся:
– Надо же… Кажется, я тебя недооценил. И что ты хочешь взамен? Вернуться в свой мир после того, как я уничтожу этот?
– Нет. Верни нам наши инструменты. Только и всего. Ты сам говорил, что после потери одного из музыкантов тебе уже можно не опасаться нас. Так какая разница, где они будут лежать – у тебя или у нас?
– Разница-то есть. И мне очень не нравится то, что ты пытаешься убедить меня именно таким способом. Что ты затеяла? Ты же не умеешь врать. Что тебе нужно на самом деле?

Вместо ответа она взобралась к нему на колени и принялась расстегивать его рубашку. Драйар не пошевелился. Слегка откинув голову назад, он разглядывал ее, по-прежнему держа руки на подлокотниках кресла. Это не могло быть притворством. Не могло быть игрой. Исходившие от нее флюиды отчетливо говорили о том, что она пришла сюда вовсе не за инструментами. Это был лишь предлог. Ее руки, скользившие по его телу под одеждой, ее губы, ее глаза, движения ее бедер – все говорило только об одном.

О том, что она пришла сюда только ради него.

Возможно, ему все-таки удалось задуманное. Удалось подчинить ее себе так же, как он когда-то сломал и подчинил Еву. Сделать так, чтобы все ее мысли неотступно вертелись только вокруг него.

Чтобы она и думать забыла о музыке. А без этой жажды творчества то, что она просила – всего лишь мертвые куски дерева и металла.

– Вы можете забрать свои инструменты, – наконец, произнес он. – В хранилище возле комнат для прислуги. Я могу послать туда кого-нибудь из охраны, чтобы они принесли их. Но за Психею тебе придется очень постараться… Это особый инструмент, и я не отдам его просто так.
– Чего ты хочешь?

Он зарылся пальцами ей в волосы, перебирая длинные черные пряди. В голове уже начинал клубиться приятный туман, и говорить ему не хотелось. Тем не менее, он все же ответил ей:
– Я видел многих женщин-музыкантов, Рейна. И в этом мире, и во многих других. И, несмотря на то, что среди них были куда более талантливые и красивые, чем ты, ты все равно выделяешься на их фоне. В тебе есть огонь. Каждый раз, когда мне казалось, что я погасил его, он вспыхивал вновь, и я хочу понять, откуда он. Ты сопротивляешься мне даже тогда, когда стонешь от удовольствия. А я хочу, чтобы ты перестала мне сопротивляться. Что касается мелодии-ключа…

Он притянул ее к себе и прижался губами к ее губам. Рейну обдала жаркая волна, дрожью пронизавшая тело. Устоять перед ним было невозможно. Не для существа из плоти и крови. Единственное, что она могла сделать – это поддаться пепелившему ее изнутри желанию. Поддаться – и таким образом проникнуть под все его защитные покровы. Позволить ему получить то, что он хотел. Только так она могла убедить его в том, что уже не опасна.

– Я услышу ее в твоем дыхании, – шепнул он, срывая с нее одежду и крепче прижимая ее к себе. – Когда ты станешь моей и перестанешь сопротивляться, я услышу ее сам…


*   *   *

Прошли сутки. Рэй не находил себе места и то и дело порывался бежать наверх, в покои Драйара; Джед с трудом удерживал его. Ева не могла ни спать, ни есть. Один из охранников, ухмыляясь, свалил у входа в комнату груду чехлов, в которых хранились две гитары, флейта и скрипка, и удалился, а Рейны все не было. Замок был пуст и молчалив, словно в нем давно умерло все живое.

Поздно ночью Рэй прекратил мерить шагами комнату и ударил кулаком о стену:
– Нет, так нельзя. Мы должны что-то сделать.
– Ты слышал, что она сказала, когда уходила? Чтобы мы сидели здесь, пока она не вернется.
– Да пошли вы нахрен со своими приказами! Может, он давно убил ее!
– Нам вернули инструменты, – вставила Кьяра, прижимавшая к себе футляр со скрипкой так, словно боялась, что он растворится в воздухе, если она выпустит его из рук. – Если нам вернули инструменты, значит, она как-то договорилась с Драйаром.
– Ага, договорилась, как же, – фыркнул Джед. – А то я не знаю, чем ей там пришлось заниматься. Я думаю, Рэй прав, пришла пора действовать. Идемте наверх, все вместе, и покажем этой твари...
– Что ты ему покажешь? – хмыкнула Ева. – Как ты умеешь орать от страха, когда у тебя пропадает слух, а с пальцев капает кровь? Вы ничего не сможете сделать. Мы же не знаем, что она задумала. И мне кажется, что мы все согласились с тем, что она – главная, пока мы здесь. Она сказала нам ждать – мы должны ждать.
– Тебе приятно думать, что ее истязают за твою гитару, а, Ева? – накинулся на нее Рэй. – Еще бы… Тебе ведь не приходится иметь с ним дело. И не придется, пока она там.
Лицо гитаристки вспыхнуло, щеки заалели пятнами:
– Ты… Да как ты смеешь! Неужели ты думаешь, что я…
– Я знаю одно – ты так привязана к своей гитаре, что убила бы всех нас, если бы мы стояли между ней и тобой. Мы все видели, как ты обращаешься с ней. Что ж ты сама не пошла к Драйару? Почему позволила ей это сделать вместо тебя?

Ева отвернулась:
– Я не хотела, чтобы так вышло. Вы все это знаете.
– А, может, ты просто боишься? Боишься идти к нему сама, потому что знаешь, что не устоишь? Что он так же легко совратит тебя, как сделал это в первый раз?

Она обернулась к нему с побелевшим лицом:
– Кто тебе сказал?..
– Об этом нетрудно догадаться. В ваших разговорах прозвучало достаточно намеков. Я не идиот, знаешь ли.

Джед опустил руку Рэю на плечо. В его голосе звучала плохо скрываемая злость:
– Знаешь, что, друг? Мы как бы одна команда, и я рад, что ты оказался в подземелье вовремя, чтобы свернуть шею тому гаду, которого мы считали другом, но я бы предпочел, чтоб ты сейчас захлопнул пасть и не вякал почем зря.
– А ты, Джед? Ты же у нас святой! Всегда правильный. Твои барабаны всегда при Рейне, тебе нечего волноваться. А что ты будешь делать, если она снова потеряет камертон?
– Слушайте, прекратите оба! – взорвалась Кьяра. – И так тошно, еще вы тут сцепились как два петуха! Раз Рейна сказала ждать, значит, будем ждать. Хочется верить, что она знает, что делает, не зря Дженесис проводил с ней столько времени. Возможно, они разработали какой-то план, прежде чем идти сюда. Не вижу смысла препятствовать им его осуществлять.
– План? Какой, к черту, план? – Джед окончательно вышел из себя. – Если бы у них был план, неужели она не поделилась бы им с нами?
– Не поделилась бы, – Ева сцепила руки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
– Но разве это не значило бы, что она нам не доверяет?

Ева в упор посмотрела на драммера:
– Есть вещи, которые дозволено знать только тому, кто ведет остальных. Чтобы… чтобы свести возможность предательства к минимуму и оградить остальных от искушения сдаться без боя.
– Но как же так?..

Вид у Джеда был убитый. Он ощупал торчавшие из-за пояса палочки, которые берег как зеницу ока и с которыми никогда не расставался.
– Выходит, она с самого начала… с самого начала знала, что мы можем поддаться. Каждый из нас мог.
– Она сильнее нас, – одними губами произнесла Ева. – Она сильнее, поэтому Драйар и выбрал ее изначально. Именно ее пытался подчинить себе как можно скорее. Потому что знал – она может положить всему конец.

Едва она это сказала, как дверь открылась. На пороге, пошатываясь, стояла Рейна. Ее глаза были пустыми, словно из нее высосали все эмоции. Ева судорожно вздохнула и рванулась к ней: в руках Рейны сияла отполированная до блеска Психея. Фабиан сделала шаг вперед, вытянув руки. Ева приняла гитару, как святыню, и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Рейна прижалась спиной к стене и медленно сползла на пол. Остальные кинулись к ней, забыв о своих инструментах. Прижимая к себе гитару, Ева смотрела, как из закрытых глаз Рейны текут слезы. Она не произнесла ни слова, даже плакала молча. Джед тряс ее за плечи, что-то кричал ей в лицо, но она никого не слышала. У Евы вдруг появилось дикое, безудержное желание разбить злополучную гитару о стену, разбить вдребезги, на мельчайшие кусочки, изорвать струны, растоптать и швырнуть обломки в огонь.

Но как можно вырвать и сжечь часть собственной души, какой бы она ни была?..




ГЛАВА 15. СВОБОДА ОТ ВСЕГО

The curse of his powers tormented his life
-Within Temptation-

You cannot stand what you've become
It's lost all its appeal
Your entourage
Has no clue what you feel
This time it's for real
-James LaBrie-



– Рейна? Рейна!..

Рэй все тряс и тряс ее за плечи, но она не реагировала, уставившись перед собой в одну точку. Джед вздохнул и покачал головой:
– Не трогай. Пусть посидит так.
– Что он с ней сделал? Рейна! – Рэй пощелкал пальцами у нее перед глазами, затем шлепнул ее ладонью по щеке. – Рейна!
– Сказано тебе – не трогай! – вызверилась на него Ева.
– Ну да, как же, «не трогай». Ты посмотри, что он с ней сделал! Боже…

Рэй поднял безвольно лежавшие на коленях руки Рейны. Они были холодными. Вокруг кистей проступали характерные багровые полосы – следы от веревок. Дрейвин сглотнул образовавшийся в горле ком, нежно сжал ее руки в ладонях и припал к ним губами. Ему уже было все равно, ответит ли она ему взаимностью когда-нибудь. Единственное, чего он сейчас хотел – вытащить ее из всего этого кошмара и вернуть домой, закрыть, защитить, принять на себя хотя бы часть того, что она уже сделала, и того, что ей еще предстояло сделать. Но она была так упряма. Так упряма в своем желании нести ответственность за все это, потому что считала, что это исключительно ее обязанность, раз уж именно она привела их сюда. Глупая извечная женская привычка – тянуть все на себе. Рядом с такими женщинами любой мужчина ощущал бы себя неполноценным и слабым. Не потому ли Драйар так ненавидел ее? Потому что чувствовал – будь они в их мире, она скрутила бы его в бараний рог?

Он отдал бы что угодно, лишь бы освободить ее от этой ответственности. Что угодно, лишь бы она перестала примерять на себя роль, которую полагалось исполнять мужчине.

Что угодно, лишь бы снова увидеть свет в ее глазах. И неважно, кто сумеет вернуть ей этот свет. Только бы вернуть.

Беренджер забилась в угол, прижимая к себе гитару и совершенно не замечая, что ее пальцы жадно поглаживают гриф. Гейдж в упор смотрел на нее, а когда заговорил, в его голосе звучала открытая неприязнь:
– Послушай, неужели ты не можешь ничего придумать? В конце концов, ты знала Драйара задолго до того, как мы создали «Пульс».
– А что я могу? Что я могу против духа хаоса? – Ева вскинула голову, еще крепче прижав к себе Психею. – Я перед ним бессильна. Мы все бессильны… пока не играем.
– Ну так давайте играть, черт подери! Сколько мы не брали в руки инструменты?
– Клавишные и гитары надо к чему-то подключать, умник. Или воткнешь их Драйару в задницу? Сомневаюсь, что получится.

Рейна шевельнулась. Пальцы правой руки сомкнулись на бархатном футлярчике, висевшем у нее на шее. Сутки, проведенные в покоях Драйара, полностью опустошили ее, лишили остатков мужества, лишили воли. Ей не хотелось жить. Она напоминала наркоманку в состоянии передоза. Рэй заглянул ей в лицо:
– Рейна? Ты меня слышишь? Что будем делать?

Она снова закрыла глаза. Сглотнула. Но не сказала ни слова.
– По-моему, если мы ждали знака, то чем вам не знак? Надо валить отсюда, – Джед рысью забегал по комнате, отыскивая те немногие вещи, которые действительно принадлежали им, и сбрасывая их в сумку. – Габриэль может сколько угодно трепаться о том, что ничего еще не готово, и Дженесис не собрал войска, но лично мне сейчас насрать – я хочу быть как можно дальше от хозяина этого замка. Давай, Рэй, забирай ее – и пойдем.

Кьяра с готовностью поднялась на ноги и подхватила футляр со скрипкой, но Ева все так же сидела в углу в обнимку с гитарой. Джед недоуменно поглядел на нее:
– Ты чего?
– Он все равно придет за нами.
– Придет. Но не сразу. А если мы найдем возможность играть, может быть, ему станет любопытно. Настолько любопытно, что он не тронет нас, пока будет звучать музыка.
– И что ты предлагаешь? Устроить марафон? Ну-ну…
– Почему бы и нет? – драммер с энтузиазмом хлопнул ладонями по бедрам. – Здесь чертовски скучно, серо и уныло. Немного музыки не помешает. Вдобавок, именно это и должно помочь Сейзору, разве нет? Когда мы снова начнем играть, он сможет вернуть свою силу.
– Для этого его нужно вытащить из подземелья.
– Вытащим. Вот сходим в город, посмотрим, что там и как, и вытащим. Пора бы уже действовать.

Рэй с сомнением посмотрел на Рейну. Ему почему-то казалось, что ей понадобится не один день, чтобы прийти в себя. Но времени у них и впрямь не было. Он взял ее за плечи, рывком поднял на ноги:
– Я не смогу тащить тебя так далеко, так что лучше бы тебе идти самой. Сможешь?

Она кивнула. Снова тронула футлярчик с камертоном, словно это придавало ей сил. Кьяра метнулась прочь из комнаты и побежала к выходу. Остальные двинулись следом.

В темном дворе они наткнулись на Габриэля. Тот обвел хмурым взглядом стоявших перед ним музыкантов:
– И куда это вы собрались?
– С нас довольно, – ответил за всех Джед. – Мы уходим в город.
– И дальше что? Он сейчас соберет всю стражу замка и явится следом. А с ней что случилось? – он кивнул в сторону Рейны, висевшей на плече у Рэя.
– Она добывала наши инструменты.
– Понятно. Не скажу, что меня это радует. Кстати… если вас это утешит, то вчера мои люди обнаружили нечто, напоминающее концертный зал.

Рейна заметно ожила:
– Где? Нам нужно туда. Прямо сейчас.

Он помедлил, внимательно глядя на нее. Тряхнул головой:
– Это ни к чему не приведет. Даже если вам удастся подключить инструменты. Он просто позовет Скайди и к завтрашнему вечеру сотрет Аррон с лица земли. Не больно-то много там осталось, ему не придется особенно напрягаться.
Рейна, отстранившись от Рэя, сделала шаг вперед и вцепилась в плечи Габриэля:
– Пока мы бездействуем, на той стороне тоже ничего не происходит. Надо ускорить события. Мне надоел здешний климат, и я хочу побыстрее с этим покончить. Ты поможешь нам или нет?

Габриэль на удивление бережно отцепил ее руки от себя и слегка сжал их в ладонях:
– Пешком ты в таком состоянии точно не дойдешь. Побудьте здесь, я сейчас.
– Что ты собираешься делать?
– Я приведу лошадей. Так будет быстрее.
– И типа никто не заметит пропажу, да?

Он пожал плечами:
– А какая разница, если завтра нам всем все равно каюк?

Повернувшись, он сделал несколько шагов в сторону замка и растворился в темноте. Джед восхищенно смотрел ему вслед:
– Нет, ну каков тип, а? То орет на нас, что мы слабаки, и у нас ничего не выйдет, то вот… лошадей украсть…

Ева оглядела темные окна и покачала головой:
– Не нравится мне все это… Он уже давно должен был разгадать наши намерения. Если только…

Не договорив, она поджала губы.

– Если только что? – спросил Рэй с подозрением.
– Может, он именно этого и добивался. Теперь у него не останется никаких причин щадить нас.
– Знаете, сдается мне, что все это полная ерунда, – медленно проговорил Гейдж. – Ну вот, смотрите сами: сначала Рейне является дух гармонии и рассказывает ей басню о том, что параллельный мир провалится в тартарары, а следом за ним и наш, если мы не придем сюда и не спасем Хранителя, попутно надавав по заднице нехорошему падшему духу. Затем к нам приходит этот самый падший и пытается пройти пробы, чтобы играть в нашей группе. Дальше – мы находим дыру в этот мир, и что мы тут видим? Никаких намеков на то, что он вообще кому-то нужен. Драйар мог бы давным-давно прикончить нас, и никакие законы ему бы не помешали, потому что здесь они попросту не работают. Я ничего не упустил?
– Но ведь один закон работает, – возразила Ева. – Он не может коснуться Сейзора. Он может только ждать, пока тот умрет сам.
– Вот именно! Он мог бы приказать Зеду или кому-то из людей убить его. В конце концов, он мог приказать любому убить Рейну, и тогда Сейзор, вероятно, лишился бы последней привязки, охранявшей его от Драйара и придававшей ему сил. Почему же он не сделал этого?
– Так он и велел Зеду убить ее.
– Он не мог не предвидеть, что эта затея провалится. Он мог бы убить ее сам. Но вместо этого отправил другого человека. Почему?

– Может, ему просто нравится издеваться над нами, – проворчал Рэй.
– Но не настолько же, чтобы сознательно затягивать выполнение своих планов. Он постоянно грозится уничтожить этот мир, но мы не видели ни одного доказательства того, что он таки что-то делает, чтобы выполнить это. Я не вижу никакой цели в его действиях… кроме, разве что, получения сугубо садистского удовольствия от того, что он делает с нами. Так в чем же заключается его план на самом деле? Чего он хочет?
– Это же очевидно, – подала голос Рейна. Похоже, она провела все это время, собираясь с мыслями, и теперь, когда мысль оформилась, она почувствовала себя значительно лучше. – Он хочет услышать нашу игру еще раз, прежде чем покончить с этим раз и навсегда. Он не смог устоять перед нашей музыкой. Потому и пришел на пробы. Он действительно хотел играть с нами, поскольку это единственное, что ему оставалось. Разрушать миры оказалось гораздо скучнее, чем он думал.
– Почему он тогда не отпустил нас в город? Он же наверняка знает, что там есть и зал, и какая-то аппаратура. И люди тоже.
– Это было бы слишком просто. Он не хочет признаваться в своей слабости даже самому себе. Дух хаоса, влюбленный в музыку? Чушь! Ведь именно поэтому он и хотел вернуться домой. Вернуться в свое прежнее состояние. Чтобы не испытывать все эти чувства, открывшиеся ему, когда Дженесис лишил его бессмертия.

– Так что же изменилось? Почему он не…
– Вероятно, он выжидал, потому что не был уверен в том, что его действия приведут к желаемому результату. Возможно, уничтожение Альтора не вернет его обратно. А раз так, то ему лучше всего попытаться проникнуть в наш мир, стать человеком… ну, или почти человеком… Так у него появится хотя бы возможность слушать и, может быть, играть самому. Будь я на его месте, я бы и не подумала возвращать себе былой статус. Для чего? Ведь уже стало ясно, что быть человеком и жить в нашем мире куда выгоднее.
– Почему это? – непонимающе спросил Джед. Рейна сделала нетерпеливый жест рукой:
– Да потому, что духи не могли пользоваться этим Даром. Они были лишь хранителями. А быть хранителем – не то же самое, что Творить. Вот чего он хочет. Ради этого он и нарушил тогда закон, и с тех пор его желание не изменилось.
– Стать человеком? Но как…

– Он не может находиться в нашем мире долго. Логично, раз у него нет человеческой природы, пространство отторгает его и выбрасывает обратно туда, где он более-менее может существовать – то есть, в Альтор. Особенность этого мира как раз и заключается в том, что только здесь, невзирая на присутствие людей, он мог максимально приблизиться к состоянию, так желанному для него. Для него это как пограничная зона, как шлюз между той сферой, откуда он изначально пришел, и нашим миром. Но, уничтожив здесь все, что могло бы поддерживать его, он оказался запертым здесь как в тюрьме, без права вернуться в свою сферу и без возможности существовать в нашем мире, поскольку там он не может сохранить плотное тело без постоянного притока энергии. Поэтому он решил, что, уничтожив Хранителя, а вместе с ним и Альтор, он получит достаточно мощный выброс силы, чтобы вернуть себе бессмертие и зафиксироваться в нашем мире. А болтовня и угрозы про разрушение всех прочих миров – не более чем игра, чтобы напугать нас и посмотреть, насколько мы изобретательны и сумеем ли сопротивляться страху. Всего лишь банальное любопытство. Наверное, духам хаоса тоже бывает скучно.
– Черт возьми! – Джед нервно провел рукой по волосам. – Откуда ты все это узнала? Ведь он же не мог рассказать тебе все это сам… или мог?
– Когда я была… с ним… он хотел услышать мелодию-ключ. И когда услышал, я услышала его мысли. Услышала все, чего он хотел. Это как… как взаимное проникновение. Однако он не знает одного небольшого нюанса. Точнее, попросту не понимает его.
– Какого нюанса?

– Он думает, что, прорвавшись в наш мир и обретя дар, данный только людям, он сумеет сохранить свою старую природу. То есть, фактически, он хочет получить все то, что было дано человеку, но сам при этом хочет остаться духом, сохранить те свои способности, которых нет у людей. Это невозможно. Но он не знает об этом. Или не хочет знать. Или…
– Погоди-погоди, – в замешательстве перебила ее Кьяра. – Но ведь Дженесис сказал нам, что, если Альтор будет уничтожен, то погибнет и наш мир, следовательно, Драйар не сможет в нем находиться. Какой смысл?

Рейна покачала головой:
– Я думаю, Дженесис соврал нам. Чтобы у нас был дополнительный стимул. Нам бы не было никакого дела до чужого, неизвестного нам мира. Да гори он огнем, нам-то что с этого? Нет, он должен был заинтересовать нас в его спасении. Потому и манипулировал нами, сказав, что с уничтожением Альтора погибнем и все мы. Превосходно разыгранная комбинация.
– Я все-таки не понимаю…
– Для Дженесиса принципиально важно сохранить Альтор. Помимо того, что это единственный подобный мир, где все подчинено музыке, это еще и тюрьма для Драйара. Пока он существует, Драйар не сможет обитать в других мирах и творить там все, что ему заблагорассудится. Таково его наказание. Чтобы он не мог вернуться к своей старой сути, но не смог бы и стать максимально приближенным к людям. Такое пограничное состояние очень мучительно для него.

Рэй передернул плечами. Шумно выдохнул:
– Но как ты… Как он сумел услышать мелодию-ключ?

Рейна в упор посмотрела на него. Облизала губы:
– Здесь мы можем обойтись без подробностей.

Ева заглянула ей в глаза. Смотрела долго. Затем понимающе кивнула:
– Да, думаю, только так он и мог ее услышать.
– Заткнись, Беренджер! – прорычал Рэй. – Ты специально это делаешь, чтобы раздраконить меня?
– Не я виновата в том, что твои чувства к Рейне слишком сильны, чтобы ты мог остаться беспристрастным, – холодно ответила Ева. Рэй собирался ответить ей какой-то грубостью, но тут во дворе послышался стук копыт, и спустя мгновение из темноты вынырнул Габриэль, ведя за собой четырех лошадей.
– Поедете по двое. Здесь не очень далеко, а больше я достать сейчас не могу.
– А ты?
– Поеду с вами. Без меня вы там ничего не найдете.

Отдав поводья ребятам, он запрыгнул в седло. Окинул взглядом высившиеся над ними темные стены и сокрушенно покачал головой:
– Я, наверное, окончательно спятил, раз позволил вам втянуть меня в это.
– Не дрейфь, – усмехнулась Ева. – Возможно, ты еще удивишься тому, как будут разворачиваться события.


В Арроне пахло морской солью и водорослями. Несмотря на то, что и здесь многие дома были разрушены, атмосфера была не столь гнетущей. Словно город находился за пределами влияния Драйара. Рейна вертела головой, с любопытством рассматривая стоявшие вдоль улиц строения. Это уже походило на цивилизацию. Гладкие мощеные мостовые, резные ограждения, высаженные строгими рядами деревья (хоть и засохшие). В нескольких местах она даже увидела уличные фонари.

– Значит, здесь все-таки было электричество? – спросила она Габриэля. Тот кивнул:
– Было. Но давно. Местные использовали силу прилива для получения энергии, но электростанция была разрушена еще до того, как я попал сюда.

Пока они ехали по улицам, из домов осторожно выглядывали люди. Завидев Габриэля, они осмелели и, держась на расстоянии, последовали за всадниками. Сначала их было не больше десятка. Но по мере того, как они приближались к центру города, людей становилось все больше. Когда они въехали на большую круглую площадь, в центре которой стоял разрушенный фонтан, Габриэль остановил коня и обернулся к Еве, ехавшей за ним:
– Покажи им свою гитару.

Ева, поколебавшись, расстегнула притороченный к седлу чехол и извлекла оттуда Психею. Полированный корпус засверкал в сером рассветном свете. Пришедшие следом за ними на площадь люди ахнули. К музыкантам отовсюду потянулись десятки рук. Габриэль привстал в стременах и обратился к собравшимся:
– Драйар может явиться сюда в любой момент. Нам нечего было противопоставить ему, поскольку вся сила жителей Альтора происходит из музыки, а без Хранителя никакие средства защиты не подействуют. Но эти ребята сумели прорваться сюда. Если нам удастся завтра вызволить из замка и Хранителя, у нас появится шанс. Кто со мной?

Пространство захлестнули дружные крики и аплодисменты. Рейна слушала их и впервые за много дней чувствовала, что все ее догадки верны, и она избрала правильный путь. Лица окружавших их людей сияли надеждой. Пока у них есть эта надежда, можно побороться.

– Габриэль, я хочу увидеть зал.
– Я, я отведу! – выкрикнула какая-то девочка лет двенадцати, берясь за стремя коня, на котором сидела Рейна. Фабиан спешилась, и та немедля схватила ее за руку и потащила сквозь толпу. Остальные последовали за ними.

Здание, к которому их привели, стояло на одной из улиц, выходивших на центральную площадь. Снаружи оно напоминало заброшенный храм. Стены сложены из узорчатого камня цвета гари. Высокие узкие окна забиты досками изнутри. Девочка толкнула отчаянно скрипевшую дверь и повела Рейну через захламленный вестибюль. Шедшая следом за ней Кьяра наклонилась, поскребла пальцами пол и удивленно воскликнула:
– Да ведь это мрамор! Сколько мы здесь находимся, не припоминаю, чтобы я видела хоть кусочек…
– Мрамор даже здесь был роскошью, – пояснил Габриэль. – Во всем замке нет ни куска мрамора, только камень. Отполированный, отшлифованный. А здесь вот есть…

Наверное, это логично, подумала Рейна. Если в этом мире все подчинено музыке, то и концертный зал приравнивается к храму – самому важному и драгоценному сооружению любого города. Они прошли сквозь разломанные двустворчатые двери и очутились в огромном зале. Здесь следов разрухи было куда больше, чем снаружи. Груды обломков, вероятно, оставшихся от кресел, лежали рядами от двери и до самой сцены. Рейна пробиралась через эту рухлядь, сердце тяжело бухало в груди, как и в тот вечер, когда она впервые вышла на сцену. Джед опередил ее и теперь со слегка ошалелым видом стоял на краю сцены, тоже усеянной мусором и обломками:
– Ребята, а тут неплохо. Если б еще найти аппаратуру… или хоть остатки…
– В подвале стоят генераторы. Старые, пыльные, но вроде бы должны работать, – отозвался Габриэль. – Я еще помню, как это выглядит. Иногда мне кажется, что в последний раз музыка здесь звучала совсем недавно, а потом вспоминаю, что мне по вашим меркам слишком много лет и что время здесь не такое, как в других мирах. Еще мы нашли канистры. Судя по запаху, какое-то топливо для генераторов. На канистрах и генераторах один и тот же логотип. Наверное, из вашего мира.
– Много канистр?
– Вам должно хватить.

Гейдж всплеснул руками:
– Это значит, что, если мы сумеем тут все наладить…
– …и вытащим Хранителя…
– …сможем играть!

Рейна взобралась на сцену и обвела взглядом зал. Здесь бы поместилось не менее двух тысяч человек. Девочка, вызвавшаяся быть их провожатой, с восхищением смотрела на нее, словно увидела знаменитость или особу королевской крови. Рейна широко улыбнулась ей. Рэй нырнул за кулисы и буквально через минуту вернулся, глупо улыбаясь:
– Там звукорежиссерский пульт стоит. И усилители. И микрофоны есть. Все очень грязное, но снаружи вроде не раздолбано. И посмотри-ка наверх.

Рейна проследила за его рукой. Над сценой тянулись знакомые ей крепления, с которых свисали такие же грязные и местами помятые осветительные приборы. Рэй ухмыльнулся:
– Такое впечатление, что все это только и ждало нашего прихода. Если нам удастся запустить генераторы…
– Удастся, – спокойно, уверенно произнесла Ева. – Это место еще помнит музыку. Здесь сами стены будут помогать нам.

Рейна перехватила взгляд Джеда и улыбнулась:
– Тогда за работу.

Они потратили на уборку весь следующий день. Оставшиеся в живых жители города, мигом прознавшие о том, что из замка прибыли музыканты, толпами приходили в зал и, не говоря ни слова, принимались очищать его от обломков. Рэй и Гейдж возились в подвале с генераторами, Джед разбирал кабели и чистил звукорежиссерский пульт, девушки мыли сцену. Еще одна бригада, присланная Габриэлем, выволокла из подвала два прожектора с треснувшими стеклами и принялась устанавливать освещение.

На закате в подвале что-то хрустнуло, взвыло, загудело. Из висевших над сценой фонарей посыпались искры, а затем вспыхнули огни, залившие всю сцену ярким светом. Находившиеся в зале люди бурно зааплодировали. На сцену ввалились перемазанные соляркой и ржавчиной Рэй и Гейдж. Габриэль, казавшийся гораздо более человечным и уязвимым без своих извечных доспехов, удовлетворенно кивнул:
– Отлично. Но лучше бы вам поторопиться.
– Рейна? – Кьяра смотрела на бархатный мешочек, висевший у нее на груди. – Может, ты…

Фабиан открыла футлярчик и вытащила из него мерцавший серебристым светом камертон. Оглянулась на Джеда, застывшего с кабелями в руках. Он кивнул, и она, раскрыв ладонь, ударила по ней камертоном. Тонкий, похожий на звон хрусталя звук пронизал пространство, эхом отдаваясь в каменных стенах. В центре сцены мигнула яркая вспышка, и спустя мгновение словно из ниоткуда выросли огромная ударная установка Джеда и синтезатор Рейны. Драммер с радостным воплем поспешил к своему инструменту, на ходу вытаскивая из-за пояса палочки. Рейна с явным удовольствием провела пальцами по клавишам и обернулась к Рэю:
– Его можно подключить? Генераторы позволят?
– Детка, эти генераторы, даром что старые, потянули бы и полгорода. Сейчас все сделаем.

Джед уселся за установку, на секунду замешкался, задержал дыхание, затем шумно выдохнул и промчался палочками по барабанам, наслоив сбивку на скоростную двухбочечную канву. Задрожали стены, с потолка посыпалась пыль.

– Ага! – обрадовался Рэй. – Уж теперь-то никто не устоит!
Обшарпанные усилители выстроились по бокам сцены в несколько рядов. По полу зазмеились провода. Ева, перекинув ремень гитары через плечо, слегка подрагивающими пальцами втыкает штекер в гнездо на корпусе Психеи. Ей даже не верится, что все это происходит с ней. Где-то глубоко внутри она боится, что после пребывания в руках Драйара гитара попросту откажется повиноваться ей и не издаст ни звука, но первое же легчайшее прикосновение к струнам убеждает ее, что все в порядке. Джед уже минут пять самозабвенно молотит по установке, блаженно жмурясь при каждом ударе по бочке. Кьяра и Гейдж настраивают свои инструменты по камертону Рейны, и на их лицах тоже ясно читается удовольствие. Габриэль, глядя на эту картину, насмешливо хмыкает:
– Даже и не знаю, ребята, что вам нравится больше – заниматься сексом или играть на своих инструментах.
– Поверь мне, я еще долго буду предпочитать второе, – с некоторым оттенком горечи в голосе отзывается Рейна и ловит настороженный взгляд Евы. – Рэй? Как думаешь, ты бы потянул басовые партии? Мы ведь остались без басиста.
– Когда-то я играл на бас-гитаре. Может быть, и сумею.

Он с сожалением отложил свою акустическую гитару и взял инструмент Зеда. Ему было неуютно держать эту гитару в руках. Они не обсуждали эту тему с тех пор, как он спустился вслед за Зедом и Рейной в подземелье замка, но он никак не мог избавиться от ощущения неправильности своих действий. А вдруг теперь, когда на его руках кровь, они больше не смогут играть как раньше – как единое целое?..

Рейна, страшно волнуясь, нажала на кнопку включения питания. На передней панели «роланда» замигали светодиоды.

Глухие удары сердца отдавались в горле, мешая дышать.

В зале воцарилась тишина. Все смотрели на Рейну. Она вдохнула. Медленно выдохнула. Положила руки на клавиши и надавила. Из усилителей грянул звонкий чистый аккорд, от которого где-то далеко вверху, под самой крышей, взметнулись с насиженных мест сонные птицы.

Это был звук свободы. Свободы от всего. Пока она может играть, пока внутри у нее все поет, ей наплевать на то, что происходит вокруг. Если смерть наступит завтра, она встретит ее за синтезатором.

Джед облегченно вздохнул:
– Ну чо, разомнемся?

Рейна улыбнулась и посмотрела на Еву, поудобней перехватившую гитару. Та каверзно прикусила губу:
– Пусть теперь сунется сюда. Пусть только попробует.


*   *   *


Всю ночь и весь следующий день они провели на сцене, вспоминая свой репертуар. Больше всего Рейна боялась, что после всего, что сотворил с ней Драйар, она не сможет ни играть, ни петь, но голос повиновался ей, как и прежде. То и дело в зал приходили местные. Они тихонько присаживались прямо на отмытый от грязи пол и слушали, затаив дыхание, а звук становился живее, жестче, ощутимее, разгоняя мертвую тишину вокруг. На следующий же вечер они устроили полноценный концерт. В зал набилось столько народу, что яблоку негде было упасть. Рейна не знала точно, сколько людей прячется в разрушенном городе, но, видимо, в зале поместились далеко не все, поскольку люди заглядывали в открытые двери, заполняли вестибюль. Освещение было паршивым, от громогласных звуков ударной установки с потолка периодически сыпалась мелкая труха, но никто не обращал на это внимания. Рэй, привыкнув к новому инструменту, отлично сыграл все басовые партии Зеда, но при этом не забыл и свою акустическую гитару – в репертуаре у них был проникновенный дуэт с Рейной, на котором Джед отдыхал, свесив руки вдоль тела и покачиваясь в такт музыке. Рейна из кожи вон лезла, выкладываясь на все двести процентов, ее пальцы стремительно бегали по клавишам, отыскивая знакомые звуки, и мелодия-ключ, едва не забытая в исполненной кошмаров жизни возле Драйара, сокрушала каменные стены поселившегося было в них равнодушия. На какое-то время все они совершенно забыли, где находятся. Собственно, сейчас им не было никакого дела до того, что посланник хаоса давным-давно знает, куда именно они подевались.

Драйар, облокотившись на узкий каменный парапет, неотрывно смотрел в темноту – туда, откуда доносился дивный звук. Пространство, давно не знавшее музыки, вибрировало от каждого аккорда, разнося звуки на многие мили вокруг. Он сразу понял, что это, и его прямо-таки бесило, что он не предвидел ухода музыкантов. Если бы он почувствовал хоть малейшее колебание в сознании Рейны, если бы он знал, что ее воля не угасла до конца после проведенных с ним ночей, он бы стер ее в порошок. Переломал бы ей пальцы, повредил бы горло, чтобы она больше никогда не смогла ни играть, ни петь. Но его внутренний глаз спал, а девчонка ухитрилась выцыганить у него все их инструменты и уйти из замка. Она пообещала ему мелодию-ключ, и он почти – почти – поверил ей. Держа ее в своих объятиях прошлой ночью, он на какую-то долю секунды услыхал те самые божественные звуки, никак не дававшиеся ему ни в этом мире, ни в том, откуда пришла Рейна. Они до такой степени оглушили его, разорвавшись неземным наслаждением в каждой клеточке тела, что он потерял бдительность. Он в самом деле поверил в то, что теперь она полностью и безоговорочно принадлежит ему. Прожить столько веков, стать сильнее всех остальных духов, уничтожить столько людей, добраться, наконец, до ключевого мира – и здесь упереться в невидимый барьер собственного вожделения. Ему не столь нужна была сама девушка, нет, он хотел добраться до той крошечной искры в ней, которая перерастала в ревущее пламя, стоило лишь зазвучать музыке. Ему захотелось вывернуться наизнанку, освободиться от гнета собственных желаний, но в этом он был бессилен. И не хотел признаваться в этом самому себе.

Даже абсолютное зло имеет свои слабости.

Даже в хаосе есть незримая гармония.

– Впрочем, теперь это уже открытая война, – прошептал он в темноту, сжимая правую руку в кулак и впиваясь ногтями в ладонь. – Я развею вас как дым.

Он отвернулся, стараясь выбросить из головы чудесные яркие звуки, доносившиеся издалека, но они вгрызались в самое естество, и кровь закипала. Он не хотел признаваться самому себе, что эти мелодии вызывали в нем дикую, ни с чем несравнимую жажду, утолить которую под силу было только тем, кто их писал и играл. Но эти люди были ему врагами. Именно они отделяли его от того, чтобы опрокинуть этот жалкий, находившийся на последнем издыхании мир в хаос. И тогда, наконец, он сможет освободиться от этих томивших его желаний. Сможет вернуться туда, где его ждет абсолютная свобода от этого тягостного смятения, не дававшего ему покоя. Завладеть тем, в чем ему было отказано с самого начала.

И, может быть, ему даже удастся вернуть оторванное в давнем бою крыло.

Тусклый свет факела осветил лицо Хранителя. Он все еще был бледен, но все его раны давно затянулись, не оставив даже шрамов, а яростный огонь, светившийся в его зеленых глазах, был признаком того, что к нему возвращаются силы.

«Значит, она приходила сюда. Она приходила, открыла источник его энергии… И что теперь? Неужто мне опять не удастся положить этому конец?.. Почему я не убил ее, пока она была у меня в руках?»

Но ведь он знал, почему.

Потому что звуки той музыки, которая жила в ней, кружили ему голову, и он, как мазохист, намеренно причинявший боль самому себе, хотел слышать эти звуки снова и снова. А она жила мечтами об этом бесполезном сопляке, сидевшем сейчас перед ним, и за это Драйар ненавидел их обоих так сильно, что едва мог дышать.

За то, что ему не было места рядом с ними. Он не мог изменить свою природу. Он не мог стать такими, как они, и не мог вернуть себе былой статус, пока они оба живы. Возможно, с их смертью действительно что-то изменится.
Какое-то время он смотрел на Хранителя, затем воткнул факел в щель между камнями и уселся на пол перед решеткой:
– Знаешь, все было как-то недосуг поговорить. Досадное упущение. Вот скажи мне – что такого есть в тебе, что я не могу тебя уничтожить, а? Я сделал практически все, что было мне доступно, я убил всех, кто тебя поддерживал, я выгнал тебя из твоего дома, отправил в изгнание – а ты все еще жив. Не хочешь открыть мне свой секрет?
– Даже если ты и узнаешь то, что хочешь знать, это тебе все равно не поможет, – отозвался сидевший за решеткой человек, с чувством собственного достоинства скрещивая руки на груди. Движение рук было уверенным, спокойным, и это не понравилось Драйару. Совсем не понравилось.
– Это еще почему?

– Потому что Рейна уже неподвластна тебе. Впрочем, не думаю, что ты когда-либо имел над ней власть. Ты мог сделать с ее телом все что угодно, но ты так и не смог добраться до ее души. И ее дар тебе тоже неподвластен.
– Откуда ты знаешь?
– Я чувствую ее, – улыбнулся Сейзор. – Она ушла из замка, а ты не заметил. Она забрала с собой инструменты и своих музыкантов и ушла, а ты не почувствовал этого. Она собрала в старом концертном зале огромное количество людей, а ты узнал об этом лишь тогда, когда до замка долетели звуки их игры. Ты ничего не сможешь ей сделать. Скоро сюда придет Дженесис. Твои чары рассыпаются на глазах. Ты уже не можешь удержать это место в изоляции.
– Возможно, ты и прав, – произнес Драйар задумчиво. Они находились глубоко под землей, их окружали толстые каменные стены, но он все равно слышал в своей голове глухие удары барабанной установки Джеда и восхитительные – о, как это бесит! – затейливые переливы, издаваемые Психеей. – Но это не значит, что я не смогу нанести вред тебе. Вдруг этот последний закон уже перестал действовать? Вы ведь связаны, не так ли? И если я убью одного из вас, то умрет и второй.

Хранитель подался вперед:
– Даже если я умру, у нее останется достаточно сил и времени, чтобы покончить с тобой.
– Это вряд ли… Видишь ли, я понял одну вещь. Она так беспокоилась о тебе вовсе не потому, что ты ей дорог. Ей нужно то, что спрятано внутри тебя. Что-то, что поможет ей меня уничтожить. Но если ты умрешь, это что-то останется там, внутри, и она не сможет им воспользоваться. Все просто… намного проще. Если б я только мог понять это раньше…
– Она ничего не знает об этом. Ей никто не сказал. Никто не мог этого знать.
– Наивный, – усмехнулся Драйар. – Дженесис наверняка давно все рассказал ей. Этот старый козел, предсказавший твою судьбу по звездам, даже при смерти не хотел говорить, но я знаю, как получить нужную мне информацию. Поверь мне… я знаю.

Он сунул руку за спину. В его ладони блеснул тонкий трехгранный кинжал. Драйар поднял его, любуясь слабыми бликами пламени на остро заточенном клинке:
– Скажи, ты мечтал о свободе? О том, чтобы вырваться из этой жалкой оболочки, перестать сомневаться, перестать испытывать страх. Наверняка ты думал об этом. Все вы, музыканты, думаете об этом время от времени, потому что в вас постоянно живет этот страх. Страх того, что вы оглохнете, потеряете дар импровизации, скатитесь в самую обычную игру на три аккорда. Страх того, что больше никогда не сможете радовать своим талантом других. Страх того, что те, кого вы любите больше всего на свете, уйдут. И вы живете в этом день за днем, год за годом, никогда не испытывая истинной свободы, разве нет? Разве это не ужасно – так тяготиться страхами, сомнениями, какими-то мелочными желаниями? Я скажу тебе, в чем ваша проблема. Вожделение. Вы вечно тянетесь за чем-то, чего не можете получить. Чем не можете обладать, даже если разобьетесь в кровь. И это касается не только музыкантов. Вы, люди, такие слабые, когда дело касается ваших желаний.
– Что ты можешь знать об этом? У тебя не может быть никаких чувств, – отрезал Сейзор, поднимаясь с пола и подходя к решетке вплотную. – Если бы ты мог ощутить то, что ощущаем мы, ты бы не жаждал избавиться от нас и от этого мира. Ты захотел бы стать одним из нас.

– Ты ошибаешься, – холодно произнес посланник хаоса, тоже вставая на ноги. – Если б ты знал – ты, жалкая пародия на того Хранителя, каким ты должен был быть – как сильно я умею желать того, что мне неподвластно… Если бы ты знал, каково это – слушать, как всякий недостойный сброд может Творить, используя тот дар, который всегда был моим! Если б ты знал, как глубока и обжигающа может быть ненависть, как всеобъемлюща страсть! Но ты не знаешь. Ты, взращенный в мире, где никто никогда не умел воевать. Где никто никогда не умел ненавидеть. Что толку, что тебя учили драться? Что толку, что ты вырос, исполненный любви к музыке, если ты не познал всего спектра чувств? Твоя шлюха согласилась бы со мной. Она уже знает. Но я окажу последнюю услугу этому миру, прежде чем уничтожу его. Я дам тебе свободу. От всего этого.

Сверкающее лезвие вспороло темноту камеры. В груди Хранителя что-то вспыхнуло, и клинок уперся в невидимый барьер, не коснувшись кожи. Сейзор тяжко, хрипло вздохнул и сполз обратно на пол. Удар был сильным. На то, чтобы его отразить, у него ушла почти вся энергия, накопленная с момента последнего спуска Рейны в подземелье. Драйар задумчиво посмотрел на свои руки:
– М-да… Ты все-таки сильней, чем я думал. Ну что ж, всему свое время. Тогда придется начать с нее. Даже жаль… Я не убил ее до сих пор, потому что надеялся, что смогу оставить ее в живых. Для себя.

Он поднял факел, спрятал кинжал и стал подниматься вверх по узкой винтовой лестнице. Сейзор, дрожа от напряжения, прижался лбом к каменной стене.

«Дженесис, поторопись. Она даже не подозревает, насколько сейчас беззащитна».

Издалека, откуда-то сверху, сквозь толстые каменные стены проникали звонкие нахальные фортепианные трели, перекликавшиеся с певшей о свободе Психеей.

Теперь война была объявлена официально.






ГЛАВА 16. РАССВЕТ

I won't show mercy on you now
-Within Temptation-

Tear down these walls for me
Stop me from going under
You are the only one who knows
I'm holding back
It's not too late for me
To keep from sinking further
I'm trying to find my way out
Tear down these walls for me now
-Dream Theater-

Сквозь щели в забитых досками узких окнах пробивался холодный утренний свет. Рейна без сил лежала на краю сцены и смотрела в потолок, терявшийся в полутьме высоко над ней. Они играли почти всю ночь, и теперь она не чувствовала своих рук. В нескольких шагах от нее Ева безучастно сдирала с кончиков пальцев облезавшую клочьями кожу. Джед угрюмо рассматривал то, что осталось от его палочек. Было бы глупо ожидать, что они переживут такую нагрузку. Сегодня «Пульс» играл так, что зрителям казалось, будто от струн на гитарах подымается едва заметный дымок. Вокруг ударной установки темнели уже почти впитавшиеся в дощатый пол лужицы пота. Зрители разошлись час назад, и все это время группа пребывала в состоянии полусна, совершенно одурев от собственной игры.

Рэй сладко потянулся и заложил руки за голову:
– Не знаю, как вы, а я даже по студенческой гульне по общагам не помню, чтоб меня так колбасило. Однако меня не оставляет чувство, что в следующий раз мы нескоро сядем за инструменты.
– Это ж почему?
– А потому. Ты ничего не слышишь?
– Что я должен слышать?
– Драйар знает, где мы, – ответила Ева хмуро, – знает, чем мы тут заняты, и намеревается прекратить нашу деятельность, пока сознательные граждане этого уже почти убитого города не опомнились и не схватились за оружие. Но если я правильно поняла Габриэля, то они именно это и сделали, а это значит, что в эту ночь мы выкладывались не зря.
– Так это что, сейчас будет бой?
– Ну, может, не прямо сейчас...

Двери, ведшие из вестибюля в зал, распахнулись, и вошел Габриэль в полном боевом снаряжении:
– Только что пришли дозорные со стены. Из замка выдвинулось войско. Идут медленно, поэтому будут здесь не раньше чем через два часа.

Рейна приподнялась:
– Сколько их?
– Много. Больше, чем нас. Где этот чертов Дженесис со своей армией, когда он так нужен!
– Драйар с ними?
– Нет. И белой ведьмы с ними тоже нет, что утешительно.
– И сколько людей, по-твоему, осталось в замке?
– Я почти уверен, что он выслал всех, кто у него есть, чтобы покончить с нами с первого раза.
– Откуда он взял столько воинов? Я же была там. Я видела всех, кто там живет. Там было от силы двести человек. Ну, может, триста. Я думаю, здесь, в городе, в разы больше.

Габриэль пытливо смотрел на нее, словно решал, сказать ей или нет. Наконец, решился.

– Это войско состоит не только из людей.
– В смысле? – встрял в разговор Джед. – А кто же у него там?
– Вас не удивляло, что все прочие города пусты, и нигде нет трупов?
– Черррррррт! – Джед нервно провел рукой по волосам. – Он что, наделал себе зомбаков?
– Что-то вроде того. Те, кто не успел реализовать себя в музыке, не умерли и не растворились, как музыканты. Он просто лишил их души. Это управляемые тела, неспособные мыслить, но могущие исполнять приказы.

Рейна покусывала губы:
– Их можно убить?
– Можно. Но не оружием. Нам нужна магия. Боевая магия. А здесь ею никто не владеет.
– Вообще никто? – она подняла брови. Габриэль поморщился:
– Н-ну… Кроме Сейзора.
– Значит, нам надо идти в замок и немедленно забирать его оттуда.
– Рейна, если то, что ты мне рассказала о Хранителе, верно, ты попросту не сможешь вывести его оттуда. Он умрет у тебя на руках. Или вас пристрелят на выходе. Даже если он послал всех, это не значит, что там не осталась пара-тройка для охраны. И если Хранитель так слаб, у него не будет сил и на магию.

Она опустила веки, прислушиваясь к какому-то внутреннему голосу. Посмотрела на Габриэля:
– Сейзор не умрет. Он не для того снился мне столько времени. Но мне надо как-то добраться туда, минуя войско. Вы сможете сдерживать их, пока я не вернусь?
– Придется сделать крюк. Большой. Выедешь через восточные ворота, в обход прямой дороги до замка, и так же будешь возвращаться. Надеюсь, нам удастся как-то впустить тебя, если они осадят город. И я не могу позволить тебе ехать одной.
– Шутишь, что ли? Здесь будет дорог; каждая пара рук.

Она поднялась, закручивая длинные волосы в узел на затылке. Ее лицо сразу стало жестким. Рэй тронул ее за плечо:
– Возьми меня с собой. Габриэль прав, тебе нельзя идти в одиночку.
– Нет. Ты хорошо владеешь мечом и останешься здесь.
– А если это ловушка? Если он ждет, что ты сейчас примчишься туда?
– Значит, я в нее попадусь. По крайней мере, пару раз дам ему по яйцам, прежде чем умереть.

Габриэль покачал головой:
– Если бы речь шла только о том, чтобы пробраться туда и вернуться обратно, я бы не спорил. Но ты собираешься тащить оттуда полумертвое тело. Очень важное для всех, кто собрался в этом городе. Теперь, когда я про это думаю, мне кажется, что тебе и впрямь не хватит сил.
– Давай-ка ты сейчас не будешь говорить мне о том, что у меня не хватит сил, хорошо? – обозлилась Рейна. – Я иду. И не хочу, чтобы вы в это время отвлекались. Позаботьтесь о том, чтобы ни один чужак не вошел в город. Что будет происходить в замке – не ваши проблемы.

Она направилась было к выходу, но Габриэль остановил ее:
– По крайней мере, надень кольчугу.
– Она не спасет меня от выстрела из арбалета и будет только мешать.
– Надень, – упрямо повторил он. – Хоть какая-то защита.
– Хорошо. Но я все-таки надеюсь, что Сейзор уже достаточно отдохнул.


*   *   *

Через час оставшиеся музыканты стояли на опоясывавшей город стене вместе с воинами Габриэля. Кьяра сжимала в руках арбалет. Джед и Ева, нехотя расставшись со своими инструментами, сидели рядом с ней, глядя на приближавшиеся ряды воинов. Перед тем, как подняться на стену, Ева отыскала на одной из центральных улиц дом, в котором жила, когда попала в Альтор первый раз. Он пережил нападение на город, но Беренджер предпочла бы, чтобы его сровняли с землей. Стоя на дороге у самой ограды, она угрюмо смотрела на зиявшие чернотой окна, затем обернулась к Джеду:
– Послушай… Если мы не сумеем отбить эту атаку, я не хочу, чтобы нас опять поволокли к нему. Понимаешь? Что угодно, только не снова к нему в лапы.

Он замотал головой:
– Нет. Не проси меня. Я никогда не смогу это сделать.
– Ты должен. Это важно. Рейна бы поняла. Пожалуйста… Мне больше некого просить.
– И ты выбрала единственного человека, который отдал бы жизнь, только бы ты сохранила свою?..

Какое-то время она разглядывала его лицо. Шагнула вперед, приподнялась на цыпочки, припала губами к его губам.

– Ты должен. Обещай мне. Если любишь меня, не отдавай меня ему снова. Я не хочу… Не хочу вот так.
– Не проще ли тогда подставиться под вражеские арбалеты? – сердито бросил он, опуская руки ей на плечи. – Эти парни сами сделают за нас всю работу. Но я тоже не горю желанием снова предстать пред его ясны очи. Так что… Если ты хочешь умереть, я пойду с тобой. При условии, что нам действительно не удастся выиграть этот бой. Не раньше.

Она отвернулась, чтобы он не видел скатившейся по ее щеке слезы.

Теперь же, стоя на стене, она прижалась плечом к его плечу:
– Как думаешь, у нее получится?
– Не знаю, – ответил тот, не глядя на нее. – Надеюсь, что получится, а иначе все это будет напрасным.
– Но не будет же Драйар настолько глуп, чтобы оставить подземелье без охраны.
– Будь я на его месте – я бы остался там и подождал бы, пока она придет. Вот и все.

Ева содрогнулась и теснее прижалась к нему.

Темные ряды приближались.

*   *   *

Рейна быстро спускалась по крутым узким ступенькам. Замок был пуст. Ворота распахнуты настежь, во дворе – ни души. Пусто было и возле входа в башню. Где-то в затылке неприятно заскребло.

«Не лезь туда, идиотка. Не лезь, если хочешь жить».

Она отмахнулась от этого внутреннего голоса и вошла. Нашарила первые ступеньки. Спускаться снова пришлось наощупь, в темноте. Кольчуга тянула ее к земле, и, в конце концов, Рейна сняла ее и оставила на ступеньках. Голоса молчали. От этой давящей тишины Рейне показалось, что она слышит шум крови, бегущей по венам в ее теле. Ей стало страшно. Даже страшнее, чем в первый раз, когда она приходила сюда. Стены словно сдвигались вокруг нее, и ей казалось, что ее вот-вот раздавит в лепешку. Добравшись до самого низа, она присела на последнюю ступеньку, чтобы хоть немного унять дрожь в ногах, затем шумно выдохнула и двинулась вперед.

Факел возле камеры Хранителя погас всего несколько мгновений назад. Она чувствовала запах прогоревшей смолы и видела затухающие искры.

– Сейзор?

Он протянул ей руку сквозь прутья решетки:
– Тебе не следовало приходить.
– Почему?
– Альтор и так уже почти уничтожен. А вы все еще можете вернуться обратно. Бегите отсюда, пока не поздно.

Рейна плюхнулась на пол и взялась руками за прутья:
– Что ты хочешь этим сказать?
– Что все это напрасно. Драйар слишком долго готовился к этому, чтобы отступить, когда победа так близко.
– Ты с ума сошел? – девушка едва не заплакала от досады. – Значит, все это было зря? Все то, что мне пришлось пережить? Я каждый раз переступала через саму себя, а ты считаешь, что это… что я…
– Прости, – одними губами прошептал он. – Он сказал, что я – лишь тень того человека, которым мог бы стать. Что я ни на что не гожусь. И это правда. Я умел играть. Умел сочинять музыку. Какой от этого толк сейчас?
– А я что, умею делать что-то еще?

Он исподлобья взглянул на нее. Поднял руку и погладил ее по щеке:
– Ты сильная. Ты сильней меня. Ты можешь все, даже без той энергии, которую я должен был тебе передать. Возвращайся назад в свой мир.
– Ну уж нет… Такой возможности больше не представится. Послушай… Он врал. Ты знаешь, что он врал. Он врал всем нам, потому что стремился запугать нас еще больше. Он хочет, чтобы мы боялись, тогда ему проще с нами справиться. А чего нам бояться, по сути? Что он убьет нас? Так есть вещи намного хуже смерти. Пожалуйста, не надо снова сомневаться. Я так устала… У меня уже не хватит сил, чтобы заставить тебя поверить, убедить тебя в том, что нам все-таки стоит попытаться остановить падение Альтора. Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Пожалуйста, пойдем со мной. Ты нужен мне. Я не могу справиться со всем этим сама. Пожалуйста…

Он смотрел на нее некоторое время, изумляясь. Откуда в этих плечах столько силы, чтобы выдержать то, что на них взвалили? Откуда в этой душе столько огня? Огня, который когда-то горел и в нем.

Не может быть, чтобы от него остался лишь пепел. Если это так, значит, ему и впрямь место на кладбище.

Поразительно, сколько может сделать синеглазая бездна, оттененная черными ресницами.

– Моя драгоценная девочка, – шепчет он сквозь решетку, охватывая голову девушки ладонями – бережно, словно держал хрупкий цветок. – Прости, что взвалил на тебя все это. Я больше не усомнюсь в... в том, что нам нужно сделать. Я сделаю все, что ты скажешь. Открой замок – и я пойду с тобой, куда ты захочешь.
– У меня нет ключа, – пустым голосом произносит она. Вокруг нее уже выстраиваются новые стены, в которые она заключает саму себя, и ей прекрасно известно, что разбить их будет стоить новых титанических усилий. Какой же он все-таки трус, если его приходится убеждать и уговаривать, когда дело касается его мира и оставшихся в живых людей. Как же так? Неужели все, что рассказал ей Дженесис об этом человеке, было ложью? Неужели вообще все было ложью?
– Как же ты собиралась открыть дверь, без ключа?
– Я не знаю, – она горько покачала головой. – Но мне столько раз снилось, что ты со мной, что я поверила, будто ты можешь все, если мы будем вместе.
– Ты витала в облаках, – он смотрел ей в лицо и не мог не восхищаться ею. Не мог совладать с желанием прикоснуться к ней, чтобы хоть на мгновение снова почувствовать себя живым. – Когда-то я действительно умел многое. Но сейчас у меня не осталось энергии, и я не знаю, сколько времени потребуется, чтобы восстановиться.
– Возьми мою силу. Дженесис для того и привел меня сюда.
– Этого недостаточно. Пока ты жива, я тоже буду жить. Но одной твоей силы слишком мало.
– Может, все же попробуем? Я не решусь прийти сюда еще раз. Драйар собрал всех своих людей и отправил их в город. Там остались мои друзья, и им нужна помощь. Они погибнут, если мы не поможем им. Мы ведь можем помочь? Мы можем остановить его?..

Он вздохнул. То, что сейчас придется сделать, отдавало вампиризмом, а другого пути так быстро пополнить запас энергии не было. Возможно, по истечении этого дня он уже сможет сполна возвратить то, что отнимет сейчас.

Но для этого надо выбраться из клетки.

– Хорошо. Дай мне обе руки.

Она с готовностью протянула руки сквозь решетку. Одну руку он положил себе на грудь, другую сжал, ладонь к ладони, переплетя пальцы.

– Тебе будет больно. Не отнимай рук.

Она закрыла глаза, чувствуя под ладонью биение его сердца. Затем вокруг Хранителя появилось слабое голубоватое свечение. С каждой секундой оно разгоралось все ярче, пока не вспыхнуло огнем прямо у нее под ладонью, там, где находилось его сердце. Она дернулась, когда вдоль позвоночника прошел мощный разряд, и закричала, когда в сердце словно вонзили и провернули острый нож. Со свободной руки Сейзора что-то сорвалось, как невидимый поток уплотнившегося воздуха. Раздался звук удара. Решетка вздрогнула, но не поддалась.

– Еще раз, – услышала она и крепче сжала пальцы.

Боль пришла снова. Он словно вытягивал ее жизненную силу. С третьего удара запор двери выгнулся настолько, что уже не держался в пазах. Дверь отворилась. Сейзор отпустил руку девушки, тяжело дыша. Рейна дрожала с головы до ног. У нее не было сил, чтобы подняться, но она понимала, что если сейчас не встанет, то они оба, скорей всего, умрут прямо здесь, по обе стороны решетки.

– Прости, – произнес Сейзор одними губами, чувствуя себя последней сволочью. – Сейчас у меня не получилось бы по-другому. Ты сможешь встать?

Рейна вовсе не была в этом уверена, но с готовностью взялась за решетку и рывком поднялась на ноги. Ее качало. Сейзор протянул ей руку. У нее ушло несколько минут на то, чтобы поднять его. Он грузно оперся на ее плечо, а когда она представила, как сейчас будет тащить его наверх по узкой лестнице, у нее оборвалось сердце. Свободной рукой она нашарила на груди бархатный футляр с камертоном и сжала его.

Кто же поднимет его наверх?

Только она. Больше некому.

На подъем ушло больше часа. Когда впереди, в прямоугольном проеме двери, забрезжил свет, Рейна вздохнула с облегчением и, уже делая последний шаг по направлению к свету, увидела, что снаружи кто-то стоит. Сейзор заметил это еще раньше и выбросил правую руку вперед. С пальцев веером сорвались огненные искры и потухли, не долетев до освещенного пространства.

– Не могу, – шепчет он едва слышно. – Не могу, прости, не могу… У меня ничего не осталось. Энергия придет только вместе с музыкой...

Драйар опирался плечом о стену рядом с дверью и с нескрываемым любопытством наблюдал за ними:
– Ну на-а-адо же! Я не думал, что тебе хватит наглости вернуться сюда еще раз. Или тебе все-таки понравилась наша последняя ночь?

Рейну охватила паника. Она пришла сюда одна, безо всякого оружия, а теперь еще и потеряла последние силы. Но на плече у нее висел Сейзор, энергия которого в присутствии Драйара уходила будто вода в песок, и она не могла себе позволить быть слабой. Только не сейчас.

– Знаешь, всем бы ты хорош, Драйар, – процедила она сквозь зубы, мысленно кроя на чем свет стоит этого романтика-мечтателя, опиравшегося на ее плечо. – Если посмотреть на тебя как на мужчину, лучшего бы и желать не стоило – красивый, сильный, властный. Одна беда – все твои мысли вертятся исключительно вокруг секса. Тебе не приходило в голову, что при всех твоих способностях такая неуемная сексуальная энергия до добра не доведет?

Драйар криво ухмыльнулся и медленно потер ладонью о ладонь:
– Умничаем, да? Хорошо. Я уж подумал было, что ты сложишь лапки. Я недооценил тебя, Рейна. Не могу припомнить, был ли в этом мире хоть кто-то, кто сопротивлялся бы мне так же упрямо, как ты. Этому сопляку, которого ты тащишь, следовало бы поучиться у тебя этому. Но убивать тебя, пока ты в таком состоянии, мне неинтересно.
– Что так? – съязвила она, испепеляя его взглядом. – Вот они мы, два человека, которые могут тебя уничтожить. Два человека, которых ты хотел убить с самого начала. Что ж ты не убьешь нас? Мы ничего не можем тебе противопоставить.

Драйара эти слова, похоже, слегка обескуражили. Он, вероятно, ждал, что она начнет его умолять или что-то в этом роде. Боже, как же она сейчас ненавидела их обоих! И того, кто стоял перед ней, и того, кого ей приходилось поддерживать. Почему именно ей выпало разгребать все то, что эти двое заварили? Бросить бы их сейчас, пусть бы убили друг друга.

Драйар отбросил за плечо прядь волос и скрестил руки на груди:
– Скажем так, я не люблю, когда все слишком просто. Я получаю куда больше удовольствия, когда ломаю что-то, что исполнено сил, а не ползает на последнем издыхании. Можешь оттащить этот кусок падали в город – я не стану тебе мешать. Но запомни – я больше не буду тебя щадить. Если бы ты осталась здесь, я бы оставил тебя в живых. Ты нужна мне, потому что именно в тебе сейчас хранится мелодия-ключ, и я хочу услышать ее целиком. Но я разделаюсь с твоими друзьями и с теми, кто их охраняет, а затем я приду и убью вас обоих, когда вы восстановитесь. То, что вы вместе, вам уже не поможет. Даже если он восстановит свои способности, он не закончил обучение и не умеет направлять эту силу. Я растерзаю его на клочки, и тебя вместе с ним.

Отвернувшись, он пошел прочь, а Рейна, таща Хранителя к лошади, на которой приехала из города, напрасно пыталась мысленно дотянуться до своих друзей. В голове неустанно крутилась одна и та же мысль.

«Как я попаду в город, окруженный врагами?..»

Сейзор, сидевший позади нее, едва держался в седле. Рейне захотелось кричать от бессилия и отчаяния.

– Послушай, – сказала она ему, еле сдерживаясь, чтобы не повернуться и не всыпать ему как следует, – я не смогу тебя удержать, если ты навернешься с лошади. Я и сама в любой момент могу вылететь из седла. Так что держись крепче, Бога ради. И нам надо попасть в город. Вокруг сплошь чужаки. Есть идеи, как пробраться мимо них?

Хранитель, щурясь, поднял голову:
– Габриэль никого не пришлет забрать нас?
– Если они осадили город, то ему будет не до нас. Единственное, что он сможет сделать – это открыть восточные ворота, чтобы мы смогли проехать. Но я не представляю, как это сделать, не впустив внутрь целую толпу незваных гостей.
– Езжай, куда сказано. Будем изобретать план по дороге. И надеяться на чудо.


*   *   *

У стен города шел бой. Вдохновленные ночной музыкой люди сражались отчаянно, мало в чем уступая воинам Драйара. Габриэль коротко и отрывисто раздавал приказы, двигаясь под прикрытием стены.

– Нам нужна помощь! – кричал Гейдж, вместе с другими арбалетчиками обстреливавший наседавших на ворота бойцов посланника хаоса. – Отгоните их оттуда!

Рэй, руководивший обороной с одной из башен, оглянулся, увидел что-то вдалеке и заорал:
– Габриэль, нам надо открыть восточные ворота!
– С дуба рухнул, что ли? – крикнула в ответ Кьяра. – Чтоб через них сразу же прорвались?
– Значит, надо как-то их сдержать! Рейна возвращается!

Габриэль подбежал к нему, всмотрелся в приближавшуюся точку. Тяжело повел головой из стороны в сторону:
– Всех арбалетчиков к восточным воротам, в две линии, одна стреляет, другая заряжает. Непрерывный обстрел. Да не попадите в них!
– Ты думаешь, этого хватит?

Габриэль недобро зыркнул на гитариста:
– Молись, чтоб хватило. Где этот чертов Дженесис, когда он нужен…


Рейна, придержав поводья, в отчаянии смотрела на скопище людей под стенами:
– Нам ни за что не прорваться… Это просто безумие… И о чем я только думала?

Сейзор, которому значительно полегчало, когда они выбрались из замка, плотно сжал губы. На мгновение прикрыл глаза. Вдохнул, шумно выдохнул. И вцепился в талию Рейны мертвой хваткой:
– Трогай.
– Но они же…
– Я сказал – трогай. Галопом. Как ветер. И постарайся не упасть под копыта. Я сделаю, что смогу, но нам нужна скорость.

Что-то в его голосе изменилось. Рейна, чувствуя, как страх обволакивает сознание вязкой патокой, ударила лошадь пятками, и та немедленно сорвалась с места, будто подстегиваемая какими-то невидимыми силами. Они врезались в нестройные задние ряды людей как таран, сбивая с ног каждого, кто оказывался на пути. Сейзор одной рукой обхватил талию Рейны, другую выбросил вперед, и тех, кто шел впереди, разбросало в стороны. Они были в полусотне метров от стены, когда кто-то заорал:
– Это Хранитель! Держите коня!

Двое воинов развернулись и бросились на перехват. Одного Сейзору удалось сбить. Второй все-таки ухватился за поводья, и его потащило следом. На помощь ему уже стекались другие. Перепуганная лошадь взвилась на дыбы, и Рейна, прильнув к спутанной гриве, почувствовала, что руки Сейзора соскальзывают с ее талии.

– Нет! – взвизгнула она. – Нет!
– Беги, Рейна, – свистит в ушах еле слышный шепот. – Беги назад, в свой мир. Пока еще есть шанс. Все было напрасно… У меня не осталось никакой магии… Беги… Беги…

В следующую секунду ее стащили с седла и повалили на землю. Мир почернел и остановился. Она успела увидеть, как распахнулись ворота, и оттуда ринулись защитники города, им на помощь. Зачем они бегут? Куда? Их всех сейчас здесь убьют, и ничего уже не изменить… ничего… ничего… Хранитель сдался. Он сдался уже давно. Она лишь потратила последние силы, чтобы вытащить никому не нужное существо, которое уже ничем не может помочь этим людям.

О, как же это бесит!

На дороге, ведшей к воротам, забрезжил белый свет. Сметая перед собой врага, к городу бежало второе войско. Ева, наблюдавшая за сражением из сторожевой башенки, разглядела рослую фигуру в сияющих доспехах. Яркие пряди цвета багряного золота стелились по закованным в броню плечам.

– Дженесис! Это Дженесис!

В считанные минуты воины духа гармонии расчистили дорогу к воротам. Ничего не соображавшую Рейну подняли на руки и понесли в город. Следом вбегали люди, десятки, сотни, заполняя площадь за стеной и близлежащие улицы, забираясь на остатки стен разрушенных домов. Рейна с трудом разлепила веки. Над ней плыло серое небо. Низко клубились рваные свинцовые облака, сгущаясь над их головами. Ее теребили, тормошили со всех сторон, задавали какие-то вопросы, но она не разбирала слов. Ее передавали из рук в руки куда-то в центр площади. Затем сквозь расступавшуюся перед ним толпу стремительно прошел Дженесис.

– Рейна… Рейна!

При звуке его голоса где-то глубоко внутри нее словно выстрелила пружина.

– Я убью тебя, – прошипела она, силясь встать. – Я тебя просто прикончу, как только узнаю, как это сделать! Почему ты не сказал мне правду с самого начала? Я чуть не умерла здесь! Все мы чуть не умерли, и ради чего? Ради человека, который не хочет, чтобы его спасали?
– Но ведь он же пошел с тобой.
– Да, после того, как выкачал меня до дна и едва не угробил нас обоих! Почему ты не сказал мне?
– Мы еще поговорим об этом, если захочешь. Но попозже.

Он отошел от нее. Затем до нее снова донесся его голос:
– Все в порядке. Хранитель жив!

Рейна утонула в радостных воплях, несшихся со всех сторон. Но она помнила, что сказал ей Драйар.

Они вернули Хранителя. Они остались в живых. Подоспел Дженесис с обещанной армией.

И они по-прежнему не знают, как убить Драйара.
А больше всего ее убивали колебания Сейзора.
«Неужели я боролась зря?..»
«Неужели я ничего не смогу сделать, чтобы хоть как-то исправить ситуацию?»

Разочарование было слишком глубоким. Такого всеобъемлющего отчаяния, такой дикой режущей боли в груди она не ощущала даже тогда, когда увидела во сне, как его убивали. Все зря. Все потраченные усилия, все выплаканные и невыплаканные слезы, вся эта боль – все было напрасным. Она вдруг поняла, как сильно устала. Вокруг толпились люди. Ее вновь подняли и куда-то понесли, а десятки рук тянулись отовсюду, касались ее плеч, рук, волос, дружески похлопывали, и ей захотелось кричать, лишь бы только ее перестали трогать.

«Боже, дай мне сил…»

Дженесис молча наблюдал, как ее уносят вслед за Сейзором. Ее отчаяние было осязаемым. Она держалась до последнего. Она вытерпела все, что на нее свалили, а затем сломалась почти у финишной черты, когда до победы остался только один шаг. Одна битва.

Надо что-то делать. С ними обоими. Собравшиеся в Арроне люди ждали чуда.

Отвлекшись от них, он обернулся к стоявшему рядом Джеду:
– Я слышал, ты остался без палочек?
– Разбил в хлам. Давненько мне не приходилось так играть. Может, нам повезет, и я найду новые в этих развалинах. Тут ведь играли на барабанах?

Дженесис слегка кивнул подошедшему к ним Габриэлю. Тот вытащил из-за пояса сверток из мягкой ткани и отдал Тандеру. Джед развернул его и увидел новые палочки, украшенные замысловатым узором, выполненным темно-синей краской.
– Это взамен тех, которые ты разбил ночью, Громовержец. Они будут служить тебе, пока ты не перестанешь слышать голос своего сердца.


*   *   *

Рейна не помнила, сколько пролежала без памяти. Чудовищное нервное и физическое напряжение дало о себе знать, погрузив ее чуть ли не в состояние комы. Когда она пришла в себя, рядом с ней сидел Дженесис. Она дернулась было, чтобы встать, но он протянул к ней руки, и она, забыв, что он не имеет плотной оболочки, опустилась обратно.

– Лежи. Ты просто молодец. Я не думал, что ты продержишься так долго.
– Я не…
– Да-да, я знаю, что особых способностей тут проявлено не было. Но ты вытащила его оттуда без посторонней помощи, так что можешь вполне гордиться собой.
– Как он?
– Ему намного лучше. Он сидел с тобой, пока ты спала, а час назад ребята позвали его в зал. Полежи еще несколько минут.
– Я ненавижу тебя, – монотонно, безо всяких эмоций, произнесла Рейна. – И его ненавижу. Ты обманул меня. Я сделала все, что ты велел. Мы побывали в лапах у Драйара, он сотворил с нами такое, что рассказать страшно, мы потеряли инструменты и вновь их получили, мы собрали людей, мы вытащили Хранителя. И что? Он трижды велел мне бросить все и уходить, поскольку, по его словам, здесь уже ничего нельзя восстановить. Я думала, что…

– Ты думала, что встретишь здесь предводителя восстания, а вместо него нашла тряпку?
– Вот именно. И даже при тех остатках волшебства, которое у него еще есть, ему ничего не светит. Он не верит в то, что мы делаем. Он и в себя-то не верит. Его не учили, как быть мужчиной. Не учили быть лидером. Он точно так же понадеялся, что спаситель придет извне. Для чего мне спасать его? Для чего спасать мир, который не сопротивляется?
– То есть, ты считаешь, что все эти люди, которые пришли сюда под моим командованием, и те, кто дрался у стен Аррона – не хотят быть спасенными? Мы ведь отогнали войско Драйара. Не убили, да. Но отогнали. Они перегруппировываются сейчас.
– Люди верили в него, – отрезала Фабиан, нервно передернув плечами. – Люди верили в то, что он спасет их, и им не придется ничего делать самим.
– Но они сделали. Они встали на защиту города. И вас тоже.
– Мы все равно проиграем. Драйар сейчас позовет эту белую ведьму и вынесет нас отсюда в два счета. Никто из нас не знает, как их убить.
– Белая ведьма хоть и обладает магией, но она смертна, как и люди. Просто никому не удавалось подобраться к ней достаточно близко. А Драйар… Мы ведь уже говорили об этом, Рейна. И я сказал тебе…

– Ты солгал мне. Ты сказал, что наш мир погибнет, если погибнет Альтор. Это ведь неправда. Ты хотел, чтобы Альтор выстоял, потому что это единственное место, где можно запереть Драйара. Где можно причинить ему страдания. Тебе и дела нет до всех нас. Даже если бы здесь не осталось ни единой живой души, ты бы и пальцем не пошевелил!
– Ты сердишься, и я могу это понять, – бесстрастно ответил огненногривый дух. – Ты расстроена, ты устала, разочарована. Но я не буду извиняться за то, что выполнял свою работу. Равно как и ты выполняла свою. То, что предопределено судьбой, изменить нельзя. Если бы я сказал тебе правду о том, что твоему миру ничто не угрожает, ты все равно рано или поздно пришла бы в Альтор, потому что не смогла бы остаться в стороне. Он снился тебе. И Хранитель снился тебе. Ты всегда ощущала связь с этим миром, считая себя лишней в том мире, где ты родилась. Некоторые люди созданы для того, чтобы спасать других.
– А если я не хочу?
– Но у тебя ведь не спрашивали, хочешь ли ты родиться. Не спрашивали, хочешь ли ты быть музыкантом. Ты просто стала им. И музыка приходит к тебе из ничего. И если тебе предначертано что-то выполнить, вопреки всем твоим желаниям – ты все равно это выполнишь. Тебя поставят в такую ситуацию, когда ты сама захочешь это сделать. Именно захочешь, потому что это правильно. Тебя никто не будет принуждать. Но, да, это будет предопределено заранее, и ты не сможешь это контролировать.
– А как же свобода выбора?

– У тебя слишком зауженное понимание того, что это такое. Ты вольна поступать так, как тебе заблагорассудится. Ты можешь убивать. Можешь игнорировать чью-то боль. Но ведь наш выбор предопределен еще и тем, как нас воспитывали. Что нам прививали. Если в тебя с детства заложили, что убивать нельзя, ты и не станешь убивать.
– Тебя-то кто воспитывал? – недоверчиво спросила Рейна. – Ты же не человек.
– Не человек. Но в нас тоже закладывают базовые законы, которые нельзя нарушать.
– Драйар нарушил.
– Это исключительный случай.
– Что, у него произошел сбой программы?

Дженесис пожал плечами:
– Можно сказать и так. Даже в самой отлаженной системе возможны аварии, потому что есть гармония и есть хаос.

Рейна с силой сдавила виски ладонями:
– У меня от всего этого болит голова. Я больше ничего не хочу знать. Что нам делать дальше?
– Драться с Драйаром тебе придется самой. Я мало чем смогу тебе помочь. Только ты и Сейзор можете справиться с ним.

Ей захотелось наорать на него. Вместо этого она еще сильнее сдавила ладонями голову:
– Габриэль сказал, что справиться с этими… бездушными может только боевая магия. И что только Сейзор владеет ею. Но где он возьмет столько энергии, чтобы с ними справиться?
– У нас есть план.
– У кого это – у вас?
– У меня, Сейзора и Джеда. И я почти уверен, что тебе понравится, когда ты увидишь, как это работает. Может быть, тогда ты поймешь, что этого парня еще рано списывать со счетов, при всей его неуверенности в себе.

Рейна потерла лицо обеими руками:
– Я так надеялась, что ты закончишь эту войну, раз ты когда-то ее начал.
– Я оборвал ему одно крыло. Теперь твоя очередь.
– Но как…
– Ты скоро поймешь, как. Безо всяких подсказок. А пока можешь передохнуть и вволю поиграть на своем синтезаторе.
– Бой закончился?
– Этот – да. Но он пришлет еще людей. Скоро. И белая ведьма вот-вот явится. В любом случае, это еще не конец.
– Откуда он возьмет еще? И откуда, скажи на милость, ты взял столько?
– Я же говорил, что в других городах еще остались люди. Ты ведь не думаешь, что весь Альтор – это лишь та жалкая кучка деревушек, мимо которых мы проходили, когда шли сюда? – Дженесис окинул ее беглым взглядом сверху донизу и отодвинулся от нее. – А вот теперь можешь встать.


*   *   *


Ее друзья стояли у входа в зал. Идя к ним и глядя, как они радостно улыбаются, ей захотелось плакать. Им невдомек, что творится у нее внутри. Они просто радуются, что пока живы. Они радуются. Почему же она не может порадоваться вместе с ними?

Они по очереди обняли ее. Джед игриво взъерошил ей волосы и спросил:
– Готова задать жару? Пока есть свободная минутка, ее надо использовать, а заодно поднять боевой дух этих несчастных бедолаг, которым выпало сражаться на нашей стороне. От желающих услышать нашу игру нет отбоя.

Она улыбнулась и вошла в зал.
И замерла.

На сцену падал единственный луч света из открывшегося высоко в стене узкого окна. Возле ее «роланда» сидел Сейзор. Выглядел он гораздо лучше, чем в камере. Чисто вымытые волосы тяжелой черной гладкой массой лежали на спине и плечах, но лицо было все таким же мертвенно-бледным, а глаза – уставшими. Увидев Рейну, в нерешительности замершую у входа, он виновато улыбнулся и провел рукой по клавишам:
– Я ничего не помню… Совсем ничего… Словно никогда раньше не касался инструментов. Я даже музыки не помню… Он что-то сделал со мной. Украл все, что было внутри.

Она поднялась на сцену, не отрывая от него глаз, вбирая в память и гладкие черные пряди, и крупные руки с длинными пальцами, и чуть опущенные плечи. Какая-то часть нее хотела наброситься на него и втоптать в землю, но она помнила свои первые сны. Помнила эту боль в груди и свои надежды на то, что сможет жить и дышать без этой боли, если услышит его голос. В арсенале осталось последнее средство, чтобы дать ему возможность проявить себя. Помочь ему стать тем, кем он должен был стать изначально.

– Может быть, если я начну играть, все изменится? – произнесла она тихо, включая синтезатор. Он отодвинулся, давая ей место, точно так же не сводя с нее взгляд. Ее руки легли на клавиши, и по залу рекой полились нежные мягкие звуки, проникая сквозь толщу каменных стен.

I'm so tired of being here
suppressed by all of my childish fears
and if you have to leave
I wish that you would just leave
cause your presence still lingers here
and it won't leave me alone

these wounds won't seem to heal
this pain is just too real
there's just too much that time cannot erase
when you cried I'd wipe away all of your tears
when you'd scream I'd fight away all of your fears
and I've held your hand through all of these years
but you still have all of me


Кьяра улыбнулась, пристраивая под подбородком скрипку. Джед уже тихонько присел за установку, доставая подаренные Дженесисом палочки, а Ева привычным движением перекинула ремень Психеи через плечо. Глаза Сейзора загорелись, когда в тонкую канву фортепиано вплелась искрящаяся мелодия скрипки. На втором куплете он стал подпевать – сначала едва слышно, затем все громче, голос выровнялся, окреп и слился с голосом Рейны, оттеняя его чистоту и прозрачность. Рейна закрыла глаза. Даже на прошлом концерте, который она считала пиком своих возможностей, ей не удалось спеть так проникновенно, как сейчас. Сейзор не сводил с нее глаз, и она чувствовала, как по венам бежит жидкий огонь – он возвращал ей заимствованную энергию, купаясь в волнах чистых всепроникающих звуков. Когда после проигрыша вступили остальные, по щекам потекли слезы. Сердце рвалось из груди, сжимаясь от какой-то непонятной сладкой боли. Они снова стали одним целым, живым звуком, а теперь, когда к ним присоединился Хранитель, каким-то невообразимым образом придававший им сил своим присутствием, они уже не боялись хаоса. Музыка лилась рекой. Лилась и лилась, заполняя пространство от края и до края, а в груди Сейзора с каждой нотой разгоралось яркое светящееся пятно. Словно его сердце вбирало в себя каждый звук и возвращало его потоками света.

Последние сомнения отступили.

– Приходи же, – прошептала она в воздух, едва затих последний аккорд, не замечая, что Сейзор стоял перед ней на коленях, сжимая ее руки в ладонях и глядя на нее так, словно она была его единственным божеством. – Приходи… и ты больше никогда не сможешь летать.




ГЛАВА 17. ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ

Time for change
Fight the fear
Find the truth
Time for change
-Dream Theater-


I'll face myself
To cross out what I've become
Erase myself
And let go of what I've done
-Linkin Park-


Настала ночь. Наслушавшись музыки, утомленные боями и сильными переживаниями жители последнего уцелевшего города отдыхали. А Рейне не спалось. Успешная совместная репетиция группы с Сейзором накачала ее адреналином до такой степени, что она не могла сомкнуть глаз. Хранитель быстро набирал былую силу. Когда он касался какого-либо музыкального инструмента, пятно света в его груди вспыхивало все ярче. Они уже прочувствовали отголоски того, на что он когда-то был способен. Его магнетизм на сцене, в свете прожекторов, в звуках музыки был неподражаем и несравним ни с чем, а ведь он утверждал, что ему потребуется много времени, чтобы восстановить утраченные навыки и способности. Когда он слушал их музыку, от него начинала струиться незримая энергия, снова разжигавшая угасший было огонь в сердцах, и он щедро делился этой энергией со всеми, кто его окружал. Вдвоем с Рейной они ходили к морю, на тот самый пирс, где он так любил стоять до прихода Драйара, и слушали музыку яростно бившихся о камни волн. Сейзор обнимал ее, бережно касался ладонями ее лица, на котором еще сохранялись следы ударов. Когда он впервые взял ее за руки при свете и увидел на запястьях отметины, оставшиеся после ночи, проведенной с Драйаром, он до крови прокусил себе нижнюю губу, а в его глазах вспыхнула такая ненависть, что Рейна поневоле осознала – этот человек действительно мог бы сразиться с посланником хаоса при должной подготовке. Жаль, что он ее не закончил. Они подолгу сидели на берегу, прижавшись друг к другу и не говоря ни слова. Одежда Хранителя и его длинные волосы пропитывались запахом морской соли. Рейне нравился этот запах. Возвращаясь в город, она улучала момент и вжималась лицом в его плечо, зарываясь носом в эти длинные черные пряди. Он улыбался, и они снова шли в зал – играть, играть, играть.

Двери зала были распахнуты настежь. Сейзор сидел за синтезатором, его пальцы мягко касались клавиш, и Рейне захотелось, чтобы он прикоснулся к ней. Один только вид его рук, лежавших на клавишах, вызывал у нее нервную дрожь. Знакомое ощущение. Оставалось лишь надеяться, что в этот раз в прикосновениях будет хоть немного тепла.

Он повернул голову:
– Про тебя есть одна песня.
– Песня? Про меня? Откуда ты знаешь, что она про меня?
– У тебя в голове слишком много мыслей. Образов. Всего того, что никогда не даст тебе покоя. Она как раз об этом.

Standing by the window
Eyes upon the moon
Hoping that the memory
will leave her spirit soon

She shuts the doors and lights
And lays her body on the bed
Where images and words are running deep
She has too much pride
to pull the sheets above her head
So quietly she lays and waits for sleep


Рейна присела на край сцены, не сводя с него глаз. Он снял руки с клавиш:
– Ты боишься?
– Немного. У меня такое чувство, что от твоего голоса и твоей игры у меня разрывается сердце. И я боюсь, что если ты снова будешь петь со мной, я просто умру.

Он улыбнулся и закрыл глаза:
– Ты поверишь, если я скажу, что испытываю то же самое?

Она покачала головой:
– Я все думаю о том, что будет, когда Дженесис разгонит армию Драйара. Он сказал мне, что в конечном итоге сражаться с ним предстоит мне и моим друзьям, и мне страшно. А вдруг у него в запасе есть еще трюки, и он снова проведет меня? Подчинит меня себе?

Хранитель выбрался из-за синтезатора и сел рядом с ней:
– Разве раньше ему это удавалось?

Она вздрогнула, вспоминая обжигавшие холодом пальцы Драйара на своей коже:
– Какое-то время мне казалось, что у него получается.
– Глупости. Когда мы с тобой увиделись впервые, ты очистилась от его грязи. Ты сумеешь победить его.
– Но как?

Он взял ее руки в свои и прижал их к своей груди:
– Просто верь мне. Я сомневался во всем этом очень долгое время. Пророчество… то, что напредсказывал мне мой наставник-звездочет… Я думал – не может такого быть. Только не со мной. Теперь, когда я увидел всех вас, я понимаю, почему. Драйар открыл мне глаза на это. Альтор – идеализированный, нереальный, искусственный мир. Здесь никто никогда не испытывал ненависти. Настоящей ненависти. Здесь никто никогда не любил по-настоящему. Здесь давным-давно никто не воевал.
– Но Габриэль… он ведь…
– Габриэль – точно такой же пришелец, как и вы. Только не из вашего мира. Для Драйара он был очень ценным человеком, поскольку мог обучить других сражаться. Это ведь он учил меня.
– Как?!
– Да. Думаю, потому он избегает меня сейчас и так не хотел помогать тебе сначала, когда узнал, что ты пришла сюда по моим следам. Видимо, я разочаровал его. Во мне не оказалось настоящей боевой злости – той злости, которую он увидел в тебе. Я слушаю вашу музыку и понимаю… Пока вы не пришли сюда, я не умел чувствовать по-настоящему. Я не знал, что такое ненависть, пока не увидал, что Драйар сделал с тобой. Я не знал, что такое любовь, пока ты не начала мне сниться.
– Совсем не знал? – она хихикнула и покраснела, как девчонка.

Он повел бровями:
– Ну, не в этом смысле, конечно. От девушек не было отбоя, я мог выбирать любую, но… Я не знаю. Наверное, я все время ждал чего-то необыкновенного, чего-то такого, что сведет меня с ума, вскружит голову. Заполнит меня от края и до края, как та музыка, которую я слышу в дуновении ветра. Я хотел неистовства, а вокруг были томные девочки, хотевшие каких-то пространных идеальных чувств. Поэтому я так любил стоять у штормового моря. Оно было отголоском настоящей жизни, настоящих ощущений, грозовой реальности, где надо бороться за то, чтобы выжить. Я жил в дурмане, будто спал… и отчаянно желал проснуться, чтобы Жить, понимаешь?
– Можешь не продолжать, я и так знаю. Сейчас ты мне скажешь, что все это испытал только тогда, когда мы встретились.
– Не совсем. Просто ты – полная противоположность женщин Альтора. Там, где они опускают руки и забиваются в угол – ты вскидываешь голову и идешь напролом. Я никогда не видел здесь таких, как ты. Разве дома, в твоем мире, это не привлекает к тебе людей?
– Привлекает, – вздохнула она, – только почему-то одних неудачников. За исключением моих друзей из «Пульса».

Сейзор кивнул:
– Это вполне естественно. Они тянутся к тебе, чтобы получить хоть немного твоей силы. Ты считаешь неудачником и меня. Я почувствовал это.
– Нет, ты…

Она прикусила губу. Он чувствовал все ее сомнения. Слышал ее мысли. И она больше не могла держать их при себе. Надо было высказать их, здесь и сейчас, чтобы прояснить эти вопросы раз и навсегда. Может быть, тогда ей не будет так тяжко и так больно.

– Почему ты не сопротивлялся ему? Почему позволил ему издеваться над тобой?
– За его спиной стоит хаос. Это как черная воронка, высасывающая всякое стремление бороться. Неужели ты не ощутила этого?
– Ощутила. И в какой-то момент поддалась. Но я очень хочу жить, понимаешь? У меня есть цель. Есть мечта. А когда цель пропадает – тогда да, не спорю, можно сложить лапки и умереть. Даже сейчас, когда от пропасти нас отделяет всего полшага – у меня все еще есть цель. А вот вы... Если честно – я разочарована. Послушав рассказы Дженесиса, я нарисовала себе мир, полный сильных и уверенных в себе людей, а нашла здесь только забитое, запуганное стадо. Потому моему горю нет границ… Я смотрела на людей и понимала, что они недостойны того, чтобы их спасали. Они недостойны того, чтобы мы и дальше тратили свои силы. Дженесис вчера здорово промыл мне мозги на этот счет, но я все еще…
– Сомневаешься?
– Да.

Он помолчал некоторое время. Взял ее руку, переплел ее пальцы со своими:
– Мы просто слишком долго ждали, Рейна. Ждали до последнего, понадеявшись на доброго бога, который придет и все поправит, и в этом была наша ошибка. Ты начала сниться мне задолго до прихода Драйара, и когда вокруг не осталось никого, я все надеялся, что ты успеешь открыть дверь. Я признаю, я слишком полагался на это. Я должен был сражаться с ним собственными силами, а не отдать все на волю случая и предсказаний по звездам. Надеюсь, ты сможешь когда-нибудь простить мне мою слабость.
– Как-то уж больно складно все выходит. Тебе предсказывают, что, пока ты жив, будет существовать и твой мир. Что из другого мира придет кто-то, кто поможет тебе выжить. Ну почему, почему это должна была быть я? Почему именно женщина? Вы, мужчины, даже здесь во всем полагаетесь на женщин, хотя считаете их слабыми. Разве это правильно? Или ты сейчас все сочинил, чтобы я перестала в тебе сомневаться?
– К чему мне врать, Рейна? Я перед тобой в неоплатном долгу, и ты это знаешь. Я позволил себе стать слабым, и я виноват в этом сам. Но я исправлюсь. Обещаю. В людях из вашего мира есть какая-то необычайная черта, так сильно отличающая их от нас. Они… как бы это сказать… настоящие, что ли. Живые. А мы… Мы слишком погрязли в нашей музыке, в нашей энергии. Мы замкнулись сами на себе. Думаю, что в исчезновении проходов между нашими мирами виноват вовсе не ваш мир, как мы думали вначале. Раз уж на то пошло, то наши музыканты считали, что лучше, чем здесь, не сыграют нигде. Услышав вас, они бы поняли, как ошиблись. Нам есть с кого брать пример. И я хотел бы сказать тебе еще кое-что…

Она склонила голову к плечу:
– Не слишком ли много откровений?
– У меня не будет времени, чтобы сказать тебе потом. Рейна... Я боялся твоего прихода. Да, я ждал тебя, но... Я боялся, что ты превзойдешь меня. Собственно, так и случилось. И теперь у меня есть два пути – либо сдаться окончательно, либо снова стать равным тебе. Стать таким, чтобы тебе не в чем было меня упрекнуть. И я сделаю все возможное, чтобы это выполнить.

Она смотрела на него, кусая губы:
– Знаешь, немногие мужчины в моем мире могут это признать. Я рада, что ты сказал мне… И я не стану упрекать тебя. В конце концов, откуда тебе было знать, как живут другие миры.
– Здесь дело не в других мирах. И не в том, знал я об этом или не знал. Я не должен был поддаваться ему, вот и все. Не должен был.

Отпустив ее руку, он обнял ее за плечи и привлек к себе:
– Ты не устала?
– Не знаю. Наверное, устала, но не столько физически, сколько морально. И я хочу, чтобы все это поскорей закончилось.

Сейзор погладил ее по волосам. Она подняла голову, и в глазах ее заплясали озорные огоньки:
– Говоришь, хотел неистовства? Я тебе покажу, что такое девушка из нашего мира...

Он улыбнулся:
– Я готов.

Она потянулась к нему и припала губами к его губам. В памяти вспыхнула мелодия-ключ, окутывая ее со всех сторон, и когда Сейзор крепче прижал ее к себе, она словно провалилась в безвремение, в наполненную гармоничными звуками темноту. В его руках она была вздорным, капризным инструментом, чутко реагировавшим на малейшее прикосновение, покорявшимся лишь тому, кто сумеет овладеть тонкой техникой игры. Это было мучительной болью и вместе с тем таким блаженством, что она забывала, кто она и где находится.

– Не отпускай меня… Обещай, что не отпустишь.
– Не отпущу. Никогда. Никогда…

За глухими каменными стенами храма раскидывало крылья прозрачное холодное утро.


*   *   *

Дженесис, по-прежнему облаченный в свои белоснежные доспехи, словно статуя стоял на вершине стены, глядя в сторону замка. Горизонт был темным, а это значило, что Драйар снова собрал войско. Но откуда он взял еще воинов? В недавнем бою часть его армии была уничтожена. Оглянувшись, Дженесис посмотрел на собравшихся за стеной людей. Он отыскивал их во всех уголках несуществующей ныне страны, но их было слишком мало, чтобы сокрушить мощь посланника хаоса. Особенно если он отправил к ним белую ведьму.

Рейна взобралась по узкой каменной лестнице и встала рядом с ним:
– Вот смотрю я на тебя и не пойму… Почему ты носишь доспехи, если все равно неосязаем? Тебя ведь нельзя ранить ни мечом, ни болтом из арбалета.
– Для поддержания боевого духа в остальных. Если бы я был в обычной одежде, мне не удалось бы собрать столько народу.
– У тебя есть план?
– Когда надвигается бой таких масштабов, тут не может быть никаких планов.
– А я думала, наоборот. Нам очень нужен хороший план.
– Эта война не подчиняется законам, к которым вы привыкли. И воевать будут не просто с помощью физического оружия.
– Я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. Но что делать нам?
– Гейдж и Кьяра займут место среди стрелков, Рэй и Габриэль будут оборонять ворота. Скажи Еве, что она не должна выпускать из рук свою гитару. Пусть не суется в бой. Этот инструмент нам еще может понадобиться, и я не хочу, чтобы он был поврежден в сражении.
– А Джед?

Дженесис ухмыльнулся:
– Для Джеда у меня есть особое место. Мы с Сейзором кое-что придумали, я уже говорил тебе.

На утрамбованную площадку перед воротами перетаскивали ударную установку. Джед, вертя между пальцами изукрашенную синим узором палочку, кивнул Рейне:
– Помирать – так с музыкой!

Она улыбнулась в ответ, затем перевела взгляд на стоявшую рядом с ним Еву. На плече у нее висела Психея, отполированная до звездного блеска. Девушка была бледна как полотно, ярко-красные пряди шевелились на слабом ветру. Сейзор склонился к ней, что-то шепнул, и она заметно расслабилась, лишь бросила напряженный взгляд на стену, словно пыталась увидеть сквозь нее. Хранитель оставил ее и поднялся на стену. Встал рядом с Дженесисом. Они обменялись короткими многозначительными взглядами. Рейна взглянула на приближавшиеся к городу волны черноты и решительно повернулась к собравшимся на площади людям.

– Дженесис, ты сказал мне, что до момента начала последнего боя у каждого есть шанс воспользоваться тем порталом, чтобы уйти отсюда.
– Ну, сказал.
– Это правило еще действует?
– Да.
– Я хочу, чтобы они знали об этом, пока есть время.

Он качнул головой:
– Дело твое. Но ты только зря будешь сотрясать воздух.
– Ты так уверен в них?
– Абсолютно. Я объяснял тебе, что сила этих людей, как и сила Хранителя, происходит от музыки. Теперь, когда они вновь услышали ее, они уже не отступят. Не испугаются. Впрочем… Как хочешь.

Она кивнула. Выдержала паузу. Набрала полную грудь воздуха и обратилась к защитникам:
– У восточного края брошенных земель, там, откуда начинал нашествие Драйар, есть открытый проход в наш мир. Если уйти сейчас, вполне можно успеть добраться туда и покинуть Альтор. Вы не обязаны здесь умирать. Исход этого боя неясен. Вы можете уйти сейчас, и вас никто не осудит.

Никто не шелохнулся. Люди смотрели на нее, кто упрямо, кто сердито, кто с недоумением. Покинуть Альтор? Да что она такое говорит?..

Дженесис слегка прищурился:
– Я предупредил, что так и будет.

Она взглянула на Еву. Та вскинула голову:
– Не лишай нас права врезать ему по заднице, Рейна. Мы это заслужили после всего того, что он сделал с нами. Отсюда никто не уйдет. Больше в нашей команде предателей нет.
– Это не предательство.
– Разница между честью и бесчестьем, да. Мы останемся. До конца, каким бы он ни был.

Рейна помолчала некоторое время. Снова кивнула:
– Хорошо. Ответ принят. Врежем ему.
Джед уселся за установку. Ева встала за его спиной, но не слишком близко, чтобы не мешать ему. Он подмигнул ей:
– Кажется, еще немного – и нам больше не придется беспокоиться о том, как вернуться домой. Что скажешь?

Она пожала плечами:
– Людей слишком мало. Драйар – не человек, и, возможно, многие из тех, кто сейчас на его стороне – тоже не люди. А мы – всего лишь заградотряд. И нас тоже слишком мало.
– Ну, тогда зажжем!

Он ударил палочкой о палочку. Синие узоры вспыхнули ярким светом, словно молнии.

А затем грянул гром.

Рейна стояла на стене, покачиваясь взад-вперед. Под этим ураганом, который отбивал Джед, удержаться на ногах было практически невозможно. Ритм заполнил ее до отказа, врезался в кровь, распалил сердце. Налетевший ветер взметнул и растрепал длинные черные волосы Хранителя, стоявшего рядом с ней. Одной рукой она нашла его руку, другой сжала висевший на груди серебряный камертон:
– Сейзор, что мне делать?
– Просто оставайся рядом со мной. Пока еще не время.
– Не время для чего?

Он не ответил, всматриваясь в приближавшееся войско. Драйара не было видно, зато во главе ехала на серебристой лошади белая ведьма. Кьяра уже поднимала арбалет, прицеливаясь. Ветер усиливался. Чем быстрее стучал Джед, тем сильнее становился ветер. Вокруг стоявшего неподвижно Сейзора искрились синие молнии – он аккумулировал ту энергию, которую извлекал Джед при игре. Густым потоком она стекалась к нему из окружающего пространства, и сияние у него в груди становилось все ярче.

Рейна не помнила, как начался бой. Сейзор крепче сжал ее руку. Другую он вытянул перед собой. С раскрытой ладони сыпались мелкие искры, падая на защитников и выстраивая вокруг каждого плотный непроницаемый щит. Рейна вцепилась в его руку мертвой хваткой. Поток энергии, который гнал от барабанов Джед, вливался в вены, изгоняя страх, и усиливал их оборону. Дженесис с сомнением смотрел на них. Габриэль, уже приготовившийся выйти к воротам вместе со своими людьми, покачал головой:
– Ты напрочь забыл то, чему я тебя учил. Если это все, на что ты способен – исход этого боя можно предсказать прямо сейчас.

Сейзор не слышал его. Его глаза были закрыты. Он слушал только громоподобные удары установки, слегка покачиваясь под ураганным напором ветра, а невидимая энергия лилась из-под его руки, ограждая от губительных ударов. Он знал, что собранные за все это время силы понадобятся отнюдь не для этого боя. И даже не для защиты тех, кто стоял сейчас под стенами этого города. Последнего города Альтора, в котором еще могла бы возродиться жизнь.

Первые колонны армии Драйара приблизились к воротам. Рейна, увидав их, судорожно вздохнула.

Это были даже не люди. Габриэль оказался прав: это были те, кого Драйар и белая ведьма уничтожили по пути в Аррон. Те, кто не настолько усовершенствовал свое музыкальное мастерство, чтобы раствориться в воздухе после смерти.

Сотни и сотни темных теней.

Сейзор, глядя на них, плотно сжал губы. Раскрыл свободную ладонь, повернул в сторону нападавших. В груди у него что-то вспыхнуло, с ладони со свистом сорвался невидимый сгусток энергии и ударил в самый центр приближавшегося войска, разметав несколько рядов и оставив в земле внушительных размеров воронку. У Рейны подламывались колени. Удержать то, что прорывалось наружу через нее, было невозможно. Сейзор так сдавил ее руку, что ей показалось, будто он вознамерился переломать ей пальцы. Энергия не заканчивалась. Она лилась и лилась сквозь нее, веером разлеталась с пальцев Хранителя огненными каплями, накрывая защитников города. Поначалу им удавалось сдерживать натиск. Сейзор накапливал силу для каждого удара, а затем выбрасывал руки вперед, туда, где роились тени. С его ладоней срывался невидимый, но мощный импульс, и тени исчезали, рассеиваясь в воздухе. Но спустя какое-то время по ту сторону стены повеяло леденящим душу холодом, и оборона стала сдавать на глазах.

Кьяра и Гейдж вели обстрел с правого фланга. За сторожевой башенкой им не было видно, что происходило над воротами, башня частично укрывала их от ветра, но громогласные удары установки они слышали. Внизу, у самой стены, почти не касаясь земли, ходила Скайди, белая ведьма, и оказавшиеся у нее на пути люди бледнели и падали на землю с пустыми взглядами. Кьяра снова и снова прицеливалась, но так и не смогла зафиксировать цель.

Сейзор послал в нападавших бледно-голубой шар, сотканный из вихрившихся вокруг него молний, и разорвал энергетическую связь с Рейной. Раздался оглушительный взрыв. Ряды армии Драйара смешались, а несколько испарились, уничтоженные ударом. Сейзор тяжело дышал, на переносице выступили крупные капли пота. Фабиан выпустила его руку и обернулась. Волшебная защита пала. Даже их объединенных усилий было мало против такой армии.

– Их слишком много! – прокричал Хранитель сквозь завывания ветра и удары барабанной установки. – Отступайте за стену!

Женщина в белых мехах подняла голову и посмотрела вверх, туда, где скрывались стрелки. Ее взгляд упал на Гейджа, и тот выронил арбалет. Едва остальные успели сообразить, что происходит, он покачнулся, сделал шаг вперед и рухнул со стены вниз.

– Нет!!!

Кьяра рванулась к краю стены. Кто-то схватил ее за плечо, не дав шагнуть следом, но она успела заметить, что тело Гейджа разлетелось серебристой пылью, едва он ударился о землю. Еще мгновение – и от него не осталось и следа, а серебристая пыль столбом взвилась в воздух и пропала где-то за башней.

Кьяра вскинула арбалет к плечу, но глаза были полны слез. Она послала болт в светившееся внизу белое пятно и промахнулась. Второй выстрел тоже ушел в пустоту. Прибежавшая из-за башенки на крик Рейна смотрела, как словно в замедленном кино стрелки у подножия стены поднимают арбалеты. В следующую секунду с десяток черных стрел вонзились в грудь скрипачки. Она издала гортанный птичий крик и упала вниз, раскинув руки. Ее тело даже не успело коснуться земли, обернувшись ярким сгустком оранжевого пламени, который взмыл в воздух и едва не ослепил Рейну, вонзившись ей в голову. Не соображая, что происходит, она упала на четвереньки, вытянула руки вперед и наткнулась на оброненный Кьярой арбалет. От прикосновения холодного металла сознание прояснилось. Она подняла оружие и распласталась у самого края стены. В груди бешено забилось сердце, затем пропустило удар, и Рейна, никогда не попадавшая в центр мишени даже на учебной стрельбе под руководством Габриэля, точно знала, что теперь у нее получится. Она задержала дыхание, как ее учили, и на выдохе спустила тетиву.

Болт вонзился в самую гущу сверкающих белизной мехов на груди Скайди. Она прижала обе руки к черному пятну, стремительно разраставшемуся на белоснежных одеяниях, словно ее изнутри пожирал огонь. Меха вспыхнули будто факел. Рейна выронила арбалет, задыхаясь. В висках застучало.

Внизу, у ворот, раздался вопль:
– Ведьмы больше нет! Вперед!!!

Все еще приникнув к покрытым пылью и кровью камням, Фабиан смотрела, как Рэй и Габриэль с удесятеренной силой бросились на врагов, увлекая за собой тех немногих, кто не попал под чары. А еще через минуту ворота затрещали и слетели с петель. Сейзор поднял руки в последней попытке защитить проход в город. Ураганный ветер, летевший от барабанной установки Джеда, ударил в самый центр наступавшей армии, сваливая воинов с ног. Рейна без сил лежала рядом с оброненным арбалетом. Она уже не чувствовала, кто из них кому передает энергию, да ей было все равно. Глядя, как ветер, направляемый Хранителем, постепенно затихает, она уже знала, что эту битву они проиграли. Причем, проиграли с такими потерями, что теперь и вправду – все.

Уж лучше бы воспользовались порталом.

Рядом словно из воздуха возник Дженесис:
– Вставай. Осталось совсем немного. Надо защитить Джеда.

Оставшиеся на стенах воины уже спускались на землю и окружали ударную установку. Джед выдыхался. Его глаза были плотно закрыты, руки мелькали так быстро, что сияющие синие узоры на палочках сливались в одно сплошное пятно. Ева скорчилась на земле за его спиной, прижимая к себе гитару. Сейзор стоял рядом с ними. С его раскрытых ладоней текла энергия, создавая вокруг уцелевших заслон. Рейна окинула взглядом заполненную людьми площадь. Сквозь проломленные ворота виднелись темные тени, носившиеся над самой землей, но пока не решавшиеся войти, отпугнутые силой Хранителя и ураганным ветром, который создавал Джед.

Двое воинов принесли на руках изувеченное тело Габриэля в окровавленных остатках доспехов. Его словно изорвала когтями стая крупных хищников. Он загораживал собой проход в ворота до последнего. Рейна обернулась к воротам в тот самый миг, когда Рэй, отступая в город, споткнулся о камень. Сейзор метнул в ворота еще один сгусток огня, отгоняя преследовавших его воинов, но опоздал буквально на долю секунды. Из сгущавшейся за воротами темноты вынырнул длинный острый клинок и вонзился гитаристу в спину, пройдя насквозь.

– Рэй!!!

Он повернулся. Медленно, будто во сне, сделал шаг навстречу Рейне. Его протянутая рука почти коснулась ее, а затем его тело превратилось в золотистый дым, на мгновение окутавший ее и тут же рассеявшийся на ветру. Она судорожно вздохнула. Сердце сдавил ледяной обруч.

Это было больно. Слишком больно. Зачем, зачем, зачем она привела их сюда?

Дженесис, вглядевшись в нее, с облегчением выпрямился:
– Началось…

Рейна упала на колени, обхватив руками плечи. Сознание помутилось. Ее ненависть к Дженесису была едва ли не сильнее ненависти к Драйару. Она убила бы обоих, если бы могла. Из-за каких-то нерешенных междоусобиц между этими двумя духами она уже потеряла троих друзей. Закрыв глаза, она не увидела, как Джед ударил последний раз, а затем руки, сжимавшие палочки, безвольно повисли вдоль тела. Дыхание с хрипом вырывалось из его груди.
Она не видела, как Ева, поднявшись с земли, опустила руку ему на плечо. Как Сейзор склонился к гитаристке и что-то шепнул ей. Она задрожала, но твердо кивнула, что-то пообещав ему.

Она не видела, как ворвавшиеся в ворота воины Драйара уничтожили последних защитников города, как Сейзор развеял их по ветру одним взмахом руки, а затем на остатках энергии создал светящийся экран, перекрывший проход в город. Он продержался всего несколько мгновений. В ворота вошел Драйар, разорвав светлый покров с такой легкостью, словно это была лишь паутина. Его глаза были чернее нисходившей на этот мир тьмы.

Оба духа замерли, глядя друг на друга.

– Вот и все, Дженесис. У вас больше никого не осталось.
– Ошибаешься, – хрипло проговорил Джед. – Есть еще мы.
– Это ненадолго.

За его спиной развернулась призрачная тень, обретая форму гигантского крыла. Драйар вытянул руку в сторону, и в ней, словно вырастая из пустоты, возник длинный узкий меч с украшенной алыми камнями рукоятью. Воздух вокруг Дженесиса замерцал, уплотняясь, формируя серебряный фигурный щит. Только щит. Никакого видимого оружия у духа гармонии не было. Они медлили еще какой-то миг, потом Драйар размахнулся и нанес удар, от которого вздрогнула земля. Серебряный щит вспыхнул, осколки брызнули во все стороны огненными каплями. Дженесис отступил. Его тело стремительно теряло форму, становясь прозрачным, пока не превратилось в едва различимую дымку.

Драйар стряхнул с клинка серебристые брызги и посмотрел на застывшую в ужасе Рейну:
– Так кто был прав? Разве я не говорил, что так и будет? Вы лишь ненадолго оттянули свое падение.

Сейзор встал рядом с ней, плечом к плечу:
– Может быть, ты и был прав, Драйар, но и у нас еще найдется, чем тебя удивить.
– Да что ты? – насмешливо фыркнул посланник хаоса, поднимая меч. Клинок пропорол воздух и зазвенел, наткнувшись на невидимую преграду. Сейзор отбросил мешавшие ему волосы за спину:
– Ты не пройдешь дальше.
– Тебя не хватит надолго, щенок, – рычит Драйар, отводя руку с мечом в сторону. В его глазах искрится неприкрытая ярость, а за спиной рождается черный вихрь, всасывающий энергию, еще остававшуюся в пространстве вокруг них. Рейна берет Хранителя за руку. Она чувствует эту силу, этот безудержный, опаляющий огонь, который ей неподвластен. Она может лишь усилить его. В ней волной поднимается гнев.

Это чудовище, стоявшее перед ними, должно ответить за уничтоженный мир и за убитых людей. За все то, что им пришлось пережить.

Из груди Сейзора вылетает короткая огненная вспышка. Драйар протягивает руку – и вбирает заряд в ладонь. Затем дергает, словно за невидимую веревку. Столь тщательно выстроенная на последних ошметках энергии защита оплывает под его пальцами. Сейзор не сдается. Он взмахивает рукой, будто бьет наотмашь. На щеке Драйара появляется глубокий порез, но посланник хаоса лишь смеется:
– И это все, на что ты способен? Плохо же Габриэль учил тебя.
– Как бы ни учил – все мое, – отвечает Хранитель, медленно растирая что-то в ладонях. Кончики пальцев начинают светиться, а затем он делает резкое движение, толчок обеими ладонями от себя – и Драйара сбивает с ног. Он отлетает назад на несколько шагов, но не выпускает меч из рук. Чуть помедлив, он поднимается на ноги, не сводя с Сейзора сочащихся черным безумием глаз:
– И сколько ты так продержишься?

Сейзор на мгновение опускает веки. Улыбается. Снова открывает глаза.
– Столько, сколько нужно.

Драйар недобро усмехается и делает шаг вперед, поднимая меч. Рейну начинает бить бесконтрольная дрожь. В груди огненным комком вспухает боль, словно сердце раздваивается, разрывается пополам, взрывается подобно вулкану. Сейзор выпрямляется и отпускает ее руку:
– Ты знаешь, что делать, Рейна.
– Нет…

Она взглянула на Джеда, неловко засовывавшего палочки в задний карман джинсов. На Еву, сжимавшую гриф своей гитары так, будто это была последняя соломинка для утопающего. Красные пряди стелились по ветру. Кажется, она навечно запомнит то, как они рассыпаются по плечам, падая на черный лакированный корпус Психеи.

Ее последний заградотряд. Самые верные, те, кто пообещал идти до конца.

– Пора, – едва слышно произнесла Ева. Джед посмотрел ей в глаза. Кивнул. Сжал ее руку на секунду.

Затем расправил плечи и шагнул вперед, навстречу поднимавшемуся клинку Драйара.

Его перерезанное надвое тело рассыпалось синими молниями, которые вонзились в Рейну тысячей мелких огненных игл. Она захлебнулась от боли, подавившись собственным криком. Посланник хаоса с кривой усмешкой смотрел на нее, однако в глазах его промелькнула легкая тень беспокойства, когда она снова выпрямилась, переводя дыхание.

Ева удовлетворенно кивнула, перекидывая ремень Психеи через плечо:
– Вот теперь у тебя есть все шансы разделаться с ним. Остался еще один маленький штришок к картине.
– Какой еще штришок? Что ты несешь? Разве я хотела этого? Разве я хотела, чтобы все вы погибли вот так, по-глупому? – по лицу Рейны текли слезы ярости и бессилия.
– Именно так, по-глупому. В каждом из нас была заложена энергия чудовищной силы. Мы все играли как одно целое. Теперь мы и будем одним целым. Внутри тебя. Благодаря этому ты наконец-то сможешь надрать ему зад. Но есть и кое-что еще… Один маленький момент, о котором он забыл.

Стоявший рядом Сейзор вдруг выгнулся назад, запрокинув голову. Из его горла вырвался вопль, отдавшийся от высоких каменных стен фортепианной трелью. Он прижал руки к груди, в которой разгорался золотой свет. Забыв о Драйаре, Рейна рванулась к нему. Юноша застонал, опуская руки, и Рейна увидела…

«Боже, вот оно… и он все это время носил его в себе, о Боже, Боже, Боже…»

В небо ударил яркий ослепляющий луч. Из груди Хранителя выпросталась длинная рукоять тонкого узкого меча. Задыхаясь, он упал на колени. Горло перехватили спазмы. Ева дрожала мелкой дрожью, но оставалась стоять неподвижно, глядя, как дюйм за дюймом высвобождается сверкающее лезвие.

– Возьми свое оружие, Рейна. Теперь все готово.

Ошеломленная, не понимающая, что происходит, девушка взялась за налитую жаром, обжигавшую ладонь рукоять и потянула. Едва клинок покинул тело Хранителя, свет погас, а Сейзор ничком повалился на землю и больше не двигался. Его волосы стремительно меняли цвет, сначала покрывшись проседью, будто инеем, а затем стали белыми как снег.

Ева заглянула ей в глаза:
– Только ты можешь закончить это. Но для этого тебе нужно взять мою силу. Мы все будем рядом с тобой.
– Нет…
– Если ты этого не сделаешь, все сегодняшние жертвы были напрасными.
– Нет, – Рейна замотала головой. – Нет, нет… Я не могу. Я не могу!
– Ты должна. Ты должна это нам. Каждому из нас. И ему тоже, – она легким кивком головы указала на лежавшего на земле Хранителя.

Рейна стиснула зубы. Она не могла думать ни о Джеде, ни о Рэе, ни о Кьяре с Гейджем. Ни тем более о Сейзоре. Только не сейчас. Одно-единственное движение – и она останется одна. В голове стало пусто, сердце горело, вонзаясь под ребра, будто острие копья.

Ева провела ладонью по корпусу гитары и чуть задрала бровь, глядя на Драйара, опустившего меч к ноге:
– Ты никогда не отдавал себе отчета, почему тебя до сих пор никто не мог убить? Ты обеспечил себе вполне надежную привязку. Вот только с одним ты просчитался...
– С чем же? – его губы змеятся в сардонической усмешке, но он еще не понимает. Не понимает, почему вдруг накатила такая волна страха. Ева подняла руки, развернула их ладонями к нему:
– Я смертна. И твоя кровь в моих венах больше не будет служить тебе, ублюдок.

И тут до Рейны дошло.

Она занесла клинок, глядя, как глаза Драйара расширяются во внезапном осознании собственной ошибки.

– Сдохни, сволочь! – вскрикивает Ева, перебрасывая гитару за плечо, чтобы она не остановила удар. – Убей его! Убей! Убей!..

Сверкающее лезвие пронзает ее сердце.

– Нет! – взвыл Драйар, всем корпусом подаваясь вперед. С его пальцев и из затянувшегося было пореза на щеке обильно капает кровь. – Нет! Нет!..

Освещенное триумфальной улыбкой лицо Евы вспыхнуло огненным цветком и коротким выбросом пламени вонзилось Рейне в грудь, причиняя нестерпимую, но кратковременную боль. Она опустила меч. Пальцы, сжимавшие рукоять, мелко подрагивали.

Внутри нее бились в унисон семь сердец.

Сейзор отдал ей свое вместе с мечом. Отдал ей всю свою силу, как и обещал.

Драйар рукавом стирает со щеки кровь и гадко улыбается:
– Ну вот, теперь мы с тобой, наконец, наедине.

Он нанес быстрый хлесткий удар, который ей удалось отбить лишь чудом, и она поняла, почему Габриэль так удрученно качал головой всякий раз, когда они начинали тренировочный поединок.

Сила Хранителя – это еще не все.

Объединенная энергия ее друзей – это еще не все.

И кровь Евы, сделавшая посланника хаоса смертным – это еще не все.

«О чем я только думала? – запоздало мелькнуло в голове. – Я никогда не умела драться... Это же просто смешно. Кто я такая, чтобы сражаться с духом, которому много тысяч лет?..»

– Хватит, Рейна, – говорит он ей, занося меч для очередного удара. – Ну какой из тебя воин? Какой из тебя спаситель миров? Какой из тебя музыкант, в конце концов? Посмотри, кем ты стала. Тебе было хорошо только тогда, когда ты была со мной. Ты не в состоянии справиться со своими чувствами. Там, где должен действовать холодный рассудок, ты швыряешься эмоциями и горишь, как пламя костра. Но любой костер все равно прогорает, и остаются лишь угли.
– Из углей можно снова раздуть пламя, – отвечает она, крепко сжимая обеими руками рукоять меча, так, что на ладонях остается след.
– Я говорил, что не пощажу тебя. Но я оставлю тебя в живых, если ты пойдешь со мной сейчас. Посуди сама... Для чего тебе этот протухший мир? Здесь все умерли. Здесь больше никого не осталось, а если кто и остался, то долго не протянет. Все твои друзья погибли, а Еву ты убила сама. Тебя не мучает совесть? Ведь она была твоим другом.

Рейна стискивает зубы:
– Да, она была мне другом. И именно поэтому я не отступлюсь. Не для того я сюда пришла.
– А как же Хранитель? Посмотри на него, – он кивком указывает на распростертое на земле бездыханное тело. – Ты отдала все. Ты выложилась без остатка, чтобы спасти ему жизнь, хотя он совершенно этого не заслуживал. Он позволил мне отнять у него его силу. Он предал самого себя. Из-за его слабости, из-за его жалкого мелочного страха чуть не погибли вы все. В итоге он все равно отдал концы. Ради чего? Чтобы подарить тебе эту игрушку, которой ты даже владеть толком не умеешь? И что дальше?

Гнев Рейны достигает критической точки. В венах вскипает кровь. Она смотрит на сияющий клинок в своих руках, и ей хочется кричать. Драйар, почувствовав слабину, старается надавить еще больнее.

– А как ты обошлась с Рэем… Парень был готов отдать за тебя жизнь. Как и все они. Но нет, вместо того, чтобы остаться в своем мире и спокойно делать себе карьеру, добывать вселенскую славу, ты приперла их сюда, загнала в угол и заставила идти умирать за идеалы, которые никому не нужны. Музыка? Гармония? Да нахрен она кому сдалась! Даже в вашем мире она уже умирает, и тебе это известно. Ваши музыканты давно перестали Слушать. Они гонятся лишь за деньгами и славой, их совершенно не колышет то, что они играют. Они разбазаривают свой талант на три аккорда и жалкую попсу, в которой нет ни красоты, ни смысла. Музыка для идиотов. А ты… ты, подававшая такие большие надежды, что даже Хранитель ощутил твой дар сквозь преграды между мирами… Ты потратила его на то, чтобы привести их всех к погибели. Ты сможешь спать спокойно после этого?

Рейна испускает вопль ярости и бросается на него, совершенно забывая о том, что мастерство Драйара намного превосходит все ее жалкие навыки владения мечом. Она наносит удар за ударом, не заботясь об обороне, не заботясь о том, чтобы найти в защите противника брешь. Удары сыплются градом. Светлый клинок плетет затейливую вязь, подобную мелодиям, которые она играла на клавишах. Но ее энергии хватает ненадолго.

Драйар ловко подцепил ее клинок, отвел его в сторону и, схватив ее за горло, заглянул ей в глаза:
– Теперь это и в самом деле конец. Мне даже жаль…

Чего ему было жаль, Рейна так и не узнала. Сверкающее лезвие в ее руке взметнулось вверх, вспороло призрачное крыло за его плечом, мгновенно сделав его осязаемым. От неожиданности он разжал пальцы, выпуская ее шею, а Рейна, вспомнив лица павших друзей, схватилась за надорванное крыло и изо всех сил дернула вниз, чувствуя, как что-то внутри нее самой надломилось от напряжения, словно лопнула натянутая до предела струна. В груди что-то лопнуло, окатив ее волной жаркой боли, в которой разом потонули все оставшиеся чувства.

Ударил гром, сквозь который она услышала треск раздираемой живой ткани.

Драйар судорожно вздохнул и выронил меч:
– Ты…

Налетевший ветер подхватил и унес груду стремительно обугливавшихся перьев. Потемневший клинок, едва коснувшись земли, рассыпался пылью. Драйар упал на колени. На побелевшем и все еще холодно-прекрасном лице его отразилось недоумение. Рейна разжала пальцы, выпуская на ветер остатки черных перьев и, собрав последние силы, плюнула ему в лицо. Плюнула от всей души.

– Вот тебе твой мир, – шепчет она, отступая. – Вот тебе твой Альтор… Забирай!..

Гейдж и Кьяра.
Рэй.
Джед.
Ева.
Сейзор.

Земля качнулась под ногами.

«Он был прав. Это я завела их сюда. Я…»

Крепостная стена оплывала, колебалась, будто тонкая перегородка, растворяясь в пустоте.

Рейна выронила меч, который ни разу не выпустила из рук за весь бой.

«Ты обещал, что всегда будешь со мной… А я сама вырвала сердце из твоей груди».

Воздух вокруг замерцал.

«Что я наделала… что я наделала…»

Семь сердец в ней забились быстрее, разгоняя по телу тепло, мир вокруг завертелся в бешеном темпе, а затем свет погас. И в воцарившейся темноте не было ни единого звука, словно ее навеки одолела глухота.






ГЛАВА 18. MASTERS OF SOUND


I saw a white light
Shining there before me
And walking to it
I waited for the end
A final vision
Promising salvation
A resurrection
For a fallen man
-Dream Theater-

There's a curse between us
Between me and you
-Within Temptation-


Звуки.
Яркие фортепианные арпеджио.
Нежный певучий голос скрипки.
Соловьиное пение флейты.
Звонкая, брызжущая энергией мелодия гитары.

Остальные чувства возвращались медленно. Рейна открыла глаза и тут же закрыла их вновь, ослепленная белым светом, заливавшим пространство вокруг. А музыка не умолкала, будто жила собственной жизнью. Девушка вытянула руку и нащупала под собой гладкую теплую поверхность. Пальцы наткнулись на какую-то узкую металлическую конструкцию, уходившую вверх. Она приоткрыла глаза, привыкая к свету. Когда зрение вернулось полностью, она увидела, что ее пальцы касаются подставки, на которой стоял ее «роланд». Потолок терялся где-то высоко вверху, в полумраке, а яркий белый свет исходил из двух прожекторов, направленных прямо ей в глаза. Она села, недоуменно озираясь вокруг.

Она была на сцене, той самой, которую они покинули, перейдя в мир Хранителя много недель назад.

– Черт, мы вообще где? Это рай или ад?

Она обернулась на голос и увидела Джеда. Он сидел за ударной установкой. Той самой, которую, как она помнила, разметало ураганным ветром, уносившим то, что осталось от Драйара. На щеке драммера отчетливо виднелась вмятина – видимо, он долгое время пролежал, прижимаясь лицом к бочке. Он потер щеку, привычно лапнул задний карман потертых джинсов, достал палочки и воззрился на них как на чудо.

Те самые палочки, с синими узорами.

Рейна поднялась на ноги:
– Я ни черта не понимаю. Мы все умерли… или не умерли? Как мы сюда попали?
– Не знаю. Может, это такой рай для музыкантов, отдавших свои бессмертные души на благо всех и вся? – в его голосе слышалась нотка сарказма.

– Эй, ребята!

Из-за кулис на сцену выбежала Кьяра. В руках она держала свою скрипку, а на лице у нее сияла широченная улыбка:
– Вам не кажется, что это какой-то чересчур удачный сон, который снится всем нам?
– Угу, только не рассказывай, что мы спим на одной подушке и потому видим один и тот же сон.
– Почему? – она доверчиво тронула его за руку, словно хотела убедиться, что он настоящий.
– Да потому, – ухмыльнулся Джед, – что я не настроен спать с вами, как бы сильно я вас ни любил.

Рейна подошла к синтезатору и тронула клавиши. Инструмент отозвался на прикосновение, исторгнув из усилителей гармоничное трезвучие.

С другой стороны сцены, спотыкаясь, брел Гейдж с флейтой в руке. Лицо у него было озадаченное:
– Я что, сплю?..

Кьяра с визгом кинулась ему на шею. Рейна улыбнулась, затем взглянула на свои руки.

На ладони правой руки остался след от ожога в форме рукояти меча. Того самого, который она тащила из груди Сейзора.

– Это был не сон, – едва слышно прошептала она, озираясь. – Это был не сон… Тогда где…

Из зала по проходу между длинными рядами кресел шел Рэй. За спиной у него болталась гитара.

– Эй, Фабиан! Это, конечно, было безумно занимательно, но я не готов снова умереть так по-варварски, – он потер грудь в том месте, откуда, как она помнила, вышло острие вражеского меча, ударившего его в спину.

Джед отстучал первые несколько тактов композиции-ключа и засмеялся:
– Может, поиграем, раз уж мы собрались в той же дружной компании? Кто знает, вдруг на звук придет еще какая-нибудь хрень, которую нужно завалить, дабы во всем мире воцарился мир.

Рейна едва заметно качнула головой, напряженно всматриваясь во все темные углы, до которых не долетал свет. Джед уже призывно отстукивал ритм, когда занавес с правой стороны сцены зашевелился, и оттуда послышался мрачный голос:
– Ну, иду-иду… Умереть спокойно и то не дадут.

На сцену выходила Ева, перекидывая через плечо ремень гитары. Гладкий черный корпус Психеи был покрыт тонким налетом серой пыли. Девушка досадливо терла по нему рукавом:
– Блин, и когда я успела так ее захезать… Ведь чистила же буквально вчера. Или это так получается, когда умираешь? Я так не хочу…

Рейна подошла к ней и обеими руками взъерошила ей волосы, разбрасывая прямые ярко-красные пряди по плечам:
– Знаешь, по-моему, если мы и умерли, то как-то не так.
– Нет, ну я, конечно, догадывалась, что так оно и будет, но вы ж поглядите только, где мы очутились, – буркнула Ева, ища глазами штекер в змеившихся по полу проводах. – Я хочу сказать, что тот концерт мы так и не закончили. Уж не придется ли нам теперь играть его вечно?
– А хотя бы и так, – задорно отозвался Рэй. – Мне пофигу, сколько это будет продолжаться, для меня честь играть с вами, ребята.
– Только тебе придется снова взять басовую партию.
– Если только вы не возьмете к себе нового гитариста, – раздалось у самого края сцены.
– Дженесис! – Рейна кинулась к нему. – Объясни, что происходит? Мы же умерли!

Тот пожал плечами:
– Ну, умерли. Умирая в Альторе, вы автоматически возвращаетесь в свой мир, но умирать надо…э-э-э… скажем так, добровольно, в бою. Поэтому Зед не вернулся вместе с вами. А в остальном… Все идет своим чередом.
– Но Альтор… Хранитель…
– А что Альтор, – огненногривый дух вздохнул. – От Альтора остались одни воспоминания.
– А как же наш мир? Музыка?

Он покачал головой. В его глазах притаилась улыбка:
– Ваш мир и ваша музыка останется. Ты догадалась правильно почти обо всем – ваш мир не был бы уничтожен вместе с Альтором, но вот музыка бы точно пострадала, если бы вы не лишили Драйара бессмертия. Не только у вас, но и во всех мирах. Вашей силы хватило на то, чтобы это предотвратить. Музыка будет жить. А то, что вы здесь… Вы не закончили этот концерт, и вам придется отыграть его еще раз. Правда, уже для несколько другой аудитории и, возможно, в новом составе.
– Чего? – Джед поднялся из-за установки, вертя палочки между пальцами. – Я не ослышался? Кто еще будет играть с нами?
– Как я уже сказал, у вас, может быть, будет новый гитарист.
– Чего-о? – возмущенно взвыли музыканты, искренне потрясенные таким заявлением. Дженесис молча отступил в сторону и скрестил руки на груди.

На сцену поднимался Драйар. Одетый в тот самый безукоризненно белый костюм, в котором он был на их первом прослушивании, и с той же белоснежной гитарой в руках, гриф которой был украшен перламутровыми листьями. Его взгляд был полон какой-то непонятной тоски и одновременно жгучей ненависти. Он остановился в нескольких шагах от Рейны, пожирая ее глазами:
– Ты сделала меня почти человеком. Ты лишила меня всех моих способностей, но думаю, что смогу обыграть эту вот соплячку. На это у меня сил точно хватит.

Побледневшая Ева сделала шаг вперед, придерживая гитару за гриф:
– Если тебе было мало в тот раз, что ж – я готова.

Рейна склонилась к ней:
– Ты уверена?
– Нет. Ты же слышала, как он играет. Ты помнишь, на что способны его руки. Но если я не порву его сейчас, мне останется только повеситься, ибо чего я тогда буду стоить, если не сумею переиграть того, кто когда-то учил меня.
– Учил тебя?..

Она бросила на Рейну мрачный взгляд:
– Да. Это единственное, чего я не рассказала тебе. Я училась у него добровольно. Можно сказать, что я чуть не продала ему душу взамен на виртуозность, за что и поплатилась сполна. Думаю, что теперь, после собственной смерти, послужившей на то, чтобы оборвать ему другое крыло, я исправила все свои былые ошибки.
– И что же тебя удержало от того, чтобы последовать за ним навсегда?

Она качнула головой, поглаживая запыленный корпус Психеи:
– Наверное, то, что я все же оставалась человеком. Я могла играть когда угодно и где угодно. Он – не мог. Давай покончим с этим.

Музыканты заняли свои места. Рэй взял бас-гитару, слегка поморщившись – порой ему казалось, что Зед все еще где-то поблизости. Мелодия рванулась вверх из-под пальцев Евы, и Рейна перестала бояться. Но ощущение потери не утихало, усугубляясь с каждой сыгранной нотой. До последней минуты ей казалось, что, раз все они каким-то образом остались живы, сейчас сюда выйдет и Сейзор. Но его не было.

«Выходит, все это было зря… Хранителя мы так и не спасли… И Альтор не спасли… Драйар вышел в наш мир. Все это было зря…»

Вдох-выдох.
И в игру вступает Драйар.

Пока он валит невероятно сложный, изумительной красоты пассаж, Ева выжидает, переводя дыхание и слегка поглаживая гриф.

– Давай, родная, – шепчет она, обращаясь к гитаре. – Мы и не такое играли раньше. Не подведи меня… не подведи…

Обе гитары перекликаются короткими искрящимися тремоло, и в какое-то мгновение Рейне показалось, что Драйар перестал выбиваться из слаженной гармонии «Пульса». Он почти слился с ними.

Почти.

Он и вправду мог бы играть с ними как одно целое. Теперь – мог бы. Что-то изменилось.

Ева резко рванула струны на Психее, и та гневно взвыла, словно оскорбленная женщина. Джед в исступлении молотил по установке, разражаясь головокружительным ритмом, вклинивая сбивки, резко меняя размер, но оба гитариста пока успевали за ним, чутко реагируя на любое изменение и точно так же перестраивая и свою игру.

Ева закрыла глаза.
Вдох-выдох.

А что если перестать с ним состязаться? Они никогда не переиграют друг друга. Струны уже чуть ли не дымились, а они с завидным упрямством подбрасывали друг другу все новые и новые виртуозные приемы, не давая расслабиться и остальным музыкантам на сцене. Она вслушалась в мелодию, рвавшуюся из-под пальцев Драйара, и стала подыгрывать, выстраивая второй голос, сначала звучавший ненавязчиво, затем набравший силу и оттеснивший ведущую мелодию на второй план, вырываясь вперед. Психея звенела в ее руках, излучая в пространство дикую безудержную энергию.

Рейна замерла. Остальные тоже умолкли, оставив звучать только две гитары.

Четко попадая в такт между синхронными ударами семи сердец, оба инструмента пели дуэтом, пели так прекрасно, что на глаза наворачивались слезы.

По белоснежному лакированному корпусу гитары Драйара зазмеились трещины. Инструмент издал высокий пронзительный вопль, ровно за секунду до того, как треснул гриф. На Психее со звоном лопнула струна. Голоса оборвались. То, что они только что играли, оказалось слишком мощным для двух творений человеческих рук.

Драйар поднял в руках ныне бесполезную гитару, повернул струнами вверх, оценивая нанесенный ей урон, затем бросил ее под ноги, будто жертву на алтарь неумолимого божества:
– Что ж… Кажется, я снова чего-то не учел.

Ева обняла Психею обеими руками, словно боялась, что сейчас и она превратится в груду обломков. Драйар усмехнулся, отбрасывая за плечо прядь длинных волос:
– Ты по праву владеешь ею. Владей и дальше. Она будет даром и проклятием, которое вечно будет стоять между нами, разъединяя и связывая, как бы ты ни хотела чего-то другого. – Он обернулся к Рейне, нервно кусавшей губы. – Может быть, оставаясь в этом мире почти человеком, я сумею найти ту мелодию, которая вернет меня обратно. Я даже не стану жалеть о своих крыльях. По крайней мере, здесь я могу играть сам, а не метаться по свету, стараясь вырвать из своей головы отголоски тех мелодий, которые никогда не приходили ко мне и которые я вынужден был красть у таких, как вы. Но когда-нибудь… когда-нибудь… Нас снова останется только двое, и ты не устоишь передо мной, Рейна. Не устоишь.

Он отвернулся и медленно спустился со сцены. Белоснежный костюм тускло мерцал в полумраке, не освещенном прожекторами.

– Ах, да…

Развернувшись в пол-оборота, он бросил что-то Еве прямо в руки. Она поймала. Это был маленький, свернутый конвертом бумажный пакет.
– Что это?
– Мне они больше не нужны. Они никогда не лопнут и не потеряют строй. Возьми на память.

Издав тихий смешок, он прошел по темному проходу и исчез за дверью.

Ева открыла пакетик. Внутри, слабо поблескивая мелкими искорками, лежали струны для Психеи.

– Знаете, мне почему-то стало жаль его, – произнес вдруг Рэй, глядя на дверь, за которой скрылся так внезапно ставший человеком прислужник хаоса. – Представьте только – так сходить с ума без музыки…
– В таком случае, здесь ему точно будет комфортнее. Мы оказали ему неоценимую услугу, хотя собирались уничтожить.

Ева покачала головой:
– Он никогда не уйдет. Где бы мы ни были, он постоянно будет наблюдать за нами. Лично я от этого не в восторге.
– Если он больше не станет пытаться уничтожить нас, что ж… пусть, – ответила Рейна, стараясь удержать судорожное, прерывистое дыхание, рвавшееся из груди. Она медленно сошла по ступенькам, ведущим со сцены в зал, и пошла к двери, будто следуя за Драйаром. Джед проследил взглядом направление ее шагов, улыбнулся и, ударив палочкой о палочку, принялся отстукивать ритм композиции-ключа. Ева, слегка покачивая ногой в такт, уселась на пол, развернула пакет и заменила лопнувшую струну на Психее. Подаренная струна выглядела ярче и светлее старых. Поразмыслив, Ева заменила и остальные. Подтянув и подстроив их, девушка снова поднялась на ноги и задумчиво провела ногтем по витиеватой надписи на самом краю грифа. Когда пришел ее черед вступать, она посмотрела на Рейну, которая только что коснулась руки Сейзора, стоявшего в двери. Тот привычным мягким движением положил ее руку себе на грудь, ладонью прямо над сердцем, и так они стояли, глядя друг на друга. Белые, как снег, волосы Хранителя тяжелыми волнами падали на плечи.

Пока он жив, и пока жива Рейна, их музыка не затихнет.

Извлекая чудесную мелодию и наслаждаясь чистым звучанием новых струн, которые больше не потребуется менять, Ева решила, что именно в этот момент она абсолютна счастлива. И не только потому, что они умудрились выжить сами и не дали своему миру опрокинуться в хаос.

Не каждому дано превзойти учителя.

И далеко не каждому учителю приходит в голову мысль, что это высшее блаженство – когда твой ученик становится выше тебя, при этом оставаясь самим собой.



ЭПИЛОГ

Belief over misery
I've seen the enemy
And I won't go back
Back to how it was
And I got my heart
Set on what happens next
I got my eyes wide
It's not over yet
We are miracles
And we're not alone
-Switchfoot-



Джед влетел в крохотный, еле освещенный коридорчик, на ходу сбрасывая с плеча рюкзак и нашаривая в нем палочки. Из-за тонкой перегородки, отделявшей коридор от гримерной, разносились громкие распевки Рейны. Откуда-то из-за хрупких податливых стен долетал ровный гул.

Дверь гримерки распахнулась, и на звук его шагов выглянула Ева:
– Ну где ты шляешься? Через пять минут выход.
– Да я ж не опоздал, – драммер вбежал в гримерную и плюхнулся в кресло перед зеркалом. Кьяра, ухватив расческу, кинулась приглаживать его непослушные, растрепавшиеся от быстрого бега волосы. Рейна стояла посреди комнаты, подняв руки, и ждала, пока Сейзор перешнурует ее корсет. Ева проверяла строй Психеи, краем глаза поглядывая на Джеда, которому гример наспех накладывал тон, поскольку времени для нормального мейкапа уже не оставалось.

Гейдж просунул голову в дверь, оглядел друзей, хмыкнул:
– Чего вы копаетесь? Пошли, иначе они весь зал разнесут.
– Сколько их там? – Рейна глянула в зеркало, не нашла, к чему придраться, и потянулась к Сейзору, чтобы взять его за руку. Его волосы снова потемнели. Лишь изредка, когда ему снятся сны об Альторе, он обнаруживает утром ярко-белые пряди в иссиня-черной массе. Но и они со временем исчезают.
– Да тысяч сорок. Может, и больше. Кому не досталось билетов, пролезли так, стоят в проходах.

Ева ухмыльнулась:
– Вы когда-нибудь думали, что на наши концерты могут приходить люди, которым не хватило билетов, а?
– Не в этой жизни точно, – отозвался Рэй, беря свою гитару. – Пошли, зажжем.

Рейна вышла в коридор. У металлической лесенки, по которой им предстояло подняться на сцену, она остановилась и закрыла глаза.

Сколько бы раз они ни выходили на сцену, сколько бы раз ни играли, перед какой бы аудиторией ни выступали – каждый раз у нее мучительно сжималось сердце. Едва уловимая, гнездящаяся в самых глубинах боязнь того, что клавиши перестанут ей повиноваться. Что кто-нибудь швырнет на сцену гнилой помидор.

Или что у самой сцены снова появится Драйар со своей белоснежной гитарой.

А затем – короткий миг, когда они уже заняли свои места, Джед начинает отстукивать ритм, и она понимает, что все в порядке. Они по-прежнему – одно целое. Со сцены льются потоки безудержной, всепоглощающей энергии, разгоняя кровь, и такого количества самых разных эмоций им больше нигде не испытать. Играя, они переживают все снова.

Играя, они вспоминают.
И полностью отдаются этому драйву.

Ева играет свободно, будто дышит. Все ее страхи отступают перед дикой, взрывной энергией барабанов, и если кто и может вывести ее из равновесия, так это сидящий за ними человек. Огненно-красные пряди струятся по спине, когда она, запрокинув голову, слушает солирующую партию Рейны и задорно подхватывает мелодию, перекликающуюся с клавишными. Психея поет в ее руках, чутко отзываясь на прикосновения пальцев.

Когда они заканчивают основную часть концерта и выходят на самый край сцены для поклона, Джед, вылезая из-за ударной установки, подхватывает Еву за талию и смачно целует в губы:
– Ты сегодня просто супер, конфетка.

Она с нескрываемым обожанием глядит на него и больно щипает за бедро:
– Знаешь, Тандер, вот только тебе я, пожалуй, и могу позволить так меня называть. Остальных убью, не моргнув глазом.

Он ослепительно улыбается и обнимает ее за плечи правой рукой. В левой он держит палочки. Те самые, с синими узорами. Дженесиса они больше не видели, но подаренное им осталось и исправно служило. Пока люди в зале аплодируют им стоя, Сейзор склоняется к драммеру:
– А что это было в самом конце?
– В смысле?
– Да ты там какую-то отсебятину валил.
– Ничего не отсебятину. Это называется – Слушать Небесные Сферы.
– Это называется – выпендриваться, – подначивает Рэй, кладя правую руку на плечо Джеда, другую – на плечо стоявшей с другой стороны Рейны. Ева и Джед переглядываются и в один голос огрызаются:
– Ты не шаришь!

Сейзор улыбается. Ему нравится смотреть на этих двоих. Может быть, потому, что знает, что пережила Ева, пока не стала такой, какой была сейчас. И он втайне радуется, что она нашла в себе силы отринуть прошлое.

Рейна, улыбаясь, пихнула в бок Рэя:
– Вон там, в левом проходе, девушка на тебя пялится. Такая миленькая блондинка. Прям глаз не сводит. Кстати, вижу не первый раз, она на последних трех концертах четко стоит на одном и том же месте.

Рэй проследил взглядом по указанному направлению, ухмыльнулся:
– А, эта… Ее зовут Селена.
– Так ты уже и познакомиться успел? Прыткий какой…
– Ну не все ж мне ждать, пока ты с хранителями всякими наиграешься, – поддел ее гитарист. Рейна хмыкнула:
– Селена, значит… Симпатичная. И, кажется, влюблена в тебя по уши, судя по тому, как она раздевает тебя глазами.
– Есть немного.
– Дык почему бы тебе не…

Дрейвин подумал мгновение. Помахал девушке рукой в знак того, что заметил ее. Обнял Рейну за плечи:
– Я пригласил ее завтра вечером в ресторан. Как думаешь, лучше надеть костюм или кожаную куртку?
– Будь собой, – улыбнулась она. – Когда ты ведешь себя естественно, то совершенно похрен, что на тебе надето. Можешь мне поверить.

Они сидят на крохотной кухне, тонкой перегородкой отделенной от просторного помещения, в которой стоят их инструменты. Ева забралась на табурет с ногами и, обжигаясь, прихлебывает горячий кофе. Ей нравится оставаться ночевать на репбазе, которая теперь принадлежит только им, но вот утром, особенно после концерта накануне, она слегка не в себе – адреналин живого выступления не дает ей заснуть. Сейзор, только что принесший из пекарни в двух кварталах отсюда большой пакет со свежей выпечкой, садится за столик и задумчиво смотрит в окно, на раскинувшийся внизу парк. Из-за тонкой гипсокартонной стены доносится едва слышное позвякиванье – это Джед разбирает свой запас железа, выбирая, чем заменить разбитые накануне тарелки. Ева ставит чашку на стол и наклоняется вперед:
– Рейна спустится?
– Да. Попозже, как проснется. После концертов она всегда засыпает лишь под утро. Еле утихомирил ее вчера.
– Тебя что-то беспокоит.

Он пожал плечами и положил руки на стол, переплетя пальцы:
– Мне иногда кажется, что это все – сон. Что я застрял где-то между мирами.
– Мне самой очень долгое время так казалось. Но я просыпаюсь утром, смотрю на все это, – она кивает головой в сторону студии, – и успокаиваюсь.
– Поэтому так любишь оставаться здесь на ночь?
– И поэтому тоже. У вас с Рейной все в порядке?
– Она бывает очень странной. Впадает в ступор. Просто сидит за клавишами, закрыв глаза. Что же касается остального…

Он бросил быстрый взгляд на перегородку.

– Мне кажется, иногда она жалеет, что я – не Драйар.

Ева фыркнула:
– Вот еще!
– Она смотрит на меня так, словно расстроена, словно ждала увидеть кого-то другого. Но это длится всего какие-то доли секунды.
– По-моему, ей просто не хочется, чтобы из твоей груди снова выросла рукоять меча, – едва слышно произносит Ева, уже говорившая на эту тему с Рейной, и слезает с табуретки. Утренний ступор прошел, и ей не терпится снова взять в руки Психею. Джед, позевывая, заглядывает на кухню и тянется за булочкой из пакета, стоявшего на столе рядом с кофеваркой. Следом заходит Рэй и тоже берет себе булочку, наливает кофе. Вдвоем с драммером они взгромождаются на хрупкий столик, поскольку присесть больше негде.
– Маловато все-таки места, – притворно вздыхает гитарист, упираясь ногой в стоявший напротив столика холодильник. – Надо купить студию побольше, и чтоб кухня тоже была большая.

Он ни в жисть не признается, что эта маленькая кухня для него – рай небесный, потому что здесь они каждое утро собираются все вместе.
Ева окидывает их взглядом и улыбается:
– Чего-то вы такие серьезные с утра.
– Та, блин, после вчерашнего рубилова руки ваще не стоят, – несколько развязно отзывается Джед, запихивая в рот остатки булочки.
– А необязательно, чтоб у тебя руки стояли, – цепляет его Ева, хитро задирая бровь. – Главное, чтоб стояло кое-что другое.

Музыканты разражаются дружным хохотом. Рэй многозначительно пихает драммера под ребра локтем. Джед сладко потягивается:
– Отдохнуть бы, что ли… Пивка выпить, где-нибудь на пляже, и чтоб море шумело под ухом... Только знаешь, что я думаю?
– Что?
– Что хрен мы отдохнем.
– Почему?
– Потому что когда я не играю, я думаю о том, как буду играть. Мне никуда от этого не деться, да я и не хочу деваться, мне это нравится, я к этому привык и жить без этого вряд ли смогу. Просто думается мне, что мы горим слишком сильно. И гореть нам так недолго.
– А ты не думай, – отвечают ему с порога.

Рейна боком проскальзывает на кухню мимо стоявшего в дверях Гейджа, обеими руками державшего большую чашку с кофе. На ней простые синие джинсы, плотно сидящие на бедрах, и мужская рубашка, завязанная на животе узлом. Она встает за спиной у Сейзора и запускает обе руки ему в волосы:
– Может, я не умею заглядывать в будущее, и уж конечно я не так разбираюсь в музыке, как этот вот красавец, – она слегка дергает бывшего Хранителя за прядь волос, – но я вам скажу такую штуку. Сколько бы мы ни горели – это все наше. Наше, понимаешь? Вы посмотрите, что мы играем. Разве кто-то до нас играл такое? Разве кто-то еще играет так, как мы, на едином дыхании? Нет, ребята. Это дорогого стоит. Именно потому, что мы через все это дерьмо прошли вместе. Именно потому, что я еще помню, как во мне бились ваши сердца. А люди не дураки, они это чувствуют. Они чувствуют, что в нашей игре – правда. Что в нашей музыке – правда. Потому они приходят такими толпами. Поэтому, даже если я буду знать, что гореть нам недолго, я все равно не променяю это ни на что другое.

Ева широко улыбается. Поначалу она волновалась за Рейну и Сейзора. Ей казалось, что он никогда не адаптируется в этом мире – он, выросший в идеальном окружении, среди людей, дышавших только музыкой и не обращавших внимания больше ни на что. Но он адаптировался, и быстро. Он спокойно ходил по улицам, носил ту же одежду, что и все остальные, общался с людьми, даже пил пиво с Рэем и Джедом. Благодаря его таланту и умению обращаться с любым инструментом им не пришлось искать нового басиста. У него был очень тонкий слух, ставший абсолютно незаменимым при работе со студийным оборудованием. Написанные им песни нравились слушателям. Он, кажется, полюбил этот мир. Здесь он мог, наконец, испытать все те эмоции, которые были недоступны ему в Альторе. Ему еще многое предстояло осмыслить и многое поменять в себе, однако, в конечном итоге он выполнит обещание, данное Рейне перед боем.
Если бы не сны… Если бы не сны, после которых в его волосах снова появляются белые пряди, а в груди жжет так, словно оружие против посланника хаоса все еще там.

Иногда красивой черноволосой девушке с синими глазами тоже бывает страшно. Ее ладонь все еще помнит обжигающую рукоять меча, но когда она опускает руку на грудь бывшего Хранителя, то чувствует под ладонью лишь размеренные удары сердца.


*  *  *

Темнота.

В безвремении всегда темно, но не это удручало его.

Самое худшее – это то, что он не слышал ни звука, словно его накрыли толстой плотной мягкой подушкой.

Он не помнил, сколько здесь находился, не знал, почему, и не знал, как выбраться. Впрочем, какая разница? Уж лучше так, в темноте, в полном одиночестве, чем там, с ними…

Он ни разу не услышал мелодию-ключ целиком – это не было ему дано, несмотря на то, что он сделал все доступное ему, лишь бы услышать. Но…

Он оказался недостоин.

Дар, его дар, самое ценное, что у него было – отобран. Отобран за то, что когда-то, тысячи и тысячи лет назад, он захотел большего, чем просто служить Гармонии. Он хотел творить сам, безо всяких ограничений, и восстал против мира, в котором жил.

…Люди падали под сверкающим серебристым клинком, музыка, звучавшая в их сердцах, затихала, а он, совершенно обезумев от нахлынувшего гнева и обиды, с остервенением уничтожал их, снова и снова, десятками, сотнями, пока не осталось никого. Город опустел, и вместе с ним ушли дивные звуки, складывавшиеся в причудливые витиеватые мелодии, наполнявшие атмосферу и остро ранившие его в самое сердце.

«Это мой Дар! Это должен был написать я!..»

Впереди лежал другой город, заполненный этими звуками, достававшими до кромки небес и выше, и это сводило его с ума. Почему, почему только людям было дано Творить? Почему только им было дано чувствовать с такой силой, почему только им дали столь опьяняющие эмоции? Он не получил ответа, сколько ни просил, и перед ним, загораживая собой следующую жертву, вырос светлый дух с волосами цвета алого пламени, спокойный и холодный, уверенный в своей правоте. Его друг и соратник. Его побратим. Его огненное отражение.

– Ты пришел убить меня, Дженесис?

Тот медленно повел головой из стороны в сторону:
– Если ты не раскаешься в содеянном, мне придется это сделать.

С тихим шелестом разворачиваются два гигантских крыла, трепещущих на ветру. Его защита, признак его статуса. Пока у него есть крылья, ему нечего бояться.

– Раскаяться? Мне – раскаяться? А кто довел меня до этого? Кто толкнул меня к этому? Мы, самые верные слуги Гармонии – и нам не дано то, что дано этим жалким, никчемным существам? Мне не в чем раскаиваться!

Горячка боя застилает сознание кровавой дымкой, в которой мерцают яростные сполохи серебристых клинков. А затем – боль. Страшная, всеобъемлющая, сжигающая дотла, вырывающая сердце из груди.

Из левого крыла дождем сыплются прозрачные перья, когда Дженесис, этот ярый защитник презренных существ, именуемых людьми, хватает его у самого основания, другой рукой крепко упершись в плечо своего собрата, и дергает вниз, разрывая ткани, разрывая все энергетические связи, оставляя лишь жалкий обрубок, из которого тонкой струйкой сочится бессмертие.

Драйар падает на колени. Перед глазами все плывет, сердце, обретая плотную оболочку, пульсирует в агонии, и эта агония – человеческая, не имеющая ничего общего с тем миром, в котором он когда-то был создан.

– Рано или поздно ты умрешь, – произносит Дженесис, смахивая с белоснежного одеяния узкое длинное серебристое перо, выпавшее из только что оторванного крыла. – Но тебе нет пути в тот мир. Если ты попытаешься проникнуть туда снова, я завершу начатое, и твоя душа отправится в хаос, где нет ни музыки, ни света.

Драйар дрожит на ветру, а уцелевшее крыло стремительно чернеет и теряет плотность, тенью сворачиваясь за спиной. Внутри – ни капли раскаяния, ни капли сожаления о содеянном, нет, он жалеет лишь о том, что лишился бессмертия.

– Оставь мне хотя бы часть Дара, – хрипит он, обхватывая плечи руками, – оставь мне хотя бы способность Слышать…
– Ты сможешь играть лишь в мире людей, – совершенно безразличным, чужим голосом отвечает ему бывший собрат. – Но музыка, которую ты сыграешь, никогда не будет твоей. Она будет написана людьми – людьми, которых ты так возненавидел.

Он исчезает, а Драйар впервые чувствует, как холодно и темно вокруг.

Так чувствовали лишь люди…


Он не чувствовал раскаяния, когда сбивал музыкантов с верного пути.

Он не чувствовал раскаяния, когда убивал тех, кто оказывался наиболее талантлив и превосходил его в игре.

Он не чувствовал раскаяния, когда уничтожил всех, кто окружал Хранителя Альтора.

Он не чувствовал раскаяния, когда истязал участников группы «Пульс» – единственных, кто за сотни лет впервые услыхал и воспроизвел мелодию-ключ.

Его сердце дрогнуло лишь однажды.

Яркая синева, прикрытая черным шелком полуопущенных ресниц. Синева, в которой застыла ледяная ненависть.

Ненависть к нему.

Ее глаза.


Волнами накатывает темнота, в венах закипает кровь, когда он вспоминает о ней. Его руки еще помнят гладкие линии ее тела, так же, как помнят и блестящий отполированный корпус гитары, дважды предавшей его. Дважды лопнувшая струна. Он помнит, как в ту единственную ночь, когда он чуть было не поддался сладостному желанию узнать и понять, что такое любовь, он слышал в ее дыхании божественные звуки мелодии-ключа – всего мгновение, а потом все потонуло в огне.

Он думал, что испытал самую сильную боль, когда потерял одно крыло. Но теперь, лишившись другого, он понял, что та боль была ничем – ничем по сравнению с этой жуткой агонией вспоротой, истекавшей кровью души. Он и понятия не имел, что умирать так больно. Что становиться человеком – так больно.

«Как мне вернуться?..»

Темнота.
Тишина.
В пустоте раздается лишь гулкий стук его собственного сердца. Человеческого сердца.

«Как мне вернуться?.. Умоляю!..»

– Ты знаешь, как.

В голосе Дженесиса нет ни ненависти, ни ярости – лишь неподдельное любопытство, и Драйару как никогда хочется вновь увидеть собрата, чтобы поверить, что еще не все потеряно.

– Ты сможешь вернуть себе Дар только в любви. Только если она полюбит тебя.
– Но она никогда не сможет… Она никогда не простит мне того, что я сделал!
– Человеческое сердце – самое неизведанное чудо, – шелестит голос у него над ухом.
– Как я могу… Я не человек…
– Ты вернулся в мир людей однажды, сможешь сделать это и еще раз. Другой дороги нет. Человеческая жизнь неимоверно коротка по сравнению с нашей бесконечностью, но ты можешь успеть, если очень постараешься. Когда она скажет тебе то, что ты уже давно хочешь услышать, и когда ты скажешь ей то же самое – ты вернешь себе свой Дар.

В кромешной тьме забрезжил яркий белый свет. Он разгорался и разгорался, пока в самом центре его источника не вспыхнул огненный шар и, разорвавшись, залил светом все вокруг, опаляя, сжигая, уничтожая все, что напоминало о прошлом. Короткий рывок вперед – и стремительное падение, вниз, вниз, вниз…

Сквозь задвинутые занавеси на окне пробивались солнечные лучи.
Утро.

Драйар открыл глаза, и взгляд его упал на большой постер группы «Пульс», висевший на стене. Он сам повесил его туда, чтобы эти жизнерадостные улыбки были первыми, что он видит, когда просыпается. Девушка с длинными черными волосами, стоявшая посередине, в окружении друзей-музыкантов, не улыбалась. Она редко улыбалась на фотографиях – он знал это, потому что видел все ее снимки.

– У меня еще есть шанс, – одними губами произносит он, глядя на это серьезное, чуть погрустневшее лицо, – у меня еще есть шанс…


--------------------------
* Тандер (от англ. thunder) - гром


Рецензии