Испытательство. Эссе 6

                Испытательство

Этот тип стиля жизни стремится всё испытать сполна, на всё составить личное мнение, пусть и тривиальное. Он желает знать, что из набора возможностей, предлагаемых жизнью, ему по душе, а что нет. Не последнюю роль играет привыкаемость, стираемость эмоций. Он ищет новые средства их подстегнуть. Свою лепту в формирование такого человека вносит и закон среднего параметра. В самом деле, средний показатель воплощаем больше всего потому, что он отражает самые актуальные возможности реализации, как материи, так и социальных параметров общества. Поясню на примере. Когда появился автомобиль, то в мечту идеальной жизни он сразу вписался как элемент красивой жизни. Все стали стремится к владению автомобилем. Но когда в развитых странах это желание было удовлетворено, то автомобиль стал признаком среднего достатка. Правда мода не стоит на месте, появились автомобили долженствующие отражать престижный ранг владельца. Таким образом, средний параметр показывает самое вероятное воплощение и сразу становится точкой отсчёта для проявления индивидуальности, то есть пробуждению интереса к испытательству. Чем же тогда оно отличается от любопытства? Немногим с точки зрения различия, но качественно отличным — это изведать лично, начиная с задумки и доходя до действия. Любопытство же может остановиться на этапе мыслительного познавания. Испытательство присуще как массовое явление для развитого общества, так как только появление свободного от труда времени позволяет отвлечься на посторонние от первоочередных задач человека, описанных Аверьяновым, и заняться чем-то бессмысленным, но приятным для чувственного восприятия. Можно сказать, что рациональное мышление достигло пика, позволяя жить без него! Вот к чему стремилось человечество.

Итак, жить приятно и легко — цель индивида в любом обществе, оказывается, совпадает с глобальной задачей природы и цивилизации. Первая во всём целесообразна: «созрела» звезда — у неё появляются планеты; «созрела» планета — на ней возникает жизнь; живая природа достаточно усложнилась — в её сегменте возникает разумное существо, которое должно оценить созданное природой и создать свой мир — предпосылку к стабильности природы, но тоже на определённый срок. Цель цивилизации может быть любая, однако, насколько она отлична от природной, настолько короче её существование. Кроме того, есть и априорное противоречие между природой и цивилизацией. Из-за логически непротиворечивого здравого смысла люди полагают, что цель общества — это оградить человека от всяческих опасностей, мол, только тогда и будет счастье для него. Но в природе всё взаимообусловлено, так, чтобы каждый элемент системы питал какую-то популяцию. Таким продуктом от человека природа предусмотрела нечто особенное — духовность. Пока ещё не совсем ясно как именно она участвует в обороте энергии, но у всех есть потребность чего-то специфичного, люди говорят — для души. Чистый разум природе не нужен, в нём отсутствует движение. Это Абсолют, к которому нужно только движение, сам он бесполезен и его существование неуместно, покамест не приходит время создания нового мира. Тогда он локализуется в ком-то для кого ситуация в мире предельно ясна и кто имеет страсть. Но после посыла вся система снова становится самоуправляемой, разве что допуская локальные корректировки. По Канту именно душа осуществляет процесс отслеживания времени. Для разума, тем более чистого, время не существует. В данный момент люди чувствуют нехватку энергии, душевную тяжесть, которая приводит к болезням, в том числе физическим.

По-другому можно охарактеризовать духовность как ограничение, наложенное на человека с целью усмирения, чтоб не было у него конформизма. Эта концепция для тех, кто привык к грубому материализму. Уж то, что душа покоя не даёт, не станут отрицать и они. А вот теперь, когда препоны к разговору о тонкой материи сняты, я предположу, что болезнь Дауна вызвана нехваткой душевной сущности на всех. Ведь психиатры утверждают, что такие дети очень умны, а значит, они нуждаются в чём-то ещё, кроме ума, и это и есть дух. Именно Дух даёт человеку волю к жизни, заставляет его стремиться к чему-то, будь то доброе или злое намерение. Не случайно проявление этой болезни больше присуще цивилизованному миру, где люди претерпели столько испытаний и метаморфоз за прошлый век. В обществе накопилась духовная усталость. Этот вывод сделала в серии статей на тему тринитарного мышления Марина Курочкина совместно со своим учителем Григорием Померанцем. Тринитарное мышление открыл он. Это идея единосущности, равночестности, неслиянности-неразделённости. Они пишут:

Похоже, гамлетовское предположение — «уснуть и видеть сны» — сбылось и для многих стало единственно приемлемой формой существования. Историческая реальность замутнена заблуждениями и ошибками людей, последствием чего стали исторические события. Первым придумал философию подлинного незамутнённого пути Будда из рода Шакья. Каждый должен сам найти экзистенциальный ход, приводящий к процессу формирования цельной личности. Но на этот путь длинною в целую жизнь решаться единицы. А человек лукав, его сознание двоится и раскалывается: страдать от замутнённости реальности больно и не хочется, но и необходимость отдать себя полностью ради абсолютной подлинности (татхата) вызывает такие же чувства.

Процесс расщепления сознания начинается ещё в детстве, когда ребёнок приспосабливается к требованиям взрослых, которые даже и не пытаются разгадать тайну Божественного в нём, а навязывают ему свои представления о том, каким он должен быть. (Думаю, речь не идёт об общих культурных принципах). А ведь ребёнок, приходящий в мир, это не чистый лист, а код, и нужно всматриваться, когда эти таинственные литеры проступят. Родители, как и большинство людей, боятся бездны жизни и потому сводят свою жизнь и жизнь ребёнка к определённым функциям как некоторым границам, в рамках которых ему позволено существовать; порой эти функции задаются очень жёстко. Дети несут от родителей заряд эгоизма, склонность не к духовному развитию, а к приспособлению.

Человек хочет движения, но не хочет перегрузок, поэтому люди придумывают заменители движения (у кого пластическое, у кого физическое, у кого интеллектуальное). Воля будто замирает и говорит человеку, что дальше идти не нужно, но не ясно почему — то ли потому, что всё понятно, то ли потому, что страшно. Однако именно способностью к преодолению определяется человеческая подвижность, динамика и сама жизнь. Удел раздвоенного сознания — это игра, болезнь, утопия и сон.

Творческая свобода, любовь — это Божественная игра; манипуляция, ритуалы, правила — это человеческая игра. Человеку дан дух, духовное ядро, но Бог не знает, что из него выйдет. Он не знает, на какое откровение способен человек, потому что озарение не может быть предсказуемым. Божественная игра — в нерассчитанности, в устремлённости к встрече, это не шуточная реальность, хотя много мягкого юмора, улыбающейся любви. Свобода — это отсутствие гарантий; если есть гарантия, то это уже не свобода. Важен процесс пребывания в свободе, иначе манипуляция.

Всё, что построено на манипуляции, — это игра. Игра у взрослых — это контакт на внешнем уровне, игра у детей — наоборот: внешнее взаимодействие условно, а внутренний контакт сильный, потому они и плачут, когда рушится игровое пространство, ибо вместе с ним рушится мир.

Демократия — гуманизированная манипуляция, по типу «ты мне, я тебе», партнёрская ответственность за происходящее. Люди перетягивают друг друга в свой эгоистический рай, и потому наступает напряжение. В духовном смысле не важно, чем один человек мешает жить другому — своей эгоистической любовью или автоматом Калашникова. Любви так мало в мире именно потому, что очень мало в мире развитых личностей. Борьба между людьми идёт за свой способ манипулирования, за своё малое пространство для «я», за защиту от страха. Любовь интересна как размыкание границ. Интересно как человек размыкает свою замкнутость, насколько он преодолевает ритуал и выходит из кокона правил.

Велика заслуга человека в том, что он дошёл до трансценденции, до Бога неведомого, — это гениально. Но постмодернизм обнажил скуку псевдореальности, а потому разлагающим воздействием постмодернизма является скука всякого стремления, страх и разочарование от того, что столько создано и ничего не происходит. Это ощущение конца возможностей раздвоенного существования сознания. Кончается эпоха свободы выбора, грядёт эпоха свободы ответа и ответственности, свободы, которую не нужно завоёвывать, а научиться принять как драгоценный дар и ответить на это благодарностью. Творение человека, по сути, является качественным скачком эволюции, когда преодоление детерминизма становится не только возможностью, но и призванием, необходимостью его преодоления в области духа — в реализации свободы, познания и любви.

Если нет цели, нет и достижения, потому надо ставить высокую цель, и важен не столько факт связи человека с Богом, сколько качество этой связи. Каждый человек, рождаясь, приобретает эту привилегию — привилегию духа, некий неизменный иррациональный остаток, некую Божью печать — возможность реализации в свободе, познании и любви. Этот «иррациональный остаток» неуничтожим никем и ничем извне. По сути, история человеческой жизни — это история взаимодействия человека, его периферийной сути, с этим иррациональным остатком, с его осевой сутью. Она бывает довольно драматичной. Человек приходит в мир, где сформированы довольно жёсткие правила-конструкции, которые, с одной стороны, сохраняют русло, по которому течёт река жизни, но и, с другой стороны, предохраняют от всяких новообразований, от любого изменения. Инерция этих конструкций воздействует, давит, часто деформирует до неузнаваемости иррациональный остаток в человеке. Самый распространённый результат такого воздействия — недоверие или неверие в иррациональный остаток, что неизбежно раскалывает личность человека: периферийная суть живёт в области предметов, понятий и слов, осевая суть вытесняется в неконтролируемую область бессознательного, напоминая о себе во снах или через приступы необъяснимой тоски и тревоги.

Вера без метафизического знания всегда оборачивается суеверием и, в конце концов, лопается как мыльный пузырь, обнаруживая свою пустоту. «Узкий путь» означает напряжённость, но не натужность волевого выбора, а концентрированность на движении, способность не отклоняться вправо и влево, несмотря ни на какие искушения. Это некий срединный путь, не зависящий от силового поля полюсов, между которых он проходит. Он лишь отталкивается от этих полюсов, но не принадлежит им.

Отдать жизнь во власть чему-либо или кому-либо кроме Бога означает подчинение закону смерти. Как только человек отклоняется от срединного пути, он отдаёт свою жизнь во власть одному из полюсов, его движение вверх прекращается, начинается движение в сторону; чем больше человек отходит в сторону, тем более радикальным становится его экстремизм. Дети, рождённые от духовного экстремизма, взрослеют через века, и только тогда люди прозревают истинную суть вещей. Коммунизм, гуманизм — всё это дети духовного экстремизма, соблазнённость в сторону, мечтания о спасении, но не акт спасения, не путь.

Антиномия — это берега, которые предохраняют движение реки сознания к морю сверхсознания. Антиномия трансцендентно-имманентного играет большую роль в самосознании человека. Нарушение равновесия антиномии трансцендентно-имманентного на антропологическом уровне часто приводит к конфликту или противоречию между свободой и необходимостью. Свобода — это осознанная необходимость или необходимость — это осознанная свобода, в зависимости от того, что считать более значимым. То есть необходимость как та степень свободы, которую я свободно могу воспринять. А окружающий мир будет меняться по мере изменения моей воли, качества моей воли. Чем больше человек освобождается от пристрастий, тем больше у него способность к преодолению природного детерминизма.

Важны и моральные антиномии — это милосердие и справедливость; смирение и дерзновение. Нужно понимать, что борьба за справедливость может привести к тотальному уничтожению, а излишнее смирение к расцвету животной наглости. Ещё для человека полезно не одиночество, а уединение время от времени, а для коллектива людей — дифференцированное различие индивидуальностей.

Нарушение иерархии — это нарушение целостности, а для человека это означает раскол личности. Это не означает смерть, это означает жизнь в виде болезни. Человек всегда болеет, если в нём нарушена целостность.

У людей есть три фундаментальных потребности: любовь, познание и свобода. Свобода — это бесстрашие духа. Бесстрашие не есть отсутствие страха, это его преодоление. Ибо страх сдерживает, сковывает, это нечто формообразующее, начальное, это лишь начало премудрости. Бесстрашие — это ещё и открытость жизни, открытость стихиям, открытость Богу, способность противостоять стихиям, не отворачиваясь от жизни. Познание движимо верой, интуицией, уравновешиваемой смирением перед замыслом Творца и дерзновением восторга творчества, узнавание опирается на посюсторонний опыт, для узнавания характерны преимущества слова над контекстом, факта над концепцией. Познание — иерархично, узнавание — демократично. Не надо путать замирание с покоем, мление с любовью, узнавание с познанием.

Осознание ограниченности любви — это первый трагический опыт познания, это предчувствие смерти, которое наполняет неизъяснимой тоской. Некоторых людей это доводит до болезни, так как они замирают перед дилеммой: то ли искать идеальную любовь, то ли нет. А остальные принимают это за факт и живут, закрывшись «бронёй» бесчувствия. Но если этот вывод чисто умозрительный, то человек лишь мечтает об идеальной любви, но не имеет мужества, чтобы устремиться в неизвестность поиска такой любви. В глубине души желая её, любви по отношению к себе, но не от себя, потому что любовь от себя связана с жертвами самого себя, а это тоже больно! Совсем неизвестно, найдёшь ли этот путь, дойдёшь ли до идеальной любви, получишь ли компенсацию за все свои жертвы...

Дух — это замысел. Материя — реализация. И если человек воплощается, то основным смыслом этого воплощения является определение степени своей некрофилии, которая нуждается в изживании, ибо некрофилия — это основное препятствие для диалога. Эффективность развития сознания гораздо важнее, чем материальное усовершенствование. Но для того чтобы человек был способен к диалогу, ему необходимо осознать свои собственные исходные установки, коды поведения и мышления, которые «вросли» в его сознание. Полезно иногда и посмеяться над собой, через это происходит отстранение от самого себя, от чего-то привычного и принятого, человек начинает видеть, что другой такой же богоподобный.

Со времени развития психологии исчезают герои, ибо каждого человека можно просмотреть с позиций сексуальных и эмоциональных запретов, — всё это действительно работает в человеке, из чего можно понять мотивы его действий и высказываний. Мыслить — это значит дать место внутри себя самого некоему потоку реальности. Качество мышления определяется тем, сколько может вместить человек, как долго он может вмещать этот поток, что он может вместить.

Следует рассмотреть онтологическое познание как метаисторический процесс. Оно имеет некоторые уровни, которые соответствуют вполне определённым историческим эпохам. Первый уровень — буквальный (внешнее знакомство с идеей); далее следует аллегорический или символический уровень (вживание в идею через создание образов); затем идёт моральный уровень (сопричастность идее, ответственность); последний и самый высокий — это апагогический  уровень (творчество в идее, уровень духовной реальности, который является содержанием жизни). Каждый уровень имеет два этапа: материалистический и идеалистический. На буквальном уровне познания большее пространство занимает материалистический этап, и только в конце происходит переход к идеалистическому этапу, а затем наступает кризис и совершается переход к символическому уровню. Здесь большее пространство занимает идеалистический этап, лишь в конце переход к материалистическому этапу, затем кризис и переход на моральный уровень. Но для нас он только ещё грядёт. Мы живём в новые «средние века», а точнее, годы. Идеалистический этап символического уровня — это Средние века, а материалистический этап — Возрождение и весь последующий отрезок времени до наших дней. Мы живём в период кризиса. Кризис — это трещина между «мирами». Кризис не должен означать отторжение накопленного или возврат к началу, но достижения состояния высшего, чем предыдущие.

Материалистический этап морального уровня — это доверие не слову, а делу. Идеалистический этап — это попытка синтеза слова и дела, это стремление к Логосу как слову-действию, период духовности.

Идеологический этап апагогического уровня — творческий взрыв, ответные откровения человека Богу. Материалистический этап — «конец времён», завершение первого этапа богочеловеческих взаимоотношений.

Наряду с метаисторическим процессом задействован метапсихологический процесс, развитие которого можно сравнить с маятником. Метапсихология «маятника» выражается в психологическом колебании из стороны в сторону — состояние духовного пьянства. Искалечив себя в одном отношении, человек сохраняет некоторую возможность развиваться в других отношениях, что и позволяет ему эволюционировать. Главный смысл трагедии нашей истории — это перенос центра тяжести Церковью, пренебрёгшей человеком, низведя его до усреднённого средства спасения.

Развитие свободы до уровня отсутствия выбора между добром и злом, невозможности выбирать что-либо, кроме добра, и есть смысл жизни человека. Психология человека двупола, а иначе он не мог бы полноценно жить. В искусстве это двойное присутствие выражается через реализм как женское начало и через символизм как мужское начало. Человек несчастен потому, что он неполон. У него деформированы и женское и мужское начала. Необходимо отринуть недоверие к Богу, принять его любовь. Любовь — это не устремлённость навстречу, а встреча, встреча реальная, когда встретившиеся призваны: много давать друг другу и многое принимать друг от друга.

Человек приходит в этот мир, и первый опыт его познания этого мира — опыт беспокойства. Нет больше надёжного чрева, защищавшего его со всех сторон, нет чувства сытости без усилий, нет комфортной невесомости. Первая реакция — вернуться в состояние прежнего покоя. У многих людей эта первичная реакция такая сильная, что сохраняется на всю жизнь как доминирующая, проявляясь на различных уровнях: при любом беспокойстве, переживаемом в настоящем, возникает потребность вернуться в «благодатное» прошлое. И подчас люди забывают, что тогда не было именно этого беспокойства, но было другое. Ответная активность человека бывает двух видов: действие и реакция. Действие — это своего рода жертвоприношение самого себя — своего ума, энергии, нежности, то есть когда отдаётся лучшее, что имеется. Реакция — это всегда ответное отражение, как в зеркале. Оно ниже качеством. Действие — это творчество и эволюция. Реакция — это приспособление в любом из имеющихся образов (конформизм, революционность, инволюция). И если конформизм — это приспособление к имеющемуся в наличие, то революционность — это приспособление самой жизни к моему «удобству».

Инволюция — это саморазрушение и разрушение жизни, самоубийство и убийство живого. Бывает инволюция скрытая, бывает очевидная, бывает вялотекущая, и бывает реактивная. Как правило, любая инволюция — это маниакальное состояние, выбраться из которого практически невозможно. Требуется специальная терапия.

Переживание ненадёжности жизни — самое большое человеческое страдание. Поэтому большинству людей нравится жёсткость и жёсткость по отношению к другим, это приравнивается к наведению порядка. На фоне экономического благоденствия — это агрессия, с которой можно жить, а на фоне разрухи такое наведение порядка превращается в необходимость для большинства. Человечество, в лучшем своём проявлении, движимо жаждой истины. Но в каждом конкретном человеке она реализуется по-разному. И, наверное, глубина и качество этой жажды определяет сферу её приложения. Мы призваны в этот мир, чтобы не просто составить мнение о нём, но преобразить его. Это преображение не должно быть внешним. Надо выработать не теоретически правильную позицию, а экзистенциально обоснованную, которая бы проходила через центр бытия, через центр личности. И тут важен образ мышления, а язык его отражение. Языки Европы, в которых основополагающую роль играют глагольные структуры, и действие — вот ключевое понятие такого образа мышления. Русский язык — это язык номинативный, то есть называющий предметы, явления, качества состояния, действия и т. д. Основой такого образа мышления является созерцание. Конечно, речь идёт о доминанте сознания формирующего личность. Русское миросозерцание, прежде всего — это российские просторы. Для этого не обязательно быть путешественником. Песни, стихи, репродукции картин в учебниках, всё это формирует представление о бескрайних просторах.

Такой масштаб пространства воспитывает чувство разотождествления с конкретной почвой, к тому же нет определённости ни географической, ни политической, ни духовной. И всё это не столько имперскость, сколько беспочвенность. Какая-либо другая нация, которая живёт в замкнутом географическом пространстве, чётко знает свои границы. В России же нет постоянства: то Средняя Азия наша, то нет, так же Кавказ, Польша, Прибалтика.

Чувства ребёнка обобщаются в понятие о наличие «зла» — некоего мира, который живёт отдельной от него жизнью, и с ней, с этой жизнью, нельзя слиться. В сознание образовались две некие области, две своего рода бытийственные категории: одна — там, где я и всё, что мне не противоречит; и вторая — там, где сосредоточено всё, что со «мной» не соединимо (и люди, и предметы, и явления). Вот почему, даже когда ребёнку в случае провинности говорят «ты злой», он часто воспринимает это не как откровение о наличие зла в нём или о своей причастности к злу, а как проявление враждебности к самому себе, напоминание о существование некоего мира оппозиции.

Демократия хороша тогда, когда все демократы, но стоит одному быть не демократом, как автоматически создаётся почва для насилия. Поэтому демократия — это всегда только процесс... Нация — это больше чем просто племенная гордость, это самосознание, умение трезво видеть своё отображение в зеркале истории. Другой человек — это повод для исследования собственного масштаба. Любой человек бессознательно ставит это своей целью. Если человек неподвижен в своём сознании, то он схоласт в любой сфере деятельности. Как сейчас говорят психологи, «кто не разговаривает сам с собой, тот шизофреник». Открытость — это когда человек не воспринимает другого как резервуар для своих мыслей, а взаимодействует, то есть у них диалог.

Диалог возможен только с теми, кто в пути от периферии к центру, где сходятся все линии. Интересно экзистенциальное прозрение другого человека. Чужой опыт, если он превосходит мой, расширяет мою жизнь, а превосходить может любой опыт, если он связан с экзистенциальным прозрением. Прежде всего, если хочешь общаться с человеком, надо показать ему своё расположение — это как рукопожатие. При общении нужно стремиться к максимальному уважению и не удовлетворять патологию своей воли. Есть логия, есть и патология, то есть смысл и нарушение смысла, причём важно помнить, что патология быстрее материализуется и более воплощается. Не зря человечество в мифах выразило гораздо больше, чем смогло осознать, так как осознание напрямую связано с самосознанием и со способностью вступать в диалог. Эта способность — результат длительной эволюции, адаптации человеческого сознания к Божественному, первый шаг от биологии к психологии. Бог не объект, а всеобъемлющий Дух, Идея.

Мы живём во времена взаимопереплетённости культур и народов. То, что раньше разделяло людей, — расстояния — теперь легко преодолимо. Не существует более изолированности культур, в том смысле, что каждый из нас может познакомиться с любой культурой мира через книги. Разрушена также стена, охраняющая сакральное знание. То, что раньше читали только посвящённые, стало доступно многим. В этой ситуации легко впасть в соблазн какой-нибудь утопической идеи или теории какого-нибудь искусственного объединения культур, но столь же опасно сужение позиций ради достижения неустойчивого равновесия. Личностный центр человека, его воля — это «вещь в себе». Как ей обнаружить себя, как доказать своё присутствие в этом мире? У всех творений на земле разные возможности самоутверждения, а потому разные призвания.

«Я бытие» — это фрагмент целостного Бытия. Как если бы Сущее выплеснулось словно волна, разбитая на сотни тысяч брызг, во множестве существований, имеющих лицо конкретного существа. И если это существо замкнётся на форме своего существования, пренебрегая своей родственностью с Целым, из лона которого оно было призвано к существованию, то оно останется сугубо частным явлением, потерянной частью Целого.

Уникальное «Я бытие» — это такое совершенное состояние самости, которое может стать ответным откровением Богу, это диалог «я» со сверхбытиём. Если сравнивать частное и универсальное «Я бытие», то первое соотносится со вторым, как личинка и вылетевшая из неё бабочка. Частное «Я бытие» — это бытие, озабоченное самоутверждением, сосредоточенное на самоутверждении «вопреки», вопреки всему тому, что неизменно пытается ему в этом помешать. Частное «Я бытие» не разделяет и не различает собственно самоутверждение и способы его достижения, оно устанавливает ложную иерархию, когда форма довлеет над содержанием, форма определяет содержание, когда качество зависит от количества.

Уникальное «Я бытие» проходит, не ломая, сквозь ту первичную форму самоутверждения, как сквозь прозрачную завесу, устанавливая иную иерархию, когда содержание определяет любую форму, качество порождает количество. Оно полнота самопознания конкретного «я», предельная самореализация.

Почти четыре столетия тому назад была предпринята первая серьёзная попытка создать в познание принцип субъективной достоверности, то есть включения в процесс познания представления я-ситуации познающего. Это придало новую динамику познанию (идеализму), как будто вместо наскальных рисунков появилась храмовая роспись. Декарт нашёл свой метод «cogito». Но Декарт так рационализировал человека, что ситуация его существования почти превратилось в математическую формулу, состоящей из мыслящей субстанции cogito, — неделимого духа — и делимой субстанции тела. Чувственный мир был словно разрезан надвое, часть его стала, в интерпретации Декарта, модусами неделимого духа, а часть была приписана к так называемой шишковидной железе, или некоему вместилищу передаваемых человеческими органами чувств.

Декарт создал определённый контекст самопознания. Философия во многом до сих пор живёт по инерции декартовского принципа субъективной достоверности, в русле его контекста самопознания. А как иначе можно интерпретировать примат разумности, сверхчувственного в теории познания Габриеля Марселя, нашего современника, философа-экзистенциалиста, яркого приверженца идеалистического воззрения на мир? В своей работе «Экзистенция и объективность», где он выступает скорее как апологет экзистенции в познание, он, тем не менее, заявляет, что экзистенция как таковая не характеризуема, то есть оправдывает противоречия разума. Мне не понятно, как можно познать то, что не имеет вкуса? Качество человеческого существования, его вкус и есть наше познание.

В объёме имманентного каждого конкретного человека всегда есть некое тайное хранилище трансцендентного. А это означает, что любая данность существования человека не приговор, а трамплин. Бытие, явленное в нашем мире, неразделимо с небытием. Небытие присутствует в бытии как возможность дальнейшей актуализации творческой воли, и в этом процессе невозможно поставить точку. Новизна, захватывающая непредсказуемостью жизни, определяется именно наличием зерна небытия, которое нужно перенести в бытие. Бытие есть благо.

Необычный взгляд на духовность Марины Курочкиной и Григория Померанца всё же звучит в общем хоре философов-экзистенциалистов, убеждая нас в том, что мы — люди, едины по духу. Прибегая к тезисной подаче материала, я стремлюсь лишь показать это удивительное единство в разноголосице общего звучания.

Итак, основной лейтмотив их статей, словно изображение с высоты птичьего полёта, где птица — наша душа, а изображение — бытие. Они не решают напрямую проблему выбора пути в жизни, а показывают основные наши заблуждения, подчёркивая тупиковость такого выбора. Омар Хайям, в отличие от них, в одном из своих четверостиший всё видит просто: необходимо делать то, что делать мастер. К сожалению, узнать в современном мире, в чём ты мастер намного сложней, чем во времена мастера коротких четверостиший. К тому же этот совет вступает в противоречие с эпохой испытательства. Насколько известно, более или менее достоверно, в течение двух тысяч лет у человечества преобладает сознание аналитики действительности, то есть её расщепление. Но неизбежно, в противовес этому, возникает обратная работа мозга во время сна. Синтез или предвиденье будущего — это, конечно, вариативное мышление, в котором нет никакой мистики. Оно не влияет на будущее непосредственно, наш мозг просто предполагает наиболее вероятный исход тех или иных поступков в жизни, исходя из наших бессознательных побуждений. Это тот самый иррациональный остаток, который нам предстоит понять , а значит уяснить для себя в течение жизни. Идею о том, что во сне происходит прогноз будущего, выдвинули английские психологи. На первый взгляд это противоречит модели психоанализа по Фрейду, но только на первый взгляд. Как я уже высказался, наш мозг знает нас лучше, чем наше осознанное «я». Поэтому некоторые наши сны сбываются.

Мы ещё вернёмся к этой части нашего обзора пограничного состояния человеческой психики, между жизнью и смертью. А пока подумаем, благо ли то единство, что присутствует в человеческой цивилизации относительно общечеловеческих ценностей? Думаю да. И не только потому, что само бытие неслиянно-неразделённо, если вдуматься, представляет собой квантовый принцип. Ведь человеческий мир создал реальность несовпадающую с законами природы. Это помощь слабым и увечным, социальная поддержка стариков, женщин и детей. Всё то, что делает человека человеком. Это такое единство, о котором наши вышеуказанные авторы пишут, что оно создаёт иную иерархию, преодоление детерминизма природы. Вы, наверное, подумали сейчас: «Вот заладил — детерминизм, детерминизм!» И в самом деле, чем опасна однонаправленность хода событий? Прежде всего, исчерпыванием свободной энергии, монотонностью бытия, его прекращением. На уровне человека детерминизм проявляется в резком снижении интереса к жизни, депрессии. Из-за этого имеют успех люди неунывающие, весёлые и находчивые. Они вращают события жизни как видения магического кристалла, извлекая необходимую энергию казалось бы, из ничего.

Ярким примером такой личности является поэт Юрий Энтин. Он нашёл своё место в жизни, будучи обыкновенным редактором на фирме грамзаписи «Мелодия». Первое же его стихотворение с известными строчками: «Ничего на свете лучше нету...» нашло своего композитора — студента Гладкова. Но чтобы оценить уровень своего творения как стопроцентный хит, вне всякого сомнения, ему пригодилась причастность к творческому процессу «фабрики грёз» тогдашнего общества. Он настолько был уверен в своей готовности к свободному плаванию, что тут же написал заявление об уходе. Всего Энтин написал более 600 песен…

Так что всё складывайте в копилку души — пригодится. Кроме того, нужно быть всегда готовым к встрече, чтобы суметь оценить ваш суммарный потенциал. Вообще, понять себя весьма не простая задача, но необходимо стараться, прислушиваться к своему внутреннему чувству: нравиться, не нравится, краткосрочное впечатление или долгое. Не зря добрая половина людей в мире связывают свой успех с порой детства, когда внутренний мир человека ещё не замутнён шаблонами поведения и образцами мышления. Ещё одно очко в пользу детства — это друзья. Дружба не только цементирует отношения, но и делает их гармоничными. Между друзьями больше взаимопонимания. У каждой компании, как правило, существует свой кодекс поведения, а это уже те самые детали, что придают отношениям свои краски. Поэтому так интересно читать автобиографические книги, где бытие предстаёт в ореоле неповторимой прелести узнавания каких-то общих моментов и в то же время иной набор нюансов, другая стремнина характеризующая ось чужого бытования. Кажется, ещё немного и ты проникнешь в тайну жизни. Вот так! Ни больше, ни меньше.

Однако и второй яркий отрезок жизни, когда вступаешь во взрослую жизнь, даёт шанс, если в детстве не удалось сформировать пристрастия, начать жизнь заново. Жизнь — это, в общем-то, и есть страсть. Даже Будда был страстным человеком! Что он сделал? Выделил главную задачу, — прекращение круговорота перерождений, — и, отбросив всё сопутствующее, устремился к нирване. Но прежде он поделился своей идеей с людьми. И хотя, как утверждает легенда, в восемьдесят лет он по личному усилию ушёл в небытие, главной его страстью в жизни оказалось распространение учения. В своей жизни он не однажды преодолевал себя: чего только стоит беспрецедентный поход в одиночку через Гималаи из Индии в Китай. Он нёс свет знания людям.

Очевидно, что с этого события началась субъективная достоверность, сближение взглядов различных народов. Но в этом есть и другая сторона — опасность нивелировать общество до убогого состояния, которое бедно глубиной бытия. Мир стал скользящим по поверхности жизни. Об этом красноречиво говорит тот факт, что количество шедевров у великих композиторов снижается, если посмотреть на этот процесс, начиная с эпохи Возрождения по наши дни. А живём мы сейчас в эрзац реальности, период неизбежного повторения. Чередование материализма и идеализма нужно для формирования идей с последующим их воплощением. Но если мировое сообщество только вступает в фазу идеализма, то Россия его уже исчерпала в двадцатом веке. Основная масса населения нашей страны торопится наверстать упущенное, насладится комфортом. Раз это историческая состоятельность, то властям лучше учесть это и создать условия для процветания нации. Уведомительный характер по регистрации малых предприятий, вот тот спасительный рецепт, который игнорируют власти. Они боятся потерять контроль над людьми, так как финансово независимый человек не позволит манипулировать собой.

Как ни крути, но серость управляет миром. Успеха в нём добиваются те, кто понял, что нужно большинству. А большинству нужно, чтобы ты вывернулся наизнанку. Хотя это не проходит напрасно, а служит волшебным толчком для очередного претендента «танцевать» жизнь. Игра ума — вот что ценится выше простого фиглярства. Но, похоже, что это искусство уходит в прошлое. Ждать удобного момента, чтобы блеснуть умом уже бесполезно. Ты не один такой. Потому следует брать первую попавшую идею и реализовывать. Толку больше будет. Озарение — удел уже не просто немногих избранных, но единиц из них. Испытательство как явление надо пережить или уйти в свой мир.


Рецензии
Уважаемый Велимир! Ёмко и чётко изложено! Спасибо! С благодарностью,

Талия 2   25.01.2013 05:20     Заявить о нарушении
Спасибо и вам, Наталия!

Велимир Иволгин   25.01.2013 09:59   Заявить о нарушении