Другая правда о Второй мировой Документы, публицис

Я родился в 1937 году и по закону Украины от 18 ноября 2004 года отношусь к категории «дети войны». Мои детские впечатления о войне совершенно недостаточны для создания сколь-нибудь полной картины мировой трагедии, но, научившись читать и писать, я довольно рано осознал, что даже то немногое, что мне довелось тогда увидеть и пережить, находится в вопиющем противоречии с пафосом и героикой отечественной военной литературы. Кстати, сама эта литература начала появляться отнюдь не сразу после 1945-го, да и в сталинские времена войну скорее замалчивали, чем героизировали: слишком свежей была память, слишком горькой и страшной, слишком болезненной… А потом, спустя десятилетие, будто бы разверзлись небеса и обрушился шквал, смерч, тайфун величия и героизма…
Но война, любая война, это не только и не столько героика, пафос, фанфары, победы, сколько грязь, кровь, глупость, предательство, ложь, насилие, страдание, страх, смерть, моря крови, тысячи и миллионы смертей… По словам Н.Никулина, «война это смерть и подлость, подлость, подлость. И свинство».
Нам говорят, что правдивая история Второй мировой войны вообще невозможна, потому что она подрывает чувство патриотизма, снижает уровень групповой самооценки, очерняет страну и народ. А человеку противно, неприемлемо снижение групповой самооценки. Все военные истории (да и вообще все истории всех народов) идеализированы, а порой превращены в примитивные мифы. Каждый народ идеализирует и приукрашивает себя, свою историю и культуру. Это относится к любому народу. Это правда, но не вся правда. Потому что историческая правда рано или поздно все равно торжествует, а историческая ложь навсегда остается ложью. Не верю я и в теорию «двух правд» — положительной и отрицательной, генеральской и солдатской. Правда не только многолика и многоуровнева, но эволюционна: время отшелушивает от нее всё ложное, и в конце концов человечество узнает, кем на самом деле были люди, воевавшие по подлому принципу «Война всё спишет».
Официальная военная история СССР была филиалом идеологического отдела ЦК КПСС. Поэтому естественно, что она соткана из военно-патриотической мифологии, то есть это — параистория, как большая часть совковой литературы о войны — паралитература. Почему Виктор Суворов, бывший сотрудник резидентуры ГРУ СССР в Женеве, некогда привел в дикое раздражение официальную советскую историческую школу, это своеобразное подразделение Министерства обороны? Потому что она исправно выполняла военно-политический заказ власти. Потому что параисторию писали не историки, а фальсификаторы, выполнявшие то, что им велено. А когда велели другое, они писали другое.
 
Значительная часть российской истории — это системные мифы, перелицовка поражений в победы. Куликовская битва, преподносимая всеми русскими историками, как разгром татар, совсем по иному изображена в трудах западных хронистов — Дитмара Любекского, Иоганна Пошильге и Альберта Кранцы, живших на рубеже XIV-XV веков. Ведь кто воевал с той стороны против Дмитрия Донского? Воевали в основном войска Олега Рязанского, который пришел вместе с Мамаем. Дмитрий Донской достойно выполнил поручение, которое ему было дано от Тохтамыша — раздавить бунтующего Мамая (http://russian7.ru/post/zagadki-kulikovskojj-bitvy/).

Известно, что Дмитрий Донской был в союзе с монгольским ханом Тохтамышем, а соперник Тохтамыша Мамай объединял свои силы с литовским князем Ягайло и рязанским князем Олегом. Больше того, западные мамаевы улусы были населены преимущественно христианами, которые и могли влиться в ордынскую армию. Также масла в огонь добавляют исследования Е. Карновича и В. Чечулина, которые выяснили, что христианских имен в среде русской знати того времени почти не встречается, а тюркские — часто.

Когда воинству Донского удалось нанести поражение Олегу Рязанскому, пришли воины Великого княжества Литовского и повырезали русских. А буквально через два года после этих «героических событий», Тохтамышу пришла в голову идея в очередной раз разграбить и сжечь Москву, то Дмитрий Донской позорно и трусливо бежал. «Никакого воинства не было. И вообще, без разрешения начальства воевать против татарского начальства русские никогда не решались».

Сказанное в полной мере относится и к Бородинской битве, которая, по словам Александра Невзорова, стала ярким примером того, как трагически проигранную битву Лев Толстой превратил в огромное национальное достижение и символ победы. «Это была его фэнтези, значительно уступающая в литературном мастерстве Толкину».

Чем на самом деле кончилась Бородинская битва? Русские бросили своих раненых, отступили и сдали Москву. И всё это по сей день преподносится как победа.

Поражение в Крымской и Русско-японской войнах были столь позорны, что не спасали даже привычные обманные мифы. А с Первой мировой случилось и вовсе немыслимое: сражаясь против Германии на стороне победивших союзников, Россия умудрилась проиграть и кончить войну позорным Брестским миром. Я уж не говорю о Второй мировой, оплаченной ценой неимоверных жертв, когда во время штурма Берлина Красная армия теряла более 15 тысяч человек в день.(См. мою статью «Победители и побежденные» http://www.proza.ru/2016/05/12/863).

А.Невзоров: «Мы видим, что про Вторую мировую войну, про роль России в ней наврано практически все. Куда бы мы ни сунулись, начиная с подъема флага над рейхстагом».

В военное время лживая мифология создавалась военными корреспондентами, а затем ангажированными писателями, продававшимися гораздо дешевле, чем за 30 серебряников. Сервильность, служивость, ангажированность наших историков и писателей на протяжении многих лет, прошедших после 1945 года, привели к сильнейшей, грандиознейшей деформации событий военных лет, сделали войну чуть ли не парадной, отечественной, победоносной, героической. Фактически это было живописание на непохороненных трупах, на океане крови, на страданиях миллионов и миллионов людей — виды из Кремля, из генеральских и маршальских кабинетов, из переделкинских дач и грановских «распределителей»… Хуже того, война с нацизмом не была войной за свободу, и это даже не скрывалось властью, один из представителей которой (Молотов) прямо признал: «Не просто бессмысленна, но преступна война против гитлеризма под флагом фальшивой борьбы за демократию».
По мере удаления от ужасов Второй мировой, наши официальные книги о ней все больше напоминали победные реляции и фанфары. По словам писателя М.Веллера, лак на историю ВОВ (пример киноэпопея Озерова "Освобождение") нашими историками поливался бочками. Кто-то из украинских историков сказал: «Мы — историки — подобны гильдии факиров. Мы знаем все тайные страницы, мы знаем, как оно было на самом деле. А обществу надо давать удобоваримый и полезный продукт. Им стоит знать только то, что они знают — и не больше». И лишь изредка в это море обманок, партийных кличей и генеральских мемуаров попадали капельки солдатской и народной правды…
Я уже не говорю о давно забытом нападении СССР на маленькую Финляндию (1939-1940), когда соотношение жертв грандиозной и милитаризованной страны и маленькой безоружной Финляндии соотносилось как 5:1, а СССР как военный агрессор был исключен из Лиги Наций?
Я согласен с тем, что историческая правда сложна и многоуровнева, что ее нельзя упрощать или освещать односторонне, но ведь именно совковая история Второй мировой стала ярким примером однобокости, пафосности и лжи. Попытка Марка Солонина развенчать грандиозное по масштабам Военное Вранье сделала подвижника изгоем и «предателем», чья цель — «оправдать фашистскую агрессию против СССР, опорочить, а то и опровергнуть победу Советского Союза». Верные Русланы от совковой истории, все эти гавриловы, тельманы, никифоровы, куманевы, ермолаевы, исаевы и являются современными фальсификаторами. Между тем, именно Марк Солонин подверг коренному пересмотру истоки разгрома РККА в начале войны, показав, что его причиной было не неравенство сил, но полномасштабный развал армии, выразившийся в массовом дезертирстве и сдаче в плен: «Массовое дезертирство и массовая сдача в плен были одновременно и причиной, и следствием, и главным содержанием процесса превращения Красной Армии в неуправляемую толпу». Еще одной причиной стало резко отрицательное отношение значительной части населения к Советской власти, которая обманула народ, превратила колхозников в новых крепостных, устроила раскулачивание и голодомор. Массовые репрессии 1937-1938 годов в армии, по мнению Солонина, «превратили значительную часть командных кадров Красной Армии в смертельно и пожизненно запуганных людей», которые боялись проявить всякую инициативу и были лишь передаточными шестеренками» великого полководца»: «...Участие товарища Сталина в войне — это нечто подобное тому, что пьяный ханыга напился, в пьяном угаре поджег дом, потом проснулся, кинулся его тушить…»

В нынешней России Сталин, допустивший все мыслимые и немыслимые провалы, всё больше превращается в национального героя № 1. На его совести не только десятки миллионов уничтоженных сограждан, но и грандиозные потери во время Финской и Второй мировой войн. А вот для апологетов Сталина и по совместительству профпатриотов я приберег занятную цитатку из книги Сталина «Вопросы ленинизма»:
 
«История старой России состояла в том, что ее непрерывно били. Били все. Монгольские ханы. Турецкие беки. Польско-литовские паны, англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били за всё и постоянно. Били все за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную. Били — потому что это было доходно и сходило безнаказанно». (Иосиф Сталин, «Вопросы ленинизма», 1934, стр. 445). Для чего я это привожу? Исключительно для иллюстрации оценки «русских побед», главным некрофилом русской истории...

Я попытался оценить соотношение правды и героики, горечи и фанфар, искренних признаний и генеральско-исторического пафоса, "солдатской и лейтенантской прозы" и видов из Кремля — получилось что-то невероятное, немыслимое, несравнимое: на тысячи и тысячи книг, генеральских мемуаров, героических романов и рассказов, ангажированных трудов историков — всего несколько десятков действительно правдивых книг, тут же заклейменных «патриотами» от «СМЕРШа» и «заградотрядов» предательскими, русофобскими, проплаченными Западом. Кстати, зачем их было проплачивать Западу, где в море литературы о Второй мировой как раз доминировали историческая правда и честность. Но большевистско-гебистское зомбирование населения СССР делало свое дело: именно те силы, по вине которой война оказалась столь бездарной, кровавой, разрушительной, гибельной, теперь обвиняли честных авторов в предательстве, русофобии и проплаченности из-за рубежа. И лишь изредка в это море партийных кличей и генеральских мемуаров попадали капельки солдатской и народной правды…

Я не ставлю под сомнение победу народа во Второй мировой, как и то, что рано или поздно придется признать эту победу грандиозным историческим поражением, приведшим не только к невиданным человеческим потерям, но к началу упадка и разложения страны. Историкам еще предстоит глубокий анализ того, что реально скрывалось за «победой», какой ценой и ради чего она была достигнута и — главное, — как она позволила власти окончательно подмять под себя народные массы…

В беспристрастном анализе трагических итогов Второй мировой русский народ еще ждет много неприятных и травмирующих моментов, очищающих ее от мегатонн лжи, фальши и маскировки. Увы, до катарсиса еще очень и очень далеко…

Я считаю, что события Второй мировой невозможно рассматривать и оценивать вне связи с большевизмом и всем его наследием — репрессиями, террором, голодомором, ГУЛАГом, сверхэксплуатацией, бесконечными лишениями, нищетой, страхом, ложью. «Сталинская система к 1941 году привела к полному обесцениванию человеческой жизни и личности. Рабство стало повседневной формой социально-экономических отношений, а дух и душу разрушало всеобщее лицемерие. Можно ли забывать об этом, когда мы говорим, например, о соотношении потерь?» «Причины нашей “беззащитности” лежат в пороках сталинской социальной системы, которая была выстроена на месте Российского государства после физического истребления большевиками исторических сословий традиционного русского общества и невиданного закрепощения крестьянства. В атмосфере всеобщего страха, лжи и лицемерия, в которой эта система существовала». Свидетельствует кандидат исторических наук К. М. Александров:
«Летом-осенью 1941 года Красная армия потерпела сокрушительный разгром, потеряв за неполные пять месяцев около 18 тыс. самолетов, 25 тыс. танков, более 100 тыс. орудий и минометов. 2,2 млн. бойцов и командиров погибли и умерли, 1,2 млн. дезертировали, оставшись на оккупированной территории, 3,8 млн. попали в плен. Вермахт разгромил 248 советских дивизий, включая 61 танковую, враг овладел Киевом, блокировал Ленинград и вышел к Москве. Полагаю, что главные причины этой катастрофы заключаются не только во временном удержании немцами инициативы, оперативном превосходстве или более высоком профессионализме Вермахта, но и в нежелании значительной части бойцов и командиров Красной армии защищать колхозы и власть, основанную на страхе и принудительном труде. Вместе с тем, важную объективную роль в удержании фронта сыграли огромные пространства, мобилизационные возможности и людские ресурсы Советского Союза, а также помощь союзников. После начала войны в 1941 году в Красной армии были переформированы или сформированы заново более 500 (!) соединений, а Вермахт прошел длинное расстояние от Бреста до Ростова в неизменном состоянии, исчерпав к декабрю свои возможности».
Свидетельствует М. Веллер: «Писать о войне неправду нельзя. Это чрезвычайно подло, кроме всего прочего. Когда Никулин говорит: «Больше всего вреда было от этих редакторов дивизионных газет, которые сидели где-то в корпусных армейских штабах за 50 километров от передовой и писали свои статьи — розовая водичка, не имеющая отношения к действительности и сплошная ложь». Сами корреспонденты к этой лжи привыкали. И когда Константин Симонов в своих дневниках двухтомных «Разные дни войны» — книга из лучших, которая у нас выходила в послевоенные советские десятилетия — писал о том, что его фотокор Яша Халип для того, чтобы были правильные снимки, всегда имел с собой каску, бритву с мылом и помазком, белый подворотничок (тряпочку белую) и ниточку с иголочкой. Потому что бойца, который снимался... Он лично иногда его брил, надевал на него каску. Боец подшивал подворотничок и вот в таком виде сидел на фотографии. А на самом деле всё это был тихий ужас... Вся эта мерзость, вся эта грязь, все эти муки и ужас — вот это и есть война, которую надо видеть для того, чтобы не хотеть».
Вот она, правда о войне: средняя продолжительность жизни советского солдата на передовой в битве под Сталинградом не превышала суток... То есть ежедневно в Сталинград отправляли огромное количество солдат и почти всех — в один конец. Их даже отправляли больше количества погибших, потому что помимо убитых нужно было заменять раненых. Тут уж было не до гражданского населения...
Виктора Некрасова как только не черкали и не гнобили, но стоило ему, вопреки всему, сказать правду о войне, как он немедленно оказался персоной нон грата и далее мог неслышно говорить только из Парижа. Оказавшись в эмиграции, Виктор Некрасов написал статью «Советская литература и эквилибристика» — в каком-то смысле почти вся литература о войне оказалась именно такой. А задолго до этого писатель с зажатым властью ртом писал: «Неправда — главный бич искусства. Она бывает разная — в желании увидеть то, чего нет, или не видеть того, что есть. Я не знаю, что хуже».
Зимой 1941-42 гг. ЗАГСЫ Ленинграда не только не регистрировали смертность во время блокады города, но разрешили массовые захоронення «по спискам». Официоз не просто ввел в оборот число жертв Ленинградской блокады в 191 тыс. человек, но дал указание историкам не отклоняться от этой цифры. А ко всем, кто имел смелость «отходить», то есть говорить правду о миллионе погибших от голода, немедленно привешивалась бирка фальсификаторов истории. Существовали запреты на многие темы блокады — истинной смертности гражданского населения, масштабов каннибализма, дезертирства, предательства, литерного снабжения партбонз, ответственности за просчеты и преступления последних, даже на публикации «живой истории», «блокадних дневников», «осадных записей» и т.д., и т.п. Только недавно узнал, что именно в тот самый страшный момент блокады, когда иждивенцам полагалось 125 грамм «хлеба», — в этот самый момент самолетами в Ленинград завозят 346 тонн мяса, копченостей, 51 тонну шоколада, 18 тонн масла, 9 тонн сыра. Догадываетесь — кому?
О масштабах запретов и фальсификаций свидетельствует даже назавание одной из недавних научных конференций — «Блокада рассекреченная»… Я уж не говорю о других «запретных темах» или регулярных «чистках» архивов (уничтожении множества прискорбных или шокирующих документов и о засекречивании менее «опасных»). Еще — о выступлениях главы государства на темы истории, которые становятся «руководством» для историков или предостережением оных от «идеологического мусора» (терминология самого главы)...
Вам вряд ли удастся найти информацию о том, что во время войны (1941-1945 гг.) был достигнут пик массовых репрессий, далеко превосходящий 1937-й — 16 миллионов человек (!!!) и что этот пик привел к дефициту «пушечного мяса», расходуемого с воистину сталинской «щедростью». Нехватка мужчин привела к том, что на фронт было призвано около полумиллиона женщин. Кроме того, в критический момент войны на фронт было направлено около 250 тысяч отпущенных на свободу зеков. Карательная машина работала с чудовищной интенсивностью: судили и репрессировали за опоздание а работу и другие мелочи, заставляя осужденных трудиться на своих рабочих местах практически без зарплаты, зеков освобождали из ГУЛАГа для отправки на фронт и тут же заполняя их рабочие места новыми зеками-рабами.
Документы высшего руководства страны времен ВОВ засекречены по сей день и практически на 100%. Я уж не говорю о засекреченных миллионах дел в Подольске и идущих по сей день изъятиях из этих документов. Такая вот «правдивая» история…
Марк Солонин: «Та страна, в которой с 17-го по 41-й год через колено ломали общество, истребляя целые социальные группы, и тот искусственный целенаправленный негативный отбор, который был произведен на всех ступенях управленческой лестницы, не могла победить Гитлера без чудовищных колоссальных человеческих потерь. Так она была, эта страна, сделана, и в таком состоянии она подошла к моменту начала войны».
Профессор Санкт-Петербургского Университета Геннадий Леонтьевич Соболев засвидетельствовал о том, как «делалась» советская история и с каким трудом пробивалась через исторические заградотряды правда о количестве жертв войны. В середине 60-х готовилась многотомная история Великой отечественной войны, авторы которой надеялись представить читателям нефальсифицированную статистику военных потерь — 26,6 миллионов погибших и около миллиона умерших от голода только в блокадном Ленинграде. Узнав об этой ошеломляюшей цифре жертв, «либеральный» Хрущев сказал: хватит на первый раз и двадцати миллионов… Вот откуда росли уши сталинской, хрущевской и вообще большевистской «правды» и «статистики».
Война — это не лживая военная корреспонденция и не миф о 28 панфиловцах, придуманный корреспондентом «Красной звезды» Александром Кривицким и подправленный главным редактором Давидом Ортенбергом, а, скажем, — правда о том, что почти всё мирное население Сталинграда погибло и было на гибель обречено, потому что командование выполняло приказ перевозить за Волгу только раненых. «И все наши книги о Сталинграде писали о боях, которые проходили как будто на Луне. Как будто народу, жителей, мирных граждан — детей, стариков, там не было». Выпуская через 60 лет после войны книгу «Мой лейтенант», Даниил Гранин признавался: «Раньше я не хотел писать про войну, считал, что о ней уже есть много замечательных книг. Но в них нет МОЕЙ войны, а она была особенной».
Когда маршал С. К. Тимошенко поставил перед ВГК вопрос об эвакуации гражданского населения и беженцев, находящихся в Сталинграде, Сталин не только не дал ход этому предложению, но предупредил о строгой ответственности за распространение пораженческих и эвакуационных настроений. Тогда же в историю вошла фраза Сталина: «Пустых городов солдаты не защищают». Хотя приказа о запрете эвакуации гражданских лиц из Сталинграда не существовало, в сталинские времена он — после сказанного вождем — был излишним. К тому же транспорты, курсирующие через Волгу в блокированном Сталинграде, могли перевозить исключительно военные грузы. Всякие сантименты были отброшены, солдаты и гражданское население получили предупреждение: «Те, кто не помогает Красной Армии всеми возможными способами, не соблюдает дисциплину и порядок, являются предателями и должны быть безжалостно уничтожены». Результат известен — более 200000 (по другим даным — чуть ли не вдвое больше) погибших в Сталинграде гражданских лиц. В том или другом случае больше, чем в Хиросиме. Точное число жертв этой страшной битвы с абсолютной уверенностью не может быть определено. Оно, по разным данным, находится в интервале от 700000 до 2 миллионов военнослужащих и лиц гражданского населения, причем грандиозность самого этого интервала является наглядным свидетельством отношения большевиков к людям как к скотине. Кстати, о скоте: по некоторым данным к эвакуации скота во время ВОВ большевики относились гораздо внимательнее, чем к эвакуации людей: за неэвакуированный скот можно было получить наказание, а за неэвакуированных людей никому ничего не грозило…
Только за время Сталинградской битвы 13500 советских военнослужащих были приговорены военным трибуналом к смертной казни. Расстреливали за дезертирство, переход на сторону противника, «самострельные» ранения, мародерство, антисоветскую агитацию, отступление без приказа. Солдаты считались виновными, если не открывали огонь по дезертиру или бойцу, намеревающемуся сдаться в плен. Огромное количество перебежчиков на первой фазе битвы вселяло в немцев неоправданный оптимизм.
Сакраментальныц вопрос: почему Минобороны России до сих пор скрывает огромный массив документов по истории ВОВ? Стыдно открывать? Всплывут какие-то вещи, которые могут стать пятном на потомках многих известных тогда людей? если откроется беспрепятственный доступ ко всем документам ЦАМО, в том числе и тем, которые хранятся за пределами собственно архива в Подольске, та версия войны, которую нам создал Сталин, окажется совсем несостоятельной?
Самое потрясающее касательно войны — тотальное сокрытие исторических документов о важнейших моментах войны, дающее основание для самых сумасбродных версий ее начала. Ситуация здесь буквально такова будто Вторая мировая война началась до новой эры.
Какая историческая правда, когда даже дневники ленинградских блокадников по сей день заперты в спецхранах и фактически изъяты из обращения… Откуда ли нам узнать, что смертность блокадников достигала порой 10 тысяч человек в день? Пока история в руках фальсификаторов, пафос будет полностью заменять трагедию и потери. По словам историка Н.Соколова, нигде в мире победа в этой войне не сделалась едва ли не единственной скрепой гражданского социума, как у нас сейчас.
Служивые и ангажированные историки по сей день елозят и перетирают хрень Сталина о военном и техническом превосходстве вермахта перед Красной армией накануне войны. Почему хрень? — Потому что по Версальскому договору вооруженные силы Германии были ограничены 100-тысячной сухопутной армией, обязательная военная служба отменялась, основная часть сохранившегося военно-морского флота подлежала передаче победителям и Германии запрещалось иметь многие современные виды вооружения. Мобилизация в армию и еревооружение страны Гитлером были начаты даже не после прихода Гитлера к власти, а лишь за 3-4 года (!!!) до начала Второй мировой. Превосходство действительно было, но — Красной армии над вермахтом…
Чем же в таком случае объяснить сокрушительное ее поражение, можно сказать, разгром 1941-начала 1942 гг.? Дело в том, что Гитлер обвел Сталина вокруг пальца, как убогого лоха: развел не только пактом о ненападении, но глубоко внушенной мыслью, что главный враг Германии — Англия и что необходимо объединиться для ее разгрома. И «великий полководец» не только поверил «братцу», но даже в день нападения немцев 22 июня запретил своим солдатам стрелять в противника. Вплоть до 12 июля Сталин вообще считал, что на западной границы страны идет не война, а отвлекающий конфликт и надеялся урегулировать его переговорным путем.
Накауне войны наши войска не находились на границе. Они были сосредоточены в зоне от 30 до 300 километров от нее, тогда как вермахт перед ударом находился на расстоянии 800 метров... Как такая военная дикость вообще могла происходить в атмосфере, когда только слепой и глухой могли не знать о приближении войны? Я уж не говорю о том, что накануне войны немецких специалистов возили по нашим военным заводам, в деталях показывая производственные линии по созданию новейшего оружия. Свидетельствует историк: «Здесь приведены реестры немецкой делегации авиационной, которая объезжает наши авиационные заводы, и им показывают только два самолета, полный цикл их, Пе-2, наш лучший, так сказать, пикирующий бомбардировщик, и МиГ-3, самый высотный, который может доставать самолеты, летающие на высоте, где не летают немцы, а летают англичане. Их пускают везде».
Разумея, что в одиночку Германии Англию не одолеть, Гитлер загодя "развел"  Сталина, предложив участвовать в войне против англичан. Берлинские переговоры в ноябре 1940 года, якобы закончившиеся ничем, скорее всего завершились тайным соглашением между советским и германским руководством о совместном проведении этой операции. С этого момента главной для Сталина стала идея вывести с помощью немцев свои армии на берег Северного моря, а потом решить, куда ударить: по Лондону — вместе с немцами или по Берлину — вместе с англичанами.
Накануне вторжения в СССР Гитлер через посла Деканозова передал Сталину план операции «Барбаросса», внушив «дружку», что этот план — только отвлекающая фальшивка, созданная для обмана англичан. И «союзничек» клюнул на этот крючок, восприняв все данные собственной разведки о подготовке войны как английские диверсии. Гитлеру он верил, а собственным агентам — нет!
Таким был диктаторский стиль руководства: вождь знает всё, «фальшивый» план операции «Барбаросса» лежит у него на столе, друг-союзник не подведет, а все остальные — предатели и вредители. Даже Лаврентий Берия не знал тогда, какие у Сталина планы на 41-й год…
Германия потерпела сокрушительное поражение в Первой мировой из-за того, что вела битву на два фронта. «Братец» Гитлер никогда не повторит эту ошибку, считал Сталин. В голове «марксиста» просто не укладывалось, что «гений Гитлера» — именно так он воспринимал «братца» — способен на такую смертельную ошибку.
Свидетельствует историк:
И произошло то, что никогда в истории не было: русских разгромили наголову. За 41-й год в плен попало 3,8 миллиона человек, миллион погиб, это 4,8. Вся наша армия к началу войны была 5,2 миллиона. То есть, фактически была разгромлена вся армія... Самое поразительное второе, что Германия, начиная с 19-го года, не имела армии. Ей было запрещено иметь армию, и она стала… Гитлер издал закон о воинской повинности в 35-м году только. И поэтому Германия в 39-м году, за 4 года не могла создать армию, превосходящую колоссальную армию СССР, в принципе.
Если положить на две ладони, на одну 22 июня, и что произошло, ну, конечно, с последствиями, в этот день, а на второй — все остальные дни войны, я еще не уверен, какая рука перетянет. Потому что 50% всех наших запасов, которые были свезены к границе, были захвачены или подорваны, взорваны, пропали. То есть, это был неслыханный разгром…Тысяча самолетов в первый день, за два дня — две с половиной тысячи самолетов. Это вообще неслыханно в истории.
Я не являюсь профессиональным историком, но твердо знаю, что еще никогда и никому не удалось скрыть нелицеприятную правду, особенно когда речь шла о великих исторических событиях. Правду можно секретить, прятать в архивах, деформировать, уничтожать, но еще ни одному тирану не удалось войти в историю в мантии «осчастливливателя» и ни одному некрофилу — предстать в тоге гуманиста. Правда о чудовищных преступлениях Ленина, Сталина, Гитлера, Гиммлера, Мао, Пол Пота не может быть скрыта именно в силу их чудовищности, и никаким количеством лжи и насилия кровь нельзя превратить в «брызги шампанского»… Подобным образом никакая государственно-большевистская политика зомбирования населения, никакие пафосные книги и фильмы не способны скрыть жутких реалий Второй мировой, полной неподготовленности к ней страны и армии, заваливании врагов трупами наших мальчишек, грандиозных, заоблачных потерь, бездарности новоиспеченных командиров, или, короче, жуткой, бесчеловечной цены победы.
Кстати, в новом пропутинском учебнике истории не нашел отражение НИ ЕДИНЫЙ ПРАВДИВЫЙ ФАКТ войны из нових книг о ней.
Медведевские «Комиссии по противодействию фальсификации истории» (на самом деле, конечно, по продолжению фальсификации оной) и «законы» Яровой обычно добиваются прямо противоположного результата — даже те, кто не думал заниматься поиском и распространением исторической правды, займутся. Леонид Гозман уже заявил, что публично нарушит указанный закон в первый же день его опубликования, а публицист Ю. Хольтман добавил: «И таких будут сотни и тысячи. И новых сайтов, и групп, и блогов будут сотни и тысячи. Никаких МВД и ФСБ с прокуратурой не хватит, чтобы этому противодействовать. Тем более, что закон этот только вызовет интерес к исторической правде и неприятие официальной лжи. Яровая и ее заказчики напрасно считают всех столь же трусливыми, как она. Это очень большая ошибка».

Александр Пасховер в статье «Тень победы» (Новое время, 9 мая 2016) приводит такие статистические данные о наших потерях:
20.869 человек в среднем в сутки выбывало из строя Красной Армии. Из них около 8 тыс. человек — безвозвратно.

Численность мирного населения Советского Союза, истребленного нацистами на оккупированной территории:
РСФСР — 1,8 млн., в том числе более 15 тысяч детей;
УССР — 3,26 млн., в том числе более 75 тысяч детей;
БССР — 1,5 млн., в том числе более 78,6 тысяч детей;
Всего — 7,4 млн, в том числе более 216,4 тысяч детей.
5.269.513 советских граждан насильственно вывезено на работы в Германию.
2.654.100 чел. после окончания войны репатриировано на родину.
2.164.313 чел. — погибли, умерли в фашистской неволе.
451.100 чел. — не вернулись в СССР и стали эмигрантами.
2 млн. кв. км советской территории были оккупированы фашистской Германией.
15 млн. чел. с этой территории было эвакуировано или призвано в Красную Армию.
73 млн чел. (37% населения СССР) были оставлены под фашистской оккупацией.
8,5 млн. чел. — умерло за время оккупации (если вычесть из этого числа 6%-ную убыль населения оккупированных районов, рассчитанную для условий мирного времени, — 4,4 млн, — число преждевременно умерших от жестокого воздействия оккупационного режима составит не менее 4,1 млн. чел.).
13,7 млн. чел. — общее число жертв среди мирного населения.

Теперь несколько цифр не из книги генерал-полковника Григория Кривошеева.
2,56 млн. советских военнослужащих в самом начале войны в 1941 году попали в немецкий плен (данные Вермахта).
376,5 тыс. советских солдат осуждено своими за дезертирство.
212,4 тыс. дезертиров найти не удалось.
Около 1 млн. военнослужащих Красной Армии за годы войны было осуждено за различные нарушения. 135 тыс. из них расстреляно.
436,6 тыс. человек— попали в советский концлагерь.
422,7 тыс. — направлены в штрафбаты.
233,4 тыс. военнопленных Красной Армии, «освобожденных» из фашистских концлагерей, были этапированы в советские концлагеря.
От 1,2 млн. до 1,5 млн. советских граждан служили в Вермахте, в войсках СС и полиции.

29 ноября 1938 года нарком обороны Климент Ворошилов на заседании Высшего Военного Совета сказал: «Мы вычистили больше четырех десятков тысяч человек».
Насколько основательно «вычистили» армию, в высшем руководстве этой самой армии хорошо знали и без жаргонизмов Ворошилова. К ноябрю 1938-го из прежних 108 членов военного совета при народном комиссариате обороны СССР сохранилось 10 чел.
В 1937-1938 годах расстреляно:
3 маршала из 5;
2 армейских комиссара первого ранга из 2;
2 командарма первого ранга из 4;
12 командармов второго ранга из 12;
2 флагмана флота первого ранга из 2;
15 армейских комиссаров второго ранга из 15;
60 командиров корпусов из 67;
25 корпусных комиссаров из 28;
136 командиров дивизий из 199;
221 командир бригады из 397;
34 бригадных комиссара из 36.

13 марта 1939 года Лев Троцкий писал: «Сталин истребил цвет командного состава, расстрелял, сместил, сослал около 30000 офицеров». Более 55% командных кадров Красной Армии перед самой войной на своих должностях находились менее чем полгода. 25% имели более года опыта на своих должностях. 8,3% — более двух лет. 13,6% командного состава Красной Армии к началу войны не имели военного образования.

Из беседы Константина Симонова с маршалом Александром Василевским в 1967 году.
Василевский: «Вы говорите, что без тридцать седьмого года не было бы поражений сорок первого, а я скажу больше. Без тридцать седьмого года, возможно, и не было бы вообще войны в сорок первом году. В том, что Гитлер решился начать войну в сорок первом году, большую роль сыграла оценка той степени разгрома военных кадров, который у нас произошел. Да что говорить, когда в тридцать девятом году мне пришлось быть в комиссии во время передачи Ленинградского военного округа от Хозина Мерецкову, был ряд дивизий, которыми командовали капитаны, потому что все, кто был выше, были поголовно арестованы».

Я давно задумал книгу «Другая правда о Второй мировой», но реалии жизни отодвигали и отодвигали выполнение замысла: интенсивная научная работа, научные монографии, многие книги по реставрации разрушенных тоталитаризмом пластов культуры… Короче, когда я вернулся к своему замыслу и начал накапливать материал, то быстро понял, что «мой поезд ушел»: нет никакого смысла повторять написанное. Но поскольку материал для книги был уже в значительной мере собран, в один прекрасный день я осознал, что книгу писать нет надобности и по другой причине: собранное мной само по себе уже является книгой, к которой мне нечего прибавить. Оставалось лишь расставить собранный материал по неким условным рубрикам — и получилась антология, которую я отдаю на суровый суд читателя. Почему суровый? Потому что воспитанный на пафосе и героике войны русский читатель уже успел высказаться по сути честного освещения войны, и это высказывание совершенно определенно: злобное очернительство, оплаченное из-за рубежа. Поскольку из-за рубежа, как, впрочем, и от собственной страны, мне ничего не «перепало», нахожу утешение в том, что единственное, в чем меня не смогут обвинить злопыхатели, — это в добровольном принятии предстоящего очернительства, поношения и клеветы.
Книга включает четыре разновеликих раздела: ДОКУМЕНТЫ, ПУБЛИЦИСТИКА, ХУДОЖЕСТВЕННО-МЕМУАРНАЯ ЛИТЕРАТУРА И ПОЭЗИЯ.
Прежде чем переходить собственно к документам, хочу довести до внимания читателей два материала документального характера, принадлежащих перу небезразличных и честных людей.

Президент центра по розыску и увековечению памяти павших героев Великой Отечественной войны Степан Кашурко
ВЫСТРАДАННАЯ ПОБЕДА
«ХВАТИТ ЛИКОВАТЬ!», ИЛИ ПОБЕДА ГЛАЗАМИ ПОЛКОВОДЦА

На склоне лет странно вглядываться в те далекие времена, когда ты еще не понимал многих вещей, впоследствии прояснившихся со всей беспощадной очевидностью. Неужели можно было в упор не видеть того, что перед глазами, не осознавать неоспоримой истины?
Можно. Это дело нехитрое. Такова уж человеческая природа: мы часто слепы и глухи к тому, чего не хотим знать. Иное знание причиняет такую боль, что душа спешит инстинктивно отгородиться от него. Но правда от этого не перестает быть правдой. Доверчивому оптимизму, сохраняемому ценой самообмана, грош цена, в конечном счете, он лишь умножает зло. Надобно сказать спасибо тем, кто избавляет нас от трусливой слепоты, каким бы горьким ни было прозрение. Что до меня, хочу принести эту дань благодарности памяти знаменитого военачальника, маршала Ивана Степановича Конева. А было так.
В канун 25-летия Победы маршал Конев попросил меня помочь ему написать заказную статью для «Комсомольской правды». Обложившись всевозможной литературой, я быстро набросал «каркас» ожидаемой «Комсомолкой» победной реляции в духе того времени и на следующий день пришел к полководцу. По всему было видно: сегодня он не в духе.
— Читай, — буркнул Конев, а сам нервно заходил по просторному кабинету. Похоже, его терзала мысль о чем-то наболевшем.
Горделиво приосанившись, я начал с пафосом, надеясь услышать похвалу: «Победа — это великий праздник. День всенародного торжества и ликования. Это...
— Хватит! — сердито оборвал маршал. — Хватит ликовать! Тошно слушать. Ты лучше скажи, в вашем роду все пришли с войны? Все во здравии вернулись?
— Нет. Мы недосчитались девятерых человек, из них пятеро пропали без вести, — пробормотал я, недоумевая, к чему это он клонит. — И еще трое приковыляли на костылях.
— А сколько сирот осталось? — не унимался он.
— Двадцать пять малолетних детей и шестеро немощных стариков.
— Ну и как им жилось? Государство обеспечило их?
— Не жили, а прозябали, — признался я. — Да и сейчас не лучше. За без вести пропавших кормильцев денег не положено... Их матери и вдовы глаза повыплакали, а все надеются: вдруг хоть кто-нибудь вернется. Совсем извелись…
— Так какого черта ты ликуешь, когда твои родственники горюют! Да и могут ли радоваться семьи тридцати миллионов погибших и сорока миллионов искалеченных и изуродованных солдат? Они мучаются, они страдают вместе с калеками, получающими гроши от государства...
Я был ошеломлен. Таким я Конева видел впервые. Позже узнал, что его привела в ярость реакция Брежнева и Суслова, отказавших маршалу, попытавшемуся добиться от государства надлежащей заботы о несчастных фронтовиках, хлопотавшему о пособиях неимущим семьям пропавших без вести.
Иван Степанович достал из письменного стола докладную записку, видимо, ту самую, с которой безуспешно ходил к будущему маршалу, четырежды Герою Советского Союза, кавалеру «Ордена Победы» и трижды идеологу Советского Союза. Протягивая мне этот документ, он проворчал с укоризной:
— Ознакомься, каково у нас защитникам Родины. И как живется их близким. До ликованья ли ИМ?!
Бумага с грифом «Совершенно секретно» пестрела цифрами. Чем больше я в них вникал, тем больнее щемило сердце: «...Ранено 46 миллионов 250 тысяч. Вернулись домой с разбитыми черепами 775 тысяч фронтовиков. Одноглазых 155 тысяч, слепых 54 тысячи. С изуродованными лицами 501342. С кривыми шеями 157565. С разорванными животами 444046. С поврежденными позвоночниками 143241. С ранениями в области таза 630259. С оторванными половыми органами 28648. Одноруких 3 миллиона 147. Безруких 1 миллион 10 тысяч. Одноногих 3 миллиона 255 тысяч. Безногих 1 миллион 121 тысяча. С частично оторванными руками и ногами 418905. Так называемых «самоваров», безруких и безногих — 85942».
— Ну, а теперь взгляни вот на это, — продолжал просвещать меня Иван Степанович.
«За три дня, к 25 июня, противник продвинулся вглубь страны на 250 километров. 28 июня взял столицу Белоруссии Минск. Обходным маневром стремительно приближается к Смоленску. К середине июля из 170 советских дивизий 28 оказались в полном окружении, а 70 понесли катастрофические потери. В сентябре этого же 41-го под Вязьмой были окружены 37 дивизий, 9 танковых бригад, 31 артполк Резерва Главного командования и полевые Управления четырех армий.
В Брянском котле очутились 27 дивизий, 2 танковые бригады, 19 артполков и полевые Управления трех армий.
Всего же в 1941-м в окружение попали и не вышли из него 92 из 170 советских дивизий, 50 артиллерийских полков, 11 танковых бригад и полевые Управления 7 армий.
В день нападения фашистской Германии на Советский Союз, 22 июня, Президиум Верховного Совета СССР объявил о мобилизации военнообязанных 13 возрастов — 1905-1918 годов. Мгновенно мобилизовано было свыше 10 миллионов человек.
Из 2-х с половиной миллионов добровольцев было сформировано 50 ополченческих дивизий и 200 отдельных стрелковых полков, которые были брошены в бой без обмундирования и практически без надлежащего вооружения. Из двух с половиной миллионов ополченцев в живых осталось немногим более 150 тысяч».
Говорилось там и о военнопленных. В частности, о том, что в 1941 году попали в гитлеровский плен: под Гродно-Минском — 300 тысяч советских воинов, в Витебско-Могилёвско-Гомелъском котле — 580 тысяч, в Киевско-Уманьском — 768 тысяч. Под Черниговом и в районе Мариуполя — еще 250 тысяч. В Брянско-Вяземском котле оказались 663 тысячи, и т.д.
Если собраться с духом и все это сложить, выходило, что в итоге за годы Великой Отечественной войны в фашистском плену умирали от голода, холода и безнадежности около четырех миллионов советских бойцов и командиров, объявленных Сталиным врагами и дезертирами.
Подобает вспомнить и тех, кто, отдав жизнь за неблагодарное отечество, не дождался даже достойного погребения.
Ведь по вине того же Сталина похоронных команд в полках и дивизиях не было — вождь с апломбом записного хвастуна утверждал, что нам они ни к чему: доблестная Красная Армия врага разобьет на его территории, сокрушит могучим ударом, сама же обойдется малой кровью. Расплата за эту самодовольную чушь оказалась жестокой, но не для генералиссимуса, а для бойцов и командиров, чья участь так мало его заботила. По лесам, полям и оврагам страны остались истлевать без погребения кости более двух миллионов героев. В официальных документах они числились пропавшими без вести — недурная экономия для государственной казны, если вспомнить, сколько вдов и сирот остались без пособия.
В том давнем разговоре маршал коснулся и причин катастрофы, в начале войны постигшей нашу «непобедимую и легендарную» Красную армию. На позорное отступление и чудовищные потери ее обрекла предвоенная сталинская чистка рядов командного состава армии. В наши дни это знает каждый, кроме неизлечимых почитателей генералиссимуса (да и те, пожалуй, в курсе, только прикидываются простачками), а ту эпоху подобное заявление потрясало. И разом на многое открывало глаза. Чего было ожидать от обезглавленной армии, где опытные кадровые военачальники вплоть до командиров батальона отправлены в лагеря или под расстрел, а вместо них назначены молодые, не нюхавшие пороху лейтенанты и политруки...»
— Хватит! — вздохнул маршал, отбирая у меня страшный документ, цифры которого не укладывались в голове.
— Теперь понятно, что к чему? Ну, и как ликовать будем? О чем писать в газету, о какой Победе? Сталинской? А может, Пирровой? Ведь нет разницы!
— Товарищ маршал, я в полной растерянности. Но, думаю, писать надо по-советски.., - запнувшись, я уточнил: — по совести. Только теперь вы сами пишите, вернее, диктуйте, а я буду записывать.
— Пиши, записывай на магнитофон, в другой раз такого уж от меня не услышишь!
И я трясущейся от волнения рукой принялся торопливо строчить:
«Что такое победа? — говорил Конев. — Наша, сталинская победа? Прежде всего, это всенародная беда. День скорби советского народа по великому множеству погибших. Это реки слез и море крови. Миллионы искалеченных. Миллионы осиротевших детей и беспомощных стариков. Это миллионы исковерканных судеб, не состоявшихся семей, не родившихся детей. Миллионы замученных в фашистских, а затем и в советских лагерях патриотов Отечества». Тут ручка-самописка, как живая, выскользнула из моих дрожащих пальцев.
— Товарищ маршал, этого же никто не напечатает! — взмолился я.
— Ты знай, пиши, сейчас-то нет, зато наши потомки напечатают. Они должны знать правду, а не сладкую ложь об этой Победе! Об этой кровавой бойне! Чтобы в будущем быть бдительными, не позволять прорываться к вершинам власти дьяволам в человеческом обличье, мастерам разжигать войны.
— И вот еще чего не забудь, — продолжал Конев. — Какими хамскими кличками в послевоенном обиходе наградили всех инвалидов! Особенно в соцобесах и медицинских учреждениях. Калек с надорванными нервами и нарушенной психикой там не жаловали. С трибун ораторы кричали, что народ не забудет подвига своих сынов, а в этих учреждениях бывших воинов с изуродованными лицами прозвали «квазимодами» («Эй, Нина, пришел твой квазимода!» — без стеснения перекликались тетки из персонала), одноглазых — «камбалами», инвалидов с поврежденным позвоночником — «паралитиками», с ранениями в область таза — «кривобокими». Одноногих на костылях именовали «кенгуру». Безруких величали «бескрылыми», а безногих на роликовых самодельных тележках — «самокатами». Тем же, у кого были частично оторваны конечности, досталось прозвище «черепахи». В голове не укладывается! — с каждым словом Иван Степанович распалялся все сильнее.
— Что за тупой цинизм? До этих людей, похоже, не доходило, кого они обижают! Проклятая война выплеснула в народ гигантскую волну изуродованных фронтовиков, государство обязано было создать им хотя бы сносные условия жизни, окружить вниманием и заботой, обеспечить медицинским обслуживанием и денежным содержанием. Вместо этого послевоенное правительство, возглавляемое Сталиным, назначив несчастным грошовые пособия, обрекло их на самое жалкое прозябание. Да еще с целью экономии бюджетных средств подвергало калек систематическим унизительным переосвидетельствованиям во ВТЭКах (врачебно-трудовых экспертных комиссиях): мол, проверим, не отросли ли у бедолаги оторванные руки или ноги?! Все норовили перевести пострадавшего защитника родины, и без того нищего, на новую группу инвалидности, лишь бы урезать пенсионное пособие...
О многом говорил в тот день маршал. И о том, что бедность и основательно подорванное здоровье, сопряженные с убогими жилищными условиями, порождали безысходность, пьянство, упреки измученных жен, скандалы и нестерпимую обстановку в семьях. В конечном счете, это приводило к исходу физически ущербных фронтовиков из дома на улицы, площади, вокзалы и рынки, где они зачастую докатывались до попрошайничества и разнузданного поведения. Доведенные до отчаяния герои мало-помалу оказывались на дне, но не их надо за это винить.
К концу сороковых годов в поисках лучшей жизни в Москву хлынул поток обездоленных военных инвалидов с периферии. Столица переполнилась этими теперь уже никому не нужными людьми. В напрасном чаянии защиты и справедливости они стали митинговать, досаждать властям напоминаниями о своих заслугах, требовать, беспокоить. Это, разумеется, не пришлось по душе чиновникам столичных и правительственных учреждений. Государственные мужи принялись ломать голову, как бы избавиться от докучной обузы.
И вот летом 49-го Москва стала готовиться к празднованию юбилея обожаемого вождя. Столица ждала гостей из зарубежья: чистилась, мылась. А тут эти фронтовики — костыльники, колясочники, ползуны, всякие там «черепахи» — до того «обнаглели», что перед самым Кремлем устроили демонстрацию. Страшно не понравилось это вождю народов. И он изрек: «Очистить Москву от «мусора»!»
Власть предержащие только того и ждали. Началась массовая облава на надоедливых, «портящих вид столицы» инвалидов. Охотясь, как за бездомными собаками, правоохранительные органы, конвойные войска, партийные и беспартийные активисты в считанные дни выловили на улицах, рынках, вокзалах и даже на кладбищах и вывезли из Москвы перед юбилеем «дорогого и любимого Сталина» выброшенных на свалку истории искалеченных защитников этой самой праздничной Москвы.
И ссыльные солдаты победоносной армии стали умирать. То была скоротечная гибель: не от ран — от обиды, кровью закипавшей в сердцах, с вопросом, рвущимся сквозь стиснутые зубы: «За что, товарищ Сталин?»
Так вот мудро и запросто решили, казалось бы, неразрешимую проблему с воинами-победителями, пролившими свою кровь «За Родину! За Сталина!».
— Да уж, что-что, а эти дела наш вождь мастерски проделывал. Тут ему было не занимать решимости - даже целые народы выселял, — с горечью заключил прославленный полководец Иван Конев.
Зловещее слово «война» с древних времен знакомо нашему народу. У нас особое отношение к защите Отечества. С кем только не сражались наши предки! Им довелось обороняться от древних гуннов, аваров, хазаров, печенегов, половцев, шведских феодалов, немецких псов-рыцарей, татаро-монголов, поляков, на протяжении многих веков громивших и разорявших Русь. Всё это не могло не сказаться на формировании национального характера или, выражаясь по старинке, русского духа.
Только почему именно русского? Народ у нас многонациональный, не вчера он таким стал, и во все времена, чуть настанет година опасности, этот народ проявлял небывалую решимость к объединению, сплачивался. А если его вожди оказывались безвольными, неспособными возглавить воинство, повести на борьбу с врагом, люди брали судьбу страны в свои руки. Свою решимость бороться с чужеземными захватчиками они скрепляли устной присягой, клятвой на оружии и перед Господом Богом. Но так было в старые времена, когда народ чувствовал себя хозяином своей земли. И вот настало новое время. Сталинское. Не надо объяснять, какое. Все и так хорошо знают, что тогда творилось. И грянула новая война — Великая Отечественная. Народ встрепенулся, готовый дать сокрушительный отпор фашистским ордам. Люди были уверены — Сталин поведет их к победе...
Но что за наваждение?! Гитлеровские полки всего за три дня прорвались в глубь страны на 250 километров, а вождь затаился, не кажет глаз, да и гласа его что-то не слыхать. Прошло еще три дня. Немцы уже в Минске, захватили пол-Белоруссии, а вождь — отец родной — всё помалкивает. Стар и млад рвется в бой, атакует военкоматы, осаждает призывные пункты, а те, само собой, и денно и нощно проводят мобилизацию, гонят наспех сколоченные, порой, чуть ли не безоружные команды на фронт, которого практически уже нет. Народ недоумевает, народ в смятении: да где же он, где любимый и мудрый заступник всего человечества? Куда подевался кумир, воспетый в песнях и былинах?
Не ведали обманутые массы, какая тайна скрывается за этим державным безмолвием. Знали бы они, что великий вождь великой страны оказался великим трусом! Что целых десять дней, как пугливый зайчишка в кустах, он отсиживался на своей подмосковной даче, в панике ждал ареста от своих приближенных, которых не успел окрестить врагами народа и расстрелять, как расстрелял Рыкова, Косиора, Тухачевского, Якира, Блюхера и еще полтора миллиона людей, некогда завоевавших советскую власть и выпестовавших на свою голову этого головореза.
«О, если бы знали, кто такой Сталин…» Сказал и тут же спохватился. Да ничего бы особенного не произошло. Никто бы не стал брать, как в старые добрые времена, судьбу страны в свои руки. Почему? Разве не было у нас талантливых людей, отважных и толковых? Конечно, были. Но именно они первыми гибли в предвоенных чистках: кто покрупней, позаметнее, кто выделялся в серой толпе. Так что их мало осталось, да и уцелели из них те, кто либо научился не высовываться, либо за десятилетнее сталинское правление дал себя оболванить, как сказали бы позднее — зомбировать безудержной кампанией возвеличивания мелкого человечка, но большого тирана, «отца народов», безжалостно пожиравшего своих «сыновей». Видимо, его хваленая мудрость сводилась к наглой бандитской поговорочке: «Бей своих, чтобы чужие боялись!»
Чужие не испугались, а обезволенный советский народ способен был только на одно: безропотно проливать кровь. Снова и снова идти, повинуясь командам, в смертельный бой. Не задумывался - отучили. Что из этого вышло? Именно то, о чем говорят цифры докладной записки маршала Конева. От полного разгрома Советский Союз спасли безбрежные просторы и неисчерпаемые людские ресурсы, которых командование не жалело. И, конечно, неодолимое желание народа изгнать гитлеровских захватчиков с родной земли — когда дошло до дела, не крикливый энтузиазм, не навязанная извне любовь к вождю, а это естественное чувство вело и поддерживало.
Между тем Сталин, насилу оправившись от шока, наконец-то 3 июля выступил по радио. Ну, слава Богу, живой! Народ тоже ожил, воспрял духом, услышав необходимое в ту пору уму и сердцу воззвание: «Братья и сестры, идите в бой. Родина вас не забудет!» И люди, у которых эта власть украла веру в Отца Небесного, пошли, ища опоры в имени того, кто с наглостью самозванца заменил его собственной усатой персоной. Бессмертного Бога нет, но смертный идол назвался их братом, он обещал не забыть… Пошел и чечено-ингушский народ. На защиту огромной многонациональной державы маленькая кавказская республика послала более 40 тысяч лучших сынов и дочерей, смотревших на это как на исполнение своего святого долга. Сражаясь, они проявляли высшую воинскую доблесть. А вот и неопровержимое свидетельство, те же упрямые цифры: в Чечено-Ингушетии к званию Героя Советского Союза было представлено 96 чеченцев и 24 ингуша — ни в одной республике не нашлось столько Героев (в процентном отношении к общей численности населения).
Итак, Сталин убедился, что опасность миновала, пост генсека остался за ним. Оклемавшись, он принялся за старое. Едва ясно стало, что победа не за горами, ему вздумалось утолить свою кровожадность расправой с малыми народами. Теперь можно было обойтись и без них, а вот без террора он управлять не мог. Не владел этим искусством. Коварный от природы, вождь обманул и воинов Чечено-Ингушетии, и — в который раз! — замороченную страну. Да, ведь она не помешала ему цинично извратить смысл недавней клятвы: «Идите в бой, Родина вас не забудет!»
Лучше бы она о них забыла…
Одновременно с высылкой мирного населения, отправленного, по сути, на каторгу, из армии отчислили доблестных сынов Чечено-Ингушской республики. Да не отчислили — отшвырнули, словно выкуренные сигареты, — за бортом жизни оказались десятки тысяч воинов, невзирая на их боевые заслуги. Такова была награда за верность, мужество и пролитую кровь. Вождь подло плюнул в душу всем чеченцам и ингушам, объявив их изменниками и трусами. И кто объявил — первейший трус, лжец, а если глубже посмотреть, то и предатель. Ведь он, пока правил страной, загубил в ней столько миллионов людей, сколько Гитлер убил в концлагерях и на полях сражений. Вот уж воистину несчастный советский народ! Его уничтожали одновременно два палача — один душегубствовал под фашистским знаменем, другой под коммунистическим.
Мне и всем тем, кому дорого доброе имя чеченцев и ингушей, трудно в полной мере восстановить справедливость, воздать должное каждому совершившему подвиг на фронтах Великой войны. Почему? Да потому, что по приказу Сталина из боевых архивов изымались и уничтожались свидетельства героизма воинов-кавказцев. К счастью, были в стране порядочные люди, всё, что только могли, делавшие для сохранения фронтовых документов. Из тех, что удалось уберечь, видно, что многих геройски погибших чеченцев и ингушей умышленно именовали пропавшими без вести. Подлог как политическая мера: ведь надо было оправдать расправу, доказать, что их поделом объявили изменниками (правда, ни в одной уважающей себя армии пропавший без вести к предателю не приравнивается, но кого это смущало?).
О том, сколько гнусной несправедливости было допущено в отношении репрессированных народов, я узнал в ходе поиска без вести пропавших защитников Родины, за который взялся и по велению своей совести, и согласно приказу (может быть, здесь вернее сказать — по поручению) все того же маршала Конева. Когда он возглавил только что созданный к 20-летию Победы Центральный штаб Всесоюзного похода по дорогам Великой Отечественной войны, я стал его порученцем и, как говорилось в начале, по сей день благодарен судьбе за встречу с таким честным и мужественным человеком. Кстати, лишь благодаря ему я смог защититься от инсинуаций некоторых высоких чинов, пытавшихся обвинить меня в симпатиях к «предателям: чеченцам и ингушам». Знаменитый полководец говорил мне:
— Твой долг помочь маленькому народу избавиться от недостойных нападок и унижающего клейма.
Они и поныне не перевелись, чиновные ура-патриоты, готовые без конца оскорблять этот многострадальный народ, навешивая паскудные ярлыки. Угроза «мочить в сортире» близка их мироощущению, они стремятся понимать ее как можно расширительнее…
Только храня правду о войне, защищая ее от любых фальсификаций, мы обретаем право, наперекор трагизму совершившегося все-таки, праздновать Победу. А права забывать о ее цене нет ни у кого.

Виктор Гликман
КУДА ДЕЛИСЬ КАЛЕКИ ПОСЛЕ ВОВ?

В 1950 году по указу Верховного Совета Карело-Финской ССР образовали на Валааме и в зданиях монастырских разместили Дом инвалидов войны и труда. Вот это было заведение!
Не праздный, вероятно, вопрос: почему же здесь, на острове, а не где-нибудь на материке? Ведь и снабжать проще и содержать дешевле. Формальное объяснение: тут много жилья, подсобных помещений, хозяйственных (одна ферма чего стоит), пахотные земли для подсобного хозяйства, фруктовые сады, ягодные питомники, а неформальная, истинная причина: уж слишком намозолили глаза советскому народу-победителю сотни тысяч инвалидов: безруких, безногих, неприкаянных, промышлявших нищенством по вокзалам, в поездах, на улицах, да мало ли еще где. Ну, посудите сами: грудь в орденах(!), а он возле булочной милостыню просит. Никуда не годится! Избавиться от них, во что бы то ни стало избавиться. Но куда их девать? А в бывшие монастыри, на острова! С глаз долой - из сердца вон. В течение нескольких месяцев страна-победительница очистила свои улицы от этого позора! Вот так возникли эти богадельни в Кирилло-Белозерском, Горицком, Александро-Свирском, Валаамском и других монастырях. Верней сказать, на развалинах монастырских, на сокрушенных советской властью столпах Православия. Страна Советов карала своих инвалидов-победителей за их увечья, за потерю ими семей, крова, родных гнезд, разоренных войной. Карала нищетой содержания, одиночеством, безысходностью. Всякий, попадавший на Валаам, мгновенно осознавал, что вот это всё! Дальше — тупик. Дальше тишина в безвестной могиле на заброшенном монастырском кладбище.
Понять ли нам с Вами сегодня меру беспредельного отчаяния горя неодолимого, которое охватывало этих людей в то мгновение, когда они ступали на землю сию. В тюрьме, в страшном гулаговском лагере всегда у заключенного теплится надежда выйти оттуда, обрести свободу, иную, менее горькую жизнь. Отсюда же исхода не было. Отсюда только в могилу, как приговоренному к смерти. Ну, и представьте себе, что за жизнь потекла в этих стенах. Видел я все это вблизи много лет подряд. А вот описать трудно. Особенно, когда перед мысленным тором моим возникают их лица, глаза, руки, их неописуемые улыбки, улыбки существ, как бы в чем-то навек провинившихся, как бы просящих за что-то прощения. Нет, это невозможно описать. Невозможно, наверно, еще и потому, что при воспоминании обо всем этом просто останавливается сердце, перехватывает дыхание и в мыслях возникает невозможная путаница, какой-то сгусток боли! Простите...
Часть 1.
Документы
ИЗ КНИГИ «СКРЫТАЯ ПРАВДА ВОЙНЫ: 1941 ГОД»

ИЗ ДОКЛАДА НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СССР МАРШАЛА СОВЕТСКОГО СОЮЗА С.К.ТИМОШЕНКО О БОЕВОЙ ПОДГОТОВКЕ КРАСНОЙ АРМИИ ПО ОПЫТУ СОВЕТСКО-ФИНЛЯНДСКОЙ ВОЙНЫ НА СОВЕЩАНИИ ВЫСШЕГО РУКОВОДЯЩЕГО СОСТАВА РККА [23-28 декабря 1940 г.]

Большие потери Красной Армии имели место лишь потому, что мы в период мирной учебы воспитывали себя от мала и до велика на условных положениях, то есть сами себя ставили в нужное положение и этим самым ложно воспитывали и обучали наших бойцов. Людям прививалось угождать старшим начальникам, а последние, в свою очередь, нередко не замечали за собой больших ошибок и промахов в своей собственной работе.

О МАТЕРИАЛЬНОМ ОБЕСПЕЧЕНИИ ВОЙСК
ИЗ ДОНЕСЕНИЯ ШТАБА КИЕВСКОГО ОСОБОГО ВОЕННОГО ОКРУГА В ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ КРАСНОЙ АРМИИ
2 января 1941 г.
Совершенно секретно

Мобзапас огнеприпасов в К[иевскрм] О[собом] В[оенном] О[круге] крайне незначительный. Он не обеспечивает войска округа даже на период первой операции. Значительные складские емкости пустуют. На 25 декабря округ мог бы принять в свои склады 3200 вагонов огнеприпасов, [но] Г[лавное] А[ртиллерийское] У[правление] не выполняет своих планов. Вместо запланированных по директиве Наркома от 20.9.1940 г. № 371649 на второе полугодие 3684 вагона — подано в округ только 1355 вагонов, причем без учета потребностей округа по видам боеприпасов.
В округе совершенно нет мобзапаса материальной части артиллерии и ручного оружия. Нет никаких указаний по накоплению этих запасов для обеспечения первых месяцев войны.
Опыт войны говорит, что уже в первый месяц войны потребуется материальная часть артиллерии, винтовки и пулеметы для пополнения боевых потерь и новых формирований округа.

ИЗ ВЕДОМОСТИ НЕДОСТАЮЩИХ БОЕПРИПАСОВ ДЛЯ ПОЛНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ АРМИЙ И ПУНКТОВ СОСРЕДОТОЧЕНИЯ ВОЙСК КИЕВСКОГО ОСОБОГО ВОЕННО ГО ОКРУГА ПО СОСТОЯНИЮ НА 1 ИЮНЯ 1941 ГОДА
Совершенно секретно

Армии и пункты сосредоточения: Недостает боеприпасов:
5-я армия ..........................165 вагонов
6-я армия ..........................135 вагонов
12-я армия .........................116 вагонов
26-я армия .........................198 вагонов
ст. Повурск ........................124 вагона
ст. Дубно, Ровно ...................170 вагонов
ст. Злочев .........................380 вагонов
ст. Гречаны ........................204 вагона
И т о г о: .........................1488 вагонов

ИЗ МОБИЛИЗАЦИОННЫХ ДОНЕСЕНИЙ ОБЩЕВОЙСКОВЫХ СОЕДИНЕНИЙ
9 июня 1941 г.
Совершенно секретно

Процент обеспеченности 31 т[анковой] д[ивизии] по[службе снабжения] Г[орюче] С[мазочными] М[атериалами] к табелю военного времени:
Бензозаправщики            6 %
Водомаслозаправщики          5 %
Бочки железные            204 %
Автобензин                2 %
Керосин                0 %
Дизельное топливо            0 %
Автол                0 %
Солидол                0 %

ИЗ МОБИЛИЗАЦИОННЫХ ДОНЕСЕНИЙ ГОСПИТАЛЕЙ
12 июня 1941 г.
Совершенно секретно

Моб. обеспеченность формирований госпиталя:
Полное отсутствие артимущества, инженерного, вещевого имущества, недостаточное количество медимущества и мехтранспорта. Полевой подвижный госпиталь № 2360 к отмобилизованию не готов.
Полевой подвижный госпиталь № 2355 к отмобилизованию не готов из-за неполного укомплектования личным составом, мехтранспортом, полного отсутствия артимущества, вещевого имущества и недостаточного количества медимущества.
Из-за неукомплектованности личным составом, мехтранспортом, артимуществом, вещевым имуществом и недостаточного количества медимущества полевой подвижный госпиталь № 2351 к отмобилизованию не готов.
Из-за полного отсутствия артимущества, вещевого имущества, недостаточного количества мехтранспорта и медимущества эвакоприемник № 89 к отмобилизованию не готов.
Мобготовность эвакоприемника № 88 отсутствует из-за необеспеченности артимуществом, вещевым имуществом и недостаточного количества медимущества.

ИЗ ДОНЕСЕНИЯ НАЧАЛЬНИКА САНИТАРНОГО ОТДЕЛА ЗАПАДНОГО ФРОНТА
30 июня 1941 г.
Совершенно секретно

В процессе боевых действий все санитарные учреждения, дислоцируемые на территории западной и частично восточной БССР, не отмобилизовались. В результате, фронт лишился 32 хирургических и 12 инфекционных госпиталей, 16 корпусных госпиталей, 13 эвакопунктов, 7 управлений эвакопунктов, трех автосанитарных рот, 3 санитарных складов, 3 управлений госпитальных баз армий, эвакогоспиталей на 17 тыс. коек и 35 других различных санитарных частей и учреждений.
Имущество санитарных учреждений осталось в пунктах формирования и уничтожено пожарами и бомбардировками противника. Формируемые санитарные учреждения на территории восточной Белоруссии остались без имущества. В войсках и санитарных учреждениях фронта большой недостаток в перевязочном материале, в наркотических средствах и сыворотках.

Начальник санитарного отдела З

ДИРЕКТИВА МАРШАЛА СОВЕТСКОГО СОЮЗА С.К.ТИМОШЕНКО ОТ 25 ЯНВАРЯ 1941 ГОДА

Высший командный состав пренебрежительно относится к вопросам боевого и материального обеспечения операции, войсковые штабы, армейские и фронтовые управления не овладели в достаточной степени искусством обеспечивать операцию материально-техническими средствами и умело организовывать армейский и фронтовой тыл, управлять им, организовывать службу регулирования и твердый порядок в тылу».

ИЗВЛЕЧЕНИЯ ИЗ ПОЛОЖЕНИЯ «О ВОЕННЫХ ТРИБУНАЛАХ В МЕСТНОСТЯХ, ОБЪЯВЛЕННЫХ НА ВОЕННОМ ПОЛОЖЕНИИ, И В РАЙОНАХ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ»

Военным трибуналам предоставляется право рассматривать дела по истечении 24 часов после вручения обвинительного заключения.
Военные трибуналы рассматривают дела в составе трех постоянных членов.
Приговоры военных трибуналов кассационному обжалованию не подлежат и могут быть отменены или изменены лишь в порядке надзора ст. 407 УПК РСФСР и соответствующие статьи УПК Других союзных республик.
О каждом приговоре, присуждающем к высшей мере наказания «расстрел», военный трибунал немедленно сообщает по телеграфу Председателю Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР и Главному Военному Прокурору Красной Армии и Главному Прокурору Военно-морского Флота Союза ССР по принадлежности.
В случае неполучения в течение 72 часов с момента вручения телеграммы адресату телеграфного сообщения от Председателя Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР или Главного Военного Прокурора Красной Армии или Главного Прокурора Военно-морского Флота Союза ССР о приостановлении приговора таковой приводится в исполнение.
Остальные приговоры военных трибуналов вступают в законную силу с момента их провозглашения и немедленно приводятся в исполнение.

Председатель Президиума Верховного Совета Союза ССР М.КАЛИНИН
Секретарь Президиума Верховного Совета Союза ССР А.ГОРКИН

ИЗ ДОКЛАДНОЙ ЗАПИСКИ ВОЕННОГО ПРОКУРОРА ВИТЕБСКОГО ГАРНИЗОНА О РЕЗУЛЬТАТАХ ПРОВЕРКИ ПРАВОВОЙ И ОБОРОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В ГАРНИЗОНЕ
5 июля 1941 г.
Совершенно секретно

Работа по мобилизации и формированию запасных полков проходит плохо. На мой взгляд, полки формируются неправильно, командный состав назначается из запасных, часто неподготовленных, неопытных, небоевых командиров. В силу чего взаимоотношения внутри ненормальные, есть недовольство рядового состава причем эти полки не обмундировываются, не вооружаются, питание ненормальное, [хотя] продовольственных запасов здесь много.
Гарнизон располагает большими складами продзапасов, и есть опасность, что они могут пропасть, если не будут приняты меры к их своевременной эвакуации для [последующего] направления по назначению.
Областные органы, в том числе обком и облисполком в этом деле также не приняли никаких мер, как и запоздали со многими важнейшими мероприятиями, в результате чего в городе появилось среди населения тревожное настроение, паника, бегство, бестолковщина и дезорганизация, т. е. появилось все то, от чего предостерегал тов. СТАЛИН в своей речи.
Военный комендант МИРОНЕНКО также сейчас не может обеспечить и не обеспечивает надлежащей работы комендатуры. С возлагаемыми задачами он, безусловно, не справляется.
Характерно, что из города выехали все больницы и госпиталя, а раненых бойцов некуда девать и поступления [их] есть. Сегодня, 5 июля, были раненые на аэродроме, на улице и т. д. от разрыва снарядов и вражеских самолетных пуль.
Тревожное настроение в городе, паника, беспорядки, бестолковая и ненужная эвакуация с каждым днем и часом все больше увеличиваются. Это положение создалось в результате неправильных действий областных органов [власти] и обкома, а в остальных случаях — бездействия этих органов и обкома. До сегодняшнего дня никаких действий никто не предпринимал, все занимались сборами, разговорами и т. п., а не орг[анизаторской] работой.
Секретарям райкомов и директорам предприятий толкового разъяснения никто не дал, а лишь заявили им, чтобы оповестили рабочие коллективы [о том], что заводы и фабрики закрываются на 5-7 дней. На некоторых фабриках и заводах стали выдавать полный расчет и выходное пособие, а на некоторых фабриках и заводах расчета и выходного пособия не выдавали. Тогда среди отдельных групп рабочих, возможно отсталых, стали появляться вредные настроения и недостойные выкрики о том, что бегут коммунисты, администрация и т. д. После чего и на этих предприятиях стали выдавать расчет и выходное пособие.
Всё это создало среди населения тревожное настроение и панику, и 4-го июля весь город перестал жить нормальной спокойной жизнью.
Эти тревога и паника усилились еще и тем, что в городе стало известно о том, что ответственные работники облорганизации эвакуируют сами свои семьи с имуществом, получив на ж.д. станции самостоятельные вагоны. Когда я об этом заявил в обкоме партии, мне сказали, что эвакуацию семей ответственных работников якобы разрешил ЦК [Компартии] Белоруссии, причем жены этих ответ. работников из НКВД, облисполкома, парт[ийных] органов и другие стали самовольно уходить с работы, не дожидаясь выдачи им расчета и несмотря на запрещение руководителей этих учреждений, где они работают.
Сейчас в Витебске не найдется ни одного учреждения, которое бы работало. Закрылись и самоликвидировались все, в том числе облсуд, нарсуды, облпрокуратура, облздрав, промсоюзы и т. д. и т. п.
Тюрьма ликвидировалась. Милиция работает слабо, а НКВД также сворачивает свою работу. Все думают, как бы эвакуироваться самому, не обращая внимания на работу своего учреждения. Почти во всех учреждениях настроение такое, что завтра придет в город неприятель, а поэтому сжигают все архивы и текущие документы. В общем, работа и нормальная жизнь в городе парализовалась полностью.
Сегодня ночью обошли все адреса врачей и никого не застали. Бросили больницы, поликлиники, ясли и удрали. Горздрав мер не принимает и почти самоликвидировался, не приняв мер для оказания необходимой помощи раненым.

Военный прокурор Витебского гарнизона военюрист 3 ранга ГЛИНКА

ИЗ СВОДОК УПРАВЛЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПРОПАГАНДЫ ЮГО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА
6 июля 1941 г.
Совершенно секретно

В отдельных районах партийные и советские организации проявляют исключительную рассеянность и панику. Отдельные руководители районов уехали вместе со своими семьями задолго до эвакуации районов.
Руководящие работники Гродненского, Новоград-Волынского, Коростенского, Тарнопольского районов в панике бежали задолго до отхода наших частей, причем вместо того, чтобы вывезти государственные материальные ценности, вывозили имеющимся в их распоряжении транспортом личные вещи.
В Коростенском районе оставлен архив райкома КП(б) и разные дела районных организаций в незакрытых комнатах.
В Проскурове после панического отъезда из города районных и областных руководителей была взорвана электростанция и разрушен водопровод. Отошедшие в Проскуров наши части остались без света и воды...

Начальник Управления политпропаганды ЮЗФ бригадный комиссар МИХАЙЛОВ

Начальнику Главного Управления политпропаганды Красной Армии армейскому комиссару 1 ранга МЕХЛИСУ

Следует отметить, что ряд работников партийных и советских организаций оставили районы на произвол судьбы, бегут вместе с населением, сея панику.
Секретарь РК КП(б)У и Председатель РКК Хмельницкого района 8.7 покинули район и бежали.
Секретарь Улановского РК КП(б)У <...>, председатель РИКа <...>, прокурор <...>, начальник милиции <...> позорно бежали из района. Госбанк покинут на произвол судьбы.
В РО связи остались ценности, денежные переводы, посылки и т. п.
В этом районе отдел милиции бросил без охраны около 100 винтовок.

Начальник Управления политпропаганды ЮЗФ бригадный комиссар МИХАЙЛОВ

ИЗ ДОКЛАДА УПОЛНОМОЧЕННОГО ВОЕННОГО СОВЕТА СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА О СОСТОЯНИИ СОЕДИНЕНИЙ И ЧАСТЕЙ 11-й АРМИИ
19 июля 1941 г.
Совершенно секретно

С начала вступления в бой, т. е. 4 июля, работа по обеспечению частей боеприпасами, горючим и боепитанием не была организована.
Взаимная связь соединений с корпусом отсутствовала.
Тыловые сводки не представлялись.
Несмотря на укомплектованность тыловых учреждений корпуса и дивизий, работу тылов не организовали до начала и в период боевых действий частей, входящих в состав 41 с[трелкового] к[орпуса].
Причиной всего этого является отсутствие контроля и требовательности со стороны старших начальников. Активных мер по розыску имущества и людского состава и заведению учета не принималось.
Эвакуация местного населения производится плохо. Местные Советы и торговые организации уходят первыми, и население остается не обеспеченным хлебом и др [угими] продуктами, несмотря на то, что местное население принимает активное участие в оборонительных работах.

Уполномоченный Военного Совета СЗФ по проверке работы тыла полковник НАЗАРОВ

ИЗ ДОКЛАДНОЙ ЗАПИСКИ КОРРЕСПОНДЕНТА «КРАСНОЙ ЗВЕЗДЫ» ЧЛЕНУ ВОЕННОГО СОВЕТА СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА
Секретно

В городе [Пскове] масса беспорядков. При мне неоднократно звонили по телефону коменданту и просили помощи от грабителей — грабили квартиры комсостава и магазины. Охраны и людей для нее комендант не имеет. Для того чтобы хоть как-нибудь сберечь имущество, комендант назначает в караул бойцов, бегущих с фронта, но они зачастую бросают посты и уходят разыскивать свои части.
В городе и окрестностях чувствуется паника, причем порождают панику, как утверждает комендант, ответственные работники. Город разрушают пожары. Дирекция маслобойного завода сожгла завод и скрылась, то же самое сделал начальник бензосклада и др[угие].
В городе брошено много ценного имущества:
а) артиллерийский склад (в котором масса снарядов, патронов, пулеметов);
б) вещевые склады с обмундированием;
в) мясозавод;
г) свиноферма.
Эвакуировать имущество не на чем. Представителей тыла и арт[иллерийского] управления в городе нет. Комендант сам занимается отпуском боеприпасов, продовольствия и обмундирования.
Дороги находятся в отвратительном состоянии. Население их не ремонтирует. Наши части, стоящие без дела вдоль дорог иногда по 5-6 суток, также не исправляют их, а ведь это дело для крупного соединения буквально не дней, а часов.
Наших сил под Островом сосредоточено очень много, но все они действуют вразнобой, не осуществляя никакого взаимодействия.

Старший политрук М. КОСАРЕВ

ИЗ БОЕВОГО ДОНЕСЕНИЯ О ПОЛОЖЕНИИ 180-й СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ 22-го ЭСТОНСКОГО СТРЕЛКОВОГО КОРПУСА
15-16 июля 1941 г.
Секретно

Учет и отчетность в частях и службах запущена. В дивизии имеет место переход на сторону врага части командного и рядового состава эстонцев, что затрудняет точное выяснение потерь в дивизии.

Уполномоченные Военного Совета фронта капитан А[вто] Б[роне] Т[анковых] В[ойск] БАРКУНОВ, Военинженер 3 ранга БУССАРОВ

***
ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР
Об установлении понятия боевого вылета для истребителей
Приказ № 0685 9 сентября 1942 года
Фактами на Калининском, Западном, Сталинградском, Юго-Восточном и других фронтах установлено, что наша истребительная авиация, как правило, действует очень плохо и свои боевые задачи очень часто не выполняет. Истребители наши не только не вступают в бой с истребителями противника, но избегают атаковывать бомбардировщиков. При выполнении задачи по прикрытию штурмовиков и бомбардировщиков наши истребители даже при количественном превосходстве над истребителями противника уклоняются от боя, ходят в стороне и допускают безнаказанно сбивать наших штурмовиков и бомбардировщиков.
Приказом Народного Комиссара Обороны за № 0299 предусмотрены для летного состава в качестве поощрения денежные вознаграждения и правительственные награды за боевые вылеты с выполнением боевой задачи. Этот приказ в авиационных частях извращен на фронтах.
Боевым вылетом неправильно считают всякий полет на поле боя, независимо от того, выполнена или нет истребителями возложенная на них боевая задача. Такое неправильное понятие о боевом вылете не воспитывает наших истребителей в духе активного нападения на самолеты врага и дает возможность отдельным ловкачам и трусам получать денежное вознаграждение и правительственные награды наравне с честными и храбрыми летчиками.

В целях ликвидации такой несправедливости и для того, чтобы поощрять только честных летчиков, а ловкачей и трусов выявлять, изгонять из рядов наших истребителей и наказывать их, ПРИКАЗЫВАЮ:
1. Считать боевым вылетом для истребителей только такой вылет, при котором истребители имели встречу с воздушным противником и вели с ним воздушный бой, а при выполнении задачи по прикрытию штурмовиков и бомбардировщиков считать боевым вылетом для истребителей только такой вылет, при котором штурмовики и бомбардировщики при выполнении боевой задачи не имели потерь от атак истребителей противника.
2. Засчитывать сбитыми самолетами за летчиками только те самолеты противника, которые подтверждены фотоснимками или донесением наземного наблюдения.
3. Выплату за боевые вылеты и представления к правительственной награде впредь производить, строго руководствуясь пунктами 1 и 2 настоящего приказа.
4. Летчиков-истребителей, уклоняющихся от боя с воздушным противником, предавать суду и переводить в штрафные части — в пехоту.
5. Приказ объявить всем истребителям под расписку.

Народный комиссар обороны СССР
И.В.СТАЛИН

***
Совершенно секретно
2865/с 15 ноября 1941 года
Государственный Комитет Обороны  тов. СТАЛИНУ

В республиканских, краевых и областных органах НКВД по несколько месяцев содержатся под стражей заключенные, приговоренные военными трибуналами округов и местными судебными органами к высшей мере наказания, в ожидании утверждения приговоров высшими судебными инстанциями.
По существующему ныне порядку приговоры военных трибуналов округов, а также верховных судов союзных, автономных республик и краевых, областных судов входят в законную силу только после утверждения их Военной коллегией и Уголовно-Судебной коллегией Верховного суда Союза ССР — соответственно.
Однако и решения Верховного суда Союза ССР по существу не являются окончательными, так как они рассматриваются комиссией Политбюро ЦК ВКП(б), которая свое заключение также представляет на утверждение ЦК ВКП(б), и только после этого по делу выносится окончательное решение, которое вновь спускается Верховному суду, а этим последним направляется для исполнения НКВД СССР.
Исключение составляют местности, объявленные на военном положении, и районы военных действий, где указом Президиума Верховного Совета СССР от 27.IV-41 г. военным советам фронтов в особо исключительных случаях, вызываемых развертыванием военных действий, предоставлено право утверждения приговоров военных трибуналов с высшей мерой наказания, с немедленным приведением приговоров в исполнение.
В настоящее время в тюрьмах НКВД республик, краев и областей скопилось 10 645 человек заключенных, приговоренных к высшей мере наказания, в ожидании утверждения приговоров по их делам высшими судебными инстанциями.
Исходя из условий военного времени, НКВД СССР считает целесообразным:
1. Разрешить НКВД СССР в отношении всех заключенных, приговоренных к высшей мере наказания, ныне содержащихся в тюрьмах в ожидании утверждения приговоров высшими судебными инстанциями, привести в исполнение приговоры военных трибуналов округов и республиканских, краевых, областных судебных органов.
2. Предоставить Особому Совещанию НКВД СССР право с участием прокурора Союза ССР по возникающим в органах НКВД делам о контрреволюционных преступлениях и особо опасных преступлениях против порядка управления СССР, предусмотренных ст.ст. 58-1а,58-1б,58-1в,58-1г, 58-2, 58-3, 58-4, 58-5, 58-6, 58-7, 58-8, 58-9, 58-10, 58-11, 58-12, 58-13, 58-14, 59-2, 59-3, 59-3а, 59-3б, 59-4, 59-7, 59-8, 59-9,59-10, 59-12, 59-13 Уголовного Кодекса РСФСР выносить соответствующие меры наказания вплоть до расстрела. Решение Особого Совещания считать окончательным.
Прошу Вашего решения.

НАРОДНЫЙ КОМИССАР ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СОЮЗА ССР (Л. Берия)»

***
Совершенно секретно
ПОСТАНОВЛЕНИЕ # ГКО — 903 сс от 17 ноября 1941 г. Москва, Кремль

1. Разрешить НКВД СССР в отношении всех заключенных, приговоренных к высшей мере наказания, ныне содержащихся в тюрьмах в ожидании утверждения приговоров высшими судебными инстанциями, привести в исполнение приговоры военных трибуналов округов и республиканских, краевых, областных судебных органов.
2. Предоставить Особому Совещанию НКВД СССР право с участием Прокурора Союза ССР по возникающим в органах НКВД делам о контрреволюционных преступлениях и особо опасных преступлениях против порядка управления СССР, предусмотренных ст.ст. 58-1а,58-1б,58-1в,58-1г, 58-2, 58-3, 58-4, 58-5, 58-6, 58-7, 58-8, 58-9, 58-10, 58-11, 58-12, 58-13, 58-14, 59-2, 59-3, 59-3а, 59-3б, 59-4, 59-7, 59-8, 59-9,59-10, 59-12, 59-13 Уголовного Кодекса РСФСР выносить соответствующие меры наказания вплоть до расстрела. Решение Особого Совещания считать окончательным.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ Государственного Комитета Обороны И. СТАЛИН

ЗЛОВЕЩАЯ ТАЙНА СИГНАЛА «ХРИЗАНТЕМА»
К началу сентября 1941 года Сталин потерял уверенность в способности войск и сил флота отстоять Ленинград. Это подтверждают в своих мемуарах тогдашние Нарком ВМФ Адмирал Флота Советского Союза Н.Г.Кузнецов и командующий Балтийским флотом адмирал В.Ф.Трибуц, которые приводят факт о решении Верховного Главнокомандующего подготовить к уничтожению все боевые корабли и суда в акваториях Финского залива и реки Невы на случай сдачи города немцам. Несмотря на внутреннее возмущение военно-морского командования, решению пришлось подчиниться. Тот же Нарком ВМФ, а также начальник Генштаба Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников направили на подпись Сталину соответствующее распоряжение. Тот подписал его.
Почти год спустя, когда угроза захвата Ленинграда исчезла, план потопления кораблей расценили как следствие паникерских настроений. В соответствии с традициями тех времен, попытались найти виновных. От беды спасла хранимая Н.Г.Кузнецовым копия телеграммы за подписью Сталина. Инцидент был исчерпан, а документальные свидетельства и подробности подготовки широкомасштабной операции уничтожения остались за кадром официальной истории.

ИЗ ПЛАНА МЕРОПРИЯТИЙ НА СЛУЧАЙ ОТХОДА ИЗ ЛЕНИНГРАДА ПО КОРАБЛЯМ И СУДАМ
6 сентября 1941 г.
Совершенно секретно Особой важности

В случае вынужденного отхода из Ленинграда все корабли военного флота, торговые, промышленные и технические суда подлежат уничтожению.
Уничтожение произвести с максимальной степенью разрушения на возможно длительный период.
Уничтожение сооружений на берегу (склады, краны, причалы и подъездные пути) производится соответствующими ведомствами по указанию и плану Городского Комитета ВКП(б).
Ответственность и общее руководство за уничтожение и потопление кораблей флота и разрушение судов и кораблей на судостроительных заводах несет командующий КБФ вице-адмирал Трибуц.

Заместитель Наркома ВМФ Адмирал ИСАКОВ

ДОНЕСЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА 3-го ОТДЕЛА КРАСНОЗНАМЕННОГО БАЛТИЙСКОГО ФЛОТА О ХОДЕ ПОДГОТОВКИ ОПЕРАЦИИ ПО УНИЧТОЖЕНИЮ БОЕВЫХ КОРАБЛЕЙ И СУДОВ
20 сентября 1941 г. г. Ленинград
Совершенно секретно

Подготовка спец[иальной] операции по уничтожению плав. средств и боевых единиц проходит весьма неорганизованно.
Мероприятия по подготовке спецоперации, с одной стороны, в большинстве случаев передоверены второстепенным людям…
В результате этого отмечено наличие отрицательных настроений, предрешающих печальный исход обороны Ленинграда.

ПУТИ-ДОРОГИ

Жизнь прифронтовой полосы имела свои особенности. Здесь наиболее остро ощущалось жаркое дыхание войны и проявлялась фронтовая неразбериха. По военным дорогам, в том числе и железным, текли неуправляемые, многоликие, беспорядочные людские и транспортные потоки. Логика анархии сталкивалась с жесткими требованиями военного командования и противодействовала его попыткам нормализовать ситуацию. Зачастую оно не могло противостоять безрассудной стихии, и тогда транспортные коммуникации с прилегающими к ним районами превращались в зоны безвластья и бесчинств.

ИЗ ДОНЕСЕНИЯ ОТДЕЛА ТЫЛА 4-й АРМИИ ЗАПАДНОГО ФРОНТА
29 июня 1941 г.
Секретно

Эвакуация населения происходила стихийно, особенно большой поток беженцев был с бывшей западной границы (Польша).
Население на повозках, пешком, на автомашинах занимало основные пути. Движение большого количества по этим путям войскового транспорта, вооружения и техники создавало пробки, для ликвидации которых требовалось 4-6 часов, длина колонны достигала до 40 км.
Движение по дорогам совершалось отдельными колоннами днем и общим потоком ночью. Утром колонна, не успевшая подойти к пунктам [сосредоточения], подвергалась жесточайшей бомбардировке со стороны немцев с большими потерями транспорта, вооружений и техники.

Начальник отдела тыла штаба 4 армии майор ЛОГИНОВ

ПРИКАЗ ВОЙСКАМ ЗАПАДНОГО ФРОНТА
9 июля 1941 г.
Секретно

В то время, как действующие части фронта имеют крайнюю нужду в автотранспорте, значительная часть машин оседает в тылу и используется самым беспорядочным образом.
На машинах бесцельно разъезжают случайные люди, а иногда и просто проходимцы. Контроль армии за использованием машин отсутствует. Движение на шоссейно-грунтовых дорогах проходит безобразно: дисциплина и режим движения отсутствуют, машины двигаются с бешеной быстротой, беспорядочно обгоняя друг друга. На остановках создаются длительные пробки, аварии, поломки машин. Остановившиеся машины «раскулачиваются». Начальствующий состав не борется за порядок движения и иногда сам нарушает его.

Командующий войсками Запфронта Маршал Советского Союза ТИМОШЕНКО
Член Военного Совета Запфронта армейский комиссар 1 ранга МЕХЛИС

РАСПОРЯЖЕНИЕ ШТАБА ЮГО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА ОБ ЭВАКУАЦИИ РАБОТНИКОВ НКВД
11 июля 1941 г.
Секретно

Установлено, что работники милиции и НКВД эвакуируются в восточные области, как правило, по шоссейно-грунтовым дорогам автотранспортом и гужевым транспортом разрозненными группами. Какая-либо организация отсутствует. Вместе с эвакуированными уводится большое количество автомашин.
В момент налета авиации противника эти группы создают панику и загромождают и без того загруженные войсками транспортные дороги.

Зам. начальника штаба по тылу ЮЗФ генерал-майор ТРУТКО

ПРИКАЗ ПО ТЫЛУ ЮГО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА
18 ноября 1941 г.
Секретно

За последнее время участились случаи хищения, а подчас и открытого грабежа предметов военного имущества и продовольствия на железнодорожном транспорте.
На ст. Латное задержано 36 военнослужащих, вскрывавших цистерны и вагоны и расхищавших продукты. Среди задержанных оказалось 24 дезертира.
На ст. Уразово военнослужащими проходящих эшелонов разграблены: цистерна спирта, вагон водки и вагон шапок.
Приведенные факты грабежей показывают ослабление в некоторых частях воинской дисциплины, отсутствие должного порядка при следовании войсковых частей по железной дороге, беспечность и попустительство некоторых командиров и комиссаров частей по обеспечению должной дисциплины в своих частях.
Эти позорные для Красной Армии факты свидетельствуют и о том, что охрана государственного имущества на железных дорогах поставлена из рук вон плохо, что дает возможность недисциплинированным бойцам и преступному элементу — дезертирам и мародерам подчас безнаказанно грабить и расхищать продукты и имущество, предназначенные для фронта.
Обязать крмандиров и комиссаров частей усилить воспитательную работу с личным составом, поднять воинскую дисциплину на должную высоту, строго взыскивать с нарушителей.
Лиц, задерживаемых за кражу и грабеж воинских транспортов, передавать военной прокуратуре и судить.

За Замкомвойсками — Нач[альника] тыла ЮЗФ генерал-майор МАРШАКОВ
Военный комиссар Управления тыла ЮЗФ корпусной комиссар ФОМИНЫХ

ДИРЕКТИВА ПО ТЫЛУ ЮГО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА
О ПРЕСЕЧЕНИИ СЛУЧАЕВ МАРОДЕРСТВА И ГРАБЕЖА НА ЖЕЛЕЗНЫХ ДОРОГАХ
3 декабря 1941 г.
Секретно

Приказом по тылу от 18.11.41 г. за № 079 отмечались случаи хищения предметов военного имущества и продовольствия на ж. д. транспорте военнослужащими как дислоцированных, так и проходящих частей.
Спустя некоторого времени органами НКВД вновь зарегистрированы случаи самочинств и мародерства со стороны отдельных военнослужащих, а именно:
<...> запасный полк в колхозах им. Коминтерна и Буревестник сжег два скотных сарая и клуб Писаревского сельского Совета. В колхозе им. Коминтерна взято две овцы, в колхозе «Большевик» разобраны пасеки и птицеферма, в пекарне Писаревского совхоза ночью выставлено окно и забрано 60 кг хлеба.
<...> стрелковый полк самовольно в райотделе забрал строительный материал, предназначенный для мостов, и использовал [его] как топливо; в колхозе им. Буденного уведено 6 лошадей.
Красноармейцы <...> запасного полка в колхозе им. Чкалова на колхозном дворе открыли стрельбу, застрелив двух свиней и несколько гусей, забрали их с собой.
Представители <...> Управления НКВД без чек[овых] требований забрали в колхозах рогатый скот и лошадей.
Сведений о проведенных мероприятиях в Управление тыла ЮЗФ от Начальников тылов армий, Начальников Управлений и ВОСО и Начальников ФРС — НЕ ПОСТУПАЛО.
Это лишний раз свидетельствует и подтверждает отсутствие руководства работой Начальниками тылов армий, командирами и комиссарами тыловых частей и учреждений ЮЗФ по организации охраны имущества и порядка в тылах армий и фронта.

Замкомвойсками — Н[ачальник] тыла ЮЗФ генерал-майор МАРШАКОВ
Военный комиссар Управления тыла ЮЗФ бригадный комиссар РЫБИНСКИЙ
Нач[альник] оргпланового отдела УТ ЮЗФ полковник ГАВРИЛОВ

ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР
27 декабря 1941 г. Москва
Секретно

На станциях железных дорог, особенно на крупных и узловых, постоянно скопляется большое количество лиц рядового и мл. начальствующего состава, следующих командами и одиночным порядком в войсковые части и служебные командировки, отставших от своих эшелонов или команд, выписанных из госпиталей, возвращающихся после отпусков по болезни, а также призывников, направляющихся в военные комиссариаты.
Среди этой массы военнослужащих, действительно едущих по назначению, немало лиц, старающихся возможно дольше не попасть в свою часть, дезертиров и уклоняющихся от призыва, которые, пользуясь бесконтрольностью со стороны военных комендантов, проживают на вокзалах по несколько суток и даже неделями, находясь на полном иждивении продовольственных пунктов.
Кроме того, проверкой на ж. д. станциях установлено, что дезертиры зачастую переодеваются в гражданское платье, а среди военнослужащих попадаются отдельные лица с давно просроченными и даже с подложными предписаниями, удостоверениями и отпускными билетами.
Совершенно не исключена возможность нахождения в общей массе не только посторонних людей, но и шпионов, одетых в красноармейскую форму и гражданское платье.
Всех военнообязанных, уклонившихся от призыва в армию, а также предъявивших сомнительные документы, задерживать и передавать ближайшим военным комиссариатам.
Сомнительных лиц задерживать и передавать органам НКВД.

Заместитель НКО Союза ССР
армейский комиссар 1 ранга ЩАДЕНКО

НА ПОДСТУПАХ К МОСКВЕ
Важность для судеб страны удержания подмосковных рубежей, как и самой столицы, пожалуй, понятна каждому. Поэтому неудивительно, что о Московской битве написано, наверное, больше, чем о других ключевых и поворотных событиях Великой Отечественной войны. Обороне Москвы и разгрому у ее стен немецко-фашистских войск посвящено свыше двух тысяч различных публикаций.
Тем не менее Московская битва пока еще остается во многом неизвестной людям. Почти все авторы работ по этой тематике, в силу понятных обстоятельств, традиционно выбирали и раскрывали только часть правды истории - несомненно героическую, и абсолютизировали ее. В действительности относящиеся к тому времени события носят куда более прозаический и даже трагический характер.
Хватает в истории битвы и вовсе «белых пятен». К сожалению, несмотря на обилие архивного материала, значительная часть документов, особенно по оборонительному периоду, до сих пор находится на «особом хранении» архивов и закрыта для печати.

ДОНЕСЕНИЕ ЧЛЕНА ВОЕННОГО СОВЕТА 30-й АРМИИ БРИГАДНОГО КОМИССАРА Н.В.АБРАМОВА
О БОЯХ ЗА ГОРОД КАЛИНИН
17 октября 1941 г.
Совершенно секретно

Когда опер[ативная] группа подъезжала к г. КАЛИНИНУ, то из КАЛИНИНА все в большой панике бежали в направлении КЛИН-МОСКВА.
Ночью 12.10 и утром 13.10 противник сильно бомбил город и наземные <...> части были на подступах у западной окраины самого города. До 12.10 город никто не оборонял. От РЖЕВА до КАЛИНИНА были подготовлены довольно серьезные оборонительные сооружения, которые делали сотни тысяч рабочих в течение нескольких месяцев, но в них ни одного бойца не было, и противник, прорвавшийся у СЫЧЕВКИ, беспрепятственно шел до самого КАЛИНИНА.
Прибывшая 5 с[трелковая] д[ивизия] прямо с ходу вступила в бой. Причем дивизия прибыла только с двумя полками и одним артдивизионом, без тылов и боеприпасов. Сдержать противника на подступах к КАЛИНИНУ она не смогла, и противник к вечеру 13.10 уже занял западную окраину г. КАЛИНИНА.
Местная власть проявила исключительные беспечность и безответственность. Вместо подготовки всего населения к обороне города все растерялись и по существу никаких конкретных мер по организации обороны города не приняли…Настроение у всех руководителей было не защищать город, а бежать из него.
Военный Совет 13.10 потребовал от начальника областного управления] НКВД возвращения всех на свои места, но начальник [областного управления] НКВД только развел руками и заявил, что он теперь бессилен что-либо сделать.
Никакой эвакуации материальных ценностей из КАЛИНИНА не производилось. В г. КАЛИНИНЕ, начиная с ночи 12.10, начались пожары не только от бомб, но и от поджогов диверсантов и самих руководителей предприятий. Пожары никем не тушились.
Организованными заградотрядами с 13.10 по 16.10 задержано различных военнослужащих более 1500 человек. Почти все принадлежат к частям 29 и 31 армий.
В частях армии большие потери начсостава.

Член Военного Совета 30 армии бригадный комиссар АБРАМОВ

РАСПОРЯЖЕНИЕ ЧЛЕНА ВОЕННОГО СОВЕТА 16 АРМИИ
27 октября 1941 г.
Секретно

Располагаю данными о том, что отдельные военнослужащие вверенной Вам дивизии высказывают отрицательные настроения, проявляют трусость и имеются случаи пьянства.
Например, красноармеец 1 взвода 1075 с[трелкового] п[олка] <...> в беседе с бойцами говорил:
«Нас хотят уморить голодом. С красноармейцами обращаются как с собаками. Нас прислали на убой».
Красноармеец 1077 с [трелкового] п[олка] <...> говорил в беседе с бойцами:
«Это только успокаивают народ. Сейчас 50 % колхозников настроены против Советской власти. Наши генералы кричали, что будем бить врага на чужой территории, а делается, все наоборот. Русский народ продали генералы».
Красноармеец роты П[ротиво] В[оздушной] О[бороны] 1073 с[трелкового] п[олка] <...> говорил: «Надо бросать воевать.
Все равно немца не победить».
Примите соответствующие меры на изжитие вышеупомянутых фактов и наведите порядок.

Член Военного Совета 16 армии дивизионный комиссар
ЛОБАЧЕВ

ПРИКАЗ КОМАНДУЮЩЕГО ЗАПАДНЫМ ФРОНТОМ ГЕНЕРАЛА АРМИИ Г.К.ЖУКОВА ВОЕННОМУ СОВЕТУ 5-й АРМИИ О ПРИНЯТИИ МЕР К ОТХОДЯЩИМ ВОЙСКАМ

Командующий [фронтом] приказал — передать Военному Совету [5 армии], что если эти группы самовольно оставили фронт, то безжалостно расстрелять виновных, не останавливаясь перед полным уничтожением всех бросивших фронт. Военному Совету задержать всех отходящих, разобраться в этом деле и провести в жизнь указания командующего. Вам необходимо выслать разведку на Семикухово и установить фактическое положение в этом направлении.

Командующий Западным фронтом генерал армии ЖУКОВ

ДОНЕСЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА МОЖАЙСКОГО СЕКТОРА ОХРАНЫ МОСКОВСКОЙ ЗОНЫ О ЗАДЕРЖАНИИ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ
20 октября 1941 г.
Совершенно секретно
Можайским сектором Охраны Московской зоны, созданной по решению Государственного Комитета Обороны, за время работы с 15 по 18.10.41 г. задержано 23 064 чел. военнослужащих Красной Армии. Из этого количества задержанных 2164 чел. являются лицами начальствующего состава.
Задержанию подвергались все военнослужащие, как одиночки, так и группы, отходившие от линии фронта в тыл и не имевшие соответствующих документов.
Все задержанные, за исключением явных дезертиров, выявленных на пунктах сбора при заградительных заставах, направлены в пункты формирований и военным комендантам.

Начальник Можайского сектора Охраны Московской зоны майор г[ос] б[езопасности] ЛЕОНТЬЕВ

МАЛОЯРОСЛАВЕЦ
Особенно тяжелой для советских войск была обстановка в районе Малоярославца. Для взятия города противник бросил две дивизии — моторизованную и пехотную. Им противостояли соединения и части 43-й армии генерал-лейтенанта С.Д.Акимова: 312-я стрелковая дивизия под командованием полковника А.Ф.Наумова, подразделения подольских пехотного и артиллерийского училищ, 108-й запасный стрелковый полк, сводный батальон 616-го стрелкового полка, шесть артиллерийских полков, гвардейский минометный полк, три отдельных пулеметно-артиллерийских батальона, семь отдельных огнеметных рот и другие.
Все попытки сдержать продвижение противника в этом направлении силами армии оказывались тщетными. Тогда по приказу командования Западного фронта 13-14 октября был предпринят контрудар силами 110-й и 113-й стрелковых дивизий полковников С.Т.Гладышева и К.И.Миронова. Однако и он оказался безуспешным. Не изменил положения и дополнительный ввод в сражение 53-й стрелковой дивизии (командир полковник Н.П.Краснорецкий), 9-й (командир подполковник И.Ф.Кириченко) и 17-й (командир майор Н.Я.Клыпин) танковых бригад. Район обороны был сдан.
В исторической литературе эти бои охарактеризованы упорным сопротивлением войск и больше известны по подвигу подольских курсантов, но в официальных документах события под Малоярославцем предстают несколько иначе.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ СТАРШЕГО ПОМОЩНИКА НАЧАЛЬНИКА ОПЕРАТИВНОГО ОТДЕЛА ШТАБА ЗАПАДНОГО ФРОНТА ПО ВОПРОСУ ОСТАВЛЕНИЯ ВОЙСКАМИ 43-й АРМИИ РАЙОНА г. МАЛОЯРОСЛАВЦА 18 ОКТЯБРЯ 1941 ГОДА
30 октября 1941 г.
Совершенно секретно

Невыполнение приказов командующего армией, самовольные уходы частей с позиций, слабо налаженное боевое питание войсковых частей, отсутствие контроля за действиями войск 17-18.10 — вот основные недочеты боевой работы 43 армии в этот период.
Слабая обеспеченность частей боеприпасами и артиллерией (которой [в] армии в целом имелось значительное количество) дала возможность танковым группам противника свободно маневрировать в глубине оборонительной полосы наших войск.
Основными причинами неуспеха наших частей являются:
1) Слабость управления войсками со стороны командования армии и 53 с[трелковой] д[ивизии], благодаря чему значительные силы, находящиеся в их распоряжении, не были своевременно использованы для обороны района и ликвидации прорвавшихся групп противника.
2) Нерешительность действий 53 с[трелковой] д[иви-зии] в деле восстановления положения на участке Подольского пехотного училища, в результате чего противник незначительными силами свободно маневрировал в районе действий дивизии, деморализуя ее части.
3) Отсутствие контроля со стороны командования и штабов армии и дивизии за выполнением боевых приказов, в результате чего не только пехота, но [и] артиллерия и специальные части (огнеметные роты) достаточно эффективно на решающих направлениях использованы не были. Большая часть артиллерии (свыше 100 орудий) войсками армии оставлена в районе боев при отходе.
4) отсутствие танков и артиллерии в таких частях, как 12 с[трелковый] п[олк], 475 с[трелковый] п[олк] и 223 с[трелковый] п[олк], вызывало необходимость создания истребительных отрядов19. Эти отряды созданы не были. Благодаря этому целые части, имевшие полный штатный состав (12 с[трелковый] п[олк] — около 2500 человек), не смогли оказать сопротивления прорвавшимся группам противника и после коротких боев рассеивались.
5) Одновременно наступление противника в направлении Детчино не дало возможности командованию армии организовать контрудар в направлении Малоярославец, почему противник в течение одного дня (18.10) овладел районом Малоярославец, Воробьи, где в последующем и закрепился.

Старший помощник начальника оперативного отдела штаба Западного фронта полковник ВАСИЛЬЕВ

К ВОПРОСУ О «ТАКТИКЕ ВЫЖЖЕННОЙ ЗЕМЛИ»
В период напряженных оборонительных сражений под Москвой директивой командования Западного фронта от 30 октября 1941 года предписывалось: «Разрушить все шоссе, прилегающие к переднему краю обороны, и шоссе, которыми противник пользуется для своего маневра на глубину до 50 км. Разрушения поддерживать непрерывно. Обязательно уничтожить все мосты. Все танкоопасные направления заминировать противотанковыми минами и бутылками с горючей смесью. На возможных направлениях пехотных атак немедленно поставить противопехотные минные поля, проволочные заграждения, завалы, баррикады и подготовить огневые заграждения»
В годы Великой Отечественной войны, пожалуй, впервые за время существования русской и Советской армий были использованы и иные методы из тактики разрушения — тотальное уничтожение при отступлении всего, что только можно было уничтожить, включая населенные пункты. Жители расположенных во фронтовой полосе сел и деревень подлежали насильственному выселению.
Ущерб, причиненный немецкими захватчиками народному хозяйству и гражданам СССР, тщательно подсчитан. Его суммарные показатели предварительно огласили на Нюрнбергском процессе… В статистическом сборнике «Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» (М., 1990) сказано следующее: «Немецко-фашистские захватчики полностью или частично разрушили и сожгли 1710 городов и поселков и более 70 тыс. сел и деревень; сожгли и разрушили свыше 6 млн. зданий и лишили крова около 25 млн. человек; разрушили 31 850 промышленных предприятий, вывели из строя металлургические заводы, на которых до войны выплавлялось около 60% стали, шахты, дававшие свыше 60% добычи угля в стране; разрушили 65 тыс. км железнодорожной колеи и 4100 железнодорожных станций, 36 тыс. почтово-телеграфных учреждений, телефонных станций и других предприятий связи; разорили и разграбили десятки тысяч колхозов и совхозов, зарезали, отобрали или угнали в Германию 7 млн. лошадей, 17 млн. голов крупного рогатого скота, 20 млн. свиней, 27 млн. овец и коз. Кроме того, они уничтожили и разгромили 40 тыс. больниц и других лечебных учреждений, 84 тыс. школ, техникумов, высших учебных заведений, научно-исследовательских институтов, 43 тыс. библиотек общественного пользования».
Будет ли столь скрупулезно подсчитан ущерб, нанесенный народному хозяйству и населению распоряжениями руководящих лиц нашего государства и армии, и как его справедливо соотнести с приведенной статистикой и требованиями необходимости?
Судя по документам, непродуманные предписания, от которых страдали в первую очередь свои же граждане, вошли в практику в самом начале войны, а во время Московской битвы были узаконены.

ИЗ ПРИКАЗА СТАВКИ ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ
17 ноября 1941 г. г. Москва
Секретно
№ 0428

ПРИКАЗЫВАЮ:
Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40-60 км в глубину от переднего края и на 20-30 км вправо и влево от дорог.
Для уничтожения населенных пунктов в указанном радиусе немедленно бросить авиацию, широко использовать артиллерийский и минометный огонь, команды разведчиков, лыжников и подготовленные диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами.
При вынужденном отходе наших частей на том или Другом участке уводить с собой советское население и обязательно уничтожать все без исключения населенные пункты, чтобы противник не мог их использовать.

Ставка Верховного Главнокомандования
Верховный Главнокомандующий И. СТАЛИН
Начальник Генштаба Б. ШАПОШНИКОВ

ДОНЕСЕНИЕ О ХОДЕ ВЫПОЛНЕНИЯ ПРИКАЗА СТАВКИ ЗА № 0428 НА 25.11.41 г.
25 ноября 1941 г.
Секретно
№0324
№пп

Названия пунктов Какими средствами [уничтожен] и степень уничтожения
1. ГОРОБОВО Разрушено артиллерией
2. ЗАОВРАЖЬЕ —»—
3. ШАРАПОВКА Сожжена полностью войсками
4. ВЕЛЬКИНО —»—
5. ЛОКОТНЯ —»—
6. ИГНАТЬЕВО —»—
7. Пос. им. КАГАНОВИЧА—»—
8. СЕРГИЕВО —»—
9. СПАССКОЕ —»—
10. АНАШКИНО —»—
11. ИВАНЬЕВО —»—
12. ДЬЯКОНОВО —»—
13. КАПАНЬ —»—
14. ХОМЯКИ —»—
15. ЛЯХОХО —»—
16. БРЫКИНО Осталось 5-6 домов
17. ЯКШИНО Сожжено полностью войсками
18. БОЛДИНО Остались только каменные постройки
19. ЕРЕМИНО Осталось 7-8 домов
20. КРЫМСКОЕ и свх. ДУБКИ Сожжены полностью войсками
21. НАРО-ОСАНОВО —»—
22. КРИВОШЕИНО Сожжено частично
23. АНАЛЬШИНО —»—
24. КОЛЮБЯКИНО —»—
25. ТОМШИНО —»—
26. КАРТИНО —»—
27. МАСЕЕВО —»—
28. КОЖИНО —»—
29. МАКСИХА Сожжена частично и разрушена
30. ДУБРОВКА Сожжена частично
31. СУХАРЕВО —»—
32. МОЛОДЕКОВО —»—
33. МАУРИНО —»—
34. Совхоз ГОЛОВКОВО —»—
35. СКУГРОВО —»—
36. ВЫГЛЯДОВКА —»—
37. ТУЧКОВО —»—
38. МУХИНО —»—
39. МЫШКИНО —»—
40. ПЕТРОВО —»—
41. ТРУТЕЕВО —»—
42. МИХАЙЛОВСКОЕ —»—
43. БОЛ[ЬШИЕ] СЕМЕНЫЧИ Сожжено полностью войсками
44. ВАСИЛЬЕВСКОЕ —»—
45. ГРИГОРОВО Сожжено частично
46. ХОТЯЖИ —»—
47. АПАРИНА ГОРА —»—
48. БЕРЕЖКИ —»—
49. УЛИТИНО —»—
50. ПОКРОВСКОЕ —»—
51. КАРИНСКОЕ —»—
52. УСТЬЕ Сожжена частично
53. КОЛЮБАКОВО —»—
Кроме этого организовано 9 диверсионных групп численностью по 2-3 человека и отправлены в тыл противника с задачей поджога. Ни одна из групп еще не вернулась.
Главное средство [уничтожения] этих групп — бутылки КС и бензин.
Мосты, находящиеся на МОЖАЙСКОМ и МИНСКОМ шоссе от ЛЯХОВО до КРУТИЦЫ, взорваны.

Зам[еститель] нач[альника] оперативного отдела [5 армии] подполковник ПЕРЕВЕРТКИН
ИЗ СПЕЦИАЛЬНОЙ СВОДКИ ХИМИЧЕСКОГО ОТДЕЛА 5-й АРМИИ ЗАПАДНОГО ФРОНТА О ДЕЙСТВИЯХ ОГНЕМЕТНЫХ ПОДРАЗДЕЛЕНИЙ
3 декабря 1941 г.
с. Покровское
Секретно

Дополнительно отдельной сводкой доношу фактические данные о работе 26 роты ФОГ, огневого вала и эффективности бутылок [КС] на участке 32 С[трелковой] Д[ивизии]. <...> Дер[евня] АКУЛОВО была сожжена бутылками. Было израсходовано КС. Поджигания производили бойцы химвзвода 17 С[трелкового] П[олка] Бутылками сожжено 27 домов.

Начальник химвойск 5 армии полковник БРЕГАДЗЕ Ст. пом. по оперразведработе майор БАБУШКИН

ДОНЕСЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА МОЖАЙСКОГО СЕКТОРА НКВД ОБ УНИЧТОЖЕНИИ НАСЕЛЕННЫХ ПУНКТОВ В ТЫЛУ ПРОТИВНИКА
30 декабря 1941 г.
Совершенно секретно

В соответствии с Вашими указаниями по уничтожению населенных пунктов, занятых противником, Можайским сектором [НКВД] проделано следующее:
Диверсионными группами НКВД, перебрасываемыми за линию фронта, были подожженны: РОГАТИНО, ЗАБОЛОТЬЕ, УСАТКОВО,АРХАНГЕЛЬСКОЕ, ВОЛЧЕНКИ, КОВРИГИНО, ГОРБОВО.
Агентурными группами сектора подожжены: КРИВОШЕИНО, НОВАЯ ДЕРЕВНЯ, ХАУСТОВО, ОГАРКОВО и ПАВЛОВКА.

Начальник Можайского сектора [НКВД] старший майор госбезопасности ЛЕОНТЬЕВ

ВОЙНА ЗА ВСЕ СПРОСИТ
Прописная истина — профессиональная подготовленность командира и обученность солдата решают успех боя. От умения воевать зависит и число потерь. Поэтому пренебрежение военным опытом и любая «экономия» на боевой выучке армии оборачиваются на войне тяжкими бедами и трагедиями. Отсюда и начинает свой рост цена больших и малых побед.
Беда в ряды Красной Армии пришла задолго до войны. С середины 30-х годов ее офицерский корпус косили репрессии. К 1940 году сухопутные войска лишились около 48773 человек, Военно-Воздушные Силы-5616 человек и Военно-Морской Флот - свыше 3 тысяч человек командного состава. Арестованными оказались многие военачальники и основная часть руководящего состава центральных управлений Наркомата обороны и военных округов, а также 27 командиров корпусов, 96 командиров дивизий, 184 командира полка, 11 командующих ВВС округов и флотов, 12 командиров авиационных дивизий, 4 командующих флотами и сотни других командиров и политработников. Судьба их известна.
В Красной Армии начался кадровый круговорот. За период с 1938 по 1940 год сменились все командующие войсками военных округов, на 90% были обновлены их заместители, помощники, начальники штабов, начальники родов войск и служб, на 80% — руководящий состав корпусных управлений и дивизий, на 91% — командиры полков, их помощники и начальники штабов полков. В большинстве военных округов до половины офицеров имели командный стаж от 6 месяцев до 1 года, а около 30-40% командиров среднего звена составляли офицеры запаса с недостаточной военной подготовкой.
Предвоенные потуги в преодолении кадрового кризиса должного эффекта не дали. Командный состав в училищах и академиях обучался в условиях острой нехватки военных педагогов, на слабой учебно-материальной базе и по сокращенным программам. Перед началом Великой Отечественной войны текущий некомплект по штатам военного времени в приграничных и внутренних округах достигал более 36 тысяч офицеров, а на покрытие мобилизационной потребности войск недоставало около 55 тысяч человек начальствующего состава запаса.
А вот солдатские беды берут свое начало еще глубже — во временах так называемой «фрунзенской военной реформы» 1924-1928 годов. Тогда от разрухи и экономической безысходности Красную Армию сократили с 5,5 миллиона до 562 тысяч человек. Между тем ежегодная численность призывного контингента по стране, без ущерба для народного хозяйства и образования, была в тот период более 900 тысяч человек, но принять на службу из-за ограниченной призывной емкости армия и флот могли только около 300 тысяч красноармейцев и краснофлотцев. Получилось так, что каждый год до 600 тысяч человек оказывались в стороне от войсковой подготовки. К лету 1941 года миллионы людей, не обученные военному делу, составляли значительную часть призывников.
Для многих командиров и бойцов первые уроки беспощадного «ликбеза» войны стали последними. Учиться воевать пришлось на большой крови.

ПРИКАЗ ЧАСТЯМ 50-й СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ
31 августа 1941 г.
дер. Капыровщина
Секретно

В частях дивизии имело место неправильное использование комначсостава, как то: в ротах оставалось личного состава на один взвод, а комсостав участвовал в бою всей роты, что приводило к излишним потерям начсостава, начсостав не берегут, в результате чего за период военных действий с 16 августа с. г. выбыл большой процент начсостава.
Начсостав в частях дивизии используется не по специальности.
Младший [командный] и рядовой состав, отличившийся в боях с немецким фашизмом, на должности начсостава не выдвигается.

Командир 50 с[трелковой] д[ивизии] полковник БОРЕЙКО
Военный комиссар 50 сд батальонный комиссар ДОРОДНЫЙ
Начальник штаба 50 сд полковник САФОНОВ

ИЗ ПОЛИТДОНЕСЕНИЯ 325-й СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ 10-й АРМИИ РЕЗЕРВА СТАВКИ ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ
[не позже 12 ноября 1941 г.]
Секретно

В процессе учебы имели место недостатки. Иногда командиры учат тому, чего нет по расписанию, а именно: регулирование строевого шага, повороты на месте, а не тому, с чем придется столкнуться на войне.
Части соединения ускоренную программу прошли не полностью, качество подготовки низкое. Отсутствие учебного и боевого оружия, боеприпасов не позволяет изучать материальную часть, не дает возможности подготовить личный состав для боя.
Занятия личный состав проводит с применением самодельного деревянного оружия.
Зимнее обмундирование отсутствует. По этой причине только 10 ноября 1941 г. дезертировало 8 человек. Всего дезертировало 82 человека. Разыскано и предано суду Военного трибунала — 16.

Начальник политотдела 325 стрелковой дивизии [Подпись неразборчива]

ИЗ ПОЛИТДОНЕСЕНИЯ 10-й АРМИИ ЗАПАДНОГО ФРОНТА
2 января 1942 г.
Секретно
Наибольшее количество преступлений отмечено в частях 385 с[трелковой] д[ивизии] по вине командира дивизии, преступно руководившего вверенными ему войсками, неспособного организовать боевые операции не только соединением в целом, но и отдельными частями, благодаря чему не выполнено ни одного боевого приказа Военного Совета армии.
Командир дивизии полковник Савин и военный комиссар Нестерук не организовали систематической разведки сил врага, расположения его огневых средств, тщательного изучения местности и путей подхода к расположению противника, а порой и, своевременно не имея данных о силах противника, назначали атаки вслепую, от чего части несли большие потери.
В силу отсутствия командирской воли и большевистской настойчивости, в сознание массы бойцов и командиров не внедрялось высокой политической сознательности, железной воинской дисциплины, презрения к смерти, наступательного порыва, бодрости и уверенности в победе над врагом.
В силу этого во время проведения боевых операций отдельные лица начальствующего состава и бойцов преступно не выполняли приказы, проявляли неорганизованность, растерянность, трусость и панику, бросали оружие и бежали с поля боя.
Ряд лиц комсостава 385 с[трелковой] д[ивизии] имеют слабую воинскую подготовку.

Начальник политотдела 10 армии [подпись неразборчива]

ВЫПИСКА ИЗ ИСТОРИЧЕСКОГО ФОРМУЛЯРА 376-й СТРЕЛКОВОЙ ПСКОВСКОЙ КРАСНОЗНАМЕННОЙ ДИВИЗИИ ЗА ПЕРИОД БОЕВ НА р. ВОЛХОВ С 30 ДЕКАБРЯ 1941 ГОДА ПО 1 ЯНВАРЯ 1942 ГОДА

Бой, организованный в ночь с 30.12.41, не имел средств подавления (минометов и артиллерии) обороны противника и мог быть рассчитан на внезапность и ночной покров. В результате, в начале боя удалось выйти на западный берег р. Волхов и преодолеть предполье, вплотную подойти к главной полосе обороны противника.
Последующие дни продолжались бессмысленные атаки без успеха, неся дивизией6 большие потери. За четыре дня наступления они составили 50 процентов личного состава.
Причинами неуспешных действий дивизии явилось следующее:
Отсутствие разведданных о противнике при поспешном вводе дивизии с марша прямо в бой.
Незнание противника привело к неправильной оценке противника и отсюда к непосильной постановке задач частям и подразделениям.
Отсутствие у нас минометов, артиллерии и авиации, что подрывало уверенность у бойцов и командиров в наш успех.
Преобладающее число командиров — призванные из запаса, с низкой военной подготовкой. Это сильно отразилось на боевых действиях войск.
Низкая подготовка офицеров штаба, несработанность штабов и отсутствие средств связи.
Потери дивизии с 29.12.41 г. по 24.1.42 г. составили 15 000 человек. Дивизия за этот период четыре раза выводилась на доукомплектование и получила в общей сложности 12 000 человек пополнения.

ИЗ БЮЛЛЕТЕНЯ НЕМЕЦКОЙ АРМИИ
14 января 1942 г.
Опыт войны на Востоке

Большевики самые упорные и коварные из всех противников, с которыми нам пришлось столкнуться в этой войне. Как правило, они борются не за какой-нибудь идеал, не за свою Родину, а из страха перед начальником, в особенности перед комиссаром.
Атаки русских проходят, как правило, по раз и навсегда данной схеме — большими людскими массами и повторяются несколько раз без всяких изменений. Наступающая пехота компактными группами покидает свои пехотные позиции и с большого расстояния устремляется в атаку с криком «Ура». Офицеры и комиссары следуют сзади и стреляют по отстающим.
Артиллерийская подготовка атаки применяется редко, но они очень охотно применяют ночью, перед атакой, короткий, однако сильный беспокоящий огонь с дальних дистанций, постоянно меняя при этом свои огневые позиции.
Моральное воздействие от рева русских «Ура» может быть ослаблено собственными криками «Ура», что создает у русских впечатление, будто немцы сами переходят в атаку.
Не рекомендуется организовывать местные самопроизвольные контратаки при наличии слабых сил. С другой стороны, надо заметить, что русские не выдерживают планомерно проводимых контратак, особенно с флангов.
Проведение постоянно беспокоящих атак небольшими силами преследует цель измотать части противника, отразить его нападение еще до того, как им будет предпринята атака главными силами.
Отражение действий разведки противника следует проводить разнообразными способами, так как в случае однообразного повторения организации обороны облегается разведывательная деятельность противника. Целесообразно начать отражение [атаки] небольшим количеством оружия, чтобы с самого начала помешать противнику организовать атаку.

ДИРЕКТИВА ВОЕННОГО СОВЕТА ЗАПАДНОГО ФРОНТА
30 марта 1942 г.
Совершенно секретно

В Ставку Верховного Главного Командования и Военный Совет фронта поступают многочисленные письма от красноармейцев, командиров и политработников, свидетельствующие о преступно-халатном отношении командования всех степеней к сбережению жизней красноармейцев пехоты.
В письмах и рассказах приводятся сотни примеров, когда командиры частей и соединений губят сотни и тысячи людей при атаках на неуничтоженную оборону противника и неуничтоженные пулеметы, на неподавленные опорные пункты, при плохо подготовленном наступлении.
Эти жалобы, безусловно, справедливы и отражают только часть существующего легкомысленного отношения к сбережению пополнения.
Я требую:
1. Каждую ненормальную потерю людей в 24 часа тщательно расследовать и по результатам расследования немедленно принимать решение, донося в высший штаб. Командиров, преступно бросивших части на неподавленную систему огня противника, привлекать к строжайшей ответственности и назначать на низшую должность.
2. Перед атакой пехоты система огня противника обязательно должна быть подавлена и нейтрализована, для чего каждый командир, организующий атаку, должен иметь тщательно разработанный план уничтожения противника огнем и атакой. Такой план обязательно должен утверждаться старшим начальником, что одновременно должно служить контролем для старшего командира.
3. К докладам о потерях прилагать личное объяснение по существу потерь, кто является виновником ненормальных потерь, какие меры приняты к виновным и чтобы не допустить их [потерь] в дальнейшем.

Командующий Западным фронтом генерал армии ЖУКОВ
Член Военного Совета Западного фронта ХОХЛОВ
ВРИО начальника штаба Западного фронта генерал-майор ГОЛУШКЕВИЧ

ЦЕНА ОШИБОК
Свидетельства о боевых просчетах советской авиации в архивных фондах не редкость. Квалифицируются эти случаи в документах по-разному. Одни — как досадные ошибки из-за ограниченной видимости, другие — как результат несоблюдения инструкций войсками, третьи — как профессиональная халатность летчика. Но есть причина неверных действий летных экипажей, которая в документах не упоминается, — поспешность, замешенная на страхе перед ответственностью.
Возвращение самолета с боевого задания на аэродром при неизрасходованном боезапасе означало невыполнение или недовыполнение задания, в то же время перелет линии фронта или «работа» по переднему краю противника были чрезвычайно опасны. Не выдерживая подчас нервного перенапряжения, экипажи поспешно освобождались от полного комплекта авиабомб или наугад поражали цели. В этих случаях, даже если несли потери свои войска и были поражены свои цели, летный состава мог рассчитывать на снисхождение, мотивируя «просчеты» ограниченной видимостью или несоблюдением все тех же инструкций войсками.

РАСПОРЯЖЕНИЕ ШТАБА ЮГО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА ПО ОБЕСПЕЧЕНИЮ ДЕЙСТВИЙ БОМБАРДИРОВОЧНОЙ АВИАЦИИ
1 декабря 1941 г.
Секретно

24.11.41 г. наша авиация бомбардировала расположения 317 Г[орно] М[оторизованного] П[олка], а 28.11.41 г. - расположения частей 47 Г[орно] Стрелковой] Д[ивизии] в районе Базалеевка, Василенково, Юрченково.
Бомбардировка своих войск могла произойти благодаря тому, что части не всегда выкладывают опознавательные знаки, штабы не контролируют обозначение расположения своих подразделений, а начсостав ВВС, выполняющий задачи по бомбометанию, недостаточно знает расположение наших войск.
Главком приказал:
1. Проверить наличие опознавательных знаков в войсках и там, где таковых нет, немедленно изготовить.
2. Категорически потребовать от командиров частей и соединений обозначать расположения своих войск опознавательными знаками.
3. При постановке боевых задач на бомбардировку требовать от начсостава ВВС точного знания расположения своих частей.
4. Впредь контролировать обозначение своих войск опознавательными знаками и не допустить ни одного случая бомбардировки расположения частей нашей авиацией.
5. В частях ВВС и ПВО проверить знание личным составом опознавательных знаков.

Начальник штаба ЮЗф генерал-лейтенант БОДИН
Военный комиссар штаба ЮЗф бригадный комиссар БОРДОВСКИЙ

«БРОНЯ КРЕПКА...»
18680 боеспособных танков имела Красная Армия в начале войны1. Даже неискушенному в военных делах читателю должно быть понятно, что они могли стать значительной сдерживающей силой на пути стремительного наступления немецких войск. Но не стали. Ссылки на то, что большинство их составляли машины старых образцов, несерьезны, выходит, «дедовской» трехлинейкой оказывать сопротивление врагу можно, а вот устаревшим танком — нет.
Дело здесь, конечно, в другом. Броневой щит армии в первые месяцы боев оказался слаб и ограниченно дееспособен. Из множества тому причин на сегодняшний день общепризнаны в основном две: боевые потери и нехватка топлива. Однако, на наш взгляд, есть еще одна, не менее веская причина, которую почему-то обходят стороной,- безответственное отношение к технике.

ИЗ СВОДКИ УПРАВЛЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПРОПАГАНДЫ ЮГО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА
8 июля 1941 г.
Совершенно секретно

За период боевых действий в ряде частей и соединений значительные потери материальной части.
В 15 с[трелковом] к[орпусе] с 22 июня по 1 июля потеряно 71 грузовая машина и 52 трактора.
В 22 м[еханизированном] к[орпусе] за это же время потеряно 45 автомашин, 119 танков, из них 58 подорвано нашими частями во время отхода из-за невозможности их отремонтировать в пути.
Исключительно велики потери танков КВ в 41 т[анковой] д[ивизии]. Из 31 танка, имевшихся в дивизии, на 6.7.41 г. осталось 9. Выведено из строя противником — 5, подорвано экипажами — 12, отправлено в ремонт — 5.
Большие потери танков КВ объясняются, в первую очередь, слабой технической подготовкой экипажей, низким знанием материальной части танка, а также отсутствием запасных частей. Были случаи, когда экипажи не могли устранить неисправность остановившихся танков КВ и подрывали их.
Воентрибуналы соединений все случаи оставления и порчи танков расследуют, виновные привлекаются к судебной ответственности по законам военного времени.

Начальник Управления политпропаганды ЮЗф бригадный комиссар МИХАЙЛОВ

ПРИКАЗ ВОЙСКАМ ЗАПАДНОГО ФРОНТА
19 января 1942 г.
Действующая армия

Сотни танков, разбросанных по направлениям действий войск, свидетельствуют, что командиры и комиссары частей вопросами сбережения столь мощного и дорогостоящего вооружения занимаются недостаточно.
Выбытие танка из строя расценивается как обычное, неизбежное явление, причины не изучаются, практические меры предупреждения выхода танков из строя слабые, а отсюда даже прямые виновники остаются безнаказанными.
Главные причины, создающие условия вывода танков из строя, а именно:
а) Безответственное отношение командиров и комиссаров частей к организации действий танков и их содержанию.
б) Низкая техническая подготовленность экипажей танков.
в) Чрезвычайно плохое изучение личного состава экипажей, дающее возможность гнездиться в рядах преданных бойцов и командиров трусам и симулянтам.
г) Низкое качество ремонта танков ремонтными частями и предприятиями фронта и армий.

Командующий войсками Запфронта генерал армии ЖУКОВ
Член Военного совета Запфронта ХОХЛОВ
Начальник штаба Запфронта генерал-лейтенант СОКОЛОВСКИЙ

ПРИКАЗ ВОЙСКАМ ЗАПАДНОГО ФРОНТА3
19 февраля 1942 г.

Войска фронта несут большие и неоправданные потери. Причины огромных потерь танков заключаются в том, что танки бросаются в бой без предварительной и тщательной подготовки, увязки взаимодействия на местности с артиллерией, пехотой и авиацией по халатности и легкомысленности танкистов и общевойсковых командиров. Задачи ставятся письменно — в хате и только на карте. Время на подготовку [танковых] бригад не отводится. Перегруппировки осуществляются днем, под ударами авиации и огня артиллерии противника.
Командиры танковых частей вводят бригады в бой без соответствующей технической подготовки, без разведки местности, без подготовки эвакосредств, пытаются решать боевые задачи одними танками, без пехоты. Слабо организуется обеспечение саперами, пехотой и артиллерийской поддержкой.
Сами танкисты, получив задачу, решают ее без надлежащего искусства, прямолинейно и, чаще всего, лобовой атакой. Танкисты не изучают скрытых подступов к противнику и мертвых пространств, а в результате этой безответственности несут большие потери. В некоторых случаях отмечается вредительское отношение танкистов к материальной части (ломают машины перед передним краем, затягивают ремонт).
В частях и рембазах находится 264 неисправных танка. До сих пор не эвакуировано с поля боя 322 неисправных танка.

[Командующий войсками Запфронта] [генерал армии] ЖУКОВ
[Член Военного Совета Запфронта] ХОХЛОВ
ВРИО Н[ачальника] Ш[таба] Зф [генерал-майор] ГОЛУШКЕВИЧ

«КНУТ» И «ПРЯНИКИ» СТАЛИНА
Среди ранее «закрытых» документов Великой Отечественной войны приказ Ставки Верховного Главнокомандования № 270 от 16 августа 1941 года в настоящее время наиболее известен, но обойти его стороной нельзя, ибо он является главным связующим звеном в цепи многих драматических эпизодов военных лет
Недавние шумные дискуссии обозначили двоякое отношение к этому документу. Кто-то считает его «старым, но грозным оружием», кто-то — слепым произволом обезумевшей деспотии.

ИЗ ПРИКАЗА СТАВКИ ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОГО КОМАНДОВАНИЯ КРАСНОЙ АРМИИ
16 августа 1941 г.
Без публикации № 270

Можно ли терпеть в рядах Красной Армии трусов, дезертирующих к врагу и сдающихся ему в плен, или таких малодушных начальников, которые при первой заминке на фронте срывают с себя знаки различия и дезертируют в тыл? Нет, нельзя! Если дать волю этим трусам и дезертирам, они в короткий срок разложат нашу армию и загубят нашу Родину. Трусов и дезертиров надо уничтожать.
Можно ли считать командирами батальонов или полков таких командиров, которые прячутся в щелях во время боя, не видят поля боя, не наблюдают хода боя на поле и все же воображают себя командирами полков и батальонов? Нет, нельзя! Это не командиры полков и батальонов, а самозванцы. Если дать волю таким самозванцам, они в короткий срок превратят нашу армию в сплошную канцелярию. Таких самозванцев нужно немедленно смещать с постов, снижать по должности, переводить в рядовые, а при необходимости расстреливать на месте, выдвигая на их место смелых и мужественных людей из рядов младшего начсостава или из красноармейцев.
ПРИКАЗЫВАЮ:
1. Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров.
Обязать всех вышестоящих командиров и комиссаров расстреливать на месте подобных дезертиров из начсостава.
2. Попавшим в окружение врага частям и подразделениям самоотверженно сражаться до последней возможности, беречь материальную часть как зеницу ока, пробиваться к своим по тылам вражеских войск, нанося поражение фашистским собакам.
Обязать каждого военнослужащего независимо от его служебного положения потребовать от вышестоящего начальника, если часть его находится в окружении, Драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим, и если такой начальник или часть красноармейцев вместо организации отпора врагу предпочтут сдаться ему в плен - уничтожать их всеми средствами, как наземными, так и воздушными, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государственного пособия и помощи.
3. Обязать командиров и комиссаров дивизий немедля смещать с постов командиров батальонов и полков, прячущихся в щелях во время боя и боящихся руководить ходом боя на поле сражения, снижать их по должности, как самозванцев, переводить в рядовые, а при необходимости расстреливать их на месте, выдвигая на их место смелых и мужественных людей из младшего начсостава или из рядов отличившихся красноармейцев.
(В приказе № 270 объявлены дезертирами генерал-лейтенант Качалов, погибший при прорыве из окружения, генерал-майор Понеделин и генерал-майор Кириллов, попавшие в немецкий плен в августе 1941 года, за несколько дней до выхода приказа. Все они были расстреляны после окончания войны).
Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах и штабах.

Ставка Верховного Главного Командования Красной Армии
Председатель Государственного Комитета Обороны  И.СТАЛИН
Другие подписи

Свидетельствует К.М.Александров:
В приказе № 270 от 16 августа 1941 г.            И. В. Сталин, Г. К. Жуков и другие члены Ставки предложили уничтожать плененных врагом бойцов и командиров Красной армии «всеми средствами, как наземными, так и воздушными, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишить государственного пособия и помощи». 28 сентября 1941 года в специальной директиве № 4976 по войскам Ленинградского фронта Жуков потребовал расстреливать и семьи советских военнопленных. К счастью, вероятно, настоящая директива не была претворена в жизнь и такие ужасные факты историкам не известны. А вот свидетельства о бомбардировках лагерей военнопленных собственной авиацией, особенно в 1941 году, существуют.
ПО ФАКТАМ ИЗМЕНЫ
Нельзя утверждать, что война одинаково всколыхнула весь народ страны и сплотила его в единый монолит. Ее социально-политическое эхо многосложно. Были и массовые митинги с красным кумачом, были и самоотверженные порывы, были те, кто потуже затягивали пояса и выжимали последние силы у станков и мартенов. Но находились и такие, кто по идейным соображениям не хотел участвовать в обороне страны.
Несовершенство тоталитарной системы государства особенно остро дало о себе знать в западных союзных республиках, территории которых частично или полностью вошли в состав СССР в 1939-1940 годах. Фиговые листки прокламаций о политическом благополучии в этом регионе развеял ветер войны. Разумеется, не национальность, а социальное сознание определяло позицию каждого.
Документы по фактам измены бойцов Красной Армии — сколок социальных противоречий и политических принципов режима власти.

ИЗ СВОДОК УПРАВЛЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПРОПАГАНДЫ ЮГО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА
26 июня 1941 г.
Совершенно секретно
Начальнику Главного Управления политпропаганды Красной Армии армейскому комиссару 1 ранга тов. МЕХЛИСУ

Не прекращаются факты паники среди отдельных командиров и красноармейцев.
Из частей поступают сведения о том, что отдельные красноармейцы приписного состава, особенно [из] западных областей УССР, панически настроены, пытаются уклониться от службы в Красной Армии, дезертируют.
Для поднятия дисциплины и боевой выучки приписного состава проводится ряд срочных мероприятий, к дезертирам применяются меры военного времени.
В 41 с[трелковой] д[ивизии] с 22 по 25 июня 1941 г. за трусость и дезертирство начсоставом расстреляно 10 красноармейцев приписного состава. Эти действия вызвали всеобщее одобрение личного состава. Бойцы и командиры заявляют: врагов и трусов надо беспощадно уничтожать.

Начальник Управления политпропаганды ЮЗФ бригадный комиссар МИХАЙЛОВ

***
3 июля 1941 г.
Совершенно секретно
Начальнику Главного Управления политпропаганды Красной Армии армейскому комиссару 1 ранга тов. МЕХЛИСУ

За период с 29 июня по 1 июля с. г. 3-м отделом1 ЮЗФ задержано дезертиров - 697 человек, в т. ч. 6 человек начсостава.
В частях 6 с[трелкового] к[орпуса] во время военных действий задержано дезертиров и возвращено на фронт до 5000 человек, 3-м отделом расстреляно по корпусу 100 человек дезертиров.
Из числа бежавших с фронта командирами частей расстреляно за дезертирство 101 человек.
Позорные случаи паники поддерживаются особенно военнослужащими, дезертировавшими из частей и просочившихся3 в тыл.
В связи с отсутствием должного руководства войсками в боях, учета личного состава, в ряде частей не знают результата боя и зачастую преувеличиваются потери.
Сейчас все внимание нач. состава и политработников направлено на ликвидацию паники, повышение бдительности, наведение строгого порядка и организованности на дорогах, воспитание в войсках мужества, героизма и наступательного порыва.
Созданы специальные заградительные отряды, которые задерживают идущих в тыл военнослужащих и направляют их в части. Для этой работы выделены дополнительные группы политработников.

Начальник Управления политпропаганды ЮЗФ бригадный комиссар МИХАЙЛОВ

***
[не позднее 20 июля 1941 г.]
Совершенно секретно
Военному Совету Западного направления

О красноармейцах — уроженцах Западных областей БССР, УССР
В частях армий, прибывших из тыловых округов, служат красноармейцы — уроженцы Западных областей УССР и БССР, среди которых с первых дней боев вскрыты довольно значительно распространенные пораженческие и антисоветские настроения:
Среди этой категории красноармейцев распространены и случаи дезертирства: в 55 с[трелковой] д[ивизи;и} до начала войны было 74 немца, а к 1 июля осталось 34, остальные «без вести пропали», и есть все основания считать, что они ушли к фашистам.
Насколько ненадежна эта прослойка красноармейцев, видно хотя бы из того, что командование и политаппарат сами на местах принимают широкие предупредительные меры:
В 220 м[ото] с[трелковой] д[ивизии] (Орловский округ) перед началом боевых действий было 3400 человек, из них — 300 поляков и немцев, 800 человек имели родственников за границей и 600 человек имели репрессированных НКВД родственников. Из этих красноармейцев 1600 человек отчислены в запасные части.
Все эти факты требуют, чтобы по отношению к этой неблагонадежной прослойке красноармейцев принимались организационные меры заранее, не выводя таких красноармейцев на Западный фронт.
Правильным решением этого вопроса будет: отправка их на службу в глубокий тыл, а по отношению к наиболее активной антисоветской части — решительные репрессивные меры.

Начальник Политического Управления Западного фронта дивизионный комиссар Д.ЛЕСТЕ

ДОНЕСЕНИЕ ВОЕННОГО СОВЕТА 30-й АРМИИ ВОЕННОМУ СОВЕТУ ЗАПАДНОГО ФРОНТА О ПРИЧИНАХ СДАЧИ В ПЛЕН КРАСНОАРМЕЙЦЕВ
6 сентября 1941 г.
Совершенно секретно
Военному Совету Западного фронта

Военный Совет армии, анализируя факты позорных Для армии явлений — сдачи наших красноармейцев в плен к немцам, установил, что значительная часть сдавшихся в плен принадлежит к красноармейцам по национальности белорусам, семьи которых в данное время находятся в оккупированных немцами областях.
В армии имеют место факты переходов к немцам из этой категории красноармейцев не только отдельных лиц, но за последнее время есть случаи, когда этот переход совершали организованно целые даже группы…
Из-за отсутствия надлежащего в частях учета людей (который в данное время приводится в порядок) еще не удалось точно установить всех лиц, пропавших без вести, но у Военного Совета армии есть все основания полагать, что среди «пропавших без вести» есть много красноармейцев по национальности белоруссов.
Все эти позорные для нашей армии факты объясняются потерей бдительности и политической беспечностью командно-политического состава и работников Особых органов НКВД, допустивших проникновение в армию вражеской агентуры, которая, как показывают вышеприведенные факты, активно проводит работу среди наших войск.
По всем этим фактам в настоящее время прокуратурой ведется расследование, и виновные в этом беспечии и попустительстве будут преданы суду Военного трибунала.
Помимо этого, частям и соединениям армии дано указание более тщательно подбирать (проверять) людей, предназначаемых для особых задач (ночные действия особых отрядов, разведывательная служба, полевые караулы и т. д.).
Кроме этого приняты меры тщательной проверки красноармейцев белоруссов, прибывших в последнее время в армию с маршевыми батальонами. Особенно, как показывает расследование, засоренным оказался маршевый батальон, прибывший к нам в конце августа из г. Тамбова.
Одновременно с этим Военный Совет армии считает возможным просить Военный Совет фронта:
а) Обязать соответствующие органы дальнейшее комплектование действующих армий производить людьми, тщательно проверенными в политическом отношении.
б) Особо тщательно проверять людей — уроженцев из Западных областей Белоруссии.
в) Прислать нам начальника Особого отдела армии, способного обеспечить чекистскую работу, т. к. имеющийся с работой явно не справляется.

Командующий 30 армией генерал-майор ХОМЕНКО
Член Военного Совета бригадный комиссар АБРАМОВ

ИЗ ПОЛИТДОНЕСЕНИЯ 323-й СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ 10-й АРМИИ ЗАПАДНОГО ФРОНТА О КАЧЕСТВЕ ЛИЧНОГО СОСТАВА, ПОСТУПИВШЕГО НА ФОРМИРОВАНИЕ ДИВИЗИИ ИЗ ТАМБОВСКОЙ ОБЛАСТИ В АВГУСТЕ 1941 ГОДА
12 декабря 1941 г.
Секретно

За период формирования [дивизии] с августа по 10.11.1941 г. в порядке выполнения директивы Штаба Ор[ловского] В[оенного] О[круга] — № 006901 от 23.9.41 г. отсеяно:
1. Участников банд Антонов                35 [чел.]
2. Судимых                51 [чел.]
3. Раскулаченных                24 [чел.]
4. Из западных областей Украины, Белоруссии и Прибалтики                38 [чел.]
5. Отказ к отправке на фронт                15 [чел.]
6. Проявили трусость и [антисоветские] высказывания                18 [чел.]
7. По состоянию здоровья—возрасту         335 [чел.]
Всего                516 [чел.]

[Начальник политотдела 323 стрелковой] [дивизии] [подпись неразборчива]

ИЗ ДОНЕСЕНИЯ РАЗВЕДКИ 330-й СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ 10-й АРМИИ ЗАПАДНОГО ФРОНТА
1 января 1942 г.
Совершенно секретно

В [районе] д[еревень] Мокрая, Шиловка, Хумы, Высокая располагается немецкий полк (пехотный), состав которого на 75% украинцы, прошедшие подготовку и принявшие присягу врага. Полк одет в обмундирование Красной Армии, за исключением шинелей и винтовок.

[подпись неразборчива]

ИЗ СПЕЦСООБЩЕНИЯ ОСОБОГО ОТДЕЛА НКВД 10-й АРМИИ ЗАПАДНОГО ФРОНТА О ПРОВЕДЕНИИ ЧИСТКИ СРЕДИ ЛИЧНОГО СОСТАВА
[не позднее декабря 1941 г.]
Совершенно секретно

Проведена чистка личного состава частей 325 с[трелковой] д[ивиэии] от неустойчивых и враждебных элементов. Изъяты лица, имеющие неоднократную судимость, политически неустойчивые, морально разложившиеся, уроженцы Западной Украины, Белоруссии, Прибалтики. Всего 446 человек.
Работа по чистке частей от чужаков и скрытых врагов продолжается.

Оперуполномоченный особого отдела [подпись неразборчива]

* * *
Среди первых законодательных актов в начале войны был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР от 6 июля 1941 года «Об ответственности за распространение в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения» с лаконичным содержанием: «Установить, что за распространение в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения, виновные караются по приговору Военного трибунала тюремным заключением на срок от 2 до 5 лет, если это действие по своему характеру не влечет за собой по закону более тяжкого наказания».
Применительно к Вооруженным Силам этот закон имел более жесткий характер. Наравне с паническими слухами под него подпадали антисоветские высказывания, пораженческие и антикомандирские настроения, которые политические, особые и карательные органы относили к разряду «контрреволюционных» деяний. Отсюда и значимость связанных с указом разоблачений.

СООБЩЕНИЯ 3-го УПРАВЛЕНИЯ10 НАРКОМАТА ВМФ О ПОРАЖЕНЧЕСКИХ И АНТИКОМАНДИРСКИХ НАСТРОЕНИЯХ СРЕДИ ЛИЧНОГО СОСТАВА КРАСНОЗНАМЕННОГО БАЛТИЙСКОГО ФЛОТА
11 сентября 1941 г.
Совершенно секретно

По сообщению 3 отдела КБФ среди рядового состава частей и подразделений флота, в результате слабой политико-просветительной работы со стороны командиров и политработников, за последнее время имеют место антикомандирские настроения. Характерные из них приводим:
Краснофлотец 44 авиаэскадрильи Туманский вечером 6.09.41 г. при построении бойцов отказался встать в строй. На замечание техник-интенданта 2 ранга Киселева Туманский ответил грубостью и, обращаясь к бойцам, крикнул:
«Стреляй командиров!» При этом снял с плеча автоматическую винтовку и пытался произвести выстрел.
По адресу Киселева Туманский заявил:
«Все равно всех вас перестреляем, а с тобой я еще рассчитаюсь».
В этот же день Туманский из части дезертировал.
25.08.41 г. краснофлотец пожарной команды 18 авиабазы Ткаченко в присутствии всего личного состава пожарной команды на требование старшины Трифонова встать с кровати заявил:
«Вы обращаетесь как офицер. Вам только осталось взять палку и плетку, и тогда будет как в капиталистических странах. Жаль, что нет у меня оружия, тогда бы разговор совершенно другой был бы».
Краснофлотец лидера «Ленинград» Герасименко среди ряда краснофлотцев говорит:
«Наше командование украшается нашивками и орденами, а командовать в боевой обстановке не может».
Старшина мотористов 527 катера ОВРа Демин проявляет резкие антикомандирские настроения. 27 августа Демин заявил:
«Придет время — застрелю командира катера лейтенанта Мартынова и его помощника Аникина».
По адресу старших командиров Демин говорит:
«Вот идут продажные шкуры».
1.09.41 г., говоря о переходе наших кораблей из Таллина в Кронштадт, краснофлотец линкора «Октябрьская Революция» Крылов сказал:
«Потеряно 40 единиц флота. Это был не переход, а бегство, а впереди бежавших был командующий Трибуц. Командование кораблей проявило большую трусость».
Сообщаю на Ваше распоряжение.

Зам. начальника 3 Управления ВМФ СССР дивизионный комиссар БУДАРЕВ

***
11 декабря 1941 г.
Совершенно секретно
Члену Военного Совета Ленинградского фронта адмиралу тов. ИСАКОВУ

По сведениям 3 отдела КБФ, среди отдельных лиц командно-политического состава частей и подразделения флота за последнее время отмечены факты пораженческих настроений.
В подтверждение этого приводим следующие примеры:
Командир 14 З[енитно] А[ртиллерийского] Д[ивизиона] 3-го полка ПВО КБФ Доцоев, говоря о немецкой армии, заявил:
«Нам только глаза замазывают о слабости немцев, а факты говорят за то, что немец сильнее и организованнее нас и в Ленинград он так или иначе проберется».
Военком тральщика 124 политрук Ахрамович (призван из запаса) говорит:
«Я боюсь, что наши не выдержат удара немцев. Иэ этой войны ничего хорошего не выйдет, мы напрасно воюем, т. к. победить немцев мы все равно не сможем».
Военинженер 3 ранга Френкель (37 окружные авиамастерские) заявляет:
«По радио передают — бои по всему фронту — значит, отступаем».
Работник ПВО КБФ майор Стерлигов среди начсостава высказывал следующее:
«Теперь пошлют на передовые линии, и там придется погибать».
Старшина 11 морской батареи Лебедев по вопросу военных действий заявил:
«Воевать осталось не больше 2 месяцев. Немцы скоро возьмут Москву и Ленинград, а дальше им и итти незачем, т. к. главные центры [будут] в их руках».
Старшина 57 авиаполка Никитин в присутствии личного состава по вопросу временного занятия противником ряда наших городов говорит:
«У нас нечем воевать, мы сдали город за городом. К войне мы готовились много лет, а оказалось, что повоевали незначительное время и воевать нечем — орудий нет, самолетов нет, танков также. Армия наша укомплектована из ополченцев, поэтому нас немцы бьют и бить будут».
Сообщается на Ваше распоряжение.

Зам. начальника 3 Управления ВМФ СССР дивизионный комиссар БУДАРЕВ

ВСЕГДА ЛИ КОММУНИСТЫ БЫЛИ ВПЕРЕДИ?
В обширной литературе о Великой Отечественной войне прочно утвердился тезис о том, что коммунисты всегда оказывались на самых опасных участках и в критической ситуации демонстрировали образцы мужества, стойкости, героизма. А уж о комиссарах и говорить не приходится. Но так ли однозначно все обстояло в действительности? Документы парткомиссии при Политическом управлении Юго-Западного фронта и другие материалы кое-что проясняют в этом вопросе.

О РАБОТЕ ПАРТИЙНЫХ КОМИССИЙ ЮГО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА
[не позднее января 1942 г.]
Секретно

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА
о ходе рассмотрения партийных дел коммунистов, вышедших без партдокументов с территории, временно занятой противником
Анализируя причины уничтожения коммунистами партийных билетов, оставления личного оружия в тылу врага и переодевания в гражданскую одежду, нужно сказать следующее:
— часть товарищей, особенно молодые политработники, очутившись на территории, занятой противником, растерялись, спаниковали, а иные струсили. Боясь, что будут пойманы немцами, прибегали к уничтожению партийных билетов. Из 697 дел — 451 случай уничтожения партийных документов объясняется тем, что товарищи считали, что они не выйдут с территории, временно занятой противником.

Ответственный секретарь парткомиссии при Политическом управлении ЮЗФ полковой комиссар ДОБРЯКОВ

***
[не позднее февраля 1942 г.]
Секретно
СПРАВКА
Парткомиссией при П[олитическом] У[правлении] Ю[го]-З[ападного] Ф[ронта] в г. Воронеже с 25.9.41 г. по 16.2.42 г. рассмотрено 241 дело.
Исключено из рядов партии (помимо выходцев из окружения):
1. За бытовые проступки (пьянство, сожительство с подчиненными женщинами) — 6 чел.
2. За служебные проступки (невыполнение приказа, самовольные отлучки, трусость) — 20 чел.
3. Осужденных судом Военных трибуналов за воинские преступления — 18 чел.
4. За сдачу в плен врагу и неоказание при этом вооруженного сопротивления — 2 чел.
Всего — 49 человек.

Председатель П[артийной] К[омиссии] при Политическом управлении ЮЗФ батальонный комиссар МЯГКИХ

***
10 марта 1942 г.
г. Урюпинск
Секретно
По проступкам коммунистов рассмотрено 1464 дела.
Из рассмотренных дел исключено из рядов ВКП(б) коммунистов — 215 чел.

Ответственный секретарь П[артийной] К[омиссии] при Политическом управлении ЮЗФ полковой комиссар ДОБРЯКОВ

КАЗНОКРАДЫ
О растратах денежных средств и государственного имущества в Красной Армии в годы Великой Отечественной войны хранилось упорное молчание, будто и действительно не существовало там таких преступных явлений.

ЗАЯВКА НА ОТПУСК ПРОДОВОЛЬСТВЕННЫХ ТОВАРОВ ДЛЯ ВОЕННОГО СОВЕТА ЗАПАДНОГО ФРОНТА
29 сентября 1941 г.

Для проведения ряда мероприятий Военным Советом Западного фронта прошу Вашего распоряжения об отпуске:
1. фруктов разных (виноград, груши, яблоки, апельсины, мандарины и консервированные фрукты).
2. Рыбных изделий (балык, семга, тешка, севрюга), икры.
3. Консерв рыбных (шпроты, сардины, кильки, бычки).
4. Вино-водочных изделий на 3000 рублей.
5. Кондитерских изделий в ассортименте.
6. Пива и фруктовых вод.

Секретарь Военного Совета Западного фронта батальонный комиссар АСТАПОВ

ПРИКАЗ ВОЙСКАМ ЗАПАДНОГО ФРОНТА
22 января 1942 г.
Содержание: О финансовой дисциплине

Произведенными ревизиями установлено, что в некоторых войсковых частях и учреждениях фронта допускаются незаконные расходы.
В материально-технической базе быв[шей] УВПС-5 на приобретение вина и продуктов на вечер в день 24-й годовщины Октябрьской революции незаконно израсходовано 3210 руб.
В 15-м отдельном дорожно-строительном батальоне на приобретение неположенных дополнительных продуктов израсходовано 13 671 руб., из которых только на вино — 4237 руб. Пользуясь бесконтрольностью, начпродснабжения этого батальона, мл. лейтенант Ульянов, по фиктивному акту присвоил 2000 руб.
В 36-м полку связи приобретались продукты для дополнительного питания начсостава и неположенная одежда для вольнонаемного состава, на что незаконно израсходовано 3880 руб.
В значительном количестве обревизованных частей наличные деньги хранятся в размерах, превышающих установленные нормы и фактические потребности (36 полк связи, 175 запасный стр[елковый] полк, 388 ветлазарет и Др.); безналичный порядок расчетов имеет совершенно недостаточное применение.
Авансовая дисциплина грубо нарушается. Просрочки в погашении авансов достигают 40-50 дней (Управление 154 с[трелковой] д[ивизии], 783 О[тдельной] Т[анковый] Б[атальо]н и др.).
Внутренний контроль командованием частей и учреждений не осуществляется, и это является главной причиной растрат и хищений денежных сумм. Так, в 573 пушечном артполку начфинчасти техник интендант 1 ранга Белоусов растратил 36 821 руб. Завделопроизводством - казначей Управления 7-й гвардейской стр[елковой] дивизии, техник интендант 1 ранга Шубин, растратил 2161 руб. Казначей 175 гвардейского мото-стрелкового полка техник интендант 1 ранга Петров растратил 2030 руб.
Растратам и хищениям в значительной степени благоприятствовала плохая постановка учета денежных сумм, на что финансовыми органами, при ревизиях подчиненных частей, не уделяется должного внимания. Имеют место случаи неоприходования по материальному учету закупаемого имущества, что создает почву для злоупотреблений.

Командующий войсками Запфронта ЖУКОВ
Член Военного Совета генерал армии Запфронта ХОХЛОВ
Начальник штаба Запфронта генерал-лейтенант СОКОЛОВСКИЙ

ПРЕСТУПЛЕНИЯ И НАКАЗАНИЯ
Дисциплинарная и правовая практика войны сложна и многообразна. И судить о ней можно с различных точек зрения: боевой необходимости, законности, морали, гуманности. Но даже с каждой определенной позиции дать однозначную оценку законам военного времени невозможно. Вместе с тем, несмотря на разнохарактерность многих преступлений, дисциплинарных проступков и неосознанных, но подсудных деяний, гражданское и военное правосудие имело единый и незамысловатый карательно-репрессивный механизм. Его действие в 1941 году было особенно массовым и беспощадным.

ИЗ СВОДОК УПРАВЛЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПРОПАГАНДЫ ЮГО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА
12 июля 1941 г.
Совершенно секретно

Не изжиты еще случаи паники, трусости, неорганизованности и дезертирства. Эти позорные явления имеют место в ряде частей фронта. Масса бойцов и командиров группами и поодиночке, с оружием и без оружия продолжают двигаться по дорогам в тыл и сеять панику.
Так, командир 330 Т[яжелого] А[ртиллерийского] П[олка] Р[езерва] Г[лавного] Командования] <...> и батальонный комиссар <...> во время налета немецкой авиации на ДУБНО и мнимого движения танков противника приказали бросить материальную часть, имущество и выступить из города.
Уже в пути командиры предложили возвратиться и забрать материальную часть и боеприпасы. Не дойдя 1,5 км к брошенному имуществу, командир полка приняв разрывы снарядов нашей зенитной артиллерии за парашютистов и приказал вернуться назад.
Таким образом было брошено 28 орудий (замки сняты), свыше 1000 шт. снарядов, радиостанция. Все это попало в руки врага.
По этому случаю ведется следствие прокуратурой Юго-Западного фронта.

Начальник Управления политпропаганды ЮЗФ бригадный комиссар МИХАЙЛОВ

***
14 июля 1941 г.
Совершенно секретно

В связи с отходом наших частей имеют место факты отрицательных настроений и явлений Отдельные командиры совершают самочинные расстрелы. Так, сержант госбезопасности <...> расстрелял 3-х красноармейцев, которых заподозрил в шпионаже. На самом деле эти красноармейцы разыскивали свою часть.
Сам [сержант] — трус, отсиживался в тылу и первый снял знаки различия.
По-бандитски поступил лейтенант <...> 61 с[трелкового] п[олка] 45 с[трелковой] д[ивизии]. Он самочинно расстрелял 2-х красноармейцев, искавших свою часть, и одну женщину, которая с детьми просила покушать.
Оба преступника преданы суду Военного трибунала.

Начальник Управления политпропаганды ЮЗФ бригадный комиссар МИХАЙЛОВ

***
17 июля 1941 г.
Совершенно секретно

В частях фронта было много случаев панического бегства с поля боя отдельных военнослужащих, групп, подразделений. Паника нередко переносилась шкурниками и трусами в другие части, дезориентируя вышестоящие штабы о действительном положении вещей на фронте, о боевом и численном составе и о своих потерях.
Исключительно велико число дезертиров. Только в одном 6 с[трелковом] к[орпусе] за первые 10 дней войны задержано дезертиров и возвращено на фронт 5000 человек.
По неполным данным заградотрядами задержано за период войны около 54 000 человек, потерявших свои части и отставших от них, в т. ч. 1300 человек начсостава.
Задержанные переданы в пересыльные пункты, откуда направлены во вновь формируемые части.
Из числа задержанных привлечено к ответственности за дезертирство 1147 человек, осуждено судом Военного трибунала фронта — 546 человек. 72 % осужденных приговорены к расстрелу.

Начальник Управления политпропаганды ЮЗФ бригадный комиссар МИХАЙЛОВ

ПРИКАЗ ВОЙСКАМ ЮГО-ЗАПАДНОГО ФРОНТА
12 декабря 1941 г.
Совершенно секретно

О ФАКТАХ ПРЕВЫШЕНИЯ ВЛАСТИ, САМОЧИННЫХ РАССТРЕЛАХ И РУКОПРИКЛАДСТВЕ СО СТОРОНЫ ОТДЕЛЬНЫХ КОМАНДИРОВ ЧАСТЕЙ В ОТНОШЕНИИ СВОИХ ПОДЧИНЕННЫХ
Военный прокурор Ю[го] 3[ападного] Ф[ронта] представил мне данные, свидетельствующие об имеющих место случаях превышения власти, самочинных расстрелах и рукоприкладстве со стороны отдельных командиров частей по отношению к своим подчиненным.
Нередко эти действия совершались в пьяном состоянии, на виду у красноармейских масс и местного населения.
Начальник Особого Отдела 1 Т[анковой] Бр[игады] <...> и пом[ощник] по тех[нической] [части] т[анкового] п[олка] <...> приказали без всяких оснований расстрелять лейтенанта 1 Т[анковой] Бр [игады] <...>.
По указанию и при полном попустительстве командира 4 роты 84 О[тдельного] С [троительно] П[утевого] Б[атальона] <...>, политрука <...> и командира 3 роты 84 ОСПБ <...> сержант <...> расстрелял машиниста поезда красноармейца <...>. Вся эта группа была в нетрезвом состоянии.
Эти и подобные им другие возмутительные факты имели место уже после издания Приказа Наркома Обороны т. СТАЛИНА И. В. № 0391 от 4 октября 1941 г. «О фактах подмены воспитательной работы репрессиями» и свидетельствуют о грубейшем игнорировании некоторыми командирами частей этого важнейшего приказа.

Командующий войсками ЮЗФ Маршал Советского Союза С.ТИМОШЕНКО
Член Военного Совета ЮЗФ Н.ХРУЩЕВ
Начальник штаба ЮЗФ генерал-лейтенант БОДИН

СПРАВКА
О КАРАТЕЛЬНОЙ ПРАКТИКЕ И ПОТЕРЯХ ЛИЧНОГО СОСТАВА 305-й, 326-й И 330-й СТРЕЛКОВЫХ ДИВИЗИЙ 10-й АРМИИ ЗАПАДНОГО ФРОНТА, ПОСТОЯННО УЧАСТВОВАВШИХ В БОЯХ С НОЯБРЯ 1941 г. ПО ФЕВРАЛЬ 1942 г.
Ноябрь 1941 г. Декабрь 1941 г. Январь 1942 г. Февраль 1942 г.
Осуждено военным трибуналом, чел.:
К высшей мере наказания — расстрелу    34 36 62 101
К лишению свободы на срок 10 лет        32 32 73 104
К лишению свободы на срок 5-10 лет      79 14 55 53
К лишению свободы на срок 3-5 лет       10 7 25 23
Всего                155 89 215 281

ПРИЛОЖЕНИЕ
ЦИФРЫ, ФАКТЫ, СЛЕДСТВИЯ
В настоящем разделе представлены некоторые обобщенные статистические материалы, добытые и систематизированные в свое время кропотливым трудом целой армии исследователей — военных ученых, офицеров и генералов Военно-научного управления Генерального штаба ВС СССР, Главного управления кадров (ГУК) и других центральных учреждений Министерства обороны СССР, а также специалистов различных ведомственных учетных органов. К великому сожалению, большинства из этих людей уже нет в живых, многие обезличены, а их книжки, выпущенные мизерными тиражами и помеченные магической надписью «секретно», так и остались недоступными для широкого читателя. За малым исключением, предлагаемые выборочные данные характеризуют положение в Красной Армии по состоянию на 1941 год.
На общем учете офицеров запаса армии и флота состояло 915951 человек, из них по военной подготовке:
окончившие военные академии 0,2 % окончившие курсы, школы и военные училища 9,9 % лица с краткосрочной подготовкой 79,0% При развертывании армии и на доукомплектование флота по мобилизации в первый месяц войны было призвано 652336 офицеров запаса, или 74,1 % всех мобресурсов.
В результате сталинских репрессий 1937—38 годов, а также расширения армии в 1939-41 годах 70 % офицеров и 75 % политработников занимало должности менее года, а более 1 млн красноармейцев служило менее года.
Германский журнал «Верфронт» писал о репрессиях в Красной армии: «После суда Сталин распорядился расстрелять восемь лучших военачальников РККА. Так закончился краткий период реорганизации командования Красной Армии». Военная квалификация была принесена в жертву политике и безопасности большевистской системы.
С самого начала Великой Отечественной войны под подозрение в предательстве попали все военнослужащие и гражданские лица, оказавшиеся даже на непродолжительное время за линией фронта. Во всех кадровых анкетах появился вопрос: «Были ли Ваши родственники на оккупированной территории?».
Статья 193 Уголовного Кодекса РСФСР 1926 года предусматривала «за сдачу в плен, не вызывавшуюся боевой обстановкой — расстрел с конфискацией имущества». В статье 22 «Положения о воинских преступлениях» 1927 г. говорилось, что сдача в плен, не вызванная боевой обстановкой, а также переход на сторону врага предусматривают высшую меру наказания (расстрел) с конфискацией имущества. Расширялась практика заочного осуждения военнослужащих, находившихся за линией фронта, как изменников Родины. Достаточным основанием для такого решения были полученные оперативным путем сведения об их якобы антисоветской деятельности. Вердикт выносился без всякой проверки, иногда лишь по одному заявлению.
В соответствии с Приказом Ставки Верховного Главнокомандования от 16 августа 1941 года № 270, командиры и политработники, срывающие знаки различия и сдающиеся в плен, объявлялись дезертирами, а их семьям грозил арест, государственного пособия и помощи лишались командиры и группы красноармейцев, сдавшихся врагу не исчерпав все средства к сопротивлению. Приказ призывал «драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим».

ПЕРЕЧЕНЬ ЛИЦ ВЫСШЕГО КОМНАЧСОСТАВА, РЕПРЕССИРОВАННЫХ В 1941 г.
1. Арженухин Ф.К. — генерал-лейтенант авиации, начальник Военно-воздушной академии. Расстрелян в 1941 г.
2. Володин П.С. — генерал-майор авиации, начальник штаба ВВС Красной Армии. Расстрелян в 1941 г.
3. Галактионов С.Г. — генерал-майор, командир 30-й стрелковой дивизии 9-й армии Южного фронта. Расстрелян в июле 1941 г.
4. Гольцев Н.Д. — генерал-майор. 1897 г. рождения. Член ВКП(б). В Красной Армии с 1918 г. Начальник отдела автобронетанковых войск 18-й армии Южного фронта. Расстрелян в 1942 г.
5. Гончаров В.С. — генерал-майор. 1894 г. рождения. Член ВКП(б). В Красной Армии с 1917 г. Командующий артиллерией 34-й армии Северо-Западного фронта. Расстрелян в сентябре 1941 г.
6. Григорьев А.Т. — генерал-майор. 1889 г. ррждения. Беспартийный. В Красной Армии с 1918 г. Начальник войск связи Западного фронта. Расстрелян в июле 1941 г.
7. Гусев К.М. — генерал-лейтенант авиации. 1906 г. рождения. Член ВКП(б). В Красной Армии с 1925 г. Командующий ВВС Дальневосточного фронта. Расстрелян в 1941 г.
8. Дьяков Г.С. — генерал-майор. 1886 г. рождения. Беспартийный. В Красной Армии с 1918 по 1924 г. и с 1929 г. Заместитель начальника кафедры Военной академии им. Фрунзе. Дата смерти не установлена.
9. Качанов К.М. — генерал-майор. 1901 г. рождения. Член ВКП(б). В Красной Армии с 1918 г. Командующий 34-й армией Северо-западного фронта. Расстрелян в 1941 г.
10. Каюков М.М. — генерал-майор технических войск, заместитель начальника управления Наркомата обороны СССР. Расстрелян в 1941 г.
11. Кленов П.С. — генерал-лейтенант. 1894 г. рождения. Член ВКП(б). В Красной Армии с 1918 г. Начальник штаба Северо-Западного фронта. Расстрелян в 1941 г.
12. Климовских В.Е. — генерал-майор. 1895 г. рождения. Член ВКП(б). В Красной Армии с 1918 г. Начальник штаба Западного фронта. Расстрелян в июле 1941 г.
13. Клич Н.А. — генерал-лейтенант. 1895 г. рождения. Беспартийный. В Красной Армии с 1920 г. Начальник артиллерии Западного фронта. Расстрелян в июле 1941 г.
14. Коробков А.А. — генерал-майор. 1897 г. рождения. Член ВКП(б). В Красной Армии с 1918 г. Командующий 4-й армией Западного фронта. Расстрелян в июле 1941 г.
15. Кособуцкий И.С. — генерал-майор, командир 41-го стрелкового корпуса Северо-западного фронта. Расстрелян в 1941 г.
16. Локтионов А.Д. — генерал-полковник, командующий Прибалтийским особым военным округом. Расстрелян в 1941 г.
17. Оборин С.И. — генерал-майор. 1892 г. рождения. Член ВКП(б). В Красной Армии с 1917 г. Командир 14-го механизированного корпуса Западного фронта. Расстрелян в 1941 г.
18. Павлов Д.Г. — генерал армии. 1897 г. рождения. Член ВКП(б). В Красной Армии с 1919 г. Герой Советского Союза. Командующий Западным фронтом. Расстрелян в июле 1941 г.
19. Проскуров И.И. — генерал-лейтенант авиации. 1907 г. рождения. Член ВКП(б). В Красной Армии с 1931 г. Герой Советского Союза. Командующий ВВС 7-й армии. Расстрелян в 1942 г.
20. Птухин Е.С. — генерал-лейтенант авиации. 1900 г. рождения. Член ВКП (б). В Красной Армии с 1918 г. Герой Советского Союза. Командующий ВВС Юго-Западного фронта. Расстрелян в 1942 г.
21. Пумпур П.И. — генерал-лейтенант авиации, командующий ВВС Московского военного округа. Расстрелян в феврале 1942 г.
22. Рычагов П.В. — генерал-лейтенант авиации. 1911 г. рождения. Герой Советского Союза. Начальник Главного управления ВВС Красной Армии. Расстрелян в октябре 1941 г.
23. Савченко Г.К. — генерал-майор. 1901 г. рождения. Член ВКП (б). В Красной Армии с 1918 г. Заместитель начальника Главного артиллерийского управления. Расстрелян в 1941 г.
24. Салихов М.Б. — генерал-майор, командир 60-й горнострелковой дивизии 18-й армии Южного фронта. Расстрелян в 1941 г.
25. Самойлов К.И. — контр-адмирал. 1896 г. рождения. Беспартийный. В Военно-Морском Флоте с 1918 г. Начальник Управления военно-морских учебных заведений Военно-Морского Флота. Дата смерти не установлена.
26. Селиванов И.В. — генерал-лейтенант. 1886 г. рождения. Член ВКП (б). В Красной Армии с 1918 г. Командир 30-го стрелкового корпуса Западного фронта. Расстрелян в феврале 1942 г.
27. Смушкевич Я.В. — генерал-лейтенант авиации. 1900 г. рождения. Член ВКП (б). В Красной Армии с 1919 г. Дважды Герой Советского Союза. Помощник начальника Генерального штаба по авиации. Расстрелян в октябре 1941 г.
28. Таюрский А.И. — генерал-майор авиации. 1900 г. рождения. В Красной Армии с 1919 г. Заместитель командующего ВВС Западного фронта. Расстрелян в 1942 г.
29. Трубецкой Н.И. — генерал-лейтенант. Член ВКП (б). В Красной Армии с 1918 г. Начальник Управления военных сообщений Генерального штаба Красной Армии. Расстрелян в июле 1941 г.
30. Шахт Э.Г. — генерал-майор авиации, помощник командующего ВВС Орловского военного округа. Расстрелян в феврале 1942 г.
31. Штерн Г.М.— генерал-майор. Расстрелян.

Из статьи А.Печенкина «Черный день Красной Армии»
«До нападения нацистской Германии на СССР оставались считаные дни, а контрразведчики выискивали в рядах советских генералов все новых шпионов и заговорщиков. Большая часть из них служила в авиации, следовательно, кадровая работа в Военно-воздушных силах велась «вредительски». 4 июня 1941 г. начальник Управления кадров ВВС В.П.Белов был лишен звания генерал-майор авиации «за нарушение порядка в подборе кадров и протаскивание на руководящие посты... непроверенных и политически сомнительных людей». 12 июня бывшего начальника Главного управления авиационного снабжения РККА П.А.Алексеева также лишили звания генерал-лейтенанта авиации.
Даже начавшаяся война не остановила вакханалию репрессий. В июне-июле 1941 г. под стражу взяли двух бывших начальников Главного управления противовоздушной обороны (Герои Советского Союза генерал-полковник Г.М.Штерн и генерал-лейтенант авиации Е.С.Птухин), всех троих бывших командующих ВВС Красной Армии (генерал-полковник А.Д.Локтионов, генерал-лейтенанты авиации Герой Советского Союза П.В.Рычагов и дважды Герой Советского Союза Я.В.Смушкевич). Арестовали генералов И.И. Проскурова, С.А.Черных. Кроме того, в тюремных камерах оказались преподаватели военных академий генерал-майоры М.И.Петров и А.Н.Де-Лазари, начальник штаба ВВС РККА П.С.Володин и его заместитель П.П.Юсупов, начальник штаба ВВС Юго-Западного фронта Н.А.Ласкин, командующие ВВС Дальневосточного фронта К.М.Гусев и Северо-Западного фронта А.П.Ионов, начальник штаба Северо-Западного фронта генерал-лейтенант П.С.Кленов, командир корпуса И.В.Селиванов и ряд других военачальников.
Участь арестованных в июне 1941 г. генералов оказалась трагичной. 16 октября 1941 г. были приведены в исполнение смертные приговоры в отношении генералов Н.А.Клича, С.А.Черных, С.М.Мищенко, Р.Ю.Клявиньша, А.Н.Крустыньша, А.И.Дальберга и А.Я.Даннебергса, а 28 октября уже без всякого приговора по личному указанию Берии расстреляли генерал-полковников А.Д.Локтионова и Г.М.Штерна, генерал-лейтенантов авиации Ф.К.Арженухина, П.В.Володина.
29 января 1942 г. Берия направил Сталину список 46 арестованных, «числящихся за НКВД СССР». Среди них были 17 генералов и несколько крупных работников оборонной промышленности: бывший нарком боеприпасов СССР (НКБ) И.П.Сергеев, его заместители, начальники отделов и управлений НКБ, несколько руководителей Наркомата авиационной промышленности (НКАП) и другие лица. Большую часть из них взяли под стражу в мае-июле 1941 г., т.е. накануне и в первые недели Великой Отечественной войны.
Герои Советского Союза генералы Птухин, Пумпур, Шахт обвинялись во вредительстве и заговоре против того государства, героями которого они являлись. О командующем ВВС Юго-Западного фронта Е.С.Птухине, в частности, говорилось: «Уличается показаниями СМУШКЕВИЧА, ЧЕРНОБРОВКИНА, ЮСУПОВА, ИВАНОВА и очной ставкой с ним, как участник антисоветского военного заговора. Дал показания, что с 1935 года являлся участником антисоветского военного заговора, куда был завербован УБОРЕВИЧЕМ, но от данных показаний отказался, признав, что преступно руководил вверенными ему войсками».
Просто удивительная «враждебная деятельность»: в 1935 г. стал «заговорщиком», а после этого в 1936-1937 гг. храбро воевал с фашистами в Испании, в 1939-1940 гг. отличился в Финляндии, награжден многими орденами и Золотой Звездой Героя. И лишь в начале войны с фашистской Германией был «разоблачен». И такую глупость докладывают Верховному главнокомандующему, который в нее «верит». В таком же духе формулировались обвинения против других генералов.
Никаких постановлений на этот раз принимать не стали. Достаточно было лаконичной резолюции вождя: «Расстрелять всех поименованных в списке. И.Сталин». Через две недели, 13 февраля 1942 г., Особое совещание НКВД СССР оформило постановление о казни генерал-лейтенантов авиации П.А.Алексеева, К.М.Гусева, Е.С.Птухина, П.И.Пумпура, генерал-лейтенанта технических войск Н.И. Трубецкого, генерал-лейтенантов П.С.Кленова, И.В.Селиванова, генерал-майоров авиации А.П.Ионова, Н.А.Ласкина, А.А.Левина, А.И.Филина, Э.Г.Шахта, П.П.Юсупова, генерал-майора танковых войск Н.Д.Гольцева, генерал-майоров А.Н.Де-Лазари, М.И.Петрова, помощника генерал-инспектора ВВС комдива Н.Н.Васильченко, руководящих работников НКАП и НКБ во главе с наркомом боеприпасов И.П.Сергеевым. Чудовищный приговор привели в исполнение 23 февраля 1942 г. Советских военачальников и деятелей отечественного ОПК убили в День Красной Армии, укреплению которой они посвятили всю свою жизнь».

Пропало без вести в 1941 г. — 19 генералов, попало в плен в 1941 г. — 16 генералов.
Наиболее известные советские военнопленные:
1. Генерал-лейтенант А.В.Власов,
2. Генерал майор С.Д.Данилов,
3. генерал-лейтенант инженерных войск Д.М.Карбышев,
4. генерал-майор Н.К.Кириллов,
5. генерал-лейтенант М.Ф.Лукин,
6. генерал-лейтенант И.Н.Музыченко,
7. генерал-полковник М.И.Потапов,
8. генерал-майор П.Г.Понеделин,
9. Герой Советского Союза лейтенант М.Г.Гусейн-заде,
10. Герой Советского Союза М.М.Джалиль,
11. Герой Советского Союза лейтенант А.М.Джебраилов,
12. Я.И.Джугашвили (Сталин),
13. Герой Советского Союза летчик-истребитель М.П.Девятаев.

НАЛИЧИЕ И УБЫЛЬ ВООРУЖЕНИЯ КРАСНОЙ АРМИИ
В 1941 г.
(С учетом пополнения во 2-м полугодии)
Состояло к началу войны Убыль за июнь-декабрь 1941 г.:
37-мм зенитные пушки, шт.     1318       1124
45-мм пушки, шт.              14621       11704
76-мм полковые пушки, шт.      6960           7450
76-мм дивизионные пушки, шт.   8426       6496
122-мм гаубицы, шт.               8014      6027
122-мм пушки, шт.                959        604
152-мм гаубицы-пушки, шт.       3188      2241
152-мм гаубицы, шт.              3618      2553
50-мм минометы, шт.             28327    27529
82-мм минометы, шт.             14450    23434
107-мм минометы, шт.            1400       646
120-мм минометы, шт.            3983      6833
Винтовки и карабины, тыс. шт.     7620,5    5547,5

СУММАРНЫЙ РАСХОД И ПОТЕРИ БОЕПРИПАСОВ В ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ ЗА ИЮНЬ-ДЕКАБРЬ 1941 г.
Расход и потери боеприпасов по отношению к наличию в приграничных округах перед войной, в %:
Снаряды всех калибров 58,3
Мины всех калибров 51,8
Винтовочные патроны 55,0
Общие потери боеприпасов к концу 1941 г. составили свыше 25 000 условных вагонов, или около 30 % наличия боеприпасов в Красной Армии на 22 июня 1941 г. |

ИЗ СПРАВКИ О РАЗВЕРТЫВАНИИ ПОЛЕВЫХ САНИТАРНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ В ЗАПАДНЫХ ПРИГРАНИЧНЫХ ВОЕННЫХ ОКРУГАХ НА 1 ИЮЛЯ 1941 г.

Всего подлежало развертыванию с началом войны: Фактически развернуто:
Фронтовые эвакопункты              6      3
Полевые эвакопункты                13      4
Управления госпитальных баз армий       11      4
Головные отделения полевых эвакопунктов с эвакоприемниками                50      7
Полевые госпитали на мехтяге         82     37
Полевые госпитали на конной тяге        81      5
Инспекционные госпитали                48     14
Автохирургические отряды               39      16
Автосанитарные роты                17      13
Постоянные санитарные поезда           33       9

Из ПРИКАЗА Народного комиссара обороны Союза ССР
№ 227 от 28 июля 1942 г.

После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 млн. населения, более 80 млн. пудов хлеба в год и более 10 млн. тонн металла в год. У нас нет уже преобладания над немцами ни в людских ресурсах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше - значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину.
Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.

ВЕРХОВНОЕ ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЕ КРАСНОЙ АРМИИ ПРИКАЗЫВАЕТ:
1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим фронтами:
а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;
б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта;
в) сформировать в пределах фронта от 1 до 3 (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.
2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:
а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;
б) сформировать в пределах армии 3-5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (по 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;
в) сформировать в пределах армии от 5 до 10 (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.
3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий;
а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять в военные советы фронта для предания военному суду:
б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.
Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах.

Народный комиссар обороны И.СТАЛИН

Поставки США в СССР во время Второй мировой по ленд-лизу составили около 11,3 млрд долларов (эквивалентно примерно 140 млрд долларам в ценах 2008 года). Только с октября 1941 г. по 30 июня 1942 г. США направили в СССР 545 самолетов, 783 танка и 16502 грузовых автомашин. С мая 1942 года поставки составляли в среднем 80-90 тысяч тонн в месяц, а во второй половине 1943 — до 200000 тонн в месяц. Во второй половине войны основным шасси для «Катюш» стали ленд-лизовские «Студебеккеры». На их базе создано около 20 тыс. «Катюш».
Из общего объема американских поставок по ленд лизу в 11,3 млрд долларов СССР было признано, а затем частично оплачено, 722 млн. долларов, или около 7 %.
Номенклатура поставок по ленд-лизу определялась советским правительством и включала:
самолетов - 22150, танков - 12700, легковых джипов и вездеходов - 51503, грузовых машин - 375883, тракторов - 8071, автоматического оружия - 131633, взрывчатых веществ - 345735 тонн, товарных вагонов - 11155, локомотивов - 1981, грузовых судов - 90, противолодочных кораблей - 105, радиолокаторов - 445, двигателей для кораблей - 7784, запасов продовольствия - 4478000 тонн, машин и оборудования - $1078965000, цветных металлов - 802000 тонн, нефтепродуктов - 2670000 тонн, химикалий - 842000 тонн, хлопка - 106893000 тонн, спирта - 331 066 л.
Поставки США по ленд-лизу в обеспечении советской экономики некоторыми видами материалов и продовольствия во время войны составили (по отношению к производству самого СССР):
Взрывчатка - 53 %
Медь - 76 %
Алюминий - 106 %
Олово - 223 %
Кобальт - 138 %
Автомобильные шины - 92 %
Шерсть - 102 %
Сахар - 66 %
Мясные консервы - 480 %
Жиры животные - 107 %.

Маршал Жуков в послевоенных беседах говорил: «Вот сейчас говорят, что союзники никогда нам не помогали… Но ведь нельзя отрицать, что американцы нам гнали столько материалов, без которых мы бы не могли формировать свои резервы и не могли бы продолжать войну… У нас не было взрывчатки, пороха. Не было чем снаряжать винтовочные патроны. Американцы по-настоящему выручили нас с порохом, взрывчаткой. А сколько они нам гнали листовой стали! Разве мы могли бы быстро наладить производство танков, если бы не американская помощь сталью? А сейчас представляют дело так, что у нас всё это было свое в изобилии.
…Без американских грузовиков нам нечем было бы тягать нашу артиллерию».

ПОТЕРИ ОФИЦЕРСКОГО СОСТАВА КРАСНОЙ АРМИИ И ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА В 1941 г. И ЗА ПЕРИОД ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

За период Великой Отечественной войны боевые потери офицерского состава насчитывают 1 023 093 человека..
Кроме того:
уволено по ранению           1 030 721 человек
из них в 1941 г.                83 061 человек
умерло от болезней и по другим причинам 5 026 человек
осуждены военным трибуналом с лишением воинских званий                20 071 человек
находились в плену около         150 тыс. человек
Общие потери офицерского состава за 1941-1945 гг. составили                2228901человек.

К концу октября 1941 года в Красной Армии оставалось лишь 8% (!) от участников боев на начало войны. Одними лишь пленными армия за три месяца боев потеряла около 3 миллионов. Общие потери Красной Армии с 22 июня 1941 г. по 1 апреля 1942 г. составили 6328592 человека, в том числе безвозвратные — 3812988 человек. Для сравнения приведу общие потери Германии с 22 июня по конец февраля 1942 г. — 1005636 человек, соотношение 6:1.

ОБЩИЕ ВОЕННЫЕ ПОТЕРИ
Официальные данные о безвозвратных военных потерях — 8,86 млн. военнослужащих убитыми, и 4,56 млн. попавшими в плен и пропавшими без вести. Однако, согласно немецким документам, уже к 1 мая 1944 года число советских военнопленных достигло 5,16 млн. чел.
Даже если принять официальные данные о военных потерях (которые весьма занижены), то и они оказались значительно больше совокупных потерь всех других воюющих сторон — немецких и союзников (около 7,2 млн. в совокупности). Это даже не проблема военного искусства, а — мировоззрения, большевистского отношения к солдатам как к "пушечному мясу".
Официальные данные о потерях гражданского населения — 13,7 млн человек. 
Официальные данные о демографических потерях — 26,6 млн. человек, из них мужчин — около 20 млн. человек.
Согласно расчетам американских демографов С. Максудова и М. Элмана, население СССР к концу 1945 должно было бы быть ориентировочно на 35-36 млн. человек больше, чем в отсутствии войны.
По данным М. Хайнеса, число потерь в 26,6 миллионов задает лишь нижний предел всех потерь СССР в войне. Общая убыль населения с июня 1941 по июнь 1945 составила 42,7 миллионов человек, и это число соответствует верхнему пределу. Поэтому реальное число военных потерь находится в данном промежутке.
По данным М. Харрисона, реальные военные потери СССР должны оцениваться в пределах 23,9-25,8 млн. человек.
По оценкам В. Тимакова, потери Красной Армии составили 8,15-10,45 млн. человек.
В частной беседе маршал Конев в 1962 году назвал цифру военных потерь в 10 млн. человек. Эта цифра в 10 млн. человек была обнародована также во французской версии книги «Войны и народонаселение» известного советского демографа Б. Ц. Урланиса.
Перебежчик, полковник Калинов, сбежавший на Запад в 1949 году, назвал цифру безвозвратных военных потерь — 13,6 млн. человек.
Группа специалистов-демографов во главе с известным исследователем Евгением Михайловичем Андреевым определила общее число безвозвратных потерь населения СССР в 1941-1945 годах в 27 млн. человек, а общее число мужчин призывного возраста, погибших в 1941-1945 годах, в 17 млн. человек.
Банк компьютерных данных музея Великой Отечественной войны на Поклонной горе к маю 1994 г. содержал персональные поименные данные на 19 млн. военнослужащих, погибших или пропавших без вести в ходе войны и до сих пор не обнаруженных. Близкое значение (19,41 миллиона человек) приводит директор Архангельского государственного социально-мемориального центра «Поиск», создатель известного военного сайта www.soldat.ru. И. И. Ивлев.
По данным российского историка Бориса Соколова, общее число погибших в рядах Вооруженных Сил в 1941-1945 гг. — 26,4 миллионов человек (из них 4 миллиона человек погибло в плену), а общие людские потери в 1939-1945 гг. (включая демографические) — 43,45 млн. человек.
Для сравнения приведу оценки безвозвратных потерь Красной армии по данным других авторов:
Д.А.Волкогонов — 16,2 млн. человек, Бирабен и Солженицын — 20 млн. чел., Тимашев — 12,2 млн. чел., Максудов — 11,8 млн. чел., Шварц — 11,944 млн. чел.
Общие потери гражданского населения по данным    Г. Ф. Кривошеева — 13,7 млн человек, по данным Б. Соколова — 16,9 млн. человек. По оценкам С. Максудова, на оккупированных территориях и в блокадном Ленинграде погибло около 7 млн человек (из них 1 млн в блокадном Ленинграде, 3 млн. — евреи-жертвы Холокоста), а ещё около 7 млн человек погибло в результате повышенной смертности на неоккупированных территориях. Совокупные демографические потери населения страны за 1917-1953 годы составили примерно 52-53 млн. человек.
Красноречив даже сам факт разброса безвозвратных потерь Советского Союза во Второй мировой — от 27 млн. до 43,45 млн. человек. Вот уж где воистину грош цена человеческой жизни там, где людей не считают, где проблематичные потери исчисляется 15 миллионами… Наиболее вероятное значение военных потерь — около 19 млн… Германия и ее союзники на Восточном фронте потеряли 3,3 млн. Соотношение безвозвратных потерь — 1:5,75. Это поразительно близко к соотношению безвозвратных потерь в финскую войну — тоже 1:6. Суммарные потери также явно больше официально признаваемых 26,6 млн. человек и, скорее всего, превышали 30 млн. человек.
Б.Соколов в статье «Сведение счетов» (Вокруг Света, №1, 2012) приводит следующую ужасающую статистику соотношения потерь СССР и Германии во Второй мировой войне:
Общее число погибших и умерших СССР — 43.448.000, Германия — 5.950.000, соотношение — 7,3:1;
в том числе гражданских лиц СССР — 16.900.000, Германия — 2.000.000, соотношение — 8,5:1;
в том числе в вооруженных силах СССР — 26.548.000, Германия — 3.950.000, соотношение — 6,7:1;
из них в советско-германской войне СССР — 26.400.000, Германия — 2.608.000, соотношение — 10,1:1;
Количество пленных СССР — 6.306.000, Германия — 1.950.000, соотношение — 3,2:1;
в том числе в советско-германской войне СССР — 6.300.000, Германия — 950.000, соотношение — 6,6:1;
Умерло в плену СССР — 4.000.000, Германия — 800.000, соотношение — 5,0:1;
в том числе в советско-германской войне СССР — 4.000.000, Германия — 451.000, соотношение — 8,9:1.
Должен признаться, что, с моей точки зрения, точные данные о военных потерях СССР во время Второй мировой нынешний официоз вообще мало интересуют. Как с горечью констатировал журналист, «сдохли — и фиг с ними»: «Для проформы поставят к очередной годовщине какое-нибудь бетонное бессмыслие, и всё… Немецкое государство показало, что судьба даже мертвых немцев, погибших в неправедной войне за тридевять земель от Фатерланда ему небезразлична. В России же — тотальная потеря совести, стыда, приличий и человечности как у государства, так и у общества в целом». Действительно, немецкие кладбища и польские на территории России находятся в идеальном порядке, а у нас в лесах все еще находят и находят незахороненные останки… «Самое плохое, что многим это нравится и массы идиотов называют себя "патриотами" вот этого государства и варварского общества».
Американский посол в Германии Уильям Э.Додд подчеркивал невероятную скрупулезность, с которой немцы вели счет своих убитых солдат — буквально подушно… А у нас считали с точностью до миллионов, десятков миллионов: от 6 млн. в конце войны до более 26,6 млн. в наши дни…

Источники:
Скрытая правда войны: 1941 год.
Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил: Статистическое исследование.
Г.Ф.Кривошеев (под редакцией). Россия и СССР в войнах XX века: Потери вооруженных сил.
Общая оценка потерь, таблица № 132 Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. — М.: Олма-Пресс, 2001.
Soviet Casualties and Combat Losses in the Twentieth Century / Ed. by Colonel-General G.F. Krivosheev. London: Greenhill Books, 1997.
Ellman M., Maksudov S. Soviet deaths in the Great Patriotic War: a note // Europe-Asia Studies. 1994. Vol. 46, No. 4. p. 671—680.
Haynes, Michael. Counting Soviet Deaths in the Great Patriotic War: a Note // Europe-Asia Studies. 2003. Vol. 55, No. 2. p. 303—309.
Harrison, Mark. Counting Soviet Deaths in the Great Patriotic War: Comment // Europe-Asia Studies. 2003. Vol. 55, No. 6. p. 939—944.
Арнту Г. «Людские потери во второй мировой войне. — Итоги второй мировой войны». М., 1957.
Б.В.Соколов «Вторая мировая: факты и версии». — М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2005.
Интервью и выступлениях писателя Виктора Астафьева.
И.В.Бестужев-Лада «Россия накануне XXI века».

ЧАСТЬ 3
ПУБЛИЦИСТИКА

Русские выдержали испытания войны.
Но способны ли они выдержать всю правду о войне?
Виктор Астафьев

СЕМЕН ГИЛЬМАН «ЛОМЫ И ВИЛЫ ДЛЯ ПОБЕДЫ»

События Второй мировой войны или Великой Отечественной войны — в советской интерпретации, — для бывших советских граждан и их потомков значат гораздо больше, чем для граждан стран союзников. Этому есть две причины:
• Потери и страдания во время войны, несравнимые с теми, которые достались гражданам союзных стран.
• Мощь государственной пропаганды страны-победительницы после войны и до сего времени, используемой, как часть средств в противостоянии всему западному и американскому.
И в этой пропаганде советская историческая и пропагандистская деятельность настойчиво искажали и замалчивали многие стороны войны, ее события и динамику. Способы лжи и методы фальсификации во времени изменялись, но вектор ее оставался неизменным, а масштаб усилий по фальсификации только увеличивался.
Готовя и развязывая вместе с Гитлером Вторую мировую войну, Советский Союз затратил огромные ресурсы для производства оружия и всего необходимого для ведения очень масштабной войны. Накопив и производя небывалое в истории количество оружия, Сталин возомнил себя сверхчеловеком и устремился наперегонки с Гитлером на захват новых территорий, прибегая сначала к провокациям и шантажу и затем к прямой агрессии. После оккупации новых территорий, СССР немедленно приступал к слому привычного уклада жизни народов, к грабежу и издевательствам. Затем следовали массовая высылка и просто уничтожение по классовым  и идеологическим принципам. Море слез и огромное горе обрушивались на страны и территории. Поэтому значительная часть населения оккупированных большевиками территорий и миллионы человек в собственно Советском Союзе тайно ждали и надеялись на приход немцев, встречая их, как освободителей от советского сталинского ига.
Красная армия также состояла из солдат и офицеров, которые сами подвергались репрессиям и издевательствам. Армия была ненадежная во всех звеньях, но Сталину это не докладывалось. Командование, само перепуганное, врало руководству страны, понимая свою уязвимость в этой жесточайшей системе советского государства.
Поэтому начало войны обернулось катастрофой: Красная армия потеряла огромное количество оружия, боеприпасов, продовольствия, горючего и всего остального. А также миллионы квадратных километров территории с промышленным и сельскохозяйственным потенциалом, а также десятки миллионов населения.
Уже 1 июля 1941 г. ЦК КП(б) Белоруссии выпустил директиву, в которой призвал «уничтожать врагов всюду, где их удастся настичь, убивать их всем, что попадется под руку: топором, косой, ломами, вилами, ножами… При уничтожении врагов не бойтесь применять любые средства – душите, рубите, жгите, травите фашистских извергов…» От партийного начальства не отставало и начальство военное. 6 августа 1941 г. бывший нарком обороны маршал Тимошенко — на этот раз в качестве командующего войсками Западного фронта — обратился «ко всем жителям оккупированных врагом территорий». Маршал, растерявший свою армию, потерявший десятки тысяч танков, самолетов, орудий, требовал теперь от безоружных людей таких действий: «Атакуйте и уничтожайте немецкие транспорты и колонны, сжигайте и разрушайте мосты, поджигайте дома и леса… Бейте врага, мучьте его до смерти голодом, сжигайте его огнем, уничтожайте его пулей и гранатой… Поджигайте склады, уничтожайте фашистов, как бешеных собак...»
А ведь перед войной В.М. Молотов заявлял, что бороться с идеологией нельзя, бороться с гитлеризмом — это преступление. Гитлеровская агрессия против стран Европы шла полным ходом, а Молотов заявлял, что Германия стремится к миру, а англо-французские агрессоры — поджигатели войны. СССР надеялся как можно дольше отсиживаться за спиной нацистов.
17 ноября 1941 г. Сталин лично подписал Приказ Ставки Верховного Главнокомандования № 0428:
«... Приказываю:
1. Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40-60 км в глубину от переднего края и на 20-30 км вправо и влево от дорог. Для уничтожения населенных пунктов в указанном радиусе немедленно бросить авиацию, широко использовать артиллерийский и минометный огонь, команды разведчиков, лыжников и подготовленные диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами...»
В этих приказах чувствуется страх и отчаяние.
Однако в кратчайшие сроки СССР нарастил производство танков и самолетов, стрелкового, в том числе автоматического оружия, и всего необходимого для войны.
Советские историки преподносили и продолжают волынку в том духе, что героические усилия советских людей и руководящая роль коммунистической партии позволили совершить это чудо. Чудо действительно было совершенно, только названы далеко не все чудотворцы.
В советской литературе, посвященной войне, в документальных фильмах я не встречал комплексного освещения вопроса ресурсов сторон во Второй мировой войне. В немецкой литературе и американской приведены концентрированные сведения по этим проблемам. И это не случайно. В российском изложении, кроме некоторых авторов последних двух десятилетий, продолжается старое пропагандистское освещение войны, как исключительной заслуги советского и русского народа в разгроме Германского фашистского государства. Помощь союзников трактуется, как незначительная, запаздывающая, а собственно военные усилия союзников — как ничтожные.
Ложь советских военоначальников и историков о немецком превосходстве в танках и самолетах была призвана скрыть действительные причины разгрома Красной армии в начале войны. Главная причина, конечно, неспособность советского офицерского корпуса организовать боевые действия подразделений, растерянность, боязнь принимать на себя ответственность из-за карательной практики политического руководства страны. А также, как писал сам «Великий полководец» Г.К.Жуков, — неустойчивость войск. За этим скрывается тот простой факт, что солдаты и офицеры не очень-то хотели и умели воевать. Оказалось также, что работа Генерального штаба, которым руководил тот же «гениальный полководец», оказалась провальной.
Вот, как Г.К.Жуков описывал начало войны и собственное участие в ней в книге «Воспоминания и размышления»:
«...В штабы округов из различных источников начали поступать самые противоречивые сведения, зачастую провокационного и панического характера.
Генеральный штаб, в свою очередь, не мог добиться от штабов округов и войск точных сведений, и естественно, это не могло не поставить на какой-то момент Главное Командование и Генеральный штаб в затруднительное положение...
...До 9 часов ничего существенного нам выяснить не удалось, так как штабы фронтов и командующие не могли получить от штабов армий и корпусов конкретных данных о противнике. Они просто не знали, где и какими силами наступают немецкие части, где противник наносит главные, а где второстепенные удары, где действуют его бронетанковые и механизированные соединения....
...К исходу дня я был в Киеве в ЦК КП(б)У, где меня ждал Н.С.Хрущев. Он сказал, что дальше лететь опасно. Немецкие летчики гоняются за транспортными самолетами. Надо ехать на машинах. Получив от Н.Ф.Ватутина по ВЧ последние данные обстановки, мы выехали в Тернополь, где в это время был командный пункт командующего Юго-Западным фронтом генерал-полковника М. П. Кирпоноса.
На командный пункт прибыли поздно вечером, и я тут же переговорил по ВЧ с Н.Ф.Ватутиным.
Вот что рассказал мне Николай Федорович:
— К исходу сегодняшнего дня, несмотря на предпринятые энергичные меры, Генштаб так и не смог получить от штабов фронтов, армий и ВВС точных данных о наших войсках и о противнике. Сведения о глубине проникновения противника на нашу территорию довольно противоречивые. Отсутствуют точные данные о потерях в авиации и наземных войсках. Известно лишь, что авиация Западного фронта понесла очень большие потери и по данным авиационной разведки, бои идут в районах наших укрепленных рубежей и частично в 15-20 километрах в глубине нашей территории. Попытка штабов фронтов связаться непосредственно с войсками успеха не имела, так как с большинством армий и отдельных корпусов не было ни проводной, ни радиосвязи.
Затем генерал Н.Ф.Ватутин сказал, что И. В. Сталин одобрил проект директивы № 3 наркома и приказал поставить мою подпись.
— Что это за директива? — спросил я.
— Директива предусматривает переход наших войск к контрнаступательным действиям с задачей разгрома противника на главнейших направлениях, притом с выходом на территорию противника.
— Но мы еще точно не знаем, где и какими силами противник наносит свои удары, — возразил я. — Не лучше ли до утра разобраться в том, что происходит на фронте, и уж тогда принять нужное решение.
— Я разделяю вашу точку зрения, но дело это решенное.
— Хорошо, — сказал я, — ставьте мою подпись.
Эта директива поступила к командующему Юго-Западным фронтом около 24 часов. Как я и ожидал, она вызвала резкое возражение начштаба фронта М.А.Пуркаева, который считал, что у фронта нет сил и средств для проведения ее в жизнь».
Итак, точно понимая, что штаб фронта не имеет сведений о месторасположении своих и немецких частей, Жуков согласился поставить свою, т. е. Начальника Генерального штаба и представителя Министра обороны, подпись под приказом, обрекшим сотни тысяч солдат и офицеров , а также огромные материальные ресурсы Красной армии на уничтожение и захват немцами. Жуков струсил и не посмел позвонить министру Обороны, лично И.В.Сталину, чтобы объяснить гибельность такого приказа войскам. Художественная часть мемуаров направлена, конечно, на затушевывание своей вины в грандиозной катастрофе фронта.

«Чей-то героизм — это всегда чье-то преступление» — М. Жванецкий.

...24 июня начался наш контрудар. К сожалению, развивался он далеко не так, как мы планировали. Части 1-й противотанковой артиллерийской бригады и подошедшей к ним 135-й дивизии 27-го стрелкового корпуса с трудом сдерживали натиск врага на дальних подступах к Луцку. Противнику так и не удалось сломить героическое сопротивление этих соединений, хотя он бросил здесь в бой еще одну танковую дивизию. Артиллеристы стояли насмерть. Гибель каждого орудийного расчета стоила противнику дорого. Пока фашистам, например, удалось уничтожить расчет, сержанта Н.А.Москалева, он успел подбить 12 вражеских танков. Артиллерийский расчет комсомольца младшего сержанта Павла Ивановича Тугина вел бой до последнего снаряда. Падали сраженные бойцы. В конце концов у орудия остался один командир. Последним снарядом почти в упор он подбил пятый по счету фашистский танк. По шестому бить было нечем, и бронированная громадина раздавила орудие вместе с отважным командиром. Такая же участь постигла наводчиков соседних орудий Григория Ивановича Малюту и Ивана Ивановича Гайдаенко. Малюта успел уничтожить четыре немецких танка, а Гайдаенко — семь. Семь машин дымились перед орудием молодого коммуниста младшего сержанта Василия Платоновича Лазарева. Шесть танков загорелись от меткого огня коммуниста Ивана Васильевича Васильева. Когда остальные повернули назад, из ближайшего подбитого танка выскочил гитлеровец...» (И как тов. Баграмян всё это видел, находясь за десятки километров от передовой? Он — начальник оперативного управления штаба фронта в это время не имел связи с корпусами и дивизиями, не знал ничего об их дислокации и что с ними происходит, не знал где и какие силы у немцев и в это время собирал сплетни о подвигах артиллеристов!)
— Опять художественный свист с явными преувеличениями мужества и подвигов. Вообще читать мемуары советских генералов и маршалов всё равно, что читать русские народные сказки.
Читайте письма Виктора Астафьева о войне, о советской системе, о Жукове и Сталине. И тогда сможете правильно оценить Победу во всех ее проявлениях и ее ужасающей цене.
А ведь в дальнейшем были документально описаны метания механизированных корпусов, сжигание ресурса танков, потеря огромного количества техники, даже без боестолкновения с немцами. Бессмысленное перебрасывание танковых частей по фронту без разведывательной информации сжигало их и так бедный моторесурс и превращал танковые части в кучу мертвого металла.

ЭКОНОМИКА СТОРОН

Нижеприведенные цифры взяты из книги R. J. Overy «The Air War 1939-1945». Эти данные свидетельствуют о ГИГАНТСКОМ ПРЕВОСХОДСТВЕ СССР И ЕГО СОЮЗНИКОВ, не оставляя никакого сомнения, что фашистская коалиция была обречена на разгром. Правда, советские пропагандисты и горе-историки по сей день настойчиво притягивают «все ресурсы Европы» на сторону Германии. Конечно, немцы имели пользу из экономик оккупированных стран. Но не следует забывать, что частные предприятия и ресурсы оккупированных стран Европы и союзников Германии не конфисковывались и немцы платили за получаемые товары. С другой стороны, оккупация огромных территорий с многомиллионным населением требовали от Германии отвлечь от войны значительное количество специалистов и своих вооруженных сил для подавления сопротивления и извлечения прибыли из оккупации.
СССР с 1939 по 1941 г.г. тоже пограбил захваченные («присоединенные») страны и территории, хотя и не в таких масштабах, как немцы.
Гитлер был капралом или ефрейтором в первой мировой войне. У него не было ни военного, ни гражданского образования. Отсутствие кругозора и соответственно близорукость во всем спектре проблем привели его и его режим и Германию к катастрофе. Он, если и владел цифрами экономического потенциала Англии, СССР и США, то не воспринимал их в связи с возможностями этих стран в военной области.
Война Гитлера с Англией, за которой стояли США, а потом и с Советским Союзом была авантюрой маньяка. В германской армии тоже были высшие офицеры, выступавшие против войны. Гитлер их не слушал. При существующем раскладе потенциала и ресурсов стран, Германия была обречена изначально. Можно только удивляться, что при этом она так долго смогла противостоять столь мощным противникам.
По экономическим ресурсам СССР с будущими союзниками (США и Великобританией) превосходили Германию с союзниками (Италия, Япония) в 3,5 раза (данные 1938 г.), по производству стали — в 1,8 раза, электроэнергии — в 1, 7 раза, самолетов — в 5 раз, танков — в 3 раза, пушек — в 9 раз.
При этом надо помнить, что тракторные-танковые, авиастроительные и автомобильные заводы в СССР строились американскими фирмами и другими западными странами. Вот что сообщает один блогер из Казахстана:
«Большая часть заводов было построено в период индустриализации СССР. Начиная с 1930 года. То есть спустя 8 лет после Гражданской войны. Учитывая, что большая часть образованных людей погибло или эмигрировало за границу, то сомнителен факт, что СССР смог сам подготовить кадры для технической индустриализации. А ведь всё начинается с людей.
Секрет индустриализации был надежно запрятан в архивы СССР, под вывеской- «Госпроектстрой».
В апреле 1929 г. фирма Albert Kahn, Inc., расположенная в Детройте, получила заказ от советского правительства на проектирование Сталинградского тракторного (танкового) завода стоимостью 40 млн. долларов. Переговоры велись через советское фирму Амторг — формально частное акционерное предприятие, а в действительности неофициальное торговое и дипломатическое представительство СССР. Конструкции для Сталинградского тракторного завода были изготовлены в США, перевезены в СССР и смонтированы в течение шести месяцев. Следующим заказом стал проект гигантского Челябинского тракторного завода. В феврале 1930 г. был подписан договор с фирмой Кана, которая становилась главным консультантом советского правительства по промышленному строительству. Кану был предложен пакет заказов на строительство промышленных предприятий стоимостью в два миллиарда долларов. Фирма Кана спроектировала между 1929 и 1932 гг. 521 (по другим данным — 571) объект. Это в первую очередь тракторные (то есть, танковые) заводы в Сталинграде, Челябинске, Харькове, Томске; самолетостроительные заводы в Краматорске и Томске; автомобильные заводы в Челябинске, Москве, Сталинграде, Нижнем Новгороде, Самаре; огромное количество станкостроительных, литейных и механических заводов, кузнечных цехов и прокатных станов. По списку объектов хорошо видно, что Кан спроектировал (и оснастил оборудованием) едва ли не всю советскую военную промышленность. Советская система проектирования строительных объектов в целом была реорганизована по образцу конвейерного производства проектов, принятому в американской фирме Кана. По сути, через Кана в СССР тек мощный поток американской и европейской военно-промышленной технологии. Около 20 тысяч иностранных специалистов, которые в начале 1930-х годов работали в СССР, представляли различные западные фирмы, которые в основном строили и налаживали заводы, спроектированные фирмой Кана
Спецкор газеты «За Индустриализацию» Борис Агапов так описал труд иностранцев на стройке Нижегородского автозавода. Там, где опалубку для бетонирования делали плотники из Америки, он не увидел ни одной щели, ни одной зря торчащей доски. «Я не вижу стружек и обрезков дерева на крыше, ни брошенных гвоздей, ни забытых инструментов... Работа движется, как налаженный конвейер... Легко и приятно работать, когда занозы необрезанных и лишних досок не вонзаются в мозг, когда не приходится собственными нервами подтягивать неверно посаженный хомут и ругательствами подпирать провисшую опалубку». А вот русские строители за аналогичной работой: «Лес подпорок пучится во все стороны... Горы мусора, лужи воды, болота раствора вокруг. Люди, перепрыгивающие через них, балансирующие на дрожащих мостках, вставляющие латки в щели между досками, выпрямляющие косые перекрытия клиньями, приколачивающие деревянные нашлепки на всякий случай, чтобы не разлезлось, не покосилось. Сколько волнений и суеты и сколько конфуза, когда, содрав опалубку, видят, что бетонные балки прогнулись в сторону земли... Но зато — какой грохот молотков, какой лес лесов, какие тучи строительной пыли, какие темпы... суетня и какой мат в воздухе!»

Антигитлеровская коалиция в разы превосходила врагов практически по всем показателям. Германия по определению не могла выиграть войну против союзников. Но по этому же определению Германия безусловно выиграла бы войну и разгромила Советский Союз, если бы он не имел таких могущественных союзников.
Борьба с Японией легла практически полностью на плечи США и Англии. Борьба против Военно-морских сил Германии и ее союзников также в основном легла на плечи английского и американского флота. Немецкие средства ПВО, истребительная авиация, значительная часть бомбардировочной авиации, ракетной техники немцев были заняты против Англии. Почти вся зенитная артиллерия немцев была обращена против войск союзников на Западе и в Африке. Примерно четверть людских потерь, гитлеровская коалиция потеряла в борьбе с нашими союзниками.
И, кроме всего, союзники снабжали Советский Союз не только вооружением, но и металлом, алюминием, медью, марганцем, взрывчаткой, многими тысячами наименований изделий и сырья, миллионами тонн продовольствия, лекарствами. И важнейшие позиции по транспорту, без которых войну того времени не то, что выиграть, нельзя было вести даже короткое время. Это автомобили и железнодорожный транспорт. Это сотни тысяч автомобилей и тысячи железнодорожных вагонов, паровозов и сотни тысяч тонн рельсов, тысячи путеукладчиков и, и, и.... И очень важный пункт. По Ленд-Лизу союзники поставили советскому Союзу 380000 тонн этилового спирта и много дрожжей. А еще много технического спирта. Не знаю можно ли воевать без технического спирта, но без этилового — ни в какую! Наши генералы обо всем этом до сих пор не знают.
Однако в России и сейчас огромное число слабоумных или участвующих в пропагандистском спектакле, людей, в том числе «экспертов», которые считают, что в гораздо более длительный срок и ценой тяжелейших жертв, но СССР всё равно мог бы выиграть войну против Германии в одиночку. Каждый год за несколько месяцев до 9 мая в России на каналах телевидения прокатывают новые пропагандистские фильмы о войне, еще более лживые, чем прежде. Таков госзаказ российской власти.
Правда же состоит в том, что германская фашистская армия, чисто с точки зрения боевых качеств, была лучшей армией Второй мировой войны, возможно по всем составляющим, по всем родам войск. И можно только удивляться, что катастрофически проигрывая антигитлеровской коалиции по всем видам ресурсов, Вермахт воевал лучше всех и своих противников и своих союзников. Почему-то военные аналитики никак не объясняют этот факт.

Сказанное можно ярко проиллюстрировать на примере военно-морских флотов, которые во время Второй мировой войны имели критическое значение для успеха в войне. Уступая флотам союзников во всем, кроме количества и эффективности подводных лодок, Германия была обречена на поражение в войне с коалицией. Без превосходства на море, Германия не могла вывести Англию из войны, не могла уничтожить позиции союзников в Северной Африке и нарушить снабжение Англии из ее колоний и не могла прекратить снабжение СССР по Ленд-Лизу.
Но совсем по-иному дело обстояло при сравнении флотов Германии и СССР. В книге «Затянувшийся блицкриг» коллектив авторов во главе с генерал-фельдмаршалом Герд фон Рунштедтом пишет: «Советский военно-морской флот с самого начала войны перешел к оборонительной тактике, избегая всякого риска и по возможности сохраняя имеющееся». Катастрофа Балтийской эскадры во время эвакуации войск из Таллина, повидимому нанесла мощный психологический удар по командованию советского ВМФ. И это при том, что у немцев при разгроме советского конвоя не было ни одной подводной лодки и ни одного корабля мощнее эсминца. Самые крупные советские военные корабли, имевшие на борту зенитную артиллерию,бросили караван на произвол судьбы и ушли в Ленинград. В Чёрном море Советский военно-морскиой флот оказался очень малоэффективным. Это проявилось, как при обороне Крыма, так и во время эвакуации войск из него. И опять во время немецкой эвакуации из Крыма.
Адмирал Ф.Октябрьский получил разрешение Сталина на эвакуацию Крыма и улетел на самолете. Командующий обороной Севастополя и сухопутными войсками в Крыму генерал И.Петров с высшим командным составом, взяв с собой раненного сына, ушли на подводной лодке. Десятки тысяч солдат и матросов и тысячи раненых остались в Крыму и в Севастополе и пережили трагедию уничтожения и пленения. Наверное такой трагедии и такого масштаба больше не было в течение Второй мировой войны.
Эффективность действий советских подводных лодок в годы Второй мировой войны была одной из самых низких среди воюющих государств, и уж тем более таких, как Великобритания, США, Германия. Советские подводные лодки не оправдали возлагавшихся на них надежд и вложенных средств. Для примера можно рассмотреть вклад подводных лодок в срыв эвакуации немецко-фашистских войск из Крыма 9 апреля-12 мая 1944 года. Всего за этот период 11 подводных лодок в 20 боевых походах повредили один (!) транспорт. По докладам командиров, якобы, были потоплены несколько целей, но подтверждения этому не оказалось. За апрель и двадцать дней мая противник провел 251 конвой! А это многие сотни целей и при весьма слабом противолодочном охранении.
Аналогичная картина сложилась на Балтике в последние месяцы войны при массовой эвакуации войск и мирного населения с Курляндского полуострова и из района Данцигской бухты. При наличии сотен целей, в том числе крупнотоннажных, зачастую с совершенно условным противолодочным охранением в апреле-мае 1945 года 11 подводных лодок в 11 боевых походах потопили всего один транспорт, плавбазу и плавбатарею. При этом командованию поступали рапорты о будто бы потопленных немецких кораблях, о расходе торпед, о мужестве и героизме экипажей.
До недавнего времени столь низкая эффективность действий советских подводных лодок в годы войны никак не комментировалась. Точнее, она просто таковой не признавалась. Царило мифотворчество. Во-первых, цифры успешности торпедных атак в официальных изданиях были завышены. Во-вторых, подавляющая часть этой информации являлась секретной. Причем уже в 80-е гг. многие специалисты сходились во мнении, что причина засекречивания результатов боевой деятельности советского ВМФ в годы Великой Отечественной войны кроется не в возможности нанесения ущерба делу обороноспособности страны, а именно в непомерно дутых цифрах, не имеющих документального подтверждения. Вспомним многолетнюю лживую эпопею с утверждением капитана Лунина о торпедировании его лодкой линкора «Тирпиц».

Сразу после Великой Отечественной войны в Советском Союзе были засекречены не только потери собственного Военно-Морского Флота, но и тот ущерб, который он нанес противнику на море (такого поведения не наблюдалось ни в одной другой стране — участнице Второй Мировой войны). В полной мере это относится к выпущенному в 1957 году советскому секретному «Справочнику потерь военно-морского и торгового флотов Германии и её союзников, нанесённых ВМФ СССР в Великой Отечественной войне 1941-1945гг.» Открытые публикации типа «Боевой путь Советского ВМФ» или статьи в печатном органе Главного штаба Военно-Моского Флота под названием «Морской сборник» обычно в подробности не вдавались и стремились дать только те или иные цифры, без названий кораблей и судов и упоминания об обстоятельствах их гибели. Специально созданная бессистемность подачи материала о своих и чужих потерях (хаотичность описания) была призвана скрыть нелепости применения и гибели собственных кораблей и «для смягчения картины» затушевать полное несовпадение и абсурдность фактов «уничтожения» противника на море. Можно привести десятки примеров, когда недостоверные победы превращались в достоверные, когда официально зафиксированные промахи оборачивались потоплением противника, и так далее. В реальности среди кораблей, потопленных у противника советскими вооружёнными силами за всё время войны, нет ни одного линкора, ни одного линейного крейсера, ни одного тяжелого крейсера, ни одного лёгкого крейсера и ни одного эскадренного миноносца. (Чтобы «замусолить мозги», существует проверенный метод — обилие общей фразеологии и минимум конкретики.)
Количество потопленных целей на 1 действующую подводную лодку составило: СССР — 0,74, Германия — 2,94, Англия — 2,32, США — 0,99. Низкую эффективность действий советского подводного флота обычно объясняли очень сложными условиями обстановки на отечественных участках морской войны. В Баренцевом море в одинаковых условиях воевали 4 английские подлодки. До 21 декабря они совершили 10 боевых походов, уничтожив 8 целей. В этот же период 19 советских подводных лодок в 82 боевых походах потопили всего 3 цели.
В целом деятельность советского подводного флота выглядит удручающе. Немецкие лодки потопили примерно 3000 судов общим тоннажем 14.5 миллиона брт, а также 178 военных кораблей и 11 вспомогательных крейсеров. США и Англия восполняли потери военных и торговых судов за счет гигантского строительства новых судов. 6 июня 1944 г. союзники осуществили невиданную в истории десантную операцию в Нормандии, которая стала возможной благодаря гигантским морским и воздушным силам союзников. Высадку десанта обеспечивали 6 линкоров, 23 крейсера и 104 эсминца, 4600 десантных судов. Всего судов в операции было задействовано — 6500 единиц. В день высадки союзники подняли в воздух 6700 самолетов. Им противостояли 319 немецких машин.
Нужно понимать, что суммарные ресурсы, потраченные на создание таких военно-морских сил и торгового флота эквивалентны оснащению десятков танковых армий.
Можно с полной уверенностью сказать, что все имевшиеся в наличии советские основные боевые надводные корабли и подводные лодки за четыре года войны были бы гарантированно уничтожены, если бы использовались с надлежащей интенсивностью (скажем, как английские), а не отстаивались в портах — подальше от зоны активных боевых действий.
В пропагандистской войне после войны советский надводный и подводный флот представлен как самый героический и эффективный. Фальсифицируя правду, военные историки заявили, что именно благодаря ему Англия спаслась от немецой оккупации и что «таких героев ни у кого в мире больше не было». На самом деле Кригсмарине (ВМС Германии) были разгромлены, в основном, флотами США и Англии.

Ю.СОБОЛЕВ «ЗЕРКАЛО НЕДЕЛИ. УКРАИНА», №21, 10 июня 2011, 18:10

22 июня исполнится 70 лет со дня начала Великой Отечественной войны. Давно померкла слава других «великих свершений» советской эпохи — Октябрьской социалистической революции, коллективизации, индустриализации и построения «развитого социализма», а беспримерный подвиг народа в жестокой войне с нацистской Германией остается предметом его законной гордости.
Однако пора осознать, что великая Победа не нуждается во лжи, налипшей на нее благодаря советскому агитпропу и продолжающей транслироваться на постсоветском пространстве до сих пор, и понять, что очищение истории Великой Отечественной войны от инсинуаций не умалит подвига народа, позволит выявить истинных, а не дутых, назначенных героев и показать всю трагичность и величие этого эпохального события.

В какой войне мы участвовали

По официальной версии, война для СССР началась 22 июня 1941 г. В речи, прозвучавшей по радио 3 июля 1941 г., а затем в докладе по случаю 24-й годовщины Октябрьской революции (6 октября 1941 г.) Сталин назвал два фактора, которые, по его мнению, привели к нашим неудачам на первых порах войны:
1) Советский Союз жил мирной жизнью, сохраняя нейтралитет, а отмобилизованная и до зубов вооруженная немецкая армия вероломно напала 22 июня на миролюбивую страну;
2) наши танки, пушки и самолеты лучше немецких, но у нас было их очень мало, гораздо меньше, чем у противника.
Эти тезисы являются циничной и наглой ложью, что не мешает им перекочевывать из одного политического и «исторического» труда в другой. В одном из последних, изданных в СССР в 1986 г. Советском энциклопедическом словаре читаем: «Вторая мировая война (1939-1945) подготовлена силами международной империалистической реакции и началась как война между двумя коалициями империалистических держав. В дальнейшем стала принимать со стороны всех государств, сражавшихся против стран фашистского блока, характер справедливой, антифашистской войны, который окончательно определился после вступления в войну СССР (см. Великая Отечественная война 1941-1945)». Тезис о мирном советском народе, доверчивом и наивном т.Сталине, которого сначала «кинули» английские и французские империалисты, а затем подло и вероломно обманул злодей Гитлер, почти без изменения сохранился в головах многих обывателей и трудах постсоветских «ученых» России, Беларуси, да и Украины.
На протяжении всей своей, к счастью, относительно короткой истории Советский Союз никогда не был миролюбивой страной, в которой «мирно спали дети». Потерпев неудачу в попытке раздуть пожар мировой революции, большевики сделали сознательную ставку на войну как главный инструмент решения своих политических и социальных задач как внутри страны, так и за ее пределами. Они вмешивались в большинство крупных международных конфликтов (в Китае, Испании, Вьетнаме, Корее, Анголе, Афганистане...), помогая деньгами, оружием и так называемыми добровольцами организаторам национально-освободительной борьбы и коммунистического движения. Основной целью проводимой в стране с 30-х годов индустриализации было создание мощного военно-промышленного комплекса и хорошо вооруженной Красной армии. И надо признать, что эта цель является едва ли не единственной, которую удалось достичь большевистской власти. Совсем не случайно, выступая с речью на первомайском параде, который по «миролюбивой» традиции открывался военным парадом, нарком обороны К.Ворошилов сказал: «Советский народ не только умеет, но и любит воевать!».
К 22 июня 1941 г. «миролюбивый и нейтральный» СССР уже почти два года участвовал во Второй мировой войне, причем участвовал в качестве страны-агрессора.
Подписав 23 августа пакт Молотова-Риббентропа, разделивший большую часть Европы между Гитлером и Сталиным, Советский Союз 17 сентября 1939 г. начал вторжение в Польшу. В конце сентября 1939 г. с СССР был «воссоединен» 51% польской территории. При этом по отношению к военнослужащим польской армии, обескровленной немецким нашествием и практически не сопротивлявшейся частям Красной армии, была совершена масса преступлений — одна Катынь стоила полякам почти 30 тыс. жизней офицеров. Еще больше преступлений совершили советские оккупанты по отношению к мирным гражданам, особенно польской и украинской национальностей. До начала войны советская власть на воссоединенных территориях попыталась почти все крестьянское население (а это подавляющее большинство жителей Западной Украины и Беларуси) загнать в колхозы и совхозы, предложив «добровольную» альтернативу: «колхоз или Сибирь». Уже в 1940 г. многочисленные эшелоны с депортированными поляками, украинцами и несколько позже литовцами, латышами и эстонцами двинулись в Сибирь. Украинское население Западной Украины и Буковины, которое вначале (в 1939-40 гг.) массово встречало советских солдат цветами, надеясь на освобождение от национального гнета (со стороны, соответственно, поляков и румын), на собственном горьком опыте испытало все прелести советской власти. Поэтому совсем не удивительно, что в 1941 г. здесь цветами встречали уже немцев.
30 ноября 1939 г. Советский Союз начал войну с Финляндией, за что был признан агрессором и исключен из Лиги Наций. Эта «неизвестная война» всячески замалчиваемая советской пропагандой, ложится несмываемым позором на репутацию Страны Советов. Под надуманным предлогом мифической военной опасности советские войска вторглись на финскую территорию. «Смести с лица земли финских авантюристов! Наступила пора уничтожить гнусную козявку, которая осмеливается угрожать Советскому Союзу!» — так писали накануне этого вторжения журналисты в главной партийной газете «Правда». Интересно, какую военную угрозу СССР могла представлять эта «козявка» с населением 3,65 млн. человек и плохо вооруженной армией в 130 тыс. человек.
Когда Красная армия перешла финскую границу, соотношения сил воюющих сторон, по официальным данным, было таким: 6,5:1 в личном составе, 14:1 в артиллерии, 20:1 в авиации и 13:1 в танках в пользу СССР. И тут произошло «финское чудо» — вместо быстрой победоносной войны советские войска в эту «зимнюю войну» терпели одно поражение за другим. По подсчетам российских военных историков («Гриф секретноси снят. Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и конфликтах» под ред. Г.Кривошеева, М.: Воениздат, 1993 г.), минимальные потери Красной армии в ходе финской кампании составили 200 тыс. человек. Финская война стала первым тревожным звонком, показавшим всю гнилость советской империи и полную бездарность ее партийного, государственного и военного руководства. Все в мире познается в сравнении. Сухопутные войска советских союзников (Англии, США и Канады) в боях за освобождение Западной Европы — от высадки в Нормандии до выхода на Эльбу — потеряли 156 тыс. человек. Оккупация Норвегии в 1940 г. обошлась Германии в 3,7 тыс. погибших и пропавших без вести солдат, а разгром армии Франции, Бельгии и Голландии — в 49 тыс. человек. На этом фоне ужасающие потери Красной армии в финской войне выглядят красноречиво.
Рассмотрение «миролюбивой и нейтральной» политики СССР в 1939-1940 гг. вызывает еще один серьезный вопрос. Кто у кого учился в те времена методам агитации и пропаганды — Сталин и Молотов у Гитлера и Геббельса, или наоборот? Поражает политическая и идеологическая близость этих методов. Гитлеровская Германия осуществила аншлюс Австрии и оккупацию вначале Судетской области, а затем и всей Чехии, воссоединяя в единый рейх земли с немецким населением, а СССР оккупировал половину территории Польши под предлогом воссоединения в единое государство «братских украинского и белорусского народов». Германия захватила Норвегию и Данию, дабы обезопасить себя от нападения «английских агрессоров» и обеспечить бесперебойную поставку шведской железной руды, а Советский Союз под аналогичным предлогом безопасности границ оккупировал страны Прибалтики и попытался захватить Финляндию. Вот так в общих чертах выглядела миролюбивая политика СССР в 1939-1940 гг., когда гитлеровская Германия готовилась напасть на «нейтральный» Советский Союз.
Теперь еще об одном тезисе Сталина: «История не отпустила нам достаточно времени, и мы не успели отмобилизоваться и технически подготовиться к вероломному нападению». Это ложь.
Рассекреченные в 90-е годы после развала СССР документы убедительно показывают истинную картину «неготовности» страны к войне. На начало октября 1939 г., по официальным советским данным, парк советских ВВС составлял 12677 самолетов и превосходил общую численность военной авиации всех участников начавшейся мировой войны. По числу танков (14544) Красная армия на этот момент почти в два раза превышала армии Германии (3419), Франции (3286) и Англии (547), вместе взятые. Советский Союз значительно превосходил воюющие страны не только по количеству, но и по качеству вооружения. В СССР к началу 1941 г. выпускали лучший в мире истребитель-перехватчик МИГ-3, лучшие орудия и танки (Т-34 и КВ), а уже с 21 июня — первые в мире реактивные установки залпового огня (знаменитые «Катюши»).
Не соответствует действительности и утверждение о том, что к июню 1941 г. Германия скрытно стянула войска и боевую технику к границам СССР, обеспечив значительное преимущество в боевой технике, подготовив вероломное внезапное нападение на мирную страну. По немецким данным, подтверждаемым европейскими военными историками (см. «Вторая мировая война» под ред. Р.Холмса, 2010, Лондон), 22 июня 1941 г. к нападению на Советский Союз подготовилась трехмиллионная армия немецких, венгерских и румынских солдат, в распоряжении которой находилось четыре танковых группы с 3266 танками и 22 истребительные авиагруппы (66 эскадрилий), в составе которых было 1036 самолетов.
По рассекреченным советским данным, 22 июня 1941 г. на западных границах агрессору противостояла трех с половиной миллионная Красная армия с семью танковыми корпусами, в составе которой было 11029 танков (еще более 2000 танков уже в первые две недели были дополнительно введены в бой под Шепетовкой, Лепелем и Даугавпилсом) и с 64 истребительными авиаполками (320 эскадрилий), имеющими на вооружении 4200 самолетов, к которым уже на четвертый день войны перебросили 400 самолетов, а к 9 июля — еще 452 самолета. Превышающая по численному составу противника на 17% РККА на границе имела подавляющее превосходство в боевой технике — почти в четыре раза по танкам и в пять раз по боевым самолетам! Не соответствует действительности мнение, что советские механизированные части были укомплектованы устаревшей техникой, а немцы — новой и эффективной. Да, в танковых советских частях на начало войны было действительно много танков устаревших конструкций БТ-2 и БТ-5, а также легких танкеток Т-37 и Т-38, но при этом почти 15% (1600 танков) приходилось на самые современные средние и тяжелые танки — Т-34 и КВ, равных которым у немцев на тот момент не было. У нацистов из 3266 танков было 895 танкеток и 1039 легких танков. И только 1146 танков можно было отнести к категории средних. И танкетки, и легкие немецкие танки (PZ-II чешского производства и PZ-III E) значительно уступали по своим технико-тактическим характеристикам даже устаревшим советским танкам, а лучший на тот момент немецкий средний танк PZ-III J не шел ни в какое сравнение с Т-34 (о сравнении с тяжелым танком КВ говорить бессмысленно).
Версия о внезапности нападения вермахта не выглядит убедительной. Даже если согласиться с глупостью и наивностью советского партийного и военного руководства и лично Сталина, категорически проигнорировавших данные разведки и западных спецслужб и просмотревших развертывание на границах трехмиллионной вражеской армии, то и тогда при имеющейся в распоряжении противников военной технике, внезапность первого удара могла обеспечить успех в течение 1-2 дней и прорыв на расстояние не более 40-50 км. Далее по всем законам боевых действий временно отступившие советские войска, пользуясь своим подавляющим преимуществом в боевой технике, должны были буквально раздавить агрессора. Но события на Восточном фронте развивались по совсем другому, трагическому сценарию...

Катастрофа

Советская историческая наука делила историю войны на три периода. Меньше всего внимания уделялось первому периоду войны, особенно летней кампании 1941 г. Скупо объяснялось, что успехи немцев вызваны внезапностью нападения и неподготовленностью СССР к войне. Кроме того, как выразился в своем докладе т.Сталин (октябрь 1941 г.): «За каждый шаг вглубь советской территории вермахт заплатил гигантскими невосполнимыми потерями» (была названа цифра 4,5 млн. убитых и раненых, через две недели в передовой статье газеты «Правда» эта цифра немецких потерь возросла до 6 млн. человек). Что же происходило на самом деле в начале войны?
С рассвета 22 июня войска вермахта хлынули через границу почти по всей ее протяженности — 3000 км от Балтийского до Черного морей. Вооруженная до зубов Красная армия была за несколько недель разбита и отброшена на сотни километров от западных границ. Уже к середине июля немцы оккупировали всю Беларусь, взяв в плен 330 тыс. советских военнослужащих, захватив 3332 танка и 1809 орудий и другие многочисленные военные трофеи. Практически за две недели была захвачена вся Прибалтика. В августе–сентябре 1941 г. в руках немцев находилась большая часть Украины — в Киевском котле, немцы окружили и взяли в плен 665 тыс. чел., захватили 884 танка и 3718 орудий. Немецкая группа армий «Центр» к началу октября вышла практически к окраинам Москвы. В котле возле Вязьмы немцы захватили еще 663 тыс. пленных.
По немецким данным, скрупулезно отфильтрованным и уточненным уже после войны, за 1941 г. (первые 6 месяцев войны) немцы взяли в плен 3806865 советских солдат, захватили или уничтожили 21 тыс. танков, 17 тыс. самолетов, 33 тыс. орудий и 6,5 млн. стрелкового оружия.
Рассекреченные в постсоветское время военные архивы в целом подтверждают объемы брошенной и захваченной врагом военной техники. Что касается людских потерь, то их в военное время подсчитать очень сложно, к тому же, по понятным причинам, в современной России эта тема практически табуирована. И все же, сопоставление данных из военных архивов и других документов той эпохи позволило некоторым стремящимся к правде российским историкам (Г.Кривошееву, М.Солонину и др.) с достаточной степенью точности определить, что за 1941 г., кроме сдачи в плен 3,8 млн. чел., Красная армия понесла прямых боевых потерь (убитыми и умершими от ран в госпиталях) — 567 тыс. чел., ранеными и заболевшими — 1314 тыс. чел., дезертирами (уклонившимися от плена и фронта) — от 1 до 1,5 млн. чел. и пропавшими без вести или ранеными, брошенными при паническом бегстве — около 1 млн. чел. Последние две цифры определены из сопоставления личного состава советских воинских подразделений на 22 июня и на 31 декабря 1941 г. с учетом точных данных о людском пополнении частей за этот период.
На 1 января 1942 г., по советским данным, попали в плен 9147 немецких солдат и офицеров (в 415 раз меньше советских военнопленных!). Немецкие, румынские и венгерские потери в живой силе (убитые, пропавшие без вести, раненые, заболевшие) за 1941 г. составили 918 тыс. чел. — большинство из них приходилось на конец 1941 г. (в пять раз меньше, чем озвучил в своем докладе т.Сталин).
Таким образом, первые месяцы войны на Восточном фронте привели к разгрому Красной армии и почти полному краху созданной большевиками политической и экономической системы. Как показывают цифры людских потерь, брошенной военной техники и захваченных врагом огромных территорий, размеры этой катастрофы беспрецедентны и полностью развеивают мифы о мудрости советского партийного руководства, высоком профессионализме офицерского корпуса Красной армии, мужестве и стойкости советских солдат и, главное, преданности и любви к Родине простых советских людей. Армия практически рассыпалась после первых же мощных ударов немецких частей, высшее партийное и военное руководство растерялось и проявило свою полную некомпетентность, офицерский корпус оказался не готовым к серьезным боям и в значительном большинстве, побросав свои части и боевую технику, бежал с поля боя или сдавался немцам; оставленные офицерами, деморализованные советские солдаты сдавались фашистам или прятались от врага.
Прямым подтверждением нарисованной мрачной картины являются указы Сталина, изданные им в первые недели войны сразу после того, как он сумел справиться с шоком от ужасной катастрофы. Уже 27 июня 1941 г. был подписан указ о создании в армейских частях пресловутых заградительных отрядов (ЗО). В дополнение к имеющимся особым отрядам НКВД, ЗО просуществовали в Красной армии до осени 1944 г. Заградительные отряды, имевшиеся в каждой стрелковой дивизии, располагались за регулярными частями и задерживали или расстреливали на месте бежавших с передовой воинов. В октябре 1941 г. 1-й заместитель начальника управления особых отделов НКВД Соломон Мильштейн докладывал министру НКВД Лаврентию Берии: «…с начала войны по 10 октября 1941 г. особыми отделами НКВД и ЗО задержано 657364 военнослужащих, отставших и бежавших с фронта». Всего же за годы войны, по советским официальным данным, военные трибуналы осудили 994 тыс. военнослужащих, из них 157593 — расстреляно (в вермахте расстреляли 7810 солдат — в 20 раз меньше, чем в РККА). За добровольную сдачу в плен и сотрудничество с оккупантами было расстреляно или повешено 23 бывших советских генерала (не считая десятков генералов, получивших лагерные сроки).
Несколько позже были подписаны указы о создании штрафных подразделений, через которые, по официальным данным, прошли 427910 военнослужащих (штрафные подразделения просуществовали до 6 июня 1945 г.).
Исходя из реальных цифр и фактов, сохранившихся в советских и немецких документах (указах, секретных докладах, записках и т.п.), можно сделать горький вывод: ни в одной стране, ставшей жертвой гитлеровской агрессии, не было такого морального разложения, массового дезертирства и сотрудничества с оккупантами, как в СССР. Например, численность личного состава военных формирований «добровольных помощников» (так называемых хиви), полицейских и воинских частей из советских военнослужащих и гражданских лиц к середине 1944 г. превышала 800 тыс. чел. (только в СС служили более 150 тыс. бывших советских граждан).
Размеры катастрофы, обрушившейся на Советский Союз в первые месяцы войны, стали неожиданностью не только для советской верхушки, но и для руководства западных стран и, в какой-то степени, даже для гитлеровцев. В частности, немцы оказались не готовы «переварить» такое количество советских военнопленных — уже к середине июля 1941 г. поток военнопленных превысил возможности вермахта по их охране и содержанию. 25 июля 1941 г. командование немецкой армии издает приказ о массовом освобождении пленных ряда национальностей. До 13 ноября по этому приказу было освобождено 318770 советских военнопленных (преимущественно украинцев, белорусов и прибалтов).
Катастрофические размеры поражений советских войск, сопровождающиеся массовой сдачей в плен, дезертирством и сотрудничеством с врагом на оккупированных территориях, ставят вопрос о причинах этих позорных явлений. Либерально-демократические историки и политологи часто отмечают обилие общих черт в двух тоталитарных режимах — советском и нацистском. Но при этом не нужно забывать об их коренных отличиях в отношении к собственному народу. Пришедший к власти демократическим путем Гитлер вывел Германию из разрухи и послевоенного унижения, ликвидировал безработицу, построил отличные дороги, завоевал новое жизненное пространство. Да, в Германии начали уничтожать евреев и цыган, преследовать инакомыслящих, вводить жесточайший контроль за общественной и даже личной жизнью граждан, но никто не экспроприировал частную собственность, массово не расстреливал и не сажал в тюрьмы аристократов, буржуазию и интеллигенцию, не загонял в колхозы и не раскулачивал крестьян — уровень жизни подавляющего большинства немцев повышался. И, главное, своими военными, политическими и экономическими успехами нацисты сумели внушить большинству немцев веру в величие и непобедимость своей страны и своего народа.
Захватившие же в царской России власть большевики уничтожили лучшую часть социума и, обманув практически все слои общества, принесли своим народам голодоморы и депортации, а рядовым гражданам — принудительную коллективизацию и индустриализацию, грубо сломавшие привычный уклад и понизившие уровень жизни большинства простых людей.
В 1937-1938 гг. органами НКВД было арестовано 1345 тыс. чел., из которых 681 тыс. — расстреляны. Накануне войны, в январе 1941 г., по официальной советской статистике, в лагерях ГУЛАГа содержалось 1930 тыс. осужденных, еще 462 тыс. чел. находилось в тюрьмах, а 1200 тыс. — на «спецпоселениях» (итого 3 млн. 600 тыс. человек). Поэтому риторический вопрос: «А мог ли живущий в таких условиях, при таких порядках и такой власти советский народ массово проявлять в боях с немцами мужество и героизм, грудью защищая „социалистическое отечество, родную коммунистическую партию и мудрого т.Сталина?“ — повисает в воздухе, а существенная разница в количестве сдавшихся в плен, дезертиров и брошенной на поле боя военной техники между советской и немецкой армиями в первые месяцы войны убедительно объясняется разным отношением к своим гражданам, солдатам и офицерам в СССР и нацистской Германии.

Перелом. Мы за ценой не постоим

В октябре 1941 г. Гитлер, предвкушая окончательный разгром Советского Союза, готовился принимать парад немецких войск в цитадели большевизма — на Красной площади. Однако события на фронте и в тылу уже в конце 1941 г. начали развиваться не по его сценарию.
Немецкие потери в боях стали расти, материально-техническая и продовольственная помощь союзников (в основном США) советской армии увеличивалась с каждым месяцем, эвакуированные на Восток военные заводы наладили массовый выпуск вооружения. В замедлении наступательного порыва фашистских частей помогли сначала осенняя распутица, а затем сильные морозы зимы 1941-1942 гг. Но самое главное — постепенно происходил коренной перелом в отношении к врагу со стороны народа — солдат, тружеников тыла и рядовых граждан, оказавшихся на оккупированных территориях.
В ноябре 1941 г. Сталин в своем докладе по случаю очередной годовщины Октябрьской революции сказал знаменательную и на сей раз абсолютно правдивую фразу: «Глупая политика Гитлера превратила народы СССР в заклятых врагов нынешней Германии». В этих словах сформулирована одна из важнейших причин превращения Второй мировой войны, в которой Советский Союз участвовал с сентября 1939 г., в Великую Отечественную войну, в которой ведущая роль перешла к народу. Одержимый бредовыми расовыми идеями, самовлюбленный параноик Гитлер, не слушая многочисленные предостережения своих генералов, объявил славян «недочеловеками», которые должны освободить жизненное пространство для «арийской расы», а на первых порах обслуживать представителей «расы господ». Миллионы захваченных советских военнопленных сгоняли как скот на огромные открытые площадки, опутанные колючей проволокой, и морили там голодом и холодом. К началу зимы 1941 г. из 3,8 млн. чел. более 2 млн. от таких условий и обращения были уничтожены. Упоминаемое ранее освобождение пленных ряда национальностей, начатое по инициативе армейского командования 13 ноября 1941 г., было запрещено лично Гитлером. Все попытки антисоветских национальных или гражданских структур, в начале войны сотрудничавших с немцами (украинских националистов, казаков, прибалтов, белоэмигрантов), создать хотя бы полусамостоятельные государственные, военные, общественные или региональные структуры были пресечены на корню. С.Бандеру с частью руководства ОУН отправили в концлагерь. Колхозную систему практически сохранили; гражданское население принудительно гнали на работу в Германию, массово брали в заложники и расстреливали по любому подозрению. Ужасные сцены геноцида евреев, массовая гибель военнопленных, расстрелы заложников, публичные казни — все это на глазах населения — потрясло жителей оккупированных территорий. За первые полгода войны от рук оккупантов, по самым скромным подсчетам, погибло 5-6 млн. советского гражданского населения (в том числе около 2,5 млн. человек — советских евреев). Не столько советская пропаганда, сколько вести с фронта, рассказы вырвавшихся из оккупированных территорий и прочие способы «беспроволочного телефона» людской молвы убеждали народ, что новый враг ведет бесчеловечную войну на полное уничтожение. Все большее количество простых советских людей — солдат, партизан, жителей оккупированных территорий и тружеников тыла начинало осознавать, что в этой войне вопрос поставлен однозначно — погибнуть или победить. Именно это трансформировало в СССР Вторую мировую в Великую Отечественную (народную) войну.
Враг был силен. Немецкая армия отличалась стойкостью и мужеством солдат, хорошим вооружением и высококвалифицированным генеральским и офицерским корпусом. Еще долгих три с половиной года продолжались упорные бои, в которых на первых порах немцы одерживали локальные победы. Но все большее количество немцев начинало понимать, что сдержать этот порыв почти всеобщей народной ярости им не удастся. Разгром под Сталинградом, кровопролитная битва на Курской дуге, разрастание партизанского движения на оккупированных территориях, которое из тонкого ручейка, организованного НКВД, превращалось в массовое народное сопротивление. Все это произвело коренной прелом в войне на Восточном фронте.
Победы давались Красной армии дорогой ценой. Этому способствовала не только ожесточенность оказываемого сопротивления со стороны фашистов, но и «полководческое мастерство» советских командиров. Воспитанные в духе славных большевистских традиций, согласно которым жизнь отдельного человека, а тем более простого солдата, ничего не стоила, многие маршалы и генералы в своем карьеристском раже (опередить соседа и первым доложить о быстром взятии очередной крепости, высоты или города) не жалели жизней солдат. До сих пор не подсчитано, сколько сотен тысяч жизней советских солдат стоило «соперничество» маршалов Жукова и Конева за право первым доложить Сталину о взятии Берлина.
С конца 1941 г. характер войны начал меняться. Страшные соотношения людских и военно-технических потерь советской и немецкой армий канули в Лету. Например, если за первые месяцы войны на одного пленного немца приходилось 415 советских военнопленных, то с 1942 г. это соотношение приблизилось к единице (из 6,3 млн. взятых в плен советских солдат 2,5 млн. — сдались в период с 1942 г. по май 1945 г.; за это же время сдались в плен 2,2 млн. немецких солдат). Народ заплатил за эту Великую Победу страшную цену — общие людские потери Советского Союза (10,7 млн. боевых потерь и 12,4 млн. — гражданское население) во Второй мировой войне составляют почти 40% от потерь других стран-участниц этой войны (учитывая и Китай, потерявший всего 20 млн. человек). Германия потеряла всего 7 млн. 260 тыс. человек (из них 1,76 млн. — гражданское население).
Советская власть военные потери не подсчитывала — ей это было невыгодно, ибо истинные размеры в первую очередь людских потерь убедительно иллюстрировали «мудрость и профессионализм» лично т. Сталина и его партийной и военной номенклатуры.
Последним, достаточно мрачным и плохо проясненным аккордом Второй мировой войны (до сих пор замалчиваемым не только постсоветскими, но и западными историками) был вопрос о репатриантах. К концу войны осталось в живых около 5 млн. советских граждан, оказавшихся за пределами Родины (3 млн. чел. — в зоне действия союзников и 2 млн. чел. — в зоне Красной армии). Из них остарбайтеры — около 3,3 млн. чел. из 4,3 млн., угнанных немцами на принудительные работы. Однако уцелело и около 1,7 млн. чел. военнопленных, включая поступивших на военную или полицейскую службу к противнику и добровольных беженцев.
Возврат на Родину репатриантов носил непростой, а часто трагический характер. Остались на Западе около 500 тыс. чел. (каждый десятый), многих вернули насильно. Союзники, не желающие портить отношения с СССР и связанные необходимостью позаботиться о своих подданных, оказавшихся в зоне действия Красной армии, часто были вынуждены уступать в этом вопросе Советам, понимая, что многие из насильно возвращенных репатриантов будут расстреляны или закончат свою жизнь в ГУЛАГе. В целом же, западные союзники пытались придерживаться принципа — возвращать советским властям репатриантов, имеющих советское гражданство или совершивших военные преступления против советского государства или его граждан.
...В заключении еще раз хочется вернуться к проблеме исторической правды. Стоит ли будоражить память погибших героев и доискиваться неоднозначной истины в трагических событиях Второй мировой войны? Дело не только и не столько в исторической правде, сколько в сохранившейся на постсоветском пространстве, в том числе и в Украине, системе «советских ценностей». Ложь, как ржавчина, разъедает не только историю, но и все стороны жизни. «Непереписанная история», дутые герои, «красные флаги», помпезные военные парады, возобновляющиеся ленинские субботники, завистливая агрессивная враждебность к Западу прямым путем ведут к сохранению убогой нереформированной «советской» промышленности, непродуктивного «колхозного» сельского хозяйства, «самого справедливого», ничем не отличающегося от советских времен судопроизводства, советской по сути («блатной») системы подбора руководящих кадров, доблестной «народной» милиции и «совковых» систем образования и здравоохранения. Сохранившаяся система извращенных ценностей во многом виновата в уникальном постсоветском синдроме, который характеризуется полным провалом политических, экономических и социальных реформ в России, Украине и Беларуси.
74-летняя история построения социализма в СССР убедительно показала абсолютный крах политических и экономических идей марксизма, особенно в большевистском исполнении. 20-летняя постсоветская история государств, образовавшихся на развалинах советской империи, опровергла еще один, на сей раз философский тезис Маркса: «Бытие определяет сознание». Оказалось, что именно извращенное историческое, политическое, экономическое, общественное, да и индивидуальное сознание (менталитет) социума во многом определяют его убогое бытие (уровень жизни). Народы, которых история ничему не учит (а тем более те, которые пользуются извращенной системой ценностей и лживой чужой историей), обречены оставаться на обочине истории.

СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ ДАНИИЛ ГРАНИН

В [книгах] нет МОЕЙ войны, а она была особенной. Все 900 дней на Ленинградском фронте мы жили в окопах. На других фронтах наступали, отступали, а это — совсем другая система борьбы, жизни, взаимоотношений. Мы вот своих убитых хоронили на кладбище. А у них кладбищ не было. Когда отступали или наступали — не до кладбищ. Окопность войны — это, во многом, быт. Землянки, освещение, вода, дрова. Весь этот тяжелейший, непонятный ныне быт. Вот скажу грубую вещь: как подтираться на войне? Нет туалетной бумаги. Уж извините. Газеты шли на самокрутки…
Довоенная пропаганда настраивала, что Германия нам ближе, чем Англия и Франция, а тем более — Америка. В Москву приезжал Риббентроп, обнимались, целовались с Молотовым. Немцы — наши друзья, союзники, а через некоторое время мы должны были в них стрелять. Они-то были готовы к войне морально, потому что пришли в дикую Россию, где жили недочеловеки, низшая раса. А мы первому пленному, которого взяли, начали говорить: «Ведь мы же братья по классу. Карл Либкнехт, Роза Люксембург, Эрнст Тельман!» Это люди, которых мы проходили в школе.


СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ МИХАИЛ ВЕЛЛЕР:

В книге В.М.Дудина "Где наша не пропадала" можно было прочитать знаменитую частушку: "Меня вызывают в наш политотдел: "Что ж ты, сука, вместе с танком не сгорел?" Очень извиняюсь — я им говорю — в следующей атаке обязательно сгорю". Это к тому, что вышел приказ, подписанный Верховным главнокомандующим: "Машину не покидать вплоть до полного её уничтожения", поскольку в 1941 летом побросали все 12 с половиной тысяч танков, которые стояли на Восточном фронте. Малая часть из них была подбита в боях, большая часть была брошена. Начиная с 1942 года, в танках начали заваривать донные аварийные люки, чтобы через них нельзя было выскочить. Если танк подбивали, но он не сгорал, он стоял, у него был разбит двигатель, разбита ходовая часть, допустим, не просто гусеницы, а ещё, я знаю, пару катков снесли, то экипаж должен был сидеть внутри, иначе он бы шёл под трибунал и в штрафбат. А командира экипажа могли и шлёпнуть прямо на месте. Вот это всё — тоже война. Когда у Дудина впервые я прочитал: "У нас убило Иноятова, мы похмурили, Иноятов перестал быть Иноятовым и стал нам мешать. И мы вытолкнули его за бруствер, чтобы он не загромождал окоп, а для нас это было дополнительное укрытие для пуль". Это были какие-то чудовищные детали военного быта в советской трагедии, из которой они выламывались совершенно. Всё это — разные стороны литературы об единой войне, которой не было, конечно же, в советские времена, в силу идеологической заданности, и которая не появилась в постсоветские времена, потому что не до того стало. Да и война далеко. Вот так сложилось.

Суворов привел в дикое раздражение официальную советскую историческую школу, которая была на самом деле политическим подразделением Министерства обороны, а одновременно идеологического отдела ЦК, исполняя военно-политический заказ. Они никакие не историки, они первейшие фальсификаторы, которые писали то, что им было велено. А когда велели другое, они писали другое.

ЮРИЙ НЕСТЕРЕНКО "ДЕНЬ НАЦИОНАЛЬНОГО ПОЗОРА, ИЛИ КТО ПОБЕДИЛ ВО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ"

За День Победы правящий режим цепляется как за свой последний идеологический козырь, раздувая вокруг него настоящую пропагандисткую истерию, в особенности во время очередных юбилеев (причем, кажется, чем дальше те события уходят в историю, тем истерия громче — что, на самом деле, вполне понятно: меньше остается живых свидетелей, способных рассказать, как оно было на самом деле, а с другой стороны — подрастают поколения, чьи мозги не были промыты пропагандой советских времен, и их приходится обрабатывать в ударных дозах). Ажиотаж вокруг 60-летия события, именуемого ныне не иначе как «Великой Победой», достиг уже совершенно неприличного размаха...
Увы. На самом деле и в случае двух последних «всеобщих праздников» праздновать нечего. Немного найдется примеров более отвратительных лицемерия и пропагандистской лжи (ну разве что празднование «победы над американскими агрессорами» в хусейновском Ираке), ибо на самом деле для России 9 мая — день национального позора. И 9 мая 1945 года, и все последующие, прославляющие его годовщины. Это день, когда армия, одолевшая (пусть крайне неэффективно, ценой гигантских и совершенно неоправданных жертв, и, разумеется, не без помощи западных союзников, но одолевшая) один из самых людоедских режимов в истории, покорно вернулась в стойло, вместо того, чтобы повернуть оружие против собственного, еще более чудовищного режима.
Чем громче кричат официальные пропагандисты о «недопустимости пересмотра итогов  Второй мировой войны", тем очевиднее давно назревшая необходимость такого пересмотра. В частности, необходимо признать, что Россия эту войну проиграла. Выиграл ее сталинский  Советский Союз, большевистский режим, являвшийся по отношению к России оккупационным, ибо большевики, в отличие от нацистов, никогда не  приходили к власти легитимным путем — они захватили власть путем военного переворота и в последующие несколько лет завоевали страну силами Красной армии. В ходе же Второй мировой русские (и другие народы СССР, за исключением западных украинцев и прибалтов, которые сопротивлялись, но в первую очередь — русские, как самые многочисленные и,  следовательно,  сильные) с оружием в руках отстояли свое право на рабство, окончательно лишившись не только свободы, но и чести, и даже права на сочувствие. Ибо сочувствия достоин тот, кто был лишен свободы насильно или, в крайнем случае, обманом (как крестьяне, поверившие большевистским посулам после переворота 1917), но раб, который, даже получив оружие, использует его не для освобождения, а для защиты хозяина (притом далеко не доброго хозяина), который, как верный пес, отдает за этого хозяина жизнь — такой раб достоин только презрения… Конечно, большевисткая пропаганда старалась вовсю, но все же с 1917 года прошло на тот момент уже достаточно времени, а размах большевистских преступлений был слишком чудовищен, чтобы их не замечать. После коллективизации, фактически восстановившей крепостное право на селе, после миллионов «раскулаченных» и миллионов умерших от голода в «колхозном раю», после многолетнего политического террора, нещадно косившего все слои общества, включая и армию, где был уничтожен практически весь  высший комсостав, после, наконец, всего того, что солдат видел непосредственно на войне — чудовищной бездарности командования, приведшей к колоссальным потерям, совершенно наплевательского отношения к «живой силе», начиная от бессмысленных атак «в лоб» и приказов удерживать безнадежные позиции даже там, где со всех точек зрения разумнее было бы отступить, и заканчивая чисто бытовыми вопросами, объявления пленных предателями и террора, продолжавшегося уже на фронте, террора заградотрядов и СМЕРШа (только по официально зарегистрированным приговорам трибуналов было расстреляно не менее 150 тысяч солдат и офицеров, главным образом безвинно, а уж жертв заградотрядов вообще никто не считал; в документальной книге «Скрытая правда войны 1941 года» («Русская книга», 1992) число расстрелянных советскими карательными органами за время войны оценивается в миллион человек).
…Германская сторона попросту не ожидала такого количества пленных. Советские «маршалы победы» воевали так хорошо, что в германском плену оказались целые армии, которые попросту нечем было кормить и негде содержать; в значительной мере именно этим, а не «фашистским зверством», объяснялись голод и жуткие бытовые условия в лагерях.
Вообще нацистский террор был меньше коммунистического и по количеству жертв в абсолютных цифрах, и по охвату различных категорий населения. Нацистский террор был направлен против определенных народов (далеко не всех), большевистский — против классов (фактически всех, кроме пролетариата — даже крестьянство с его «мелкобуржуазной сущностью» оказалось в числе врагов «рабоче-крестьянского» государства), но и это — лишь в первом приближении. На самом деле коммунисты практиковали террор и по классовому, и по  национальному признаку, репрессировав целые народы. Правда, в отличие от ситуации с нацистами и евреями, задача тотального уничтожения объявленных неблагонадежными народов официально не ставилась, однако, например, в 1937-1938 только по официальным   советским данным были расстреляны 247157 человек, арестованных исключительно за принадлежность к «неблагонадежным» народам — полякам (из 143870 арестованных расстреляно 111091), прибалтам, румынам и др., да и жертвы среди насильственно выселяемых были весьма значительны. Если вопрос о том, носил ли Голодомор преднамеренно антиукраинский характер, до сих пор дискутируется (впрочем, жертвам не легче вне зависимости от того, по какому признаку их убивают), то проводившееся еще ранее расказачивание было бесспорным геноцидом: резолюция Донбюро РКП(б) прямо поставила задачу полного уничтожения и формальной ликвидации казачества, с  физическим уничтожением казачьего чиновничества, офицерства и вообще всех верхов, разрушением казачьих хозяйственных устоев и «распылением и обезвреживанием» рядового казачества. Результатом этого «окончательного решения казачьего вопроса», даже по самым консервативным оценкам, стала гибель нескольких сотен тысяч человек (из трехмиллионного населения Дона и Кубани), а по подсчетам историка Дмитрия Волкогонова была уничтожена почти треть казачьего населения. Кстати, еще неизвестно, какого размаха достиг бы сталинский террор против евреев, начинавшийся с «дела врачей» и «борьбы с безродными космополитами», проживи «вождь народов» чуть дольше. Известны случаи преднамеренного массового уничтожения евреев советскими «героями» во время войны — так, были потоплены гражданские суда с еврейскими беженцами «Струма» (дрейфовало с неисправным двигателем и вывешенными с бортов призывами о помощи, 24.02.1942 торпедировано подлодкой «Щ-213» под командованием Денежко) и «Мефкюра» (потоплено 6.08.1944  артиллерийским огнем подлодки  «Щ-215» под командованием Стрижака; этот же «герой» потопил болгарскую госпитальную шхуну «Бола», также шедшую под флагом Красного Креста); пытавшихся спастись вплавь добивали из пулеметов, выжить удалось лишь одному пассажиру «Струмы» и пятерым «Мефкюры»; подводники не только не понесли никакого наказания за эти преступления, но, напротив, были награждены… Вообще говоря, при большевиках в безопасности не мог себя чувствовать абсолютно никто, включая даже самых лояльных и полезных государству людей.
Всё это, впрочем, не означает, что нацистский режим не совершал преступлений, или что перед ним следовало капитулировать. Массовое истребление евреев — уже достаточная причина, по которой этот режим должен был быть ликвидирован, да и другим народам он нес хотя и, по всей видимости, меньше зла, чем коммунизм (и тем паче не тотальное уничтожение, как утверждает советско-российская пропаганда), но и не свободу… Однако истинные «воины-освободители», «спасители Родины от порабощения», «защищавшие не Сталина, а Отечество», попросту обязаны были чтобы называться этими именами заслуженно — свергнуть силой попавшего им в руки оружия оба преступных режима, нацистский и советский… Задача отнюдь не была невыполнимой, и более того — разделаться с коммунизмом было намного проще, чем  с фашизмом, ибо если второе требовало сокрушения могучей германской армии (что в итоге и было сделано, пусть и чудовищной, совершенно несоразмерной ценой), то большевикам, против которых повернулась бы их собственная армия, попросту нечем было бы защищаться (ну разве что — дивизиями НКВД, из которых половина, привыкнув воевать лишь с покорными и беспомощными, просто разбежалась бы, а остались бы лишь самые заляпанные кровью выродки, понимающие, что им нечего терять; они, конечно, дрались бы с отчаяньем обреченных, но их сила была бы ничтожной в сравнении с совокупной силой бывшей Красной армии).
Но вместо этого, вместо того, чтобы освободить свою собственную страну, советские солдаты принесли коммунистическое рабство в другие. При этом у них и у тех, кто использует их в своих пропагандистских целях, размахивая жупелом «Великой Победы», до сих пор хватает наглости именовать этот завоевательный поход освободительным и возмущаться, когда жители порабощенных ими стран, с большим трудом обретших свободу лишь десятилетия спустя, после крушения советского режима, не выражают оккупантам достаточно благодарности за «освобождение от фашизма»! Это все равно что благодарности требовал бы бандит, отобравший награбленное у другого бандита — и, конечно же, присвоивший его себе, а не вернувший жертве. 9 мая — позорная дата не только потому, что чествуемые ныне как ветераны, даже получив оружие, остались сталинскими рабами (и, кстати, многие из них остаются убежденными сталинистами до сих пор); эта дата дважды позорна, поскольку они поработили и другие народы Европы. И сколь гнусным лицемерием выглядят гневные истерики по поводу единичных памятников солдатам, воевавшим под германскими знаменами, и мероприятий, проводимых еще живыми такими солдатами, на фоне бесчисленных монументов советским оккупантам и мероприятий в их честь! При этом устроители и благосклонные слушатели этих истерик регулярно «забывают» (а то и в самом деле слишком невежественны, чтобы знать) о разнице между карателями и персоналом концлагерей, с одной стороны, и обычными солдатами, исполнявшими свой воинский долг, с другой.
Кстати говоря, всё это позволяет констатировать, что не только Россия, но и западные союзники не победили в  этой войне. Для них ее результат оказался в лучшем случае патом. Пойдя на сделку с дьяволом — большевиками — они, как и положено персонажам соответствующих легенд, вынуждены были заплатить за желаемое слишком дорогую цену. За уничтожение нацизма им пришлось отдать коммунизму пол-Европы.
Но Запад не вправе гордиться результатами войны не только поэтому. Мало того, что они сотрудничали с преступным коммунистическим режимом — последней и самой гнусной страницей этого сотрудничества стал один из протоколов Ялтинской конференции, по которому западные союзники выдали на растерзание Сталину не только искавших у них спасения власовцев и других бывших советских граждан, боровшихся против большевиков, но даже многих эмигрантов первой волны — в частности, казаков — которые вообще никогда не были гражданами СССР и не подпадали под советскую юрисдикцию даже формально (кстати, из четырех с лишним миллионов советских граждан, отправленных на работы в Германию, добровольно вернуться в СССР захотели лишь 15%, а 85%, соответственно, были выданы насильственно — к вопросу об «ужасах германского рабства» и прелестях «освобождения»; в то же время — еще один замалчиваемый советско-российской пропагандой факт — по меньшей мере сотни тысяч жителей Германии, не считая военнопленных солдат, были угнаны в рабство, на принудительные работы, уже советскими оккупантами, и большинство из них вернулись домой — если вернулись — лишь в середине пятидесятых). Причем нельзя сказать, что выдающие не ведали, что творят; к американским властям обращался генерал Деникин, нередко выдаваемые на глазах у выдающих совершали самоубийства целыми семьями, лишь бы не попасть в руки большевиков, но гуманных и демократических американцев и британцев это ничуть не смущало. Но, как уже было сказано, это не все — западные союзники совершали и собственные военные преступления, причем массово и систематически. А именно — варварские ковровые бомбардировки (преимущественно зажигательными бомбами) мирных жилых районов. В качестве целей специально выбирались именно жилые кварталы и города, не имевшие военных объектов и потому хуже прикрытые ПВО. Автором  концепции был британский маршал  авиации Артур Харрис; ему принадлежат слова «Мы  должны уничтожить как можно больше бошей еще до того, как выиграем эту войну», и он специально настаивал на таком комплектовании бомбового груза для самолетов, чтобы число убитых мирных жителей Германии было приоритетным по отношению к размерам разрушений (зажигательные бомбы подходили тут наилучшим образом: при массовом применении пожары сливались в единый огненный ураган столь чудовищной силы, что люди сгорали заживо даже в подвальных убежищах). Наибольшую известность в этой серии военных преступлений получила бомбежка Дрездена, уничтожившая больше народу, чем атомные бомбы в Хиросиме и Нагасаки — но, на самом деле, это был лишь один эпизод из многих; в общей сложности англо-американскими бомбардировками было уничтожено два миллиона человек гражданского населения (из них 600 тысяч — британцами); и если мы возмущаемся варварством нацистских карателей, заживо сжигавших население целых деревень, то западные союзники проделывали то же самое с городами. Два миллиона — число, конечно, меньшее, чем шесть миллионов евреев-жертв нацизма (впрочем, насколько точно подсчитано число последних, тоже вопрос неоднозначный), но тоже, согласитесь, внушительное. И ответственность за этот Холокост — а этот термин здесь хорошо подходит, ибо означает «всесожжение» — не понес никто; в 1992 году Харрису в  Великобритании поставлен памятник. (За меньшее свое преступление— тотальное интернирование этнических японцев-граждан США — американцы хотя бы покаялись.) Если бы Нюрнбергский процесс был объективным и беспристрастным судом над военными преступниками — а не судилищем победителей над побежденными, проведенным по правилам, от которых у любого порядочного юриста волосы встанут дыбом (регламент, по которому проводился процесс — прелюбопытнейший документ, главный смысл которого — «вина подсудимых и так очевидна, и наше дело — не терять время на ее доказательство, а поскорее вынести обвинительный приговор») — тогда, несомненно, на одной скамье подсудимых с лидерами Третьего Райха должны были оказаться и воевавшие против них союзники.
Но вернемся к советским солдатам. Их «подвиги» по отношению к «освобождаемым» народам тоже более чем внушительны: так, на территории Польши и Германии они изнасиловали не  менее двух  миллионов женщин. Сейчас, когда отрицать эти факты уже трудно, официальная пропаганда пытается заявлять, что, дескать, виновные несли суровое наказание по приговорам военно-полевых судов, но на самом деле к ответственности были привлечены считанные единицы «для галочки». Как пишет фронтовик Солженицын, «три недели уже война шла в Германии, и все мы хорошо знали: окажись девушки немки — их можно было изнасиловать, следом расстрелять, и это было бы почти боевое отличие». Причем «обычными» изнасилованиями, даже групповыми и многократными, «подвиги» советских «освободителей — отнюдь не ограничивались. Насиловали с особой жестокостью, не глядя на возраст и физическое состояние жертв, истязали, пытали до смерти, убивали мирных жителей, включая детей, изуверскими способами, неслыханными со времен средневековья, а там, где на подобные «изыски» не было времени, просто давили колонны беженцев танками и расстреливали их в упор. И хотя приказов, поощряющих подобное поведение, в открытом доступе нет, есть серьезные основания полагать, что запредельный уровень жестокости в Восточной Пруссии, Силезии и Померании (на прочих территориях в основном ограничивались «обычным» насилием и грабежом) был санкционирован сталинским режимом, дабы полностью очистить эти территории от германского населения и тем самым получить повод для их аннексии. Мародерство же и вовсе носило тотальный и по сути официальный характер: солдаты везли домой «трофеи» (то бишь награбленное имущество) чемоданами, генералы — вагонами и эшелонами; существовали приказы, регулировавшие «нормы» награбленного («отправляемых домой посылок») пропорционально чину грабителя (каковые нормы, впрочем, регулярно превышались, а уж маршал Жуков нахапал столько, что не выдержали даже высшие партийные начальники, и против «великого полководца» было начато следствие — однако он был слишком распиаренной, как сказали бы сейчас, фигурой и потому отделался «покаянием перед партией»). Конечно, не все советские солдаты вели себя одинаково, были и те, кто, напротив, защищал мирных жителей от бесчинств собственных сослуживцев; однако в целом советский режим и Красная армия виновны в массовых военных преступлениях, которым нет и не может быть оправдания. В том числе, разумеется, эти преступления против мирного населения не могут быть оправданы преступлениями нацистов, которых, кстати, никто не чествует как «воинов-освободителей».
Наконец, в какой мере события тех времен можно считать победой — и тем более победой, которой можно гордиться — в чисто военном отношении? Точные цифры советских потерь неизвестны до сих пор, по этой части официальная ложь была не менее великой, чем в отношении других аспектов войны. Последнее признанное еще советской властью число — 27 миллионов, реально, вероятно, их было около тридцати. Число, абсолютно беспрецедентное. Конечно, это не только фронтовые потери, но и мирные жители, в отношении которых, кстати, опять-таки существует большая ложь: по официальным источникам, основные потери приходятся именно на гражданское население (тем самым вина за них перекладывается с бездарного советского командования на «зверства оккупантов»), однако в «Центральном банке данных по безвозвратным потерям Вооруженных Сил в годы Великой Отечественной войны», созданном при Всероссийском НИИ документоведения и архивного дела, на сегодняшний день значатся почти 20 миллионов персональных записей о погибших, пропавших без вести, умерших в плену и от ран военнослужащих. Поразительно (впрочем, есть ли еще чему поражаться, учитывая масштабы великой лжи о той войне?), но держатель официальной точки зрения на военные потери СССР в  годы Второй мировой войны — Институт военной истории Министерства обороны РФ — никак не реагирует на эти данные и продолжает тупо твердить о 8.6 миллионах. Вот что пишет историк Борис Соколов: «Недавно я побывал на конференции в Дрездене, посвященной потерям СССР и Германии во Второй мировой войне. Когда по ходу обсуждения выяснилось, что официальные цифры безвозвратных потерь Красной Армии занижены примерно втрое, представитель одной из российских официальных исторических структур, признав резонность сомнений в официальных цифрах, прямо заявил, что, поскольку его учреждение существует на государственные деньги, свой патриотический долг он видит в том, чтобы придерживаться официальных цифр, тогда как научная истина должна существовать сама по  себе» По другим методикам оценки (к.и.н. К. Александров, демографы Е. Андреева, Л. Дарский и Т. Харькова), военные потери СССР выше официальных не в три, а «только» в два раза — 16-17 миллионов. В свою очередь, военные потери Германии за всю Вторую мировую на всех фронтах (скрупулезно учитывавшиеся вплоть до 1945 года, но в последние месяцы и  тем более дни войны по понятным причинам возникает разнобой), по всей видимости, составили около трех-трех с половиной миллионов. Еще раз подчеркнем — на всех фронтах. При этом на западных союзников приходится 2/3 потерь Люфтваффе и четверть потерь Вермахта. То есть соотношение потерь советской и германской армий там, где они воевали друг с другом — порядка 6-7:1. В отдельные периоды бывало и больше, например, в январе 1942 г. соотношение было 25:1! СССР просто завалил Германию трупами своих солдат. И это называется победой?
О полнейшей бездарности и хаосе на советской стороне фронта в первые месяцы войны, о панике и бегстве, о целых армиях, брошеных в «котлах», написаны горы литературы. И, кстати, уже одно это позволяет возложить вину не только за военные потери, но и за миллионные жертвы среди мирного населения, на советское руководство и командование, с такой легкостью отдавшее врагу чуть ли не полстраны. Собственно, для любой нормальной страны война на этом бы и закончилась. СССР спасли только его чудовищно гипертрофированные размеры. Любая другая страна в аналогичной ситуации вынуждена была бы капитулировать, то есть фактически Красная армия в 1941 году проиграла войну. И удержаться на плаву ей позволила не мудрость недобитых предвоенным террором командиров и даже не доблесть бойцов (во многом, как мы теперь знаем, преувеличенная пропагандой, придумывавшей красивые сказки типа «героев-панфиловцев» — реально же заградотряды, при всей их гнусности, появились не от хорошей жизни), а исключительно внешние факторы — избыток ресурсов и, таки да, необычайно суровая  зима, ослабившая решающее наступление вермахта на Москву.
Но даже и потом, когда дела для СССР пошли лучше, война велась по тем же принципам — числом, а не умением. «Легендарный маршал Жуков», «не проигравший ни одного сражения», был просто кровавым мясником, вымостившим себе путь к славе миллионами трупов своих подчиненных. Причем не только убитых врагом, но и расстрелянных своими, нередко — по личному приказу Жукова. Хотя в таком контексте слово «свои» трудно не взять в кавычки. Вот что пишет об этом человеке писатель-фронтовик Виктор Астафьев: «А он издавал и подписывал приказы, исполненные особого тона, словно писаны они для вражески ко всем и ко  всему настроенных людей. Двинув — для затравки — абзац о Родине, о Сталине, о том, что победа благодаря титаническим усилиям героического советского народа неизбежна и близится, дальше начинали стращать и пугать нашего брата пунктами, и все, как удары кнута, со свистом, с оттяжкой, чтоб рвало не только мясо, но и душу [...] И в конце каждого пункта и подпункта: «Беспощадно бороться!», «Трибунал и штрафная», «Штрафная и трибунал», «Суровое наказание и расстрел», «Расстрел и суровое наказание». Когда много лет спустя после  войны я открыл роскошно изданную книгу воспоминаний маршала Жукова с посвящением советскому солдату, чуть со стула не упал: воистину свет не видел более циничного и бесстыдного лицемерия, потому как никто и никогда так не сорил русскими солдатами, как он, маршал Жуков! И если многих великих полководцев, теперь уже оправданных историей, можно и нужно поименовать человеческими браконьерами, маршал Жуков по достоинству займет среди них одно из первых мест — первое место, самое первое, неоспоримо принадлежит его отцу и учителю, самовскормленному генералиссимусу, достойным выкормышем которого и был «народный маршал». И подобными методами война велась до самого конца. По официальным советским данным, за 1945 год на германском фронте Красная армия потеряла убитыми и умершими на этапах санитарной эвакуации даже больше, чем за весь 1941 (справедливости ради отметим, что в тот же  период резко возросли и германские потери, но там-то всё понятно — дойчи проигрывали войну и дрались с отчаянием обреченных, а вот для советской армии никакой военной необходимости бросать в пекло все новые сотни тысяч, не считаясь с потерями, уже не было). И это называется победой, более того — великой победой? Великая она разве что по числу жертв и масштабам лжи, нагроможденной вокруг нее советской и теперь уже российской пропагандой.
И вновь вернемся к  вопросу — кто же победил во Второй мировой войне? Если судить не по тому, кто чью столицу занял, а по результатам для страны, то получается, что наряду со сталинским СССР, заполучившим пол-Европы, победителем можно признать и Германию, хотя и по прямо противоположным причинам: понеся тяжелые людские, тяжелейшие материальные и территориальные потери, она (точнее, большая ее часть, не доставшаяся коммунистам) в результате обрела свободу, избавившись от нацизма. Хотя, конечно, можно ли считать победителем того, кто всячески своей победе противился и в итоге получил ее насильно — вопрос спорный.
А что же получили советские «воины-победители»? Снова слово Виктору Астафьеву: «А чего плакать-то, чего скулить?! Сами добывали себе эту жизнь. Сами! Почему, зачем, для чего два отчаянных патриота по доброй воле подались на фронт? Измудохать Гитлера? Защитить свободу и независимость нашей Родины? Вот она тебе - свобода и независимость, вот она — Родина,  превращенная в могильник.  Вот она — обещанная речистыми комиссарами благодать. Так пусть в ней и  живут счастливо комиссары и защищают ее, любят и берегут. А я, как снег сойдет, отыщу тот распадок, ту ключом вымытую ямину...[в которой можно по-тихому покончить с собой — Ю.Н.]» Сквозь килотонны официальной пафосной лжи — вот она, истинная правда о той войне и ее итогах. Даже в книгах Ремарка, описывающих Германию после поражения в  Первой мировой, нет такого отчаяния. И это называется победой?! И это предлагается праздновать?!
Итак, подведем итоги. Во-первых, никакой «великой победы» не было. Великая беда — была. Великая ложь — процветает и сейчас. Во-вторых, итоги не только так называемой «великой отечественной», но и Второй мировой в целом нуждаются в пересмотре и переоценке. Это была не победа Добра над Злом, не защита свободы России, не освобождение Европы. Это была обеспеченная ценой совершенно несообразных жертв победа одного тиранического режима над другим, ничуть не худшим (а в чем-то даже и лучшим), осуществленная при помощи и попустительстве западных демократий. Для России эта война была позорной и по ходу, и по результатам. Но ни одной из сторон, участвовавших в конфликте, гордиться решительно нечем — все они, и нацисты, и коммунисты, и западные союзники, виновны в военных преступлениях, терроре против мирного населения. В то же время, было бы глубоко неверно отрицать любые достоинства участвовавших в войне солдат. Реальные, а не придуманные пропагандистами, героизм и воинская доблесть действительно имели место, причем во всех воевавших армиях; другое дело, что  доблесть далеко не обязательно служит благому делу, да и героизм на поле боя легко может сочетаться с насилием и мародерством после того, как бой закончен (Солженицын, кстати, в эпизоде, фраза из  которого приводилась выше, пишет как раз о таких героях, причем, что характерно, даже он пишет о них с сочувствием: мол, не повезло ребятам, вместо беззащитных девок нарвались на любовницу важного армейского чина — вот из таких невезучих и получались те немногие, что действительно ответили перед судом за преступления на оккупированной территории). Несомненно и то, что среди солдат было и немало людей порядочных, но следует четко различать отношение к конкретному человеку с его конкретными личными качествами и отношение к режиму, которому он служил; и уж если воздавать почести героям, то всех участвовавших сторон — либо никому, и не записывать автоматически в герои по цвету флага (тем паче что, как уже отмечалось, в этой войне ни один флаг не остался незапятнаным). И если охотиться за военными преступниками (что вообще-то имеет смысл даже тогда, когда их уже нет в живых, ибо оценка их деяниям должна быть дана), то тоже за всеми, а не только за сражавшимися на стороне побежденных. И если бороться с фашистской символикой и идеологией, то столь же непримиримо бороться и с коммунистической, а не поощрять проявления сталинизма под тем предлогом, что «это приятно ветеранам».
В общем, вместо того, чтобы раздувать очередную пропагандистскую истерию и требовать от изнасилованных благодарности за доставленное удовольствие, надо покончить с практикой многолетней лицемерной лжи и двойных стандартов, прекратить чествования служителей преступного режима и покаяться перед всеми, кто безвинно пострадал от действий «солдат-освободителей». Увы, — в России, где эти позорные страницы истории остаются чуть ли не последним предметом национальной гордости, а правящий режим в очередной раз мутирует в сторону имперского шовинизма, шансов на официальные шаги такого рода нет.

ЮРИЙ НЕСТЕРЕНКО "И В ЧЕМ РАЗНИЦА?"

…Едва ли во всей человеческой истории сыщется более чудовищная и гибельная идея, чем идея коммунистическая. В основе коммунизма лежит идея равенства и коллективизма, подавление личности обществом (и неважно даже, насильственное это подавление или добровольное). Но не то что на уровне социальных, а даже на уровне физических законов равенство — это смерть (недаром ее называют великим уравнителем). Торжество энтропии, выравнивание потенциалов, прекращение всех процессов. Именно неравенство (разность потенциалов) — основа любого движения, любой жизни, не говоря уже о прогрессе. Более того, прогресс цивилизации есть прогресс индивидуализма, ее магистральный вектор и цель — максимизация свободы личности. Коммунизм же низводит личность до уровня муравья в муравейнике. Таким образом, он в основе своей направлен против магистрального вектора развития цивилизации и именно поэтому может насаждаться и удерживаться лишь большой кровью и большой ложью — что и подтверждают все без исключения коммунистические режимы. Соответственно, и по количеству жертв коммунизм не знает себе равных, оставляя далеко позади и нацизм, и теократии, и, тем более, тиранов древности. Так что чудовищость коммунистической практики — не "извращение недостойными исполнителями", а прямое следствие чудовищности теории».
Ну а каковы все же те красивые лозунги и декларируемые пропагандой цели, благодаря которым коммунистические (и шире — вообще левые) идеи обрели так много сторонников? Покончить с несправедливостью и нуждой; создать нового, лучшего человека; построить светлое будущее и жить в нем без войн и раздоров, единой семьей братских народов. Те же самые лозунги и цели были и у фашистов.
Не будем забывать, что фашизм, который ныне считают ультраправой идеологией, зародился в недрах левого движения. Что Муссолини был социалистом, а НСДАП — это Национал-социалистическая рабочая партия Германии. Сходство между советским и фашистским режимами было чрезвычайно велико, и не только по части концлагерей и склонности к захвату чужих территорий; лозунги, песни, стилистика — все это совпадало порой до мельчайших деталей. Недаром советская цензура не хотела пропускать фильм М.Ромма «Обыкновенный фашизм», а в советской печати долгое время нельзя было увидеть цветных фотографий Третьего Райха, по которым стало бы ясно, что цвет нацистского знамени — тоже красный... В Интернете уже получило достаточную известность — и вызвало совершенно предсказуемую ярость совкофилов — мое стихотворение "Держава"; читающие его впервые вплоть до последней строки уверены, что речь в нем о Советском Союзе, в то время как оно написано по мотивам песен Третьего Райха и содержит цитаты из них. Иллюстрацией к нему служит шикарная подборка плакатов обоих режимов. А его аудиоверсия предваряется музыкой, в которой любой, кто жил в СССР, опознает "Смело, товарищи, в ногу" — в конце же оказывается, что это нацистская песня "Br;der in Zechen und Gruben".
Остановимся на этих двух песнях чуть подробнее. Это не единственный случай, когда имеются большевистская и нацистская песня на одну мелодию (вопрос "кто у кого спер" в разных случаях решается по-разному и до сих пор служит темой споров), но здесь особенно любопытно сравнить тексты. Обе песни написаны еще до победы соответствующих режимов, так что исторический контекст сходен. Итак, цитаты (германские приводятся в подстрочном переводе): "Вышли мы все из народа, дети семьи трудовой, 'Братский союз и свобода' - вот наш девиз боевой!" "Братья в цехах и на шахтах, братья за плугом, из фабрик и изб следует колонна наших знамен." "Долго в цепях нас держали" "Разбей свои оковы вдребезги!" "В царство свободы дорогу грудью проложим себе!" "Однажды мы станем свободными. Трудящаяся Германия, пробудись!" "Час искупленья пробил!" "Однажды придет день мести!" "Всё, чем держатся их троны — дело рабочей руки" "Его не подкупит золото, которое катится от еврейских тронов" "С верой святой в наше дело, дружно сомкнувши ряды, в битву мы выступим смело с игом проклятой нужды", "Мы преданы Гитлеру, верны до смерти. Гитлер выведет нас однажды из этой нужды!" "Свергнем могучей рукою гнет роковой навсегда и водрузим над землею красное знамя труда!" "Мы хотим зарабатывать честно, усердно трудящейся рукой. Пусть развевается знамя, чтобы его видели наши враги, мы всегда будем побеждать, когда мы — вместе!"
Как говорится, найдите десять отличий. Не получится. Найдете только два: в коммунистическом варианте нет фамилии вождя (но это потому, что песня написана слишком рано, когда коммунистический вождь еще не определился — позже большевики по части славословий в адрес Ленина и Сталина далеко переплюнут нацистов, в чьих песнях Гитлер поминается не так уж часто), а в нацистском перед упомянутыми в столь же негативном контексте тронами стоит слово "еврейские".
В этом, собственно, и разница. Коммунисты мечтали уничтожить всех "эксплуататоров", нацисты — только еврейских. О да, разумеется — впоследствии в лагеря смерти евреев гнали уже без различия в их классовой принадлежности. Но и коммунистический террор отнюдь не ограничился "помещиками и капиталистами"! Впрочем, мы сейчас не о кровавой практике, а о "светлой теории". Так вот с этой точки зрения, если коммунизм был кровожаден изначально (оно и понятно — когда планируешь мировую революцию, изгонять врагов некуда, только уничтожать), то нацисты не только никогда не призывали к уничтожению евреев (а только к их изгнанию), но действительно поначалу не имели такой цели! И лишь после того, как сперва западные демократии, а потом СССР отказались принимать еврейских беженцев, нацистские лидеры стали склоняться в пользу "окончательного решения". Которое, заметим, держалось в тайне от народа Германии; несмотря на то, что антисемитизм был государственной политикой, массовых митингов в оправдание террора там не проводили, а вот в СССР митинги с требованиями "расстреливать как бешеных собак" шли вовсю. Т.е. кровавая изнанка была схожа, но "светлый фасад" у нацистов был все же почище.
Левые возражают, что при нацизме, если ты еврей, дорога одна — в газовую камеру, а при коммунизме у представителей "враждебных классов" был шанс "перевоспитаться". На самом деле, как мы знаем, клеймо "неправильного" социального происхождения было в СССР столь же несмываемо, как и национальность, а семейная связь с "врагом народа" сама по себе рассматривалась, как преступление. (У нацистов новые браки "арийцев" с евреями были запрещены, но те, что были заключены ранее, не только оставались в силе, но и спасали состоящих в них евреев от репрессий. В 1943 году нацисты "спохватились" и начали таких евреев арестовывать. Супруги арестованных вышли на митинг протеста в Берлине. В результате арестованных... отпустили! Можете ли вы представить себе при товарище Сталине демонстрацию жен "врагов народа" в Москве, и тем более такой ее результат? Даже при "либеральном" Хрущеве новочеркасских рабочих расстреливали за куда меньшее!)
Если же мы вспомним, что германский нацизм — это лишь частный случай фашизма, ситуация становится еще интересней. Симметрия нарушается, но отнюдь не в пользу коммунизма! Итальянские фашисты (собственно, родоначальники самого понятия), а также и испанские, евреев, наоборот, спасали. Собственно же политические (т.е. не национальные) репрессии, тем более — направленные против своих же граждан, у фашистов были на порядки скромнее, чем у коммунистов: счет жертв шел на тысячи, а не на миллионы. Причем, как правило, это были реальные враги режима, нередко ведшие против него вооруженную борьбу, а не невиновные, схваченные в исполнение плана по репрессиям (если кто не в курсе, в плановом советском хозяйстве и это тоже планировалось, и исполнители, как и в других сферах, боролись за перевыполнение). Заметим, кстати, что коммунистами репрессии по национальному признаку также практиковались, и даже если, вопреки веским аргументам, не считать Голодомор (по масштабам сопоставимый с Холокостом) антиукраинским геноцидом, все равно счет репрессированных именно за принадлежность к "неблагонадежным" народам, начиная с геноцида казачества и кончая варварскими депортациями 1940-х, идет, по самым скромным оценкам, на многие сотни тысяч — это в придачу к остальным репрессиям. Ах, это все искажения "светлой идеи" ? А как насчет ленинского тезиса "пусть погибнет 90% русских, лишь бы 10 дожили до мировой революции"? А термин, которым Маркс обзывал восточноевропейцев — V;lkerabfall, "народы-отбросы"?
Как видели фашисты свое "светлое будущее"? В отличие от коммунистов, с самого начала мечтавших о мировом господстве и "всемирной республике Советов", их планы были скромнее — они всего лишь хотели создать "новую Европу". Фактически это была вторая (после Наполеона) попытка создать некий Европейский союз (сейчас на наших глазах реализуется третья, ненасильственная). Причем речь вовсе не шла о том, что в этой Европе представители германской нации будут господами, а все остальные — рабами; в число стран Оси входили многие самостоятельные государства, в том числе славянские, такие, как Болгария, Словакия или Хорватия, а понятие "истинных арийцев" трактовалось скорее в политическом, чем в антропологическом смысле: "арийцами" считались даже союзные Германии японцы. Да, вероятно, Германия играла бы в этом союзе роль гегемона — но чем это хуже коммунистической гегемонии пролетариата? И в самой Германии проживали и пользовались всеми правами представители разных национальностей — достаточно поглядеть на списки кавалеров германских наград того периода, чтобы увидеть немало и чешских, и польских, и русских фамилий.
Хотя фашисты и начинали с социалистических лозунгов, экономика при них осталась не в пример свободнее, чем при коммунистах — с соответствующим куда лучшим результатом. Не была она и тотально милитаризованной. Ничего подобного Голодомору фашисты не устраивали даже на оккупированных территориях, не говоря уже о своей собственной. "Но они использовали принудительный труд заключенных и иностранцев, вывезенных с оккупированных земель!" Да, как и коммунисты. Причем по концлагерям тут можно признать примерное равенство, а вот жизнь остарбайтеров, работавших на германских хозяев, оказалась в среднем настолько лучше рабства в родных колхозах, что из четырех миллионов лишь 15% из них захотели вернуться в СССР добровольно.
И совсем уж смехотворно звучит аргумент, что-де фашизм пришлось свергать силой оружия, а коммунизм "ушел сам", мирно уступив демократии. Что было бы с публицистом, который предложил бы "мирно уйти" Сталину или даже Хрущеву (вспомним и Новочеркасск, и Венгрию), и представить страшно. Собственно, и Горбачев никуда "мирно уходить" не собирался, а его соратники, устроившие ГКЧП, и подавно — вот только советский коммунизм к этому времени сгнил настолько, что из попытки силового сопротивления ничего не вышло. Вполне возможно, что и в Третьем Райхе, доживи он до 1991 года, произошло бы то же самое. Помним мы и "мирный" уход Чаушеску. У остальных восточноевропейских коммунистических лидеров хватило ума понять, что помощи советскими танками не будет, и значит, лучше не злить народ. А вот китайский коммунизм устроил своим "несогласным" Тяньаньмынь и никуда уходить не собирается. Кубинский, кстати, тоже, не говоря уже о северокорейском.
Все вышесказанное, конечно, не означает, что фашизм, и в особенности германский нацизм, не был диктатурой и не творил преступлений. Но если и говорить о том, что его нельзя приравнивать к коммунизму, то лишь в одном смысле: коммунизм был еще хуже. И по идеям, и по их реализации, включая охват и количество жертв (военные потери СССР также на совести, в первую очередь, советского командования с его манерой воевать по принципу "бабы новых нарожают"). Но в грубом приближении можно сказать, что два тоталитарных режима стоили друг друга.
Коммунисты громче всех кричат об ущемлении демократии и нарушении прав человека в двух случаях: когда их бьют и когда они ищут предлог, чтобы самим кого-то бить. Когда же они добиваются своего, то устраивают такое, что фашисты, как говорится, отдыхают. В том числе (а нередко и в первую очередь) — тем "полезным идиотам" (кстати, ленинское выражение), которые помогли им прийти к власти. Неужели история ничему не учит?

ИЗ ИНТЕРВЬЮ Г.МИРСКОГО "ЭХУ МОСКВЫ"

Г. Мирский. За 2 недели до 22 июня было сообщение ТАСС, заявление ТАСС, где категорически отвергались провокационные слухи о том, что у нас может быть война с Германией.
В. Дымарский. Георгий Ильич, а можно я вас здесь перебью, и такой вопрос. А вот, сводки Совинформбюро, они были абсолютно соответствующие реальностям?
Г. Мирский. Это было жуткое вранье.
В. Дымарский. Ну, как? Но если они говорят, что взят…
В. Рыжков. Взят или оставлен.
Г. Мирский. Если вы говорите про начало войны, то было так. Значит, как люди узнавали, где идут бои. Сначала вообще было полное вранье и никаких — где-то там отбили, где-то разбили. И разговоры первые дни были такие — вот я слышал, всякие там родственники близкие, дальние, и так далее — слышали, наши, говорят, уже к Варшаве подходят. Другой говорит: а я слышал, что уже Кенигсберг вот-вот будет взят. Третий, значит, говорит: какой-то немецкий танковый корпус уже в Восточной Пруссии разбили. То есть, у всех было определенное впечатление…
В. Дымарский. То есть, испуга не было?
Г. Мирский. Нет. Что мы вошли, рванем в Германию и все. Люди-то видели картину «Если завтра война», понимаете? И видели, пели эту песню, все были убеждены, что Красная армия, что даже говорить не о чем.
В. Дымарский. Красная армия всех сильней.
Г. Мирский. И когда Сталин выступил 3 июля, вот это был шок. Я помню, как раз с матерью слушаем, и он говорит, а у него зубы стучали о стакан.
В. Рыжков. Прямо слышно было?
Г. Мирский. Слышно было, как зубы стучат. И он говорит, значит: друзья мои, — вообще все обалдели — друзья! Чтобы Сталин говорил «друзья»! Кроме слова «товарищ»... Да, друзья, и все, и тут уже стало ясно, что дело плохо. Он же это сказал, когда уже стало известно, что Минск взят уже и все, разгромлен весь фронт.
И после этого как люди ориентировались. Значит, сообщается если: бои идут на витебском направлении — все, значит, Витебск уже отдали; бои идут на полоцком направлении — Полоцк отдали; бои идут на житомирском направлении — значит, Житомир. То есть, когда говорили слова «направление» в сочетании с каким-то названием города, это значило, что город сдан. И люди смотрели, просто не могли себе представить.
Для меня было потрясением, когда я вышел к Белорусскому вокзалу, я помню, и вижу — идет красноармеец, с фронта, видимо, потому что голова вся перевязана, значит, так вот идет, а я как раз купил — тогда еще не было никаких карточек, ничего — я купил какую-то плюшку, значит. Он так подходит, и вид у него жуткий такой, раненый, обвязанный и, видно, голодный какой-то, и я эту плюшку ему даю. Он так был доволен! Я говорю: ну, как там дела на фронте-то? Он на меня так смотрит: как дела — бежит Красная армия. Я говорю: ты что? А так, — говорит, — свистом одним нас гонит немец. Как появятся где-то мотоциклы — все, крик: окружение — и все драпаем. Я говорю: да, ладно! Я не мог этому поверить…
В. Дымарский. 16 октября, знаменитая паника в Москве.
Г. Мирский. Перед этим, поскольку я был в военно-морской спецшколе, перед этим нас послали рыть окопы куда-то ближе к Можайску туда. Вернее, не к Можайску… ну, где-то там, мы пробыли там полдня. Я еще помню, видел, это еще была теплая погода, это было числа 12 октября, потому что издали было видно, там рядом со мной какой-то командир, сидели мы там в окопе, и я у него попросил бинокль, мне интересно, и я в бинокль увидел издали немцев. Они еще в мундирах были, даже без шинелей, то есть, еще было тепло.
В. Рыжков. То есть, вы были буквально вот в пределах досягаемости.
Г. Мирский. Да. И тут же поступила команда — все, и мы драпанули все, кто на грузовики, кто… и мы ничего не успели там сделать. И правильно, потому что немцы уже прорвали фронт, мы об этом узнали уже потом. И вот 16 числа утром я выхожу на улицу Горького и вижу что-то совершенно непонятное: мчатся вереницы машин — а тогда все служебные машины были черные «эмочки», все начальство ездило на «эмочках» — одна за другой, и у всех на крышах привязаны какие-то чемоданы, узлы, мешки. Я стал подходить, смотрю: внутри там сидят военные, с семьей каждый сидит. Что такое? А я подхожу, значит, у меня дядя был полковник авиации на углу Васильевского переулка и Тверской, значит, я подхожу как раз в тот момент, когда он загружает с шофером какие-то там чемоданы, и они еще меня не видели, я услышал его слова: ну, как думаешь, на Горький прорвемся? Шофер говорит: попробуем, товарищ полковник, попробуем. Это мой дядя, значит. И он мне тут все рассказал. Оказывается, рано утром пришла закрытая сводка в штаб Московского военного округа: немцы взяли Можайск, осталось 100 километров, фронт прорван, ничего нет. И оттуда все пошло, все драпанули, начиная с генералов в штабе, потом все офицеры, похватали семьи, чемоданы, и рванули туда, на восток. Это было утром. Я вернулся домой, меня попросила семья, я жил в коммунальной квартире, у нас там 5 семей было. Вот там была одна большая еврейская семья, они в этот день решили уехать, попросили меня донести чемоданы. Транспорта никакого не было.
В. Рыжков. А уехать можно было чем, поездом?
Г. Мирский. Поездом, Казанский вокзал.
В. Дымарский. А можно было спокойно прийти и купить билет на поезд?
Г. Мирский. Какой там билет! Сейчас я скажу. Во-первых, что я заметил, это что закрыто метро.
В. Рыжков. О, как!
Г. Мирский. Второе — что не работает радио. Ведь радио кричало все время. Эти громкоговорители стояли везде на улице: все время сводки, марши, письма с фронта и так далее, и так далее — молчок. И третье — ни одного милиционера. То есть, я просто глазам не мог поверить — ни одного милиционера, метро закрыто, радио не работает. И вот, значит, я им тащу туда на Казанскую площадь, площадь трех вокзалов, эти вещи. Там что делается — это невозможно себе представить. Это буквально все кишело людьми, которые стремились прорваться на вокзал. Кто как, на какой поезд, кто на крыше, кто на чем… Какие тут билеты? Что вы?
В. Рыжков. Массовая паника, психоз.
Г. Мирский. Массовая. Кто только мог… А в октябре уже стало меняться, потому что немцы подошли ближе, и уже они могли летать в любое время дня. Это невозможно себе представить: все мусорные ящики, все были забиты доверху красными книжечками собрания сочинений Ленина. Все члены партии должны были иметь, это 50 томов. Но, конечно, рабочие-то вряд ли, но тут в центре же служащие в основном живут, интеллигенция. Все ящики были забиты. Я в наш заглянул, когда до своего дома дошел — то же самое, все забито.
В. Дымарский. Боялись, что немцы найдут?..
Г. Мирский. Конечно!
В. Рыжков. Они же расстреливали секретарей райкомов, парткомов, коммунистов и чекистов.
Г. Мирский. После этого я пошел, другие родственники там у меня были, жили недалеко от Арбата, большой гастроном на Смоленской вот на углу, я заодно решил зайти отоварить карточки (уже были карточки). И стоит очередь. И я просто ушам своим не мог поверить. Один говорит: слышали, говорят, немцы уже в Голицыне? Другой оборачивается, говорит: какое там Голицыно, вы все перепутали. В Царицыне уже, совсем здесь под Москвой. Третий говорит в очереди: а я вот только что слышал, что Тула взята. А четвертый говорит: недаром же Гитлер обещал парад в Москве устроить 7 ноября.
Тогда я возвращаюсь уже к себе, это уже вторая половина дня. И, значит, там есть улица Красина, она идет от Большой Садовой к Тишинскому рынку. Вижу — бегут люди с какими-то вещами. Я заглядываю, иду туда. А это близкая улица, я всегда, все детство я туда ходил за керосином. Меня мать посылала, для примуса керосин покупал. Я иду по этой улице и смотрю — невероятное совершенно зрелище — люди тащат из магазинов все, что только можно. Один картошки мешок тащит, другой ящик с водкой, третий еще что-то такое. То есть, бросились по магазинам.
В. Рыжков. Это были покупки или мародерство?
Г. Мирский. Мародерство! Какие там покупки, что вы!
В. Рыжков. То есть, просто ограбили магазин.
Г. Мирский. Кто только мог, это тащили. Эта улица, просто там было много магазинов по дороге к рынку. А некоторые, может, и на рынке. Хотя, вряд ли рынок открылся в этот день. Нет. Короче говоря, тут я понял, что уже что-то вообще происходит совершенно невероятное.
В. Дымарский. Просто молчание.
Г. Мирский. Нету радио.
В. Рыжков. Я думаю, это еще большую панику спровоцировало.
Г. Мирский. Единственный день в моей жизни, когда не было никакой власти вообще, никакого начальства, ни милиции, ничего. И только часов, наверное, в 6 вечера откашлялось радио, выступил Пронин, председатель Моссовета, который объявил о том, что вводится чрезвычайное положение, осадное положение, оборона Москвы. Это, видимо, сам Сталин написал, потому что начиналось таким языком: сим объявляется, — как в старые времена, Ї что в городе Москве вводится осадное положение и так далее. И генерал армии Жуков назначается командующим войсками обороны Москвы. И в сводке уже было указано: за истекшие сутки положение на фронте ухудшилось, но где и что — не указано было. На самом деле уже был этот колоссальный котел под Вязьмой как раз в это время и второй котел под Брянском, в общей сложности 600 тысяч попало в плен там. И все армии уже были здесь разбиты. Немцы в некоторых местах — понимаете, это было 16 октября, через 2 дня полил дождь. Такой дождь, который, вообще я всегда говорю, что вот бог был против Гитлера, потому что такие ливни пошли…
В. Рыжков. Все развезло?
Г. Мирский. Это что-то невероятное. Я потом, уже спустя много лет и даже десятилетий, в свое время по другим делам я смотрел хронику немецкую, и там было показано, как лошади застревали по пузо, машины по ось совершенно, и они двигаться не могли абсолютно. Так продолжалось до первых чисел ноября.
16 ноября немцы начали второе наступление. Вот тут они уже подошли к Москве близко. Вот тут самые страшные бои были, вот к первым числам декабря они подошли. Вот тут к Химкам подошли… все уже чувствовали, что вот-вот немцы могут просто прийти.
Вот тут самые страшные бои, мы потом уже узнали. Вот под Волоколамском, например, это ужасно, вот недавно как раз я в газете читал воспоминания какой-то старухи, как они потом, их всех выгнали, как они хоронить мертвых, говорит, смотришь: 10-20 наших — 1 немец, там, и так далее.
Вот там же была знаменитая атака кавалеристская, которая во многих немецких мемуарах, я потом в Германии был, купил много книг про войну, везде описывают эту знаменитую атаку. Из Ташкента прислали кавалеристскую дивизию, свежую совершенно, и по голому полю, значит, ее из леса бросили. А уже выпал снег, лошади еле-еле двигаются по этому снегу, у немцев все пристрелено, и весь полк погиб, ни один человек не мог дойти даже выстрелить. Немцы все это описывают в одних и тех же словах, как все поле покрыто мертвыми людьми и издыхающими ржущими лошадьми. Проходит два часа, и пускают второй полк. По этим, по мертвым второй полк. Ни одного человека не осталось. Командир дивизии вечером застрелился. У нас об этом писать не будут. Но это везде известно. Это было уже в конце ноября.
Немцы подходят к Москве. И вот числа первого или второго декабря ударил мороз. Такой мороз, которого не было ни до, ни после. У нас в доме сразу полопались все трубы.
В. Рыжков. Под тридцать градусов где-то было?
Г. Мирский. Ну, 22, 25 было точно. Здесь вот было в Москве в самой. Все вышло из строя: водопровод, канализация, отопление, все сразу, ничего не осталось. Ужас, какой мороз. И вот тут-то немцы сели уже совсем, потому что у них не было ни зимней смазки, ни бензина, который… все, самолеты встали, танки встали. А самое главное — люди все поморозились, потому что Гитлер-то не рассчитывал на это, понимаете? Он же думал, что он до зимы победит. И вот тут немцы в летнем своем обмундировании, а особенно в этих сапогах, подбитых гвоздями, это все равно, что в тапочках в мороз, тут обморожений ужас сколько было.
Г. Мирский. От голода никто не умирал. Но люди настолько, вот я прекрасно же помню, как мы все — и друзья, и коллеги, и все эти слесари и так далее, на них просто было тяжело смотреть, как призраки какие-то, ходили еле-еле. Потом постепенно благодаря американскому этому провианту стало лучше. Так что, что касается продовольствия, то голодной смерти не было, но постоянное недоедание. Я всю войну только думал о том, что вот когда-нибудь кончится война, наступит день, когда я могу пойти и купить целую буханку хлеба. Конечно, хлеб был всю войну только черный, о белом хлебе вообще забыли. Я куплю буханку черного хлеба, принесу и съем без воды, без масла, без всего, я целиком съем всю буханку. И килограмм картошки я съем. Без всего, даже не буду ее там жарить и варить, ничего. Вот килограмм картошки съем. Вот это всю войну. То есть, это было недоедание вот такое. Организм, я два раза болел дифтерией, дизентерией и, что там говорить. Вот это первое, что вы спросили. Второе — насчет 7 ноября. Да, это было неожиданно, конечно, Сталин до тех пор не появлялся, его никто не видел.
В. Рыжков. С июля?
Г. Мирский. С июля его никто не видел, да.
В. Рыжков. Но город знал, что он в городе? Люди знали, или это была тайна?
Г. Мирский. Что значит, знали? Не было же сообщений: сегодня товарищ Сталин поехал туда-то, принял того-то Ї этого же никогда не было. Так же и до войны никто не знал, где он, что.
В. Дымарский. То есть, никаких сообщений?..
Г. Мирский. Нет-нет. Ну, известно было, что после июля он уже руководил, все знали, что он председатель Комитета и нарком обороны, и председатель Совета Министров — все в его руках. Никто об этом даже не думал. И когда он выступил — тогда же телевизора не было, потом, знаете, как переделали это, потому что когда он выступал, оказалось, что пар-то должен идти изо рта, если он стоит на мавзолее, а это было внутри. И заново сделали, но он на это пошел, да. Это, конечно, людей как-то успокоило.
В. Рыжков. 7 ноября?
Г. Мирский. Да. Потому что вопрос был такой, что, возьмут немцы Москву или нет. Большинство считало, что, видимо, возьмут все-таки. Потому что тут ведь все одно к одному. В те дни, когда начались бои под Москвой после 16 октября, объявили, что немцы взяли Одессу. Потом во второй половине октября, что они уже в Донбассе. Понимаете, Харьков взяли и так далее. Все вот это. То есть, со всех сторон осталась Москва и Ленинград из таких крупных городов-то. Поэтому в Москве, я вам скажу, немецкая разведка провалилась полностью в эту войну, полностью. Если бы 16 октября, в этот день, они высадились в Москве, они бы взяли голыми руками.
Так вот, короче говоря, Сталина никто и не видел, и не слышал, тут он говорил. И он что сказал, вот это все люди запомнили: еще полгода, может быть, годик, и гитлеровская Германия рухнет под тяжестью своих преступлений. Вот это людям запомнилось: еще полгода, может быть, годик. Хотя это было страшно, потому что никто не рассчитывал.
В. Рыжков. А военный парад на Красной площади, который был тогда же 7 ноября...
Г. Мирский. Его потом в кино показали, да.
В. Рыжков. … он произвел впечатление? О нем город знал? Или только из кино уже узнали?
Г. Мирский. Нет, по радио сообщили, а потом в кино, конечно видели, телевизора же не было. Сообщили, да.
Потом уже у меня был один знакомый в Академии наук, сейчас не припомню фамилию. Он был во время войны комиссаром корпуса. И он сказал, как он, не то чтобы сошел с ума, но что-то у него в голове свернулось. Это было где-то под Смоленском. Нужно было взять высоту. Несколько атак было, все безрезультатные. Положили народу уйму. И вот прибыла с Дальнего Востока уже свежая дивизия. Я, говорит, иду, смотрю, просто не нарадуюсь — ребята-гвардейцы, кровь с молоком, здоровые. Я только в ужасе думаю: а что же будет?
И вот с утра их погнали, в течение дня они 3 раза ходили в атаку. К вечеру от дивизии осталась одна треть. Они взяли все-таки — одна треть осталась. И вот, говорит, когда я увидел все это побоище, все эти трупы — у меня что-то в голове свихнулось, я с тех пор… Забыл фамилию, известный человек, член-корреспондент. И вот, во многих немецких книгах я потом читал, описываются эти невероятные атаки, которые немцы никак не могли понять: для чего русские так делают. Пулеметчик, значит, пишет: мы потом подсчитали, русские иваны идут сплошной волной, мы строчим из пулеметов.
В. Рыжков. Уничтожаем.
Г. Мирский. Уничтожаем. Через полчаса вторая волна, по трупам идет вторая. Все пристрелено у нас, мы спокойно сидим за одним пулеметом. Потом третья. Потом все кончилось, уже нет. Мы с напарником идем считать. Подсчитали, что из одного пулемета 226 иванов уложили. И почему они это делают? Они это не понимали, немцы. И немецкие генералы потом в своих мемуарах писали: мы всегда поражались, как русские тратят свои людские силы.
В. Рыжков. А это обсуждалось в городе?
Г. Мирский. Нет!
В. Рыжков. Ну, по крайней мере, народ, ваши родственники, близкие люди, осознавали масштаб потерь?
Г. Мирский. Нет!
В. Рыжков. Вам масштаб потерь был ясен?
Г. Мирский. Ничего, никто…
В. Рыжков. А как удавалось скрывать такое количество пленных — миллионы, такое количество жертв — миллионы?
Г. Мирский. Про пленных стали говорить, не называя никаких цифр, а просто стали говорить, когда немецкие зверства, что пленные в лагерях там погибают, умирают. Об этом стали говорить. Но сколько и когда, что — нет. Предполагалось, что пленные — это только раненые, хотя на самом деле это вовсе не так.
В. Рыжков. Сотнями тысяч сдавались.
Г. Мирский. Посмотреть эту немецкую пленку-хронику, это идут…
В. Рыжков. Километрами.
Г. Мирский. Километрами, все на своих ногах. Нет-нет. Я знаю, многие у меня, из нашего класса — нет, потому что наш год еще не подошел, а из старших классов, я потом узнал, там многие были убиты, конечно. Но это потом выяснялось, это как-то совершенно никто не обсуждал. И вот какое было настроение. Понимаете, с одной стороны, конечно, когда началась война, люди были в полном недоумении и не знали вообще, не могли понять, осознать суть этого, осознать, что это действительно война страшная, что это катастрофа, что это гибель России. Этого никто не ожидал, никто об этом не думал. Ну, война, мало ли, как с японцами была война.
В. Рыжков. С финнами тоже.
Г. Мирский. Да, с финнами. А потом уже. Тут большую роль сыграла кинохроника. Когда стали показывать, когда стали уже освобождать под Можайском, Нарофоминском, вот это все стали освобождать и показывали все. Вот тут уже настроение изменилось, понимаете?
И изменилось настроение в армии. Дело в том — вот я вам приведу просто пример — мы стоим, группа рабочих, курим махорку, стоим около мастерской там на этой Варварке, улица Разина. Пошел о чем-то разговор, не помню чего. И вдруг сварщик крепким русским матом кроет товарища Сталина. Я подумал — провалиться просто. Ну, как это может быть в разгар войны? И все стоят и поддакивают ему. Я не мог понять: рабочий класс, понимаете? Сталина крепким матом. Потом только я понял, в чем дело. Это все были бывшие крестьяне. Сталин сломал им жизнь, все, они не были кулаками.
В. Рыжков.Коллективизация?
Г. Мирский. Коллективизация, они потеряли все. У них в Москве не было прописки, у них не было ничего. Они работали на этой тяжелой жуткой работе — я вот работал там — по 12 часов каждый день в военное время под землей в жуткой этой жаре. Как я вообще жив остался — не знаю. Вот они попали сюда, они все потеряли. Они так ненавидели советскую власть. И потом вот я в течение 5-ти лет встречался с разными людьми, я не помню никого, кто бы хорошее слово сказал о советской власти, кто бы о Сталине сказал — никого. Кто любил Сталина и кто шел с энтузиазмом? Это уже образованная городская молодежь. А деревенские, они советскую власть ненавидели. Просто ненавидели. И многие сдавались поэтому.
 
Свидетельствует ВИКТОР СУВОРОВ

У Гитлера красный флаг.
И у Сталина красный флаг.

Гитлер правил от имени рабочего класса, партия Гитлера называлась рабочей.
Сталин тоже правил от имени рабочего класса, его система власти официально именовалась диктатурой пролетариата.

Гитлер ненавидел демократию и боролся с ней.
Сталин ненавидел демократию и боролся с ней.

Гитлер строил социализм.
И Сталин строил социализм.

Гитлер считал свой путь к социализму единственно верным, а все остальные пути извращением.
И Сталин считал свой путь к социализму единственно верным, а все остальные пути отклонением от генеральной линии.

Соратников по партии, которые отклонялись от правильного пути, таких как Рем и его окружение, Гитлер беспощадно уничтожал.
Сталин тоже беспощадно уничтожал всех, кто отклонялся от правильного пути.

У Гитлера четырехлетний план.
У Сталина — пятилетние.

У Гитлера одна партия у власти, остальные в тюрьме.
И у Сталина одна партия у власти, остальные в тюрьме.

У Гитлера партия стояла над государством, страной управляли партийные вожди.
И у Сталина партия стояла над государством, страной управляли партийные вожди.

У Гитлера съезды партии были превращены в грандиозные представления.
И у Сталина — тоже.

Главные праздники в империи Сталина – 1 мая, 7 – 8 ноября.
В империи Гитлера – 1 мая, 8 – 9 ноября.

У Гитлера — Гитлерюгенд, молодые гитлеровцы.
У Сталина — Комсомол, молодые сталинцы.

Сталина официально называли фюрером, а Гитлера — вождём. Простите, Сталина — вождем, а Гитлера — фюрером. В переводе это то же самое.

Гитлер любил грандиозные сооружения. Он заложил в Берлине самое большое здание мира – Дом собраний. Купол здания — 250 м в диаметре. Главный зал должен был вмещать 150 – 180 тысяч человек.
И Сталин любил грандиозные сооружения. Он заложил в Москве самое большое здание мира — Дворец Советов. Главный зал у Сталина был меньше, зато всё сооружение было гораздо выше. Здание высотой 400 метров было как бы постаментом, над которым возвышалась стометровая статуя Ленина. Общая высота сооружения — 500 м. Работы над проектами Дома собраний в Берлине и Дворца Советов в Москве велись одновременно.

Гитлер планировал снести Берлин и на его месте построить новый город из циклопических сооружений.
Сталин планировал снести Москву и на ее месте построить новый город из циклопических сооружений.

Для Германии Гитлер был человеком со стороны. Он родился в Австрии и почти до самого момента прихода к власти не обладал германским гражданством.
Сталин для России был человеком со стороны. Он не был ни русским, ни даже славянином.

Иногда, очень редко, Сталин приглашал иностранных гостей в свою кремлевскую квартиру, и те были потрясены скромностью обстановки: простой стол, шкаф, железная кровать, солдатское одеяло.
Гитлер приказал поместить в прессе фотографию своего жилища. Мир был потрясен скромностью обстановки: простой стол, шкаф, железная кровать, солдатское одеяло. Только у Сталина на сером одеяле черные полосочки, а у Гитлера — белые.

Между тем в уединенных местах среди сказочной природы Сталин возводил уютные и хорошо защищенные резиденции-крепости, которые никак не напоминали келью отшельника.
И Гитлер в уединенных местах среди сказочной природы возводил неприступные резиденции-крепости, не жалел на них ни гранита, ни мрамора. Эти резиденции никак не напоминали келью отшельника.

Любимая женщина Гитлера, Гели Раубал, была на 19 лет моложе его.
Любимая женщина Сталина, Надежда Аллилуева, была на 22 года моложе его.

Гели Раубал покончила жизнь самоубийством.
Надежда Аллилуева — тоже.

Гели Раубал застрелилась из гитлеровского пистолета.
Надежда Аллилуева — из сталинского.

Обстоятельства смерти Гели Раубал загадочны. Существует версия, что ее убил Гитлер.
Обстоятельства смерти Надежды Аллилуевой загадочны. Существует версия, что ее убил Сталин.

Гитлер говорил одно, а делал другое. Как и Сталин.

Гитлер начал свое правление под лозунгом «Германия хочет мира». Затем он захватил половину Европы.
Сталин боролся за «коллективную безопасность» в Европе, не жалел на это ни сил, ни средств. После этого он захватил половину Европы.

У Гитлера – Гестапо.
У Сталина – НКВД.

У Гитлера – Освенцим, Бухенвальд, Дахау. У Сталина — ГУЛАГ.
У Гитлера — Бабий Яр. У Сталина — Катынь.
Гитлер истреблял людей миллионами. И Сталин — миллионами.

Гитлер не обвешивал себя орденами, и Сталин не обвешивал.

Гитлер ходил в полувоенной форме без знаков различия.
И Сталин — в полувоенной форме без знаков различия. Возразят, что потом Сталина потянуло на воинские звания, на маршальские лампасы и золотые эполеты. Это так. Но Сталин присвоил себе звание маршала в 1943 году после победы под Сталинградом, когда стало окончательно ясно, что Гитлер войну проиграл. В момент присвоения звания маршала Сталину было 63 года. Маршальскую форму он надел впервые во время Тегеранской конференции, когда встречался с Рузвельтом и Черчиллем. Мы не можем в данном вопросе сравнивать Гитлера и Сталина просто потому, что Гитлер не дожил ни до такого возраста, ни до таких встреч, ни до таких побед.

А в остальном всё совпадает. Сталин без бороды, но со знаменитыми усами. Гитлер без бороды, но со знаменитыми усами.

В чем же разница?
Разница в форме усов.

А еще разница в том, что действия Гитлера мир считал величайшими злодеяниями. А действия Сталина — борьбой за мир и прогресс. Мир ненавидел Гитлера и сочувствовал Сталину.

И еще:
Я хотел бы сказать о системе — у немцев солдата положено было хоронить в гробах. И пример — «Красная звезда», 11 декабря 2001 г. рассказывает о Синявинских высотах — здесь похоронено 128 тысяч 390 советских солдат. Но «Красная звезда» говорит, что это маленькая толика, потому что кости остальных разбросаны по округе. Так вот если бы Жукову, который в тех местах воевал — если бы ему сказали, что нужно подвести 128 тысяч гробов, то он бы к человеческой жизни относился несколько иначе. Есть множество кадров, когда показывают немецкие кладбища на советской земле — для каждого солдата — индивидуальный крест. У нас этого не было. И еще пример — «Бои в районе Псковщины были затяжные, — кстати, это цитата из «Красной звезды», — и никто точно не знает, сколько погибло солдат». Официально читалось, что здесь захоронено более полумиллиона, но сейчас, когда открылся доступ к архивам, выясняется, что гораздо больше. Так вот если бы какому-то полководцу сказали - сюда нужно подвезти такое-то количество гробов и такое-то количество фанерных звездочек, то в этом случае люди бы относились как-то иначе. И еще в отношении того же Жукова. Есть знаменитая картина Корина, картина действительно мощная, — не картина, а портрет, где Георгий Константинович восседает — портрет Жукова в орденах, Корин — мощный художник. Однако тот же самый Жуков никогда не удосужился заняться — у него было время после войны — сидеть и позировать в позе — вот, какой я в орденах. Но миллионы солдат лили свою кровь, вернулись домой калеками, где-то лежат десятки тонн орденов и медалей, которые они заслужили, и эта власть — та, советская власть, при Хрущеве, Брежневе, Андропове — при ком угодно — она не удосужилась эти награды вернуть своим солдатам. Я давно говорил о том, что есть очень простой способ решить эту проблему — опубликовать книгу типа телефонной и разослать во все военкоматы: Иванов Иван Петрович, призван в таком-то райвоенкомате, вас ждет «Орден Славы» 3-й степени — пусть каждый придет, пусть каждый себя найдет. Вместо этого эти всякие разнообразные Вучечичи лепили этих гигантских баб. Отчего это? От того, что на возведение этих дурацких монументов, по которым мы побили все рекорды — шли колоссальные средства на это дело, отпускались, люди осваивали там строительные материалы, работала техника, были какие-то бюджеты. А вот ходить по полям и собирать эти кости — на это бюджетов у нас нет. Эти кости как валялись, так и валяются.
 
ЮРГЕН ХОЛЬТМАН "НЕКОТОРЫЕ МИФЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ"

По определению, армия-освободительница — это армия, которая приносит свободу. Гражданам своей страны или других стран. Очевидно, что и в нацистской Германии, и уж тем более на оккупированных ею территориях вышеперечисленные права и свободы либо вовсе отсутствовали, либо были сильно ограничены. Однако и Красная Армия ни одну из этих свобод не вернула. Ни гражданам СССР, ни гражданам «освобождённых» ею стран Европы и Азии. Она просто заменила одну несвободу на другую; одну диктатуру на другую, одни репрессивные органы на другие; одни концлагеря и тюрьмы на другие.

Практически во всех оккупированных РККА странах она привела к власти диктаторские, антинародные (точнее, античеловеческие) репрессивные и террористические марионеточные режимы, на совести которых десятки и сотни тысяч (а то и миллионы) жертв. Как в Восточной Европе, в которой наиболее кровавыми были этнические чистки в Польше и Чехословакии, в результате которых были депортированы около 14 миллионов немцев, а погибли, по некоторым оценкам, около ДВУХ МИЛЛИОНОВ. Для сравнения, нижняя граница числа жертв Холокоста — 3,5 миллиона человек.

Еще более чудовищными были преступления коммунистических режимов в Азии, которые пришли к власти на советских штыках. Число жертв маоистов в Китае оценивается от 20 до 100 миллионов человек; Ким Ир Сена и его сына — 2 миллиона человек; Хо Ши Мина во Вьетнаме — тоже 2 миллиона; Пол Пота в Кампучии – 2,5 миллиона…

С 22 июня по начало декабря 1941 года безвозвратные потери РККА составили около 8 миллионов военнослужащих (убитыми, ранеными и пленными); 5,5 миллионов винтовок и карабинов; 150 000 пулеметов; более 100 000 орудий и минометов; 20 000 танков; более 21 000 боевых самолетов. По сути, был практически полностью уничтожен весь первый эшелон РККА… Подобной военной катастрофы человечество ещё не знало. Новую армию пришлось создавать практически с нуля. Согласно советскому и российскому агитпропу, у столь всесокрушающего разгрома было всего-то две причины. Внезапность нападения и колоссальное превосходство противника. Количественное — в живой силе и количественное и качественное — в технике.

На самом деле это, конечно, наглое вранье. В живой силе у РККА, с одной стороны; и у вермахта и ваффен-СС был, как минимум, паритет (впрочем, численное превосходство РККА более вероятно). В технике же у РККА было многократное численное превосходство. То есть, в разы.

Что же касается качественных показателей, то по многим из них радикальное качественно превосходство было как раз у РККА. В вермахте не было ничего подобного танкам Т-34 и КВ-1; имевшиеся же на вооружении РККА танки серии БТ и Т-26 заметно превосходили соответствующие легкие танки панцерваффе и при умелом применении были ничуть не хуже «полусреднего» Pzkpfw.III и среднего Pzkpfw.III c 75-мм «пушкой-окурком».

Ровно то же самое можно было сказать и об авиации, где советские Як-1 и Лагг-3 по ТТХ были вполне сравнимы с прославленным Bf-109; Пе-2 и Ар-2 — с Do-217 и Ju-88; Ил-4 и Ер-2 — с Не-111.
По артиллерии же вообще в любом классе артсистем (за исключением малокалиберной зенитной артиллерии) качественное техническое превосходство было у РККА.

Первая причина катастрофы состояла в том, что об обороне, собственно, никто и не думал. С первого же дня прихода большевиков к власти, они приступили к созданию военно-промышленной машины, ориентированной на одну-единственную цель — создание с помощью военной силы «всемирной республики Советов» (на самом деле, тоталитарной большевистской Земшарии). Первую попытку этого «освободительного похода» большевики предприняли еще до окончания гражданской войны в России — во время советско-польской войны 1920 года. Тогда только «чудо на Висле» (то есть, военный гений маршала Юзефа Пилсудского) спасли Польшу, Германию и, возможно, всю Европу от ужасов насильственной большевизации.

Пресловутая «сталинская модернизация», индустриализация, коллективизация и прочие «-зации» имели одну-единственную цель — создание такого военно-промышленного монстра, перед которым не устояла бы ни одна европейская армия (и даже объединенные англо-французские вооружённые силы). Поэтому и «наклепали» в СССР всяческих «железяк» (артсистем, танков, самолетов, подлодок и прочего) больше, чем во всем остальном мире, вместе взятом.

Во всем этом чудовищном ВПК все сверху донизу (от Сталина до последнего солдата) думали только об одном — о наиболее эффективных способах ведения наступательной войны. И планировали только такую войну. Вариант внезапного нападения на СССР даже не рассматривался. Никогда. Поэтому когда такое нападение стало реальностью, никто просто понятия не имел, что же, собственно, ему в этой ситуации делать.

В результате система управления РККА в считанные дни (если не часы) рассыпалась как карточный домик. «Доблестная» Красная Армия, и без того не являвшаяся образцом организованности, буквально в мгновение ока превратилась в вооруженную неуправляемую толпу, в полуживотное, объятое страхом и ужасом стадо. Которому противостояла самая эффективная военная машина всех времен и народов - вермахт и ваффен-СС. Отсюда и результат. Катастрофический для РККА и спасительный для Европы, которая была спасена от ужасов большевизма, коллективизации, национализации, демоцида (истребления людей по социальному признаку), депортаций, ГУЛАГа и всех прочих «прелестей сталинизма». Правда, нацистское «лекарство» не везде, не всегда и не для всех оказалось лучше «большевистской болезни»…

Сказалась, конечно, и космическая разница в уровне как общего образования и культуры, так и конкретно военной подготовки. Солдаты вермахта были прекрасно обучены воевать, а сержанты, офицеры и генералы — управлять. Плюс ко всему вермахт уже имел почти двухлетний боевой опыт европейской войны (опыт РККА в Финляндии и в Монголии был практически неприменим в войне с вермахтом). Аналогичная разница была и в эффективности системы управления вермахтом и РККА (не в последнюю очередь — в системах связи, в частности — радиосвязи). В РККА же собственно военной подготовке уделялось ничтожно мало времени. В разы меньше, чем изучению «великих работ великого Сталина» и банальным хозработам. Что мгновенно сказалось при первых же орудийных залпах лета сорок первого.

Вопреки утверждениям советского и российского агитпропа, аналогичная космическая разница была и в боевом духе вермахта и РККА. Причем далеко не в пользу последней. Хотя в вермахте не было «коричневых комиссаров» (военнослужащим вермахта было вообще законодательно запрещено состоять в НСДАП), их достаточно «накачали» очень простыми убеждениями, которые наряду с традиционной немецкой дисциплиной, верностью и воинской доблестью произвели на свет, пожалуй, лучших воинов всех времен и народов (за исключением, возможно, прославленного ЦАХАЛ — Армии обороны Израиля).

Убеждения очень просты. Идет война рас и идеологий. Или мы их, или они нас. Или нацисты большевиков, или большевики — нацистов. Или немцы будут господствовать в Европе, или «орды варваров с Востока». А на что способны «эти варвары», немцы прекрасно знали из рассказов русских эмигрантов. Благо в Берлине обитала вторая по численности русская диаспора (после Праги). Поэтому и воевали — смело, умело и отважно.

В РККА же солдат и офицеров же накачивали «пролетарским интернационализмом». А любой патриотизм (который окрестили «буржуазным национализмом» и «великодержавным шовинизмом») выбивали самым решительным образом (включая посадки и расстрелы). Подход очень полезный для наступательной войны на чужой территории – но совершенно неподходящий для войны оборонительной на территории своей. Поэтому-то воинская доблесть в РККА в 1941 году была скорее исключением, а в вермахте — правилом. Немецкие солдаты и офицеры очень хорошо понимали, зачем, почему и за что они воюют. А в РККА — не очень (если не «очень не»).

Для Сталина и большевиков же граждане СССР были бессловесными рабами; скотом, чей удел — рабский принудительный труд за жалкие подачки во имя гегемонистских устремлений руководящей элиты и самого мегаломаньячного мегаломаньяка всех времен и народов – «красного императора» Иосифа Сталина. За такой режим и такого лидера воевать и умирать желающих было немного. Вот и сдавались в плен десятками и сотнями тысяч; и бежали с поля боя дивизиями, и дезертировали массово. И переходили на сторону вермахта (это при такой-то расовой идеологии немцев).

Вот некоторые факты. В РККА за всё время войны было осуждено за дезертирство почти миллион человек (а скольких еще не нашли!). Расстреляно более 150 000. В вермахте – около 8 000. На стороне Германии воевало почти 2 миллиона граждан СССР. На стороне СССР против Германии… и тысяча не наберется. Как говорится, почувствуйте разницу. Большую разницу. Очень большую разницу.

Ну, и конечно, репрессии. Сталинский террор. В 1938 году в концлагерях рейха заключенных было раз так в двести меньше, чем в ГУЛАГе. «Шарашки», аресты «по производственной необходимости» (в «империи ГУЛАГа» не хватало специалистов), расстрелы и посадки «по разнарядкам»… ничего подобного в Германии и близко не было. Не было ни раскулачивания, ни расказачивания, ни национализации, ни уничтожения христианства, ни повального террора в Вооруженных силах…

В результате немцам было просто нечего бояться. Они и не боялись. Потому и воевали бесстрашно. А вот РККА — как и всё советское общество — было сверху донизу пронизано страхом. Который после внезапного нападения Германии мгновенно превысил критическую отметку в критической массе солдат, офицеров, чиновников, партийных функционеров… И они побежали. Кто в тыл, кто — в плен, кто — в дезертиры. Развалилась не только РККА — развалилось всё советское общество. Именно поэтому и несся вермахт к Москве со скоростью лесного пожара. И только стратегические ошибки Гитлера помешали ему одержать полную и окончательную победу на Восточном фронте еще в октябре 1941-го.

ИЗ КНИГИ В.БЕШАНОВА "КРОВАВО-КРАСНАЯ АРМИЯ"

К осени 1940 года обеим дружественным сторонам стало ясно, что делить больше нечего. На переговорах в Берлине Молотов безрезультатно пытался выторговать у фюрера Финляндию, Румынию, Болгарию и Черноморские проливы.
Гитлер не собирался уступать ключевые позиции на Балканах, он уже принял «самое важное в своей жизни» решение: чтобы победить Англию, необходимо сокрушить Советский Союз. 18 декабря фюрер подписал директиву о претворении в жизнь плана «Барбаросса».
Товарищ Сталин своего решения и вовсе никогда не менял. Двум самым агрессивным режимам предстояло неминуемое столкновение друг с другом.
Советское военное планирование боевых действий против Германии началось в октябре 1939 года, почти сразу после подписания Договора о дружбе и границах, согласно которому Сталин выменял у Гитлера Литву за кусок бывшей польской территории.
На совещании пропагандистов Москвы и Ленинграда Сталин заявил: «Бывают случаи, когда большевики сами будут нападать: если война справедливая, если обстановка подходящая, если условия благоприятствуют. Они вовсе не против наступления, не против всякой войны. То, что мы кричим об обороне, это вуаль, вуаль. Все государства маскируются».
При этом он особо подчеркнул ленинскую мысль, что победивший пролетариат одной страны «вынужден будет силой обстоятельств предпринять поход против других отставших, реакционных капиталистических стран для того, чтобы помочь пролетариату этих стран освободиться от буржуазии».
Киевским военным пропагандистам то же самое растолковывал Л.З. Мехлис:
«Если попытаться кратко, но доходчиво, чтобы поняли широкие массы, сформулировать суть сталинской теории социалистического государства, то надо сказать, что это есть теория ликвидации капиталистического окружения, то есть теория победы мировой пролетарской революции. Сталинская теория социалистического государства открывает семафор революции и зовет мировой пролетариат на последний решительный бой… Рабоче–Крестьянская Красная Армия, интернациональная армия по господствующей в ней идеологии, поможет рабочим стран агрессоров освободиться от ига фашизма и ликвидирует капиталистическое окружение, о котором говорил и неоднократно напоминал нам товарищ Сталин.
На стальных штыках и ворошиловских залпах, на могу чих крыльях Советов мы понесем освобождение рабочему классу капиталистических стран и водрузим знамя коммунизма на остальных пяти шестых земного шара!
Социалистический корабль могуч, всесилен, непобедим. Не страшны ему непогоды и бури. Великий кормчий Сталин ведет этот корабль на последний и решительный бой, на штурм капитализма, к мировой Коммуне».

«Те, кто утверждает, что революция не закончена, — дураки. К сожалению, у нас в движении есть люди, которые понимают под революцией постоянный хаос… Главное, подбор людей способных и со слепым повиновением претворяющих в жизнь правительственные распоряжения. Партия — это своего рода орден… Фюрер должен быть один… Сплоченность внутри движения должна быть небывало крепкой. Мы не имеем права вести борьбу между собой… Поэтому никаких ненужных дискуссий!»

До июня 1941 года было разработано пять вариантов плана оперативного использования Красной Армии. Особую интенсивность творческий процесс приобрел со второй половины 1940 года, и в конце июля составление документа под названием «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940;1941 гг.» было завершено. План предполагал сосредоточить основные усилия в направлении Варшавы и Восточной Пруссии.
Весной 1940 года Гитлер «повернулся спиной» и начал вторжение во Францию. Казалось, вот случай «проломить череп», удобнее не бывает: вермахт упирается в неприступную линию Мажино, истекает кровью в боях с самой большой сухопутной армией Европы, и тут Красная Армия приходит на помощь странам, стонущим под нацистским сапогом.
Сразу после подписания мира с финнами началась ускоренная переброска прошедших боевую школу советских войск на западную границу. К концу июня СССР мог выставить против Германии 84 стрелковых и 13 кавалерийских и механизированных дивизий, подкрепленных 17 танковыми бригадами (200 танков в каждой).Сухопутная армия Германии на тот момент располагала у советских границ 12 пехотными дивизиями. Из них 9 были ландверными.
 Молотов в узком кругу откровенно высказался о намерениях советского руководства:
«Сегодня мы поддерживаем Германию, однако ровно на столько, чтобы удержать ее от принятия предложений о мире до тех пор, пока голодающие массы воюющих наций не расстанутся с иллюзиями и не поднимутся против своих руководителей…
В этот момент мы придем на помощь, мы придем со свежими силами, хорошо подготовленными, и на территории Западной Европы… произойдет решающая битва между пролетариатом и загнивающей буржуазией, которая и решит навсегда судьбу Европы».
Случайно ли (хотя Сталин почти ничего не делал и ни одного слова не сказал просто так) указом Президиума Верховного Совета от 7 мая 1940 года в Красной Армии были введены генеральские и адмиральские звания, что вполне естественно для любой профессиональной армии. Но для РККА эти звания были принципиально новым явлением.
Раньше слово «генерал» должно было ассоциироваться у красных бойцов с образами классовых врагов, «организаторов контрреволюции, палачей свободы», теперь — с «верными сынами социалистической Родины, умелыми воспитателями подчиненных». Важной причиной для принятия такого решения указывался факт «острой военно–политической обстановки».
К удивлению всего мира и крайнему разочарованию Сталина, кампания на Западе не затянулась. Гитлер, продемонстрировав образец «молниеносной войны», разгромил Францию за сорок дней. 22 июня 1940–го в Компьенском лесу фюрер принял капитуляцию. Товарищ Сталин, узнав об этом, матерно ругался и решил подготовиться более основательно.
После дополнительной проработки к 18 сентября 1940 года советским Генштабом был подготовлен новый вариант плана, который предполагал возможность использования главных сил Красной Армии, в зависимости от обстановки, на Северо–Западном или Юго–Западном направлениях. Эти варианты развертывания советских войск получили соответственно наименования «северный» и «южный». Географически бассейн реки Припять почти точно посередине разделял Западный театр военных действий; отсюда два основных направления.
5 октября 1940 года Сталину и Молотову данные планы были доложены. В ходе обсуждения Генштабу было поручено доработать план с учетом развертывания еще более сильной главной группировки в составе Юго–Западного фронта. В результате было предусмотрено увеличить здесь численность войск на 31% по дивизиям, на 300% по танковым бригадам и на 59% по авиаполкам. 14 октября 1940 года «южный» вариант был утвержден в качестве основного.
Для наступления он был более выгоден, поскольку пролегал по более удобной местности, отрезал Германию от основных союзников и источников нефти, выводил советские войска во фланг и тыл противнику. Тогда как удар на севере приводил к лобовому столкновению с основными силами германской армии и требовал прорыва укрепленных районов на очень сложной местности.
Серия проведенных на картах оперативно–стратегических игр привела к окончательному отказу от «северного» варианта. В марте 1941 года был принят новый план стратегического развертывания Красной Армии. Главным направлением советского наступления была избрана Южная Польша. На одной из страниц плана, где ставились задачи Юго–Западному фронту, стоит красноречивая пометка: «Наступление начать 12.6».
Основные силы германца также предполагалось встретить на юго–западном направлении. Наши стратеги были уверены, что главные силы вермахт сосредоточит к югу от Бреста. Со времен Тухачевского считалось, что сама идея похода на Москву и военного разгрома СССР гитлеровской армией фантастична. Если Гитлер решится воевать, то будет стараться оттяпать Украину.
Развитие Красной Армии в 1939-1941 годах было фактически скрытым мобилизационным развертыванием, так как по принятой летом 1939 года системе мобилизационного развертывания количество соединений и частей в мирное время доводилось до уровня военного времени, что упрощало процесс мобилизации, сокращало его сроки и должно было способствовать более высокой степени боеспособности отмобилизованных войск. Большая часть запланированных сил уже была сформирована или заканчивала формирование к лету 1941 года.
Так как план стратегического развертывания и замысел первых операций были рассчитаны на полное отмобилизование Красной Армии, они были тесно увязаны с мобилизационным планом, утвержденным правительством 12 февраля 1941 года. Мобилизационное развертывание должно было привести к созданию армии военного времени численностью в 8,9 миллиона человек. Отмобилизование предусматривалось произвести поэшелонно в течение месяца.
Первый эшелон, в который входили 114 дивизий, укрепрайоны на новой границе, 85% войск ПВО, воздушно–десантные войска, свыше 75% ВВС и 34 артполка РКГ, должен был завершить отмобилизование в течение 2-6 часов с момента объявления мобилизации.
Основная часть войск развертывалась на 10;15–е сутки, полное отмобилизование вооруженных сил предусматривалось на 15;30–е сутки. Главной задачей советских дивизий у границы было прикрытие сосредоточения и развертывания своих войск и подготовка их к переходу в наступление.
8 марта было принято Постановление Совнаркома, по которому предусматривалось провести скрытное отмобилизование 903,8 тысячи военнослужащих запаса под видом учебных сборов. Эта мера позволила к началу июня призвать 805,2 тысячи человек.
Весной 1941 года вермахт повернул на юг, на Балканы и Средиземноморье, осуществил десантную операцию на Крит; репетицию высадки на Британские острова, демонстрировал подготовку в операции «Морской лев».
Сталин решил: пора начинать «Грозу».
В апреле началось скрытное стратегическое развертывание Красной Армии, которое должно было составить завершающий этап подготовки к войне.
Именно с апреля, когда вермахт занимался завоеванием Югославии и Греции и ничем не угрожал стране победившего пролетариата, Сталин стал панически опасаться «провокаций». До этого на них вполне «поддавались», не страшась никаких «осложнений». Например, адмирал Н.Г.Кузнецов рассказывает:
«В конце февраля и начале марта немецкие самолеты снова несколько раз нарушили советское воздушное пространство. Они летали с поразительной дерзостью, уже не скрывая, что фотографируют наши военные объекты… Я предложил Главному морскому штабу дать указание флотам открывать по нарушителям огонь без всякого предупреждения. Такая директива была передана 3 марта 1941 года. 17 и 18 марта немецкие самолеты были несколько раз обстреляны над Либавой…
Перечитывая сейчас донесения с флотов, нахожу среди них доклады, и в частности от командующего Северным флотом А.Г.Головко, что зенитные батареи открывают огонь по немецким самолетам, летающим над нашими базами. Кстати говоря, Сталин, узнав о моем распоряжении, ничего не возразил, так что фактически в эти дни на флотах уже шла война в воздухе: зенитчики отгоняли огнем немецкие самолеты, а наши летчики вступали с ними в схватки на своих устаревших «чайках»… глупо заниматься уговорами бандита, когда он лезет в твой дом.
После одного из таких случаев меня вызвали к Сталину. В кабинете, кроме него, сидел Берия, и я сразу понял, откуда дует ветер. Меня спросили, на каком основании я отдал распоряжение открывать огонь по самолетам–нарушителям. Я пробовал объяснить, но Сталин оборвал меня. Мне был сделан строгий выговор и приказано немедленно отменить распоряжение.
Главный морской штаб дал 1 апреля новую директиву: «Огня не открывать, а высылать свои истребители для посадки противника на аэродромы».
Именно в апреле 1941 года начался полномасштабный процесс сосредоточения в западных округах выделенных для войны с Германией 247 дивизий (81,5% наличных сил РККА). После мобилизации резервистов и доведения численности до полных штатов они насчитывали бы свыше 6 миллионов человек, около 70 тысяч орудий и минометов, свыше 15 тысяч танков и 12 тысяч самолетов.
С 12 апреля началось выдвижение к западной границе четырех армий из внутренних округов, готовилось выдвижение еще трех армий, которые должны были завершить сосредоточение к 10 июля. Эти армии, объединявшие 77 дивизий, составляли второй стратегический эшелон.
12-16 июня Генштаб приказал штабам западных округов начать под видом учений скрытное выдвижение вторых эшелонов армий прикрытия и резервов округов, которые должны были занять к 1 июля районы сосредоточения в 80 км от границы. Всего в войсках первого оперативного эшелона насчитывалось 114 дивизий.
Понятно, что эти приготовления были окружены завесой строжайшей секретности и обеспечивались мощной дезинформационной кампанией. К примеру, из дневников Гальдера следует, что немцы так и не вскрыли наличие в Белостокском выступе ударной советской группировки (10–я армия) в составе двух стрелковых, одного кавалерийского и двух механизированных корпусов — почти 1500 танков. Да что говорить, если наличие у русских танков Т–34 и KB, принятых на вооружение в 1939 году, участвовавших в войне с Финляндией, оказалось для немцев сюрпризом.
Режим маскировки распространялся даже на Коминтерн, которому было отказано в публикации воззвания к 1 мая 1941–го с обстоятельным анализом международного положения на том основании, что это «могло раскрыть наши карты врагу». Вообще в апреле;июне 1941 года советское руководство вело столь осторожную внешнюю политику, что это дало ряду авторов повод говорить о политике «умиротворения Германии». Дескать, Сталин боялся Гитлера. Еще круче:
«Сталин знал, что весной и летом 1941 года армия не была готова к войне… Неготовность армии к войне явилась причиной стремления Сталина оттянуть сроки начала войны. В конце концов он убедил себя в том, что войны в 1941 году не будет».
Вот странность: Сталин боялся «спровоцировать» германское нападение и одновременно выдвигал на запад 77 дивизий второго стратегического эшелона, в прямое нарушение секретных договоренностей приказал сформировать 238–ю стрелковую дивизию, «укомплектованную личным составом польской национальности и лицами, знающими польский язык, состоящими на службе Красной Армии». С какой целью? Для парада в «освобожденной» Варшаве? Это ли не «провокация»?
С чего бы Сталину бояться? Он обладал всей полнотой информации о силах вермахта и возможностях германской промышленности. Он имел перед собой цифры. Он знал, что советская боевая техника значительно превосходит германскую количественно и не уступает ей качественно. Он верил, что по боевой выучке красноармейцы и их командиры не уступят германским солдатам и офицерам.
Он собирался напасть внезапно, в самый выгодный момент огромными силами. Он прекрасно понимал, что в случае выступления СССР против Германии неизбежно получит в союзники Англию и Соединенные Штаты. Он вполне логично рассуждал, что нападение на Советский Союз — самоубийственная затея, на которую Гитлер никогда не пойдет.
Одного только не могло прийти в голову «вождю всех на родов» — что Гитлер не считает его серьезным противником, так же как и «непобедимую и легендарную» Красную Армию, и собирается разгромить СССР за четыре недели. Привыкнув играть в свои игры со скулящими «старыми большевиками», ломать волей все преграды, иметь дело с подобострастными ничтожествами, Иосиф Виссарионович дал маху в психоанализе германского фюрера. У Адольфа была своя логика, имелись свои планы, дух Ильича на челе Сталина не повергал его в трепет, как Бухарина.
Откуда Сталин мог знать о «неготовности армии»? Совсем наоборот.
По свидетельству адмирала Н.Г Кузнецова:
«И.В.Сталин представлял боевую готовность наших вооруженных сил более высокой, чем она была на самом деле. Совершенно точно зная количество новейших самолетов, дислоцированных по его приказу на приграничных аэродромах, он считал, что в любую минуту по сигналу боевой тревоги они могут взлететь в воздух и дать надежный отпор врагу. И был просто ошеломлен известием, что наши самолеты не успели подняться в воздух, а погибли прямо на аэродромах».
На приеме в Кремле в честь выпускников военных академий 5 мая 1941 года Вождь уверенно заявил:
«Мы до поры до времени проводили линию на оборону — до тех пор, пока не перевооружили нашу армию, не снабдили армию современными средствами борьбы. А теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны — теперь надо перейти от обороны к наступлению. Проводя оборону нашей страны, мы обязаны действовать наступательным образом. От обороны перейти к политике наступательных действий… Война против Германии неизбежно перерастет в победоносную народно–освободительную войну».
Победы германской армии в Европе советское руководство объясняло слабостью противников, немецким нахальством и численным превосходством. С Красной Армией подобный номер не пройдет:
«Все то новое, что внесено в оперативное искусство и тактику германской армией, не так уж сложно и теперь воспринято и изучено ее противниками, так же как не является новостью и вооружение германской армии. На почве хвастовства и самодовольства военная мысль Германии уже не идет, как прежде, вперед. Германская армия потеряла вкус к дальнейшему улучшению военной техники. Если в начале войны Германия обладала новейшей военной техникой, то сейчас… военно–техническое преимущество Германии постепенно уменьшается».
То есть, с точки зрения товарища Сталина, ничего особенного вермахт из себя не представлял.
К середине мая был готов окончательный план будущей войны.
В этом документе прямо была сформулирована мысль о том, что Красная Армия должна
«упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск».
Таким образом, основная идея советского военного планирования заключалась в том, что Красная Армия под прикрытием развернутых на границе войск западных округов завершит сосредоточение на театре военных действий сил, предназначенных для войны, и перейдет во внезапное решительное наступление.
Поскольку никаких документов по плану «Барбаросса» советской разведке добыть не удалось, задуманная Сталиным война не являлась превентивной.
«Величайший стратег всех времен» не верил в германское нападение на Советский Союз и считал, что «для ведения большой войны с нами немцам, во–первых, нужна нефть, и они должны сначала завоевать ее, и, во–вторых, им необходимо ликвидировать Западный фронт, высадиться в Англии или заключить с ней мир».
Отсюда делался вывод, что Гитлер двинет вермахт либо на Ближний Восток, либо на Британские острова, но не пойдет на риск затяжной и безнадежной для него войны с «великим и могучим», имея в тылу Англию.
В целом видно, что в советских планах отсутствовала всякая связь действий РККА с возможными действиями противника. Отсюда вырисовывается сценарий начала войны: под прикрытием войск западных округов Красная Армия проводит сосредоточение и развертывание на Западном ТВД, ведя одновременно частные наступательные операции. Завершение сосредоточения служит сигналом к переходу в общее наступление по всему фронту от Балтики до Карпат с нанесением главного удара по Южной Польше.
Немецкие войска в советских планах обозначены термином «сосредоточивающиеся», а значит, инициатива начала войны будет исходить полностью от советской стороны, которая первой начинает и заканчивает развертывание войск на театре. Переход в наступление был привязан не к ситуации на границе, а к моменту сосредоточения назначенных сил — это 20–й день начала развертывания.
Войскам ставилась задача нанести удар по германской армии, для чего следовало
«первой стратегической целью действий войск Красной Армии поставить разгром главных сил немецкой армии, развертываемых южнее линии Брест;Демблин, и выход к 30–му дню операции на фронт Остроленка, река Нарев, Лович, Лодзь, Крецбург, Оппельн, Оломоуц. Последующей стратегической целью иметь: наступление из района Катовице в северном или северо–западном направлении с целью разгромить крупные силы центра и северного крыла германского фронта и овладеть территорией Южной Польши и Восточной Пруссии. Ближайшая задача — разгромить германскую армию восточнее р. Висла и на Краковском направлении, выйти на р. Нарев, Висла и овладеть районом Катовице…»
Для обеспечения мощного первого удара основные силы планировалось развернуть в восемнадцати армиях первого эшелона, куда включалась большая часть подвижных соединений. В тылу у них развертывались семь армий второго стратегического эшелона, а за ними — еще три армии третьего стратегического эшелона. Роль ударных подвижных группировок должны были сыграть 29 механизированных корпусов, по 1031 танку в каждом, формирование которых началось в июне 1940 года.
К лету 1941 года Вооруженные Силы СССР были крупнейшей армией мира. К началу войны в них насчитывалось 5774.2 тысячи человек, из них в сухопутных войсках — 4605.3 тысячи, в ВВС — 475,7, в ВМФ — 353,8, в погранвойсках — 167,6, во внутренних войсках НКВД — 171,9 тысячи
человек.
В сухопутных войсках имелось 303 дивизии, 16 воздушно–десантных и 3 стрелковые бригады. Войска располагали 117 581 орудием и минометом, 24 488 самолетами и 25 886 танками. В первой половине 1941 года советская промышленность выпускала 100% танков и 87% боевых самолетов новейших типов, завершив переход только на выпуск этих образцов. Ежегодный прирост военной продукции в 1938;1940 годах составил 39%, втрое превосходя прирост всей промышленной продукции в стране.
Одним словом, Сталин решил первую из важнейших за дач: превратил–таки СССР в «базу для дальнейшего развития мировой революции».
20 мая «всесоюзный староста» Калинин заявил:
«Капиталистический мир полон вопиющих мерзостей, которые могут быть уничтожены только каленым железом священной войны».
Очень кстати и песня «Священная война» уже написана, правда, премьера состоялась раньше, чем рассчитывали.
27 мая издан приказ о создании полевых фронтовых командных пунктов.
При этом советское руководство знало о сосредоточении у границ Советского Союза германских войск, но, судя по всему, его это не слишком беспокоило. Сталин, а вместе с ним и посвященный в Большой план Тимошенко с Жуковым почти до самого 22 июня верили в оборонительный характер германских мероприятий и продолжали подготовку наступательной операции.
Например, в сводке разведывательного отдела штаба Западного особого округа от 5 июня 1941 года отмечали наращивание германских войск у границы. Но в выводах подчеркивалось, что усиление группировки происходит «преимущественно артиллерийскими и авиационными частями», причем одновременно немцы «форсируют подготовку театра путем строительства оборонительных сооружений, установки зенитных и противотанковых орудий непосредственно на линии госграницы, усиления охраны госграницы полевыми частями, ремонта и расширения дорог, мостов, завоза боеприпасов, горючего, организации мер ПВО». Говорилось также, будто «антивоенные настроения в германской армии принимают все более широкие размеры».
Подобные донесения, поступавшие в Генштаб, скорее должны были создать убеждение, что вермахт готовится к обороне против возможного советского вторжения, но сам на СССР в ближайшее время нападать не собирается.
18 июня Сталину передали донесение агентов из Германии о дислокации немецких истребителей и назначении будущих глав оккупированных русских земель. Ослепленный захватывающими дух перспективами, Освободитель Европы поставил резолюцию: «Можете послать ваш источник на…»
«Кремлевский горец» не сомневался, что Красная Армия сильнее вермахта и что бояться должен Гитлер. Бояться и, вполне естественно, принимать оборонительные меры против советского вторжения. Маршал Жуков в одном из вариантов бессмертных своих мемуаров так и пишет:
«Помню, как однажды в ответ на мой доклад, что немцы усилили свою воздушную, агентурную и военную разведку, И.В.Сталин сказал: «Они боятся нас».
Сам Сталин боялся одного — спугнуть «зверя» и был озабочен лишь одним — до последнего момента сохранить тайну. Не раскрыть раньше времени свои планы. Ведь тогда не будет внезапности.
Германское командование в это время было обеспокоено аналогичными проблемами. Так, Геббельс 18 июня (по случайному совпадению, в тот же день, когда была наложена историческая матерная резолюция) записал в дневнике:
«Мы соблюдаем во всех вопросах, касающихся России, абсолютную сдержанность… Мы не должны позволить сейчас спровоцировать нас».
И никто не делает вывода, что Гитлер боялся. Все понимают, что это — маскировка агрессором своих гнусных намерений.
С 14 по 19 июня командование приграничных округов получило указание вывести фронтовые и армейские управления на полевые командные пункты. Советская подготовка выходила на финишный этап.
К 22 июня 1941 года группировка советских войск первого эшелона на Западе насчитывала 3088,2 тысячи человек, 57041 орудиев и минометов, 13924 танка, 8974 самолета. Кроме того, в авиации флотов и флотилий имелось 1769 самолетов.
Из состава второго эшелона к этому времени уже прибыли 16 дивизий — 10 стрелковых, 4 танковые и 2 механизированные, в которых насчитывалось 201,7 тысячи человек, 2746 орудий и минометов и 1763 танка.
В западных военных округах было сосредоточено 64 истребительных, 50 бомбардировочных, 7 разведывательных и 9 штурмовых авиаполков, в которых насчитывалось 7133 самолета. Кроме того, имелось 4 дальнебомбардировочных корпуса и 1 дальнебомбардировочная дивизия — всего 1339 самолетов. С 10 апреля начался переход на новую систему организации авиационного тыла.
В апреле в западных округах были сформированы пять воздушно–десантных корпусов. 12 июня создано Управление воздушно–десантных войск. Одновременно шло развертывание тыловых и госпитальных частей. На стационарных складах и базах непрерывно шло накопление запасов.
До дня «М» оставалось неделя–полторы.
Можно бесконечно дискутировать на тему, собирался ли Сталин напасть первым. И сторонники, и противники этой версии приводят множество аргументов, которые на самом деле почти ничего не доказывают и ничего не опровергают.
Спор, начавшийся примерно лет пятнадцать назад, зашел в тупик по причине отсутствия документов. Российские архивы продолжают хранить секреты погибшей империи, тайны товарища Сталина. Хотя сам факт того, что оперативные планы Красной Армии на 1941 год до сих пор «не нашлись», наводит на размышления.
Во всяком случае, наши оборонительные мероприятия впечатления не производят. К примеру, из работ бывшего начальника штаба 4–й армии Западного ОВО генерала Л.М.Сандалова следует, что никакой обороны в приграничных районах не строили и обороняться не собирались: «кто решался задавать вопросы об обороне на брестском направлении, считался паникером».
Впрочем, не только на брестском. Ни окружные, ни армейские планы прикрытия создания тыловых фронтовых и армейских линий обороны не предусматривали. Конкретно войска 4–й армии готовились к форсированию Буга и наступлению к Висле.
В марте;апреле штаб армии участвовал в окружной оперативной игре на картах. В ходе ее отрабатывалась фронтовая наступательная операция на Бяла Подляску.
Подготовка шла поэтапно во всех командных звеньях. 21 июня прошло штабное учение 28–го стрелкового корпуса на тему «Наступление стрелкового корпуса с преодолением речной преграды», а на 22 июня было запланировано новое учение: «Преодоление второй полосы укрепленного района». Это — «армия прикрытия», так она собиралась «прикрывать».
Советские планы прикрытия изначально не предусматривали противодействия сосредоточению войск со стороны противника. Так, полное развертывание войск приграничных округов в полосах прикрытия занимало, по планам, до 15 дней. Причем при нападении противника войска первого эшелона заведомо не успевали бы занять свои полосы обороны на границе.
Снова Сандалов:
«Взаимное расположение укрепленных районов и районов дислокации войск не обеспечивало в случае внезапного нападения противника своевременного занятия укрепле ний не только полевыми войсками, но и специальными уровскими частями. Так, например, в полосе 4–й армии срок занятия Брестского укрепленного района был определен округом для одной стрелковой дивизии 30 часов, для другой — 9 часов, для уровских частей — 0,5;1,5 часа. На учебных тревогах выявилось, что эти сроки являлись заниженными».
Таким образом, советский Генштаб исходил из такого варианта начала войны и создавшейся обстановки, при котором удастся без помех со стороны вероятного противника выдвинуться к границе, занять назначенные полосы прикрытия, подготовиться к отражению нападения, провести отмобилизование:
«Особенностью всех армейских планов прикрытия было отсутствие в них оценки возможных действий противника, в первую очередь варианта внезапного наступления превосходящих вражеских сил. Сущность тактического маневра сводилась к тому, что надо было быстро собраться и совершить марш к границе. Предполагалось, что в районах сосредоточения будет дано время для окончательной подготовки к бою».
Лишь под влиянием ряда тревожных сигналов за несколько часов до германского нападения Сталин решился дать войскам знаменитую Директиву № 1 — «на провокации не поддаваться». С точки зрения повышения боеготовности в предвидении вражеской агрессии документ совершенно дурацкий. Но сталинские колебания можно понять: буквально две–три недели оставалось до начала «Грозы», может быть, действительно немецкие генералы некой «разведкой боем» пытаются вскрыть группировку советских войск. Очень не хотелось раскрывать свои карты.
Поэтому вместо директивы о приведении войск западных округов в полную боевую готовность на случай войны Сталин велел дать короткую директиву с указаниями, что нападение может начаться с провокационных действий. Он еще надеялся, что удастся начать дипломатические переговоры и под их прикрытием завершить сосредоточение сил для наступления. Но здесь действительно «история отвела мало времени». Проведение мобилизации директивой не предусматривалось.
Маршал Баграмян, сообщая, что прием первой директивы в штабе КО ВО продолжался около двух часов, разъясняет:
«Читатель может спросить, а не проще было бы в целях экономии времени подать из Генерального штаба короткий обусловленный сигнал, приняв который командование округа могло бы приказать войскам столь же коротко: ввести в действие «КОВО–41» (так назывался у нас план прикрытия государственной границы). Всё это заняло бы не более 15;20 минут. По–видимому, в Москве на это не решились».
В том–то и дело, за сигналом «КОВО–41» должны были последовать совершенно определенные действия, не имевшие отношения к отражению агрессии. Пока имелась надежда — а вдруг Гитлер блефует, войскам слались предупреждения вроде «ничего не предпринимать» и «границу не переходить».
Причина в том, что, вложив весь талант организатора и все силы в план «Гроза», других планов Сталин не имел. Никаких оборонительных операций советский Генштаб не планировал. Никаких планов на оборону, «красных пакетов», специальных «коротких» сигналов на этот случай в войсках не было. Внезапный удар противника большими силами не рассматривался даже теоретически, а значит, не имелось на этот счет никаких продуманных решений.
Вот флоту на первом этапе Большой войны наступательных задач не ставилось, и нарком ВМФ вместо дезориентирующих директив просто объявил флотам «Готовность № 1». Этого оказалось достаточно, чтобы моряки войну встретили подготовленными: они знали, что нужно было делать в этом случае, и сделали. Не могли Кузнецову помешать выполнить свои прямые функциональные обязанности ни Сталин, ни Жданов, курировавший флот, ни Тимошенко с Жуковым.
И еще один вопрос. А если бы Гитлер не напал на Советский Союз в 1941 году, что предпринял бы товарищ Сталин? Приказал бы армиям грузиться в эшелоны и отправляться обратно в свои округа? Можно еще упростить. Если бы вермахт совершил прыжок через Ла–Манш и вторгся в Англию, соблюдал бы в такой ситуации Советский Союз договор о дружбе с Германией?
«Вероломное нападение» Германии оказалось для советского руководства настолько неожиданным, что в ответ на формальное объявление войны нарком иностранных дел Молотов сумел из себя выдавить только беспомощное: «Мы этого не заслужили».
Некоторое время в Кремле питали иллюзии, что «непобедимая и легендарная» в кратчайшие сроки вышвырнет врага со священной советской земли. Но чуда не произошло. Сталин, объявив войну Отечественной, а себя Верховным главнокомандующим, пытался руководить боевыми действиями привычными методами: искал врагов, расстреливал и перетасовывал командующих, терзал их мелочной опекой, вновь приставил комиссаров, объявил всех попавших в плен предателями, своим авторитетным мнением «опрокидывал военную науку».

***
Война грянула внезапно, как зима или посевная кампания. Совсем не такая, о которой мечтали…
Все планы рухнули в одночасье. На пятый день войны германские танки оказались в Минске. Сгорели на аэродромах 1200 «лучших в мире» самолетов, и немецкие летчики продолжали сбивать их сотнями. Сгинули, как не было, громоздкие и бессмысленные 1000-танковые корпуса. Целые армии погибли в гигантских котлах. Красноармейцы десятками тысяч, бросая оружие, дезертировали и сдавались в плен. Стреляли в спину Красной Армии «осчастливленные» Советской властью литовцы и украинцы. Шли на службу к оккупантам комсомольцы и партийные работники. И не вспыхивали в германском тылу никакие революции.
Советские генералы, сталинские выдвиженцы в полной мере продемонстрировали свою бездарность и отсутствие профессионализма, что пытались компенсировать большевистской твердостью в достижении поставленных задач и безжалостностью к собственным войскам.
«И только один способ войны известен им — давить массой тел. Кто-нибудь да убьет немца. И медленно, но верно кадровые немецкие дивизии тают. Но хорошо, если полковник попытается продумать и подготовить атаку, проверить, все ли возможное сделано. Часто он просто бездарен, ленив, часто пьян. Часто ему не хочется покидать теплое укрытие и лезть под пули… часто артиллерийский офицер недостаточно выявил цели и, чтобы не рисковать, стреляет издали, по площадям, хорошо, если не по своим, хотя и такое случалось нередко…  Иногда майор сбивался с пути и по компасу выводил свой батальон совсем не туда, куда надо…
Путаница, неразбериха, недоделки, очковтирательство, невыполнение долга, так свойственные нам в мирной жизни, здесь, на войне, проявляются ярче, чем когда-либо. И за все одна плата — кровь. Иваны идут в атаку и гибнут. А сидящий в укрытии все гонит и гонит их».
К декабрю 1941 года кадровая Красная Армия практически перестала существовать: от нее осталось лишь 8% личного состава.  Войну в конце концов выиграли резервисты.
Вячеслав Молотов в докладе, посвященном 28-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, говорил:
«Это наше счастье, что в трудные годы войны Красную Армию и советский народ вел вперед мудрый и испытанный вождь Советского Союза — Великий Сталин».
«Великий Сталин» подставил страну, как никто. Почти за сто лет до 22 июня 1941 года генерал Антуан Жомини написал:
«Трудно предположить, чтобы армия, расположенная в виду неприятеля, исполняла свой долг столь плохо, что позволила бы противнику напасть на себя врасплох».
Упоенный неограниченной властью, ослепленный своей доктриной, Сталин сам создал условия, при которых германское нападение стало внезапным, и огромную феодально-крепостническую армию, оказавшуюся неспособной исполнить свой долг. Товарищ Сталин отдал противнику миллионы квадратных километров территории и десятки миллионов советских граждан, объявив их потом предателями. Товарищ Сталин довел народ до такого морального состояния, что поначалу он даже не знал, а стоит ли воевать за эту истребительную власть, за «преимущества социалистического строя» и даже за собственную страну.
И что бы мы делали без товарища Сталина! Памятник надо поставить товарищу Сталину. На Поклонной горе. С окровавленным топором в натруженной руке, с метлой и собачьей головой у пояса.
 
Свидетельствует историк ВЛАДИМИР БЕШАНОВ (Эхо Москвы, передача "Цена победы"):

Ясно, что никакого количественного превосходства у немцев не было, более того, наоборот, Красная армия всегда, начиная с 1941 года и во всех кампаниях обладала количественным превосходством, в том числе и 22 июня 1941 года. Поэтому всегда вопрос возникает, почему так случилось. Представляет интерес, как Красная армия строилась, на каких началах, на каких принципах, что закладывалось до того, как все это произошло, к чему ее готовили и как ее готовили. Тут есть некоторые аспекты, которые отличают ее от Вермахта. Даже так, навскидку, первое — все-таки советская Россия была, по сравнению с гитлеровской Германией, страной, мягко говоря, отстающей, отсталой по уровню образования, культуры, и по всяким другим уровням. Те успехи культурной революции, о которых говорили большевики постоянно, они в нашей литературе несколько преувеличены…
…Советская власть пыталась контролировать всё, и всё было на советском содержании, потому что в первую очередь в школе, особенно 20-х годов, стоял вопрос идеологии, а не изучения каких-то предметов и овладение какими-то знаниями. 25 процентов, по сравнению с царским режимом, это 10 лет спустя после революции. В 1929 году Крупская пишет — мы достигли не каких-то побед в ликвидации безграмотности, мы достигли лишь стабилизации уровня темноты. То есть, царские темпы ничем не превысились. При всем при том в эти годы развивалось или сохранялось презрительное отношение к умственному труду, к интеллигенции, к старым инженерам. После всех шахтинских и прочих дел, когда военная тревога 1927 года случилась, и все эти инженеры вдруг оказались изменниками, все работают на черти-какие разведки, после всех этих чисток, арестов и процессов, в военной промышленности, к примеру, в 1931 году работало 1900 инженеров. Потребность была — 10 тысяч. Это те люди, которые создавали технику различную, которая должна была идти на вооружение Красной армии. В 30-е годы этот вопрос немножко подняли, сгладили, но, опять же, за счет советских показателей. В вузы берем без диплома о среднем образовании, убираем из программы предметы, которые советский студент не усваивает, у инженеров убирали сопромат, к примеру, и даем ему диплом, что он красный профессор, он инженер. Или вот генерал, у него в биографии написано, что он окончил академию Генерального штаба. А в автобиографии он пишет — закончил при академии курс 10-классной школы. И тут цифры интересные — все-таки он академик, или он просто получил среднее образование? Причем еще вопрос, как он получил, будучи уже генералом, понятно, как учатся генералы в академии.
…Идеализируя опыт гражданской войны, советские командиры не понимали значения непрерывности управления, тылового обеспечения, значения средств связи, принципов современного боя. Им этого очень не хватало. Это раз. Второе, из этого исходили, даже Туполев, умница, знал, что делал, он делал самолеты, как нам рассказывают, лучшие в мире. Туполев говорил — пусть наши самолеты будут хуже, чем у буржуев, черт с ним, возьмем количеством. Соответственно, брали количеством, строили промышленность с учетом того, что будем работать день и ночь, выдавим из себя последние жилы, пот и кровь, но пушек, самолетов и танков у нас должно быть больше, чем у всех вероятных противников, вместе взятых. Дальше идет советский план, стахановцы, и так далее. В результате получается, в 1936 году Наркомат боеприпасов выдает, 16 процентов продукции уходит в брак. В результате получается, что танковый завод, когда ему не поступают вовремя пушки, вместо пушек в башни втыкают просто трубы и посылают их на фронт, обычные трубы, чтоб было видно, что танк с пушкой. В результате получается, что производится массово оружие, которое через 3, 5, 7 лет оказывается негодным к использованию, вообще в войне не пригодилось. Об эффективности такой системы речь идет, когда десятки миллионов тратится денег на динамо-реактивные пушки, к примеру, Тухачевский их любил. Это какой-то фаворитизм, вот у Сталина был Тухачевский, заведовал вооружением, потом стал Кулик. Один одно придумал, другой – другое. Пять тысяч динамо-реактивных пушек сделали и отправили в переплавку. Три тысячи танкеток Т-27, и в переплавку. Опять же, недуманье, наверно, следование модам, универсальные орудия, вот это шараханье. Половина 30-х годов ушла на это. Универсализация орудий. Если говорить уже про причины — пренебрежение боевой подготовкой, индивидуальностью, конкретно личностью бойца. Подход такой, массовый. Возьмем количеством. Солдаты, которые живут в землянках, суслики, питаются неизвестно чем, занимаются… у Блюхера половина дальневосточной армии — колхозоармейцы, выращивают свиней. «Солдат Чонкин», роман Войновича, это на самом деле не анекдот. Там какие-то анекдотичные ситуации есть, но это вполне реальная вещь, когда солдата бросают в карауле, забывают на полгода, он продает с себя всю форму и живет при деревне. Это абсолютно реальные вещи, которые описаны в документах той поры. Если почитать приказ о снятии Рычагова, все говорят — Рычагова сняли, он сказал Сталину «воевали на гробах». А там очень интересный эпизод есть, что с аэродрома улетел лейтенант на «истребителе», где-то совершил зимой вынужденную посадку и замерз. В течение месяца или двух никто даже не заметил, что нет лейтенанта и нет самолета. Самолет нашли случайно, а там замерзший лейтенант в снегу. И там одна из причин снятия Рычагова с должности.

Сельскохозяйственные задачи Красной армии и пренебрежение индивидуальной боевой подготовкой существовали и после войны, вплоть до, извините, пока Советский Союз не распался. Это я уже в свою службу застал, я занимался тем же самым — уборками, стройками. Армия как часть народного хозяйства, как одно из каких-то министерств народно-хозяйственных. Много говорят о репрессиях, но это уже следующий пункт.

Какое оказало влияние вот это? Первое — это полностью отстрелило у красных командиров, 1937, 1938, вот эти годы, всякую инициативу и всякое желание думать. В немецкой армии, наоборот, развивалась независимость, от унтер-офицеров, чтобы унтер-офицер был способен командовать ротой, если что, у них ставилась задача. Тем более, у них вообще была стотысячная армия, и они ставили задачу — пусть у нас будет стотысячная армия, пусть хоть десятитысячная, но она будет в наивысшей степени боеспособна, пусть у нас будет мало оружия, но у нас будет умение и железное сердце. В Красной армии отстрелили всякую инициативу, и уже во время войны товарищу Сталину пришлось давать приказ, в котором он прямо писал — разрешаю проявлять инициативу, разрешаю заходить за линию другой армии. Думать, говорить стало опасно. Если ты скажешь — как немцы во Франции лихо, такой маневр совершили, какая у них техника, тут же тебя в Особый отдел — превозносишь немецкую технику. Или майор Гаврилов, у нас, в Брестской крепости, говорил — надо вывести половину войска из крепости, потому что в случае нападения мы останемся здесь все сидеть в окружении, без подпитки, без каких-то возможностей реальных действий. Его тут же на партком — паникерство, как раз на 24 или на 25 июня назначили этот партком, не поспел. Ну, и последнее,  в 30-е годы в советской стране был регрессивный процесс закрепощения рабочих и крестьян. Я думаю, тоже на пользу не пошел. Кстати, репрессии еще в том смысле повлияли, что наши союзники, Англия и Франция, стали воспринимать Советский Союз как непредсказуемого союзника. Вот, были одни маршалы, расстреляли, они враги, они другие. С внешнеполитической точки зрения непредсказуемый союзник. Сегодня был Тухачевский, завтра он немецкий шпион. Василевский пишет, что, если бы не эти расстрелы, Гитлер бы на нас не напал. Это как бы толчок был, Германия считала, что Красная армия настолько ослаблена, что ей понадобится чуть ли не 20 лет, чтобы восстановить этот потенциал.

Мне кажется, все тоталитарные режимы развиваются в одном направлении, так что Гитлер катился туда же. Когда режим терпит поражение, пошли те же меры в 1944 году, как и у нас, генералы-предатели, заградотряды, офицеры по национал-социалистическому воспитанию…
А дальше там начали какие-то оппозиции вызревать, и они были, на самом деле. Кроме того, еще такая вещь в Красной армии расцвела вот в этот период, как разобщенность офицерского состава, красноармейцев, которые и так жили, жизнь не сахар была. Если, действительно, почитать, где они жили, в землянках, солдаты-суслики, чем они питались, и так далее. Офицеры, оказывается, предатели, командиры, красноармейцы пишут доносы на командиров, резко всплеск идет нарушения воинской дисциплины, неподчинение приказам, всплеск пьянства в армии, число самоубийств, это все идет в период 37-38, вот в это время. Я думаю, это тоже не на пользу пошло армии.

При этом надо учесть, что германская армия на начало Второй мировой войны была лучшей армией в мире по уровню подготовки, стратегии и так далее. В конце концов, не только же нас побили, Францию они тоже лихо побили, и всю Европу побили, хотя французская армия самой большой считалась, самой сильной в Европе. И они тоже не смогли этому противостоять. Красная армия количественно вроде была сильна, даже наши историки традиционные, когда начинаешь говорить — да у вас было 22 тысячи танков, начинают считать — столько-то было неисправных, столько-то личный состав не освоил, а вот столько-то были новейшие, их еще не давали на руки. Это о чем говорит? Это говорит просто об уровне организации армии, и все. Если армия не освоила новый танк, так кто виноват, Гитлер?
Мы говорим, что уверенность была, что мы всех победим. Эта уверенность была для, как сейчас говорят, для электората, для народа, что Красная армия всех разобьет. Среди руководства военного такой уверенности не было, наверно, года до 1940 точно. Есть документы, где пишут, что Красная армия пока к войне не готова, в 1932 году, или в 1934 году — мы еще не готовы. То, что при строительстве, с самого начала первой пятилетки было заложено, что первая и вторая пятилетки — это, в первую очередь, пятилетки военного строительства.
…Когда пришла война, смогли завалить количеством, создали такую промышленность, которая могла бесперебойно производить эту технику. Пусть она была качественно недостаточно хороша, но в огромных количествах это все делалось. Конечно, это было не так красиво, как рассказывалось, 16 процентов выходило в брак, шарахались от одного к другому. Но главное шараханье как раз в этой доктрине, мне кажется, и в самом строительстве Красной армии, в ее подготовке…
Солоневич… пишет такую интересную вещь: я разговаривал с одним военным по поводу происхождения доктрины «воевать на чужой территории». Он говорит — понимаешь, если мы будем воевать на своей территории, нас крестьяне порвут. Это как раз по поводу победы в гражданской войне. 70 процентов крестьян, когда Деникин и Колчак земельной реформы никакой не предложили, внятной политики в этом смысле, они просто повернулись против них. И в начале 30-х, проведя всю эту коллективизацию, оказывается, понимали в Красной армии, в военно-политическом руководстве — если мы будем на своей территории, нас крестьяне порвут. И вдруг в 1941 году оказалось, что Красная армия… сначала просто было военное поражение. Внезапность нападения, в которое почему-то никто не верил, или верили в то, что, как говорили наши буденовцы «Товарищ Сталин планирует историю». Внезапность нападения, вот эта стратегия, которой наши генералы не могли противостоять, вот эти котлы, проигранные приграничные сражения. В принципе, это еще можно понять, точно так же, как они громили в Европе, и так далее. Потом подошел второй стратегический эшелон, и пошли непонятки. Оказывается, когда рухнула приграничная, все эти войска прикрытия, начала трещать вообще суть советской власти. Красная армия воевать не хочет, особенно на враждебных территориях, которые как раз освободили – западная Белоруссия, Прибалтика, западная Украина–— и в плен сдаются полки целые, с оркестрами, в плен сдаются штабы корпусов во главе с командующими. И товарищ Сталин приходит к выводу, что в Красной армии нет военнопленных, есть предатели. И он не совсем не прав в данном случае. На самом деле, июль-август, появился такой момент, что Красная армия не очень хочет воевать с Гитлером. Потом все-таки разобрались, что наш дракон лучше, чем их, и Сталин уже говорит — они воюют не за нас, они воюют за свой дом. Уже он говорит это зимой 1941 года.

Сейчас наши особые патриоты начнут нас склонять, как только можно, но я сошлюсь просто на Астафьева, нашего выдающегося писателя, который писал о том, что Жуков просто завалил немцев трупами. Можно количественным таким забрасыванием, что людским, что техническим, объяснить, только этим объясняется победа в войне?

…У меня был знакомый, он в Эрмитаже работал, член-корреспондент Академии художеств, прошел рядовым солдатом войну. Как вы думаете, почему мы победили? — спросил он у немца, который штурмовал Ленинград. Немец сказал — вас было слишком много. Понятна их точка зрения. Астафьев Жукова назвал, по-моему, браконьером русского народа. Отсюда шло отношение, что человек — это единица, ноль, что единица ничего сама по себе не значит, что мы оперируем массами, классами, что это пластилин, из которого надо вылепить человека будущей эпохи.

Даже по тем данным, которые считаются заниженными, у нас было 22 600 танков, 20 500 потеряли, 20 тысяч самолетов было, 18 тысяч самолетов потеряли. Это все 1941 год. Пушек было 112 тысяч, 101 потеряли. Ну, и 140 процентов личного состава Красной армии, то есть, вся Красная армия кадровая, 140 процентов… Обновление все время шло у нас. Как говорят — роты хватало на 10 дней. У нас вроде считались дивизии, сравнивали, что у немцев дивизии были многочисленными, а у нас дивизии были малочисленными. Шесть тысяч человек, это считалось, что дивизия достаточно укомплектована и боеспособна. У нас все время шла ротация кадров в дивизии, шли маршевые пополнения. Вроде дивизия 6 тысяч, а оборачивается людей за дивизию, триста тысяч человек за войну проходит. Это, опять же, я Никулина спрашивал, интересовался — наша дивизия 316 стрелковая, сколько людей прошло? Там армия прошла через эту дивизию, начиная с 1942 года. Даже есть немецкие фотографии, когда они штурмовали два месяца подряд эту железную дорогу, в которой сидели немцы, а параллельно насыпи железной дороги шла насыпь из трупов. Есть фотография эта. Патриот, не патриот, это фотофакт.

Николай Никулин «Воспоминания о войне»

…Я обратился к бумаге, чтобы выскрести из закоулков памяти глубоко засевшую там мерзость, муть и свинство, чтобы освободиться от угнетавших меня. Война — самое большое свинство, которое когда-либо изобрел род человеческий, … война всегда была подлостью, а армия, инструмент убийства — орудием зла. Нет, и не было войн справедливых, все они, как бы их ни оправдывали — античеловечны…

На войне особенно отчетливо проявилась подлость большевистского строя. Как в мирное время проводились аресты и казни самых работящих, честных, интеллигентных, активных и разумных людей, так и на фронте происходило то же самое, но в еще более открытой, омерзительной форме. Приведу пример. Из высших сфер поступает приказ: взять высоту. Полк штурмует ее неделю за неделей, теряя по тысяче людей в день. Пополнения идут беспрерывно, в людях дефицита нет. Но среди них опухшие дистрофики из Ленинграда, которым только что врачи приписали постельный режим и усиленное питание на три недели. Среди них младенцы 1926 года рождения, то есть четырнадцатилетние, не подлежащие призыву в армию... «Вперрред!!!», и всё. Наконец, какой-то солдат, или лейтенант, командир взвода, или капитан, командир роты (что реже), видя это вопиющее безобразие, восклицает: «Нельзя же гробить людей! Там же, на высоте, бетонный дот! А у нас лишь 76-милимметровая пушчонка! Она его не пробьет!»... Сразу же подключается политрук, СМЕРШ и трибунал. Один из стукачей, которых полно в каждом подразделении, свидетельствует: «Да, в присутствии солдат усомнился в нашей победе». Тот час же заполняют уже готовый бланк, куда надо только вписать фамилию и готово: «Расстрелять перед строем!» или «Отправить в штрафную роту!», что то же самое. Так гибли самые честные, чувствовавшие свою ответственность перед обществом, люди. А остальные — «Вперрред, в атаку!» «Нет таких крепостей, которых не могли бы взять большевики!» А немцы врылись в землю, создав целый лабиринт траншей и укрытий. Поди их достань! Шло глупое, бессмысленное убийство наших солдат. Надо думать, эта селекция русского народа — бомба замедленного действия: она взорвется через несколько поколений, в XXI или ХХП веке, когда отобранная и взлелеянная большевиками масса подонков породит новые поколения себе подобных.

В начале войны немецкие армии вошли на нашу территорию, как раскаленный нож в масло. Чтобы затормозить их движение, не нашлось другого средства, как залить кровью лезвие этого ножа. Постепенно он начал ржаветь и тупеть и двигался все медленнее. А кровь лилась и лилась. Так сгорело ленинградское ополчение. Двести тысяч лучших, цвет города…

Атаки в Погостье продолжались своим чередом. Окрестный лес напоминал старую гребёнку: неровно торчали острые зубья разбитых снарядами стволов. Свежий снег успевал за день почернеть от взрывов. А мы всё атаковали, и с тем же успехом. Тыловики оделись в новенькие беленькие полушубки, снятые с сибиряков из пополнения, полёгших, ещё не достигнув передовой, от обстрела.Трофейные команды из старичков без устали ползали ночью по местам боев, подбирая оружие, которое кое-как чистили, чинили и отдавали вновь прибывшим.Всё шло как по конвейеру.
— Атаковать! — звонит Хозяин из Кремля.
— Атаковать! — телефонирует генерал из теплого кабинета.
— Атаковать! — приказывает полковник из прочной землянки.
И встает сотня Иванов, и бредет по глубокому снегу под перекрестные трассы немецких пулеметов. А немцы в теплых дзотах, сытые и пьяные, наглые, все предусмотрели, все рассчитали, все пристреляли и бьют, бьют, как в тире…

Полковник знает, что атака бесполезна, что будут лишь новые трупы. Уже в некоторых дивизиях остались лишь штабы и три-четыре десятка людей. Были случаи, когда дивизия, начиная сражение, имела 6-7 тысяч штыков, а в конце операции ее потери составляли 10-12 тысяч — за счет постоянных пополнений! А людей все время не хватало! Оперативная карта Погостья усыпана номерами частей, а солдат в них нет. Но полковник выполняет приказ и гонит людей в атаку. Если у него болит душа и есть совесть, он сам участвует в бою и гибнет. Происходит своеобразный естественный отбор. Слабонервные и чувствительные не выживают. Остаются жестокие, сильные личности, способные воевать в сложившихся условиях. Им известен один только способ войны — давить массой тел. Кто-нибудь да убьет немца. И медленно, но верно кадровые немецкие дивизии тают...

Почему же шли на смерть, хотя ясно понимали ее неизбежность? Почему же шли, хотя и не хотели? Шли, не просто страшась смерти,а охваченные ужасом, и все же шли! Раздумывать и обосновывать свои поступки тогда не приходилось. Было не до того. Просто вставали и шли, потому что НАДО!..

Выйдя на нейтральную полосу, вовсе не кричали: «За Родину, за Сталина!», как пишут в романах. Над передовой слышен был хриплый вой и густая матерная брань, пока пули и осколки не затыкали орущие глотки. До Сталина ли было, когда смерть рядом?

Те, кто на передовой, — не жильцы. Они обречены. Спасение им — лишь ранение. Те, кто в тылу, останутся живы, если их не переведут вперед, когда иссякнут ряды наступающих. Они останутся живы и со временем составят основу организаций ветеранов… украсят грудь памятными медалями, орденами и будут рассказывать, как геройски они воевали, как разгромили Гитлера. И сами в это уверуют! Они-то и похоронят светлую память о тех, кто погиб и кто действительно воевал! Они представят войну, о которой сами мало что знают, в романтическом ореоле. И то, что война — ужас, смерть, голод, подлость, подлость и подлость, отойдет на второй план. Настоящие же фронтовики, которых осталось полтора человека, да и те чокнутые, порченые, будут молчать в тряпочку. Но самую подлую роль сыграют газетчики. Они сидели в тылу и писали свои статьи — лозунги с розовой водичкой. А после войны стали выпускать книги, в которых все передергивали, все оправдывали, совершенно забыв подлость, мерзость и головотяпство, составлявшие основу фронтовой жизни. Все замазали и залакировали. Уроки, данные войной, таким образом, прошли впустую.

Нас было шестьдесят семь. Рота. Утром мы штурмовали ту высоту. Она была невелика, но, по-видимому, имела стратегическое значение, ибо много месяцев наше и немецкое начальство старалось захватить ее. Непрерывные обстрелы и бомбежки срыли всю растительность и даже метра полтора-два почвы на ее вершине. После войны на этом месте долго ничего не росло, и несколько лет стоял стойкий трупный запах. Земля была смешана с осколками металла, разбитого оружия, гильзами, тряпками от разорванной одежды, человеческими костями...

Как это нам удалось — не знаю, но в середине дня мы оказались в забитых трупами ямах на гребне высоты. Вечером пришла смена, и роту отправили в тыл. Теперь нас было двадцать шесть. После ужина, едва не засыпая от усталости, мы слушали полковника, специально приехавшего из политуправления армии. Благоухая коньячным ароматом, он обратился к нам: «Геррои! Взяли наконец эту высоту!! Да мы вас за это в ВКПб без кандидатского стажа!!! Геррои! Урр-ра!!!...

Потом нас стали записывать в ВКПб. «А я не хочу, — робко вымолвил я. — Как не хочешь? Мы же тебя без кандидатского стажа в ВКПб». На лице политрука было искреннее изумление, понять меня он был не в состоянии.Зато все понял вездесущий лейтенант из СМЕРШа: «Кто тут не хочет?!!! Фамилия?!!Имя?! Год рождения?!!!» — он вытянул из сумки большой блокнот и сделал в нем заметку. Лицо его было железным, в глазах сверкала решимость: «Завтра утром разберемся!» — заявил он.
Вскоре все уснули. Я же метался в тоске и не мог сомкнуть глаз, несмотря на усталость... Но человек предполагает, а Бог располагает: под утро немцы опять взяли высоту, а днем мы опять полезли на ее склоны. Добрались, однако, лишь до середины ската... На следующую ночь роту отвели, и было нас теперь всего шестеро. Остальные остались лежать на высоте и с ними лейтенант из СМЕРШа вместе со своим большим блокнотом. И посейчас он там, а я, хоть и порченый, хоть убогий, жив еще. И беспартийный. Бог милосерден.

Петров, как звали почтальона, показавшийся мне таким милым вначале, в конце войны раскрылся как уголовник, мародер и насильник. В Германии, на правах старой дружбы, он рассказал мне, сколько золотых часов и браслетов ему удалось грабануть, скольких немок он испортил. Именно от него я услышал первый из бесконечной серии рассказ на тему «наши за границей». Этот рассказ сперва показался мне чудовищной выдумкой, возмутил меня и потому навсегда врезался в память: “Прихожу я на батарею, а там старички-огневички готовят пир. От пушки им отойти нельзя, не положено. Они прямо на станине крутят пельмени из трофейной муки, а у другой станины, по очереди забавляются с немкой, которую притащили откуда-то. Старшина разгоняет их палкой: “Прекратите, старые дураки! Вы, что, заразу хотите внучатам привезти!?” Он уводит немку, уходит, а минут через двадцать все начинается снова”. Другой рассказ Петрова о себе: “Иду это я мимо толпы немцев, присматриваю бабенку покрасивей и вдруг гляжу, стоит фрау с дочкой лет четырнадцати. Хорошенькая, а на груди вроде вывески, написано: “Syphilis”, это, значит, для нас, чтобы не трогали. Ах ты, гады, думаю, беру девчонку за руку, мамане автоматом в рыло, и в кусты. Проверим, что у тебя за сифилис! Аппетитная оказалась девчурка...

Свидетельствует доктор юридических наук ЛЕВ СИМКИН (Эхо Москвы, передача „Цена победы”):

Почему об этом [коллаборационизме] толком ничего не написано? Во-первых, дело в том, что эти дела рассматривались в закрытых судебных заседаниях. Во-вторых, после того, как они были рассмотрены в закрытых судебных заседаниях, они лежали в закрытых архивах. Дела все эти имели гриф "Совершенно секретно" и "Секретно" и, естественно, их никому не давали. Надо сказать, что дел этих огромное количество. Вы нигде в литературе не найдёте упоминания, сколько же было этих дел. Я пытался найти ответ на этот вопрос. В западной литературе самые разные цифры и, в общем-то, неизвестно откуда взятые. У нас в литературе кое-что, всё-таки кое-какие цифры появились. Что это за цифры? Вы сейчас ахнете, потому что они колоссальные. По документам Главной военной прокуратуры, которые были опубликованы доктором юридических наук Александром Епифановым, за измену родине в период Великой Отечественной войны по статье 58-1 А и Б было осуждено 489 тысяч человек с 1945 до 1954 года. То есть почти полмиллиона. А эти процессы продолжались и в 50-х годах, и в 60-х, и в 70-х, и в 80-х, хотя и не в таком масштабе. Я потом расскажу, кого судили потом и за что. Но это только дела по 1958. А был ещё указ 19 апреля "Измена родине".
Я хотел ещё сказать вот, о чём. О некоторых общих выводах, которые мне приходили в голову, когда я читал эти дела. Это тяжёлое было чтение. Снились страшные сны, когда всё это – каждый день большое количество об этих жертвах, об этих ужасах приходилось читать. Но я хотел сказать следующее: поразил меня вот этот масштаб того, что было. Мне хотелось понять, почему, собственно говоря, люди... Что касается военнопленных — это одна история. Но многие же шли в полицию добровольно. Добровольно шли старостами, бургомистрами и так далее. В чём тут было дело? Кто-то из них ненавидел советскую власть. Действительно, какая-то часть — в общем, можно понять. Размах, мне всё-таки представляется, был очень велик. Те управдомы, которые составляли списки и доносили, работники администрации и так далее, и так далее. То есть был довольно велик этот масштаб. И в тот момент, повторяю, около 80 миллионов человек жило на этой оккупированной территории. И не могло это не повлиять на характер, на психологию этих людей. Когда наша армия освободила эти земли, когда, перефразируя Ахматову, две России поглядели в глаза друг другу (та, которая была под немцами и та, которая была, так сказать, в другой части), то что-то изменилось, и не в лучшую сторону изменилось в людях. Это, прежде всего, конечно, касается того, что всё-таки на глазах людей происходили вот эти вот ужасы.
 
Я упомянул имя Александра Печерского. Я должен об этом человеке рассказать. Его привезли из Минска в этом товарном эшелоне в числе 2 000 человек в сентябре 1943 года в лагерь Собибор. И он там пробыл 22 дня. За эти 22 дня он организовал восстание… Печерский знал, куда бежать. Они рассчитывали вначале захватить арсенал, но у них не вышло. Но всё равно. И люди некоторые побежали, конечно, на минные поля. Человек 80 погибло на этих минных полях. Где-то около 200 с лишним человек сумело убежать. И до конца войны 53 человека дожили. И из этих... Во-первых, это было успешное восстание в лагере смерти, что было совершенно невозможно себе представить. Во-вторых, эти люди дожили... Кто-то попал в партизаны и так далее.... Он со своей группой переплыл Буг, пришёл к партизанам, участвовал в войне. Потом попал в фильтрацию. Его направили в штурмовой батальон — это разновидность Штрафбата. Он был тяжело ранен и остался жив. И потом он жил в Ростове. Он умер в 1990 году. На Западе это была фигура невероятно известная. О нем сняли фильм. Здесь его никогда не выпускали никуда. Его ничем не наградили. Его именем за границей называли улицы.  Оставшиеся в живых люди его боготворили.  Он был настоящий герой. Здесь, к сожалению,  даже когда он умер, в Комитете ветеранов (ростовском), когда попросили оказать помощь в похоронах, сказали: «А кто это такой?» Не знали, кто это.

Д.ХМЕЛЬНИЦКИЙ „О ПУГЛИВОМ СТАЛИНЕ И НАУЧНО-ИСТОРИЧЕСКОМ ПАТРИОТИЗМЕ”

Некоторые интеллигентные, но несогласные читатели вменяют в вину Суворову ненаучность стиля. По сути, это комплимент. Если основная претензия к нескольким томам, набитым интереснейшими фактами и их оригинальным истолкованием, — стилевая, автор может праздновать победу. Интересно, что другой книге, написанной в том же жанре, — «Архипелагу ГУЛАГ», — ненаучность стиля в вину не вменяется. Скорее наоборот. Думаю, что значение книг Суворова именно в научном смысле больше, чем значение «ГУЛАГа». С Солженицыным никто не спорил, даже КГБ. Он не совершил научного открытия. Он детально обрисовал явление, о котором все, кто хотел, и так догадывались.
Суворов открытие совершил. Он опрокинул общепринятые (и в СССР, и, как ни странно, на Западе) концепции развития советской истории. Перечеркнул работу сотен настоящих, обладающих «научным стилем» ученых. Причем сделал это темпераментно, страстно, язвительно, литературно увлекательно — то есть «ненаучно». И параллельно вытащил на всеобщее обозрение постоянно действующий феномен постсоветского сознания: примириться с мыслью, что в СССР людей убивали десятками миллионов, оказалось легче, чем признать, что цель этих мероприятий была проста до похабства — агрессия против всех и вся. И никакого идеализма. Приговор Солженицына «Сталин — убийца» восприняли безоговорочно. Приговор Суворова «Сталин — агрессор» — переварить не получается. Психологически реакция понятна. Если Сталин убийца, то мы — жертвы. Если Сталин агрессор, то мы — соучастники.
Воспоминания о благородной роли советского народа в мировой войне — единственное светлое пятно в истории СССР. Единственный раз за 70 лет советским людям разрешили сопротивляться врагу и ненавидеть его. До и после войны потери населения тоже исчислялись миллионами, но убийц в лице органов и партии положено было любить. А тут впервые налицо оказался реальный, не придуманный враг, чужой и жестокий, ненависть к которому не нужно было в себе давить. Светлая идея победы над фашизмом косвенно оправдывала всё — все потери, военные, довоенные и послевоенные, рабский труд, нищету, ГУЛАГ. Поэтому отказаться от нее оказалось психологически гораздо труднее, чем распроститься с самой коммунистической идеологией.
Теория Суворова — будь она доказана — лишает массу людей нравственного оправдания тягот собственной жизни. Если он прав, то они — не спасители мира от фашизма, а агрессоры. То, что советский народ уже был к тому моменту агрессором по отношению к Польше, Финляндии и Прибалтике, в сознании обычно не откладывается.
Риторический вопрос — кто были советские люди в войне: защитники или захватчики — лишен смысла. Были последовательно и теми, и другими.
Можно было бы задать более разумный вопрос — были ли они антифашистами? Антифашизм определяется не просто позицией в драке, это образ мышления, неприятие государственных режимов фашистского типа. То есть антифашизм — это борьба за демократию, а не наоборот. Красная Армия была сталинистской и поэтому антифашистской быть по определению не могла. Политические цели у советского правительства, а следовательно, у Красной Армии, были преступными независимо от того, нападала она, оборонялась или мирно выжидала удобного момента. Цель была: установить коммунистический режим насильственным путем там, куда удастся дотянуться. Вторгалась в Польшу и Прибалтику, оборонялась от Германии, давила сопротивление в восточноевропейских странах, подавляла восстание в Венгрии одна и та же армия, буквально одни и те же люди.
Конечно, Суворов не может предъявить собственноручных приказов Сталина или Жукова о подготовке агрессии, но он анализирует сам процесс подготовки. И это оказывается совсем не сложно. Процесс налицо, и доказательств в избытке. Как раз основной блок суворовской аргументации — ключевые доказательства подготовки Красной Армии к нападению на Германию весной 1941 г. — его противники не пытаются оспаривать.
Полностью в план нападения на Германию могли быть посвящены всего несколько главных разработчиков во главе со Сталиным, Жуковым и Шапошниковым. До нижестоящих командиров план доводился в виде конкретных приказов о передислокации и т.п. Тем не менее многим было ясно по характеру этих приказов, что речь идет отнюдь не об учениях. Суворов приводит массу примеров того, что, отправляясь якобы на маневры весной и летом 1941 года, офицеры догадывались, что предстоит война. И уж никак не оборонительная. Я позволю себе повторить только одну цитату, слова генерал-лейтенанта Телегина: «Поскольку предполагалось, что война будет вестись на территории противника, находившиеся в предвоенное время в пределах округа склады с мобилизационными запасами вооружения, имущества и боеприпасов были передислоцированы в приграничные военные округа».
То же и с авиацией. Суворов приводит массу убедительных фактов о том, что перед войной упор был сделан на наступательную бомбардировочную авиацию, которая вся оказалась сосредоточена у самых границ с Германией, что разумно только при наступлении и самоубийственно при обороне. Он описывает гигантские масштабы подготовки военных летчиков в два предвоенных года. Их было так много, что им перестали присваивать офицерские звания, а сроки обучения сократили с трех лет до девяти, шести и даже четырех месяцев. То есть выпускали недоучек, способных только взлететь, отбомбиться и вернуться на аэродром. Вести воздушные бои их не учили, так как советская военная доктрина предполагала, что авиация противника будет в начале войны подавлена на аэродромах.
Чтобы судить о добросовестности научной дискуссии, не обязательно быть специалистом в данной области. У меня есть любимая книга «Стенограмма заседания августовской сессии ВАСХНИИЛ 1949 года». Это когда в СССР надолго покончили с генетикой. Партия сказала тогда свое слово только в последний день заседания. А первые три дня «менделисты-морганисты» вовсю и в открытую рубились с лысенковцами. И не нужно было быть биологом, чтобы просто по характеру аргументов и методике спора определить, кто добросовестен, а кто нет. Кто апеллирует к науке, а кто защищает «политически верную концепцию». Здесь ситуация похожа.
...На вопрос, а чем, собственно, занимался Сталин в предвоенное время, если не подготовкой нападения на Гитлера и Европу, ответа нет. Никакого. Вместо этого — яростное цепляние за второстепенные детали и обрывки прежней идеологии.
Семнадцатого сентября тридцать девятого года, в день нападения на Польшу, Молотов призвал советских солдат защитить единокровных братьев — западных украинцев и белорусов. Когда в сороковом отнимали у Румынии Бессарабию, то защищали страдавших под чужеземным игом братьев-молдаван. От агрессивной Финляндии тоже только защищались. Песни и стихи сработали великолепно. За полтора года после пакта Молотова—Риббентропа СССР успел напасть на всех своих европейских соседей и оккупировать территории с населением 23 миллиона человек. Советские люди, между тем, и через пятьдесят лет после победы в большинстве уверены, что вступили во Вторую мировую войну 22 июня 1941 года. Для советских военных историков-генштабистов такая позиция естественна.
...Можно и дальше говорить о воинах Красной Армии как о бескорыстных освободителях. Для этого придется забыть о бесчисленных агрессиях и преступлениях против человечности, совершенных Красной Армией и советским режимом. О расстреле 24 000 польских офицеров в «мирное» лето сорокового года, о диком политическом терроре на освобожденных от немцев территориях, о Заксенхаузене, превращенном в часть ГУЛАГа, о людоедских режимах в восточноевропейских странах. О Ким Ир Сене, Мао Цзэдуне и Берлинской стене. Придется врать дальше.
Последний упрек — мне персонально. Отвечаю — размякну. Очень жалко несчастных, обманутых людей. Но и размякнув, не смогу считать «участника ВОВ», подавлявшего танками парламентское движение в оккупированной Восточной Европе, антифашистом и освободителем. Потому что взгляд на такие вещи определяется не возрастом и чувствительностью, а совестью и здравым смыслом. Потому что знаю, что очень немногие «участники ВОВ» размякли бы перед обидой узников Заксенхаузена 1945-1950 годов. Или перед обидой сотен тысяч собственных соотечественников из перемещенных лиц, с их помощью отправленных в ГУЛАГ в 1945-м.
Юрий Нагибин в романе «Свет в конце туннеля» писал: «Он (Сталин. —Д.Х.) просчитался с Гитлером не потому, что свято верил ему или был по уши влюблен — это годится для сатиры, гротеска (Гитлер, конечно, импонировал ему, как и он Гитлеру), а потому, что случай нарушил точный расчет. Все было сделано безукоризненно: он запудрил мозги Адольфу договором о дружбе, дележом Польши, всемерной помощью сражающемуся рейху, одновременно заказал нашей промышленности танки на резиновом ходу — для гладких европейских дорог и самолеты-штурмовики без заднего прикрытия — все только на атаку, на мгновенный сокрушительный удар. Раздавить Гитлера и пройти, как нагретый нож сквозь масло, уже распотрошенную его временным другом и союзником Европу — вот в чем состоял сталинский план. Ему не хватило какого-то темпа, Гитлер опередил его себе на погибель».
«Стратегия наших военачальников сводилась к забиванию немецких стволов русским мясом. Жуков был просто мясником. Рухнула под ударами англо-американских бомбовозов немецкая оборонная промышленность, и немцы сдались. А пока этого не случилось, на авансцене битвы народов кривлялись двое отвратительных, кровавых и пошлых фигляров: Гитлер и Сталин. Им подыгрывали на вторых ролях два прожженных политика: Черчилль и Рузвельт. И все время шел какой-то омерзительный торг на крови, на жизнях тех, кто еще уцелел, делили земли, народы, вели новые пограничные линии по человеческим сердцам, и все гуще валил дым из газовых печей. А потом оказалось, что спор шел не между фашизмом и всем остальным человечеством, а между двумя фашистскими системами. Фашизм был побежден, фашизм победил» (Юрий Нагибин).
Доказательств того, что СССР в конце тридцатых вообще, а в 1941 г. в частности усиленно готовился к агрессивной войне, вокруг нас полно и без сугубо научных военно-исторических исследований. Эта подготовка ведь касалась не только армии, а всей жизни бесправного населения до предела милитаризованной страны.
24 апреля 1941 года Эренбургу звонит Сталин. Хвалит первую опубликованную часть его романа «Падение Парижа» и осведомляется, не собирается ли Эренбург показать в книге немецких фашистов. Да, отвечает Эренбург, собирается, но боится, что цензура не пропустит. Сталин шутит: «А вы пишите, мы с вами постараемся протолкнуть...» На вопросы родных о разговоре мрачный Эренбург отвечает: «Скоро война...» И добавляет: «...я сразу понял, что дело не в литературе, Сталин знает, что о таком звонке будут говорить повсюду, — хотел предупредить».
Итак, в апреле 1941-го Сталин лично сообщил Эренбургу, что собирается напасть на Германию, и ему понадобится пропагандистский материал. И даже срок указал, месяца через три — столько приблизительно времени требуется на подготовку к изданию и выпуск книги. А лично позвонил для убедительности — посреднику осторожный Эренбург мог бы и не поверить, решить, что провокация. То, что речь идет о нападении, — однозначно. Иного варианта советская военная доктрина тех лет не допускала.
И мрачность Эренбурга понятна. Наверное, после 22 июня он, несмотря на катастрофичность ситуации, вздохнул с облегчением. Так и не пришлось ему стать трубадуром агрессии. Бог миловал. Все-таки обличать агрессоров порядочному человеку психологически легче.
Главное, весной 1941 года Эренбург всё знал. И знание свое пронес через всю жизнь, ни с кем напрямую не поделившись. А может, надеялся, что вдумчивому читателю и написанного достаточно, чтобы догадаться. Зря надеялся. Интересно, а сколько их еще было, знавших?
Свидетельствует академик И. ФЕЛДМАНИС:
Чем сегодня отличается 8-9 мая в цивилизованном западном мире от маскарада нескольких миллионов рабов кремлевских вождей? Для одних это — День памяти жертв фашистских режимов, для других — шаманские пляски «япомнюягоржуся». Для русских важнее бряцанье юбилейными цацками, карнавал с полосатыми ленточками и тиражирование советско-российских мифов о войне. Простейшие организмы ни за что не хотят сознаться, что не было никакой „великой отечественной”, а была Вторая Мировая война. Что СССР в этой безжалостной войне был не обороняющейся стороной, а таким же агрессором, как и Германия Гитлера.

Впрочем, пусть каждый думает в меру собственного интеллекта. Нравится русским выглядеть лжецами и дебилами — это их личный выбор. Думаю, солдаты той войны хотели бы, что б правда о страшной бойне рано или поздно стала известна их потомкам. Уверен, что Фронтовая Доблесть не заслужила баланды, которой отблагодарила их родина. Убежден, что победили те, кто сегодня получает пенсии вдесятеро большие, чем у ветеранов ВОВ. Бесспорно, нормальная человеческая жизнь, свобода слова и демократические выборы у плебеев в почете меньше колорадских лент, цацек тыловых крыс и пламенных речей вождей-олигархов. Как говорил Цицерон — Каждому свое.

(Для справки: пенсия ветеранам немецкого вермахта составляет от 2000 до 8000 евро (в зависимости от звания) плюс льготы по оплате жилья, бесплатный проезд в общественном транспорте и бесплатное медицинское обслуживание. Бывший младший офицер имеет пенсию в 2500 евро, а побывавший в плену 2 800 евро. Правительство Германии также частично берет на себя расходы по посещению ветераном мест, где он воевал, — в том числе и за границей. Поэтому в Германии живых ветеранов больше чем в СНГ, хотя когда-то было в два раза меньше. Большая часть наших уже вымерла, а их ветераны еще бегают и ходят в фитнес центры. В Германии право на пенсию имеют даже эмигранты-ветераны Красной Армии, они получают прибавку в 400-500 евро).

«ИСТОРИЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ: МИФ В КОНЦЕ МИФА» («Majas viesis», Латвия)

Через три дня сознательные украинцы и весь западный мир будет вспоминать 67-летие окончания Второй мировой войны в Европе. Россия интерпретациями ее истории по-прежнему открыто манипулирует, и трудно сказать, почему и чем это обусловлено: может быть, явным страхом перед сложно прогнозируемой реакцией русского общества? Ушедший несколько лет назад в мир иной русский писатель и публицист Виктор Астафьев говорил: «Русские выдержали испытания войны. Но способны ли они выдержать всю правду о войне?».

Хотя в целом русская историография о Второй мировой войне очень разная, интересная и многообразная, в ней безусловно доминирует соответствующая линии Кремля позиция. Официальная Россия сейчас хочет добиться, чтобы события Второй мировой войны интерпретировались, главным образом, так, как во времена советского диктатора Иосифа Сталина. В 2009 году в Москве даже создали особую комиссию для борьбы против фальсификации истории в ущерб интересам России и уже начали составлять списки «фальсификаторов». Куда еще дальше и страшнее! Полный абсурд, трудно вообразимая, а тем более не заслуживающая поддержки в наши дни бессмыслица.

Даже через 67 лет вместо объективной картины о Второй мировой войне жителям России в основном до сих пор предлагаются созданные во время войны или в советское время мифы. Описывая соответствующий период истории, писатели и публицисты на передний план обычно выдвигают не документы и факты, а пропагандистские легенды и идеологические штампы.

Устаревшие мифы, которые, может быть, имели какое-то позитивное или конструктивное значение в годы войны, чтобы поддержать боевой дух в рядах армии и желание и готовность воинов умереть за родину, теперь зачастую становятся непреодолимым препятствием для познания подлинной истории.

Такой ситуацией серьезно обеспокоены и некоторые российские историки. В прошлом году вышла на редкость интересная книга известного московского историка, литературоведа и публициста Бориса Соколова «Мифическая война. Миражи Второй мировой войны», где он излагает и разоблачает целых 76 мифов о Второй мировой войне и ее ходе, которые до сих пор поддерживает в силе современная русская историография.

Как началась Вторая мировая война?

Упомянутая книга начинается рассказом о печально известном пакте Молотова-Риббентропа, который подписан 23 августа 1939 года. Соколов разоблачает все выдумки советских и русских историков, которые выдвинуты для оправдания немыслимо циничных и явно агрессивных действий. Он аргументировано доказывает, что заключение советско-германского пакта о ненападении не было связано ни с провалом, которым закончились переговоры трех крупных держав (Великобритании, Франции, Советского Союза) о создании союза (это было обусловлено позицией советской стороны), ни с заботой об укреплении безопасности Советского Союза, ни со страхом Сталина перед немецким фюрером Адольфом Гитлером или боязнью военного конфликта с Германией, который он хотел, по меньшей мере, отдалить.

По оценке Соколова, также лживо утверждение, что СССР нужно было подписать пакт о ненападении с Германией, поскольку в августе 1939 года существовала угроза единого антисоветского фронта (Германия, Италия, Великобритания, Франция). Он указывает: «В действительности в это время после оккупации и раздела Чехословакии между Гитлером и ведущими державами Запада не наблюдалось даже минимального взаимного доверия, которое необходимо для создания каких-либо совместных политических комбинаций, вовсе не говоря уже о едином антисоветском фронте. К тому же, было хорошо известно, что политическое руководство и общественное мнение Англии, а в особенности, Франции не хотело воевать ни с кем: ни с Германией, ни с Россией».

Остается лишь согласиться с Соколовым и отметить, что в августе 1939 года было немыслимо, чтобы Германия в одиночку могла напасть на Советский Союз. Берлин еще не был готов к большой войне, а также не разрабатывал каких-то планов военных операций против СССР. Заключая, пакт Молотова-Риббентропа, Сталин подстрекал Германию против Великобритании и Франции и осознанно способствовал началу Второй мировой войны. Через 16 дней после начала германо-польской войны (17 сентября) Советский Союз напал на Польшу, чтобы обеспечить себе военную добычу. Победу двух агрессоров и уничтожение польского государства закрепил заключенный 28 сентября 1939 года советско-германский договор о границе и дружбе.

Умная обезьяна и два тигра

Русский автор Марк Солонин в книге «Нет добра на войне» пишет, что в течение двух лет Сталин трижды менял планы относительно Германии, ее месте и роли во внешнеполитической и военной стратегии СССР. Первый план, который был выдвинут летом 1939 года, по оценке Солонина, похож на попытку воплощения древней китайской пословицы об умной обезьяне, которая с горы смотрит, как дерутся два тигра. Лучшее отражение сути этого Солонин видит в отчете группы чехословацких коммунистов по инструкциям, которые в октябре 1939 года ей дало руководство Комиссариата по иностранным делам: «Из-за своей ограниченности Гитлер дал нам возможность выступить против него самого (…) В экономическом смысле Гитлер зависит только от нас, и мы направим его экономику так, чтобы в воюющих странах началась революция. Длительная война приведет к революциям в Германии и Франции (…) Война ослабит Европу, она станет для нас легкой добычей. Народы примут любой режим, который образуется после войны».

Ясно, что осенью 1939 года еще не было речи о конкретных сроках вторжения в Европу. Война только началась, и нужно было подождать, пока силы воюющих сторон иссякнут, и наступит полный хаос. Сталин в это время рассматривал Германию, как более слабое государство, которое ввязалось в военный конфликт, и поэтому оказывал ей разнообразную политическую, экономическую и психологическую помощь, чтобы война не прекратилась в самом начале из-за нехватки сил у Берлина. В беседе с министром иностранных дел Германии Иоахимом фон Риббентропом, которая состоялась в Москве 27 декабря 1939 года, Сталин без обиняков заявил, что если Германия окажется в сложной ситуации, то смело может рассчитывать на помощь Москвы: «Советский Союз заинтересован в сильной Германии, и он не допустит поражения Германии».

Сталин боялся Гитлера?

Борис Соколов одним из наиболее распространенных мифов в советской, современной российской, а также западной историографии считает утверждение, что накануне советско-германской войны Сталин боялся Гитлера и любой ценой старался оттянуть нападение немцев на СССР. Поэтому он до последнего момента не давал приказ, чтобы размещенные в приграничье войска были в полной боевой готовности.

Причины, почему СССР в июне 1941 года был не готов к отражению немецкого нападения, совсем иные. Соколов подчеркивает, что боеготовность Красной армии была на очень низком уровне, и ответственна за это советская тоталитарная система. Но главным было то обстоятельство, что Сталин готовился не к обороне, а к нападению на Германию. Соколов приводит десятки доказательств агрессивных целей Кремля. Например, в марте 1941 года генеральный штаб Советской армии разработал стратегический план наступления на западе, который предусматривал нанесение главного удара на юге Польши (оккупированная Германией территория). Документ украшает резолюция заместителя начальника генштаба генерала Николая Ватутина – советский юго-западный фронт должен начать наступление 12 июня 1941 года.

Несмотря на определенные расхождения во взглядах, аналогично Соколову думают и некоторые другие российские историки. Уже упомянутый Солонин пишет, что второй план Сталина предусматривал нападение на Германию и начало войны с ней. Благодаря рассекреченным и опубликованным в 90-е годы документам, сегодня известно, что этот план, очевидно, намечалось реализовать в 1942 году. Однако весной 1941 года Сталин понял, что нанести удар первым возможно только в том случае, если Красная армия начнет наступление не позднее сентября 1941 года. Вместе с этим, как указывает Солонин, второй план остался на бумаге. Военно-политическому руководству СССР пришлось разрабатывать третий план, который предусматривал (по меньшей мере, многое свидетельствует об этом) начало вторжения в Европу уже летом 1941 года.

Советский Союз готовился к нападению, но немцы опередили его. По мнению многих военных историков, именно этим фактом в большей мере объясняется, почему Красная армия, в распоряжении которой было в четыре раза больше танков и самолетов, в артиллерии даже пятикратный перевес над немцами (данные британского историка Яна Кершана), летом 1941 года терпела сокрушительное и позорное поражение. Русский историк Александр Осокин в опубликованной в этом году работе «Великая тайна Великой Отечественной войны» необычайно жесток: «22 июня 1941 года — это не заживающая рана и на редкость тяжелый позор для нашего народа и его армии».

Справедливости ради можно добавить, что отдельные авторы утверждают (с чем согласиться более чем сложно): если бы Сталин опередил Гитлера, то и немцы оказались бы в аналогичной ситуации. Наступающие советские войска разгромили бы немецкую армию (немецкая армия была намного слабее) и дошли бы до Берлина. Но не будем спорить, потому что это уже альтернативная история.

Реальной историей были и остаются головокружительные и трудно повторимые успехи немцев! Все рекорды превзошла 3-я танковая дивизия под командованием (позже генерал-фельдмаршала) Вальтера Моделя. Ей понадобилось только шесть дней, чтобы преодолеть расстояние от Бреста до Бобруйска — 460 километров. 27 июня она на территории врага продвинулась вперед на 115 километров. Уникальное достижение!

О капитуляции Германии и о клоунаде

В упомянутой книге Соколова можно найти интересные детали о безоговорочной капитуляции Германии. Автор обоснованно считает мифом распространенное в советской историографии утверждение, что капитуляция, которую 7 мая в штаб-квартире главнокомандующего войсками западных союзников генерала Дуайта Эйзенхауэра в Реймсе подписал начальник оперативного главного командования вермахта Альфред Йодль, была сепаратным и неполноценным актом. Это была лишь капитуляция перед западными союзниками. Настоящую капитуляцию, которая завершила Вторую мировую войну в Европе, в ночь на 9 мая в предместье Берлина Карлсхорст подписал начальник штаба главного командования вермахта генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель.

Согласно подписанному в Реймсе документу, капитуляция нацистской Германии вступила в силу 8 мая в 23.01 по среднеевропейскому времени. От советской стороны акт в Реймсе подписал представитель советского главного командования в штабе Эйзенхауэра генерал Иван Суслопаров. Он сделал в тексте оговорку, что возможно подписание нового акта о капитуляции, если этого пожелает какая-либо из стран-союзников. На момент подписания Суслопаров еще не получил ответ из Москвы — может ли он подписывать акт о капитуляции. Полученный с опозданием ответ Москвы был отрицательным. Соколов отмечает, что Сталин, узнав о подписании капитуляции, не был «слишком огорчен». Он не мог отвергнуть реймсский акт, потому что тогда Германия могла бы продолжать боевые действия против советских войск и добиться, чтобы многие части оказались в западной зоне оккупации, избежав советского плена. Сталин лишь потребовал организовать повторное подписание акта о капитуляции, которое состоялось в Карлсхорсте 8 мая в 22.43 по среднеевропейскому времени (в 0.43 — по московскому времени), а в силу вступило в 23.01 по среднеевропейскому времени, как это было предусмотрено реймсским актом. Текст акта о капитуляции не был изменен, так как его уже опубликовали президент США Гарри Трумэн и британский премьер Уинстон Черчилль. Таким образом, реймсская капитуляция была совершенно реальной и общей, а карлсхорстская капитуляция — не более чем имитация, подражание.

Различные оценки

Один из стереотипов, который в связи со Второй мировой войной стабильно укоренился в историческом сознании русских, — это миф об освободителях, для которого нет никакого серьезного обоснования в исторических реалиях и процессах. Можно ли считать освободителями солдат, которые в массовом порядке насиловали немецких женщин (британский историк Энтони Бивор указывает, что в занятых Красной армией районах Германии были изнасилованы почти все женщины и девочки в возрасте от 10 до 80 лет) и убивают мирных жителей? Разве это освобождение, если на занятой территории на десятки лет устанавливается тоталитарный оккупационный режим? Надеюсь, что любой логически мыслящий человек даст однозначно отрицательный ответ.

Мифологизация истории Второй мировой войны осложняет отношения России с соседними странами, в том числе и с Латвией. Могут показаться забавными давние и непрестанные попытки Кремля добиться, чтобы были созданы смешанные комиссии историков (обычно для второй стороны все главные основные вопросы истории достаточно ясны), которые якобы бы должны решить все спорные вопросы истории. Опыт показывает, что это отнюдь не так, потому что сталкиваются различные уровни понимания и восприятия истории. Однако почему не попытаться снова и снова, если политики этого хотят? Для того чтобы, по меньшей мере, продемонстрировать свою добрую волю и нейтрализовать какой-либо из пропагандистских лозунгов Москвы.

ЮРИЙ АФАНАСЬЕВ ИЗ ПУБЛИЦИСТИКИ

Смысл всех более или менее значимых событий и явлений в нашей истории — идет ли речь о Киевской Руси или о Великой Отечественной войне, — принципиально искажен.
Еще один, важнейший пример — как раз из Второй мировой войны. Многие так и не постигли смысла ни ее причин и начала, ни ее окончания и итогов. Советский Союз вступил в нее 17 сентября 1939 г. на стороне Гитлера. И Советский Союз воевал на стороне нацистской Германии до 22 июня 1941 г., потому она и Великая Отечественная, не Вторая мировая. А окончание войны? Все усвоили, что мы освободили Родину, но за пределами сознания остается, что результатом войны стали раздел мира на зоны влияния и порабощение Советским Союзом половины Европы. Все знают, что для советских людей война закончилась освобождением, триумфом, Великой Победой, но многим все еще трудно осознать, что она закончилась и еще большим ужесточением сталинизма, и еще большим закрепощением всех тех же самых советских людей.
Если же внимательно и непредвзято, преодолевая уже сложившиеся представления, посмотреть на все, в том числе и на Великую Отечественную войну, то, может быть, откроется совсем другая картина? И не только в отношении цены Победы, рассуждая над которой один из участников войны, замечательный писатель Виктор Астафьев, задал вопрос: «А была ли Победа?..».
Если добраться до глубинных смыслов войны, будет, скорее всего, понятно, что в этой войне столкнулись два деспотических, тоталитарных режима. С точки зрения жестокости, бесчеловечности, с точки зрения безумной устремленности к мировому господству они ничем, в сущности, друг от друга не отличались. Для того чтобы иметь основание сказать: «Но мы не такие, ведь они же на нас напали» — пришлось специально изобрести такое понятие, как «Великая Отечественная война». С помощью этого понятия стало возможным уйти от неприятных для нас воспоминаний и раздумий о Второй мировой.
Из плохо понятой истории получается, что СССР вступил в войну 22 июня 1941 года, а не 17 сентября 1939-го. На самом деле мы участвовали в войне с 1939 года. На стороне Гитлера. В союзе с Гитлером.
В этом свете и война, и Победа смотрятся уже иначе по сравнению с привычными представлениями об этих событиях.
При всей важности и значимости памяти о войне и о Победе для подавляющего большинства россиян это самая дорогая и близкая их сердцам память — и эта память может быть, в ходе обретения коллективной идентичности, подвергнута серьезным испытаниям. Память о войне и о Победе может стать нелегкой и даже мучительно болезненной по причине заключенной в ней самой амбивалентности. Ведь в этой памяти неразделимо перемешаны такие раздирающие противоречия, как массовый героизм участников войны и преступная сущность сталинизма, добытая многомиллионными жертвами свобода и еще большее усиление и расширение советского насилия и угнетения.
Война и сталинизм, свобода и насилие слились в одной памяти. Их надо бы как-то развести, но при этом разрывается в клочья все полотно войны и Победы, сотканное из плохо понятой истории.
Когда говорят о Победе, говорят, по умолчанию, о победе над Германией, а тема победы над нацизмом при этом звучит приглушенно. И опять неслучайно: если мы победили нацизм, то какой политический режим мы получили у себя как победители? Этот вопрос имеет огромное значение и сам по себе, но он к тому же тянет за собой и другой трудный вопрос. Да, мы освободили от «фашистской» Германии и захваченные территории Советского Союза, и Европу, и «все прогрессивное человечество». Но разве не сопровождалось это освобождение укреплением и расширением того самого деспотического режима, что одержал победу над национал-социалистической Германией? Тогда Победа опять становится в иной ряд смыслов. Одно дело — победить врага и принести народам свободу и счастье, другое дело — победить и тем самым укрепить могущество сталинизма как разновидности национал-социализма и продлить его существование еще дальше на неопределенный срок.
Память о войне приобретает все более помпезный характер, а вместе с тем и откровенно националистический смысл. Победа в этом плане — лишь очередное проявление «вечного героизма» русского народа. Победа над нацизмом сводится к освобождению страны от иноземных оккупантов, которые многократно покушались на священную русскую землю. Память о войне лишается, таким образом, глубинного смысла. Ее вклад в формирование коллективной идентичности ограничивается «патриотической» риторикой, затемняющей истинные ценности, во имя которых велась война: свобода и разгром нацизма.
Войну мы затронули лишь мимоходом и, можно сказать, с самой легкой для ее понимания стороны, с ее окончания Победой. Но даже и здесь отчетливо просматривается болезненность массового сознания, его существенная деформированность. Самую же сложную для постижения сторону войны — ее причины и ее начало — мы пока что не трогали вообще из-за неподъемности этой проблемы.

А.УИКС "ПАКТ МОЛТОВА-РИББЕНТРОПА: 66 ЛЕТ СПУСТЯ. Каковы были планы Сталина накануне Великой Отечественной войны 1939-1941 гг.?"

Падение в 1991 году коммунистического правления в России вызвало интенсивные дискуссии по поводу того, как следует отражать прошлое, которое в свое время так лихо было отштамповано советской историографией под диктовку КПСС.
С частичным открытием советских архивов — гражданских, военных и тайной полиции — содержимое оруэлловской «дыры в памяти», в которую во времена Сталина уместилось так много исторической правды, начинают эксгумировать. Результатом явилось то, что в последние годы российскую историческую науку охватил всеобщий ревизионизм. В этом процессе почти ни один камень не остался неперевернутым.
Одним из самых больших белых пятен в советской истории является вопрос, касающийся намерений и планов Иосифа Сталина во время и после подписания советско-германских договоров и секретных протоколов, составленных Берлином и Москвой в августе-сентябре 1939 года. А также вопросы, касающиеся сталинской стратегии накануне германского нападения в июне 1941 г.
Одно из направлений в историографии, которое мы здесь назовем «оборонительное», придерживается традиционной линии, доминировавшей в исторических работах в СССР и за рубежом вплоть до недавнего времени. Это направление утверждает, что сталинская военная политика с 1939 года до немецкого вторжения в Советский Союз 22 июня 1941 года была в большей степени оборонительной. То есть Сталин придерживался ненаступательной стратегии в отношении Германии и любого другого капиталистического государства — потенциального врага. Сталин только пытался уберечь СССР от мировой войны, предсказанной марксизмом-ленинизмом как «неизбежная», настолько долго, насколько это было возможно. Таким образом, Советы имели бы время усилить свою обороноспособность в ожидании грядущего глобального конфликта, в который они были бы вовлечены рано или поздно.
Как утверждает это направление, среди таких «оборонительных» шагов были советские территориальные приобретения 1939-1940 годов, включавшие в себя половину Польши, все страны Балтии, часть Финляндии, а также Северную Буковину и Бессарабию. Названные «оборонниками» «буферной зоной», эти территории якобы не были плодом преднамеренной советской экспансионистской политики. Они скорее были дополнением к защитным мерам, мудро предпринятым Сталиным в предвидении немецкого вторжения. То, что при этом они стали частью СССР, считается неуместным обсуждать.
Коварное нападение Германии стало для Сталина, как утверждают «оборонники», неприятным сюрпризом. Оно выставило Советскую Россию в неприглядной и унизительной роли легкой жертвы. Получилось так, что Сталин совершил глупость, доверяя Гитлеру даже тогда, когда последний начал неприкрытые приготовления к нападению на советских западных границах весной 1941 года.
Утверждают, будто бы Сталин просто игнорировал все предупреждения о нападении, полученные от Рузвельта, Черчилля и от собственных иностранных агентов, некоторые из которых даже предсказали точную дату вторжения. У Сталина были основания не доверять западным политикам, этим двуличным «мюнхенским миротворцам», которые, как известно, отказались от серьезных советских предложений по разработке гарантий коллективной безопасности против экспансионизма Оси. И которые все время планировали разрушить Советский Союз.
В отличие от этой позиции в дискуссии, «наступательное» направление в историографии утверждает, что Сталин все время готовил свою собственную наступательную войну — прежде всего против Германии и, в конечном итоге, против всей «капиталистическо-империалистической» Европы.
Это подтверждают заявления, секретные или публичные, сделанные ведущими официальными лицами, и собственные советские оборонительные приготовления и стратегия. Здесь в первую очередь следует упомянуть сталинское секретное выступление перед выпускниками военных академий 5 мая 1941 года, выдержанное в наступательном духе, два последовавших за этой речью полевых пособия для Красной Армии, выпущенных до июня 1941 года и основанных исключительно на наступательных, а не на оборонительных принципах, а также важный военно-стратегический документ, адресованный Сталину и подготовленный высокопоставленными военными чиновниками (Василевским, Тимошенко и Жуковым) и датированный 15 мая 1941 г. Все они поддерживали идею захватнической войны.
«Оборонники» считают, что нет доказательств тому, что Сталин когда-либо видел последний документ. Однако возникает вопрос: осмелились ли бы генералы давать подобные рекомендации Сталину, который незадолго до этого произвел кровавую чистку офицерского состава Красной Армии, если бы наступательные принципы не соответствовали его собственным взглядам?
Говоря об идеологии, ревизионисты ссылаются на ленинский «Доклад по миру» от 8 ноября 1917 года. Советский лидер призвал тогда западные «трудящиеся и эксплуатируемые массы» покончить с участием их наций в Первой мировой войне и, следуя советскому примеру, «освободить» себя от «всех форм рабства и эксплуатации». Социалистический «новый порядок», продолжал Ленин, «не будет связан соглашениями». Мы «зажгли факел мировой революции», писал он в наброске первой после 1917 года Программы Российской Коммунистической партии (большевиков). Советы будут «нести революцию в наиболее передовые страны и вообще во все страны». В речи от 7 марта 1918 года Ленин заявлял: «История шагает вперед на базе освободительных войн».
Эти принципы никогда не были забыты. Ревизионисты«наступатели» замечают, что с учреждением Коминтерна в 1919 году мечта о способствовании всеобщей советизации, которую Ленин так долго лелеял, наконец была реализована. Вскоре советская дипломатия пошла по «двум дорожкам». Возможно, лучшей аналогией для двойного, если не двуличного, характера советской иностранной политики и поведения на международной арене был бы айсберг. Видимая часть состояла из «легальной» дипломатии и разговоров о «мирном сожительстве» (позже переименованном в «мирное сосуществование») с целью выигрыша времени и введения в заблуждение «глухого, немого и слепого» врага и увеличения советской мощи во всем мире. Косвенно «легальная дипломатия» в то же время содействовала поиску глобального революционного повода для советизации мира.
Большая, подводная, часть айсберга состояла из международной подрывной деятельности через легальные и/или нелегальные организации коммунистических партий во всем мире. Эти силы, пропитавшие все слои общества в определенных капиталистических странах или странах третьего мира, служили, используя более позднее высказывание Сталина 1952 года, международными «ударными бригадами». Как вооруженные элементы марксистско-ленинского «интернационализма», они были нацелены на подготовку победы социализма советского стиля через вооруженные захваты власти и партизанские действия, содействовали советским интересам средствами пацифистской пропаганды и прямого саботажа внутри конкретных стран (таких, как Британия, Франция и Соединенные Штаты в течение советско-германского «медового месяца» 1939-1941 годов). Или они находились в подполье и ждали момента, чтобы принять по приказу московского центра участие в акциях в случае войны во имя социализма. В мирные времена они подготавливали почву для советизации тех или иных стран или регионов. Как это выяснилось по российским источникам, в подобные операции были вложены гигантские средства.
Историки-«наступатели» придерживаются того мнения, что Сталин действительно рассчитывал на войну. Революция могла быть «экспортирована на конниках штыков», как открыто декларировали советские представители и военные ястребы на съездах Коминтерна в двадцатые и тридцатые годы. Сталин поощрял немецкий экспансионизм против Франции, Голландии, Бельгии, Люксембурга и Британии. При этом Сталин планировал начать захватническую войну против Германии, которая должна была начаться или к июлю 1941 года (мнение меньшинства), или, самое позднее, к середине 1942 года. Красная Армия пронеслась бы через Европу, объединяя восставшие массы и неся красное знамя на Запад.
Эти же российские историки замечают, что в 1939 и 1940-1941 годах несколько ближайших сталинских помощников, таких, как Молотов, Жданов, Мехлис, Щербаков, уверенно говорили о «расширении границ социализма» на крыльях «неизбежной» будущей войны.
За пять лет до начала Второй мировой войны Сталин зловеще изрек: «Война, безусловно, развяжет революцию и поставит под вопрос само существование капитализма... »
Молотов признавал в своих мемуарах, которые он писал в 70-е годы, будучи в отставке, что одной из его задач было «расширять настолько, насколько возможно, границы Отечества». Он добавлял: «Мы справлялись с этим неплохо». Другими словами, «буфер» оборачивался прямой аннексией, способствовал расширению границ и мощи СССР.
«Оборонники» в ответ на это утверждают, что такие революционно звучащие фразы, исходящие от высших советских лидеров, были не более чем пустым бахвальством. Советизация Европы, говорят они, была воздушным замком, идеологическим позерством или показухой.
Им возражают «наступатели». Главной целью советской Великой стратегии было извлечь из войны пользу. Ленин сделал предсказание, отшлифованное затем Сталиным, о том, что в будущем будет два типа войн: 1) межимпериалистические и 2) империалистические агрессивные войны против СССР. Первый тип войн был неизбежным и естественно возникающим, говорили они, так как он был связан с «последней стадией империализма», в которой усиливающиеся «противоречия» между капиталистическими государствами неизбежно оборачивались бы войнами. Второй тип войн, «антисоветский», был также неизбежен до тех пор, пока не было разрушено «капиталистическое окружение».
Так как все эти войны подталкивают к революции (пролетарии выступают против империалистических войн, в которых капиталистические угнетатели используют трудящихся как пушечное мясо), для Советов имело смысл усугубить «межимпериалистические противоречия» настолько, насколько возможно, в то же время готовясь ко второму типу войн, который, как утверждает марксизм-ленинизм, перерос бы в мировую «освободительную войну» для всех трудящихся. Тактика противоречий, которую придумали Ленин и Сталин и ухитрилась воплотить в жизнь советская дипломатия, была направлена на то, чтобы спровоцировать Японию на конфликт с Соединенными Штатами, европейские капиталистические страны настроить против США и их же — друг против друга. (Эта политика была вновь применена спустя годы во времена Брежнева с целью посеять раздоры внутри НАТО). Документально подтверждают это учение и раскрывают подспудную активную советскую политику и глобальную подрывную деятельность, которую практиковал Коминтерн, различные заявления, сделанные Сталиным и его высокопоставленными помощниками.
Можно спросить, насколько далеко готов был зайти Сталин в стремлении содействовать развязыванию Второй мировой войны (учитывая, что это был его собственный план), чтобы реализовать четко заявленные советские цели мирового господства? Как указывалось помощником Берии Павлом Судоплатовым, ключевым периодом в практической реализации советских экспансионистских целей стал август-сентябрь 1939 года.
Встает вопрос: была ли это долгожданная идеальная ситуация, при которой использование двойной дипломатии и освобождающий, «революционный» катализатор войны могли бы совместно реализовать советские экспансионистские планы в этот уникально подходящий момент истории? «Оборонники» отклоняют такую трактовку.
Что касается гамбита коллективной безопасности в середине тридцатых годов, предписанного Сталиным якобы «умеренному», так называемому «прозападному» наркому иностранных дел Максиму Литвинову, то ревизионисты«наступатели» настаивают на том, что он просто был диверсией со стороны диктатора с целью напугать Германию и подстегнуть ее пойти на сделку с Москвой, всего лишь симуляцией сплочения рядов с западными капиталистическими государствами.
На самом деле Сталин сразу же прервал все переговоры с другими западными странами, как только начала прорабатываться сделка с нацистами.
Нужно добавить, что десятилетний опыт советско-германского сотрудничества в двадцатых и начале тридцатых годов сопровождался периодом обширной двусторонней торговли. Немецкая экономическая помощь индустриализации Советской России во времена Сталина на самом деле была в некоторых аспектах более существенной, чем таковая от Соединенных Штатов, несмотря на помощь последних в построении железных дорог, Днепропетровской плотины и советских тракторных и текстильных фабрик.
Между 1921 и 1938 годами Германия экспортировала в Россию более двух миллиардов долларов в предметах потребления, в то время как США — 1,4 миллиарда. После того как Гитлер пришел к власти, НКВД стал сотрудничать с немецким гестапо. (Статья в постсоветском еженедельнике «Аргументы и факты» познакомила читателей с документами на советское изобретение некоего д-ра Берга — газовая камера в форме четырехколесного транспортного средства, используемого для истребления людей. НКВД также передал Генриху Гиммлеру схемы организации внушительной сети советских трудовых лагерей (ГУЛАГ), предшественников таких гитлеровских «лагерей смерти», как Освенцим и Бухенвальд.) Чуть позже, согласно секретным протоколам и другим соглашениям августа-сентября 1939 года, советское сырье (нефть, зерно, хлопок, хром, железо и т.д., более чем 3 миллиона тонн по специальному соглашению 1940 года) было отправлено в Германию с пунктуальной точностью. Эти поставки были использованы в войне против западных союзников. Советы соблюдали соглашения по этим поставкам вплоть до 22 июня 1941 года, несмотря на то что немцы, со своей стороны, отступали от них.
«Оборонники», напротив, настаивают, что, вне зависимости от контактов с Германией, Сталин был настроен серьезно по отношению к коллективной безопасности. Однако он подозревал, что британцы и французы не были столь серьезны. Более того, похоже, что он верил, что политика умиротворения, которая могла бы в конечном счете превратиться в антисоветский альянс со странами Оси, была более вероятным решением для Лондона и Парижа, чем согласие на серьезные договоренности о коллективной безопасности с СССР (это предполагает, однако, что Сталин не следовал плану «разделяй и властвуй», против чего есть убедительные свидетельства). Не указывал ли полет гитлеровского помощника Рудольфа Гесса в Англию в мае 1941 года на то, что Англия была заинтересована в заключении сделки с Гитлером? Тогда, рассудил Сталин, было бы лучшим прилепить свою звезду на немецкое орудие сокрушительного действия.
Судоплатов в своих мемуарах также говорит о первостепенном значении сталинской сделки с Гитлером на фоне советского революционного экспансионизма. Он пишет: «Идея пропаганды сверху коммунистической революции во всем мире была дымовой завесой идеологического характера, призванной утвердить СССР в роли сверхдержавы, влияющей на все события в мире. Хотя изначально эта концепция и была идеологической, она постепенно стала реальным политическим курсом. Такая возможность открылась перед нашим государством впервые после подписания пакта Молотова — Риббентропа. Ведь отныне, как подтверждали секретные протоколы, одна из ведущих держав мира признавала международные интересы Советского Союза и его естественное желание расширять свои границы».
Согласно полковнику Григорию Токаеву, офицеру Красной Армии и сотруднику советской военной администрации в оккупированной Восточной Германии в конце войны, доверенному лицу Сталина от НКВД и помощнику заместителя Лаврентия Берии генерала Ивана Серова, Советы рассчитывали на войну, чтобы ускорить продвижение советизации на Запад. Это была точка зрения, говорил он, широко поддержанная в высших эшелонах гражданской и военной власти в Кремле.
Другие хорошо осведомленные экс-советские офицеры и гражданские должностные лица, которые очутились на Западе до, во время или после Второй мировой войны, делали аналогичные заявления.
Имеет смысл также упомянуть подоплеку советско-германской дружбы. После Первой мировой войны Германия рассматривалась Лениным, а позже и Сталиным, как хозяин Европы, огорченный «отсутствием» власти. Поэтому она была податлива к советским предложениям дружбы. К тому же Россия не была стороной Версальского договора и фактически выступала против него. Советы считали, что межимпериалистическая борьба вступила в новую фазу благодаря унизительному договору, который довел Германию и ее рабочий класс до нищеты. Благодаря советско-германскому Раппальскому договору 1922 года и другим соглашениям Советская Россия вскоре ощутимо сблизилась с Германией.
«Оборонники» считают, что СССР под руководством Сталина остался бы в значительной степени сторонним наблюдателем того, как разыгрывались бы всемирно-исторические события в это уникальное время. Позже, возможно, СССР использовал бы ситуацию в своих целях, но определенно не стал бы агрессивным участником мировой войны. СССР также не стал бы, как сказал Сталин, «таскать каштаны из огня» для капиталистических стран. Прежде всего, СССР постарался бы остаться вне расширяющегося конфликта настолько долго, насколько возможно.
В то же время «оборонительное» направление не учитывает тот факт, что Сталин, как открыто заявляли некоторые его помощники, хотел, чтобы капиталистические страны, демократические или фашистские, взаимно уничтожили себя в схватке, которая вымостила бы дорогу для «революций» в советском стиле. «Оборонники» также не учитывают тактику, явно защищаемую Лениным и Сталиным, согласно которой Советы насколько возможно поощряли «противоречия» между конкурирующими капиталистическими странами силами вплоть до того, что подстрекали их на братоубийственные войны.
Кроме того, в соответствии с нацистско-советскими договорами и протоколами или односторонними советскими шагами 1940 года Советы приобрели «буферную зону», включающую среди прочего страны Балтики, Северную Буковину и Бессарабию. Эта зона была предназначена обеспечить Советам некое количество пространства и времени для наращивания их обороноспособности. В результате советско-финской войны зимы 1939-1940 годов Советы получили за счет Финляндии дополнительную «защиту» в форме геостратегических территорий на своей северной границе. Позже Сталин потребовал всю Буковину, но в переговорах с немцами согласился на объединение только с северной частью. Эти приобретения не рассматриваются «оборонниками» как прямая экспансия. Странно, но они также не видят связи между этими приобретениями 1939-1940 годов и созданием «советского блока» центральноевропейских и восточноевропейских государств после Второй мировой войны.
Историки-«наступатели» считают, что вторжением 22 июня 1941 года Гитлер захватил врасплох потенциального захватчика Сталина. Высокомерие и самоуверенность советского диктатора в его отношениях с Гитлером лишили его трезвого взгляда на происходящее. «Оборонники» возражают, что эта линия является «пронацистской» и не подкреплена доказательствами. Они замечают, что Гитлер и его генералы были весьма неискренни, когда заявляли, что операция «Барбаросса» была осуществлена только потому, что сам Сталин планировал нападение на Германию.
Что же происходило непосредственно перед 22 июня 1941 года? Какого рода военные оборонительные или наступательные меры предпринял Сталин на самом деле? Ответ на этот вопрос мог бы пролить свет на планы советского диктатора относительно Германии.
Принимая во внимание наступательную позицию Красной Армии непосредственно перед 22 июня 1941 года, авторы-«наступатели», включая нескольких современных российских военных историков, поддерживают мнение о том, что сталинская милитаризация Советского Союза и огромный объем оборонной продукции, выпущенной в течение двух предшествующих Второй мировой войне пятилеток, были подчинены отчетливо наступательной военной стратегии и свидетельствовали об одном: существовал долговременный план подготовки наступательной войны. Андрей Кокошин, бывший первый заместитель министра обороны, высший военный советник президента Ельцина и секретарь Совета безопасности, в своей книге «Армия и политика», вышедшей в 1995 году, кратко высказался об этом так: «Наступательный характер советской военной стратегии был вполне очевиден».
Сталинское секретное выступление 5 мая 1941 года перед выпускниками военных академий — другой пример того же самого. Полного стенографического текста речи не существует, но она собрана по кусочкам на основе нескольких сохранившихся вариантов, составленных по воспоминаниям свидетелей выступления. Они проанализированы в собрании очерков под общей редакцией российского академика Юрия а «Другая война. 1939-1945». Это издание воспроизводит части трех версий текста сталинской речи.
В выступлении в Большом Кремлевском Дворце всего лишь за несколько недель до вторжения немцев Сталин полностью изменил как свои, так и Молотова утверждения 1939-1940 гг. о том, что Англия и Франция были основными «зачинщиками новой войны». Как заявил Сталин, теперь Германия стала основным «поджигателем войны». Он заявил также, что должен быть положен конец представлениям о «немецкой непобедимости». Пришло время готовиться к ведению наступательной войны. Сразу же после выступления Сталина был организован прием для выпускников-академиков, на котором, как говорят свидетели, Сталин развил идеи своего выступления — «Генсек, во-первых, говорил о необходимости перейти в мероприятиях Красной Армии от обороны к «военной политике наступательных действий», а во-вторых, перестроить пропаганду, агитацию, печать, все воспитание «в наступательном духе».
Дальнейшие пояснения к сталинским указаниям были даны в последующие дни и недели в деловых бумагах таких высокопоставленных должностных лиц, как Молотов, Жданов, Маленков, Щербаков (который был ответственным за военную идеологическую обработку) и генералами Александром Василевским и Николаем Ватутиным. В своих проработках сталинского выступления и последовавшего за ним приема эти должностные лица и старшие военные офицеры, всегда ссылаясь на Сталина, рекламировали «военную политику проведения наступательных действий». Тогда же вспомнили высказывание Ленина: любая война, ведущаяся СССР против капиталистических сил, «является справедливой войной, вне зависимости от того, какая сторона начала войну».
(Это утверждение было повторено слово в слово в советской военной литературе в эпоху термоядерного оружия и разрядки напряженности.) «Наступательное» направление утверждает, что такая война, какая планировалась Советами, имевшими свою собственную тактику блицкрига «по Тухачевскому», привела бы Красную Армию в Европу в роли освободительницы, как и прорицал Ленин. Революция была бы принесена на Запад в то время, когда побежденная Германия лежала в руинах, а парализованные Франция, Англия и далекая Америка находились в конфронтации с красной, в основном Евразией. Таким образом было бы компенсировано унижение, которое претерпел СССР (и лично Сталин) от неудач в советско-польской войне 1920 года.
В отношении советско-польской войны 1920 года протагонисты советской наступательной теории цитируют недавно опубликованную стенограмму речи Ленина, начинавшуюся так: «Я прошу записывать меньше: это не должно попасть в печать». В этой речи Ленин в 1920 году предсказал, что с советизацией Польши Красная Армия могла бы расположиться прямо на германских границах. В таком случае она могла бы тогда начать «наступательную войну» против Запада, в конечном счете неся «освободительную войну» всей Европе.
«Наступательное» направление, кроме того, обсуждает вопрос, было ли сталинское приобретение необходимой «буферной зоны» в соответствии с нацистско-советскими соглашениями таким уж невинным. Ведь Сталин опасно придвинул советские границы к немецким границам — границам, которые вермахт однажды мог бы пересечь в атаке против Советов. Может, Сталиным было запланировано, чтобы это случилось совсем другим образом? А именно — Сталин выдвинулся вперед, чтобы реализовать свою стратегию ведения неожиданной, захватнической войны против Германии?
Примечательно, что Сталин не начинает сразу же укреплять оборону на вновь приобретенных территориях на Западе, утверждают эти авторы. Когда вдоль бывшей (до 1939 года) советской границы старые укрепления были демонтированы, не было установлено никакой новой «сталинской линии».
Таким образом, вместо того, чтобы руководствоваться политикой обороны на вновь приобретенных территориях — в странах Балтии, Северной Буковине и Бессарабии, а также на Украине и в Белоруссии, Сталин, как утверждает «наступательное» направление в историографии, развернул там главным образом войска, готовые к атаке. Они состояли в основном из воздушно-десантных войск и механизированных дивизий. Эти части были обучены и вооружены для того, чтобы выполнять стремительные, наступательные удары и глубокое проникновение в тыл противника. Такая тактика была использована во время военных учений под руководством Жукова, проводившихся в Советском Союзе в 1940-1941 годах. Жуков применил такую тактику на деле в боях против японцев на Халкин-Голе (Монголия) в августе-сентябре 1939 г., где он руководил советскими войсками.
Историки по-разному оценивают выводы, которые были сделаны Сталиным и его генералами из этих уроков. «Оборонники» настаивают, что выводы были в значительной степени оборонительные по своей природе — «наступатели» же считают, что они были наступательные.
В подтверждение «наступатели» обращаются к важному документу, датированному 15 мая 1941 года: «Соображения по плану стратегического развертывания сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками». Он был построен в форме меморандума, озаглавленного «Председателю Совета Народных Комиссаров СССР товарищу Сталину». Документ был написан заместителем начальника Генштаба генералом Василевским. Читал ли Сталин этот стратегический документ — неизвестно. «Соображения...» воспроизведены полностью в книге Афанасьева. В относящемся к спору отрывке читаем: «Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск».
В то же время, утверждает «наступательное» направление, Советы построили на передовых позициях у самой границы военные аэродромы, которые могли быть использованы для проведения тактической и стратегической воздушных атак, что позволило бы коварно захватить немцев врасплох. При этом они были очень уязвимы и оказались уничтоженными немецкими войсками в первую очередь после нападения, начавшегося в воскресенье в 3 часа ночи, 22 июня 1941 года. Знаменательно и то, что все советское новейшее вооружение и лучшие обученные солдаты — фактически две трети всего состава Красной Армии того времени — были развернуты в западных прифронтовых районах.
Советские Вооруженные Силы выросли на 250 процентов всего за два года. Между 1939 и 1941 годами численность советских Вооруженных Сил выросла с меньше чем двух миллионов до более чем пять миллионов и с менее чем 100 дивизий до более чем 300.
Из-за того, что вермахт напал на Красную Армию неожиданно, и благодаря сталинскому требованию, чтобы Красная Армия немедленно — и, как получилось во многих случаях, преждевременно — начала вести контрнаступления, советские потери были ошеломительными. Для «наступательного» направления этот факт является еще одним доказательством наступательных намерений Красной Армии.
Это также иллюстрируется отсутствием в сталинской военной доктрине тактического и/или стратегического отступления. Благодаря дислокации войск Красная Армия оказалась неподготовленной к блицкригу, начавшемуся в мирный воскресный день. В первый день немецкого нападения только одни западные районы потеряли 738 самолетов, большинство из которых было уничтожено на земле. В первые несколько часов войны немцы достигли полного воздушного превосходства на протяжении более чем трех тысяч километров фронта, уничтожая в среднем 1200 самолетов в день. Всего лишь через две недели после нападения казалось, что немецкие войска находятся на пути к победе в войне.
По подсчетам современных армейских аналитиков США, после шести месяцев войны суммарные советские потери были эквивалентны 229 дивизиям. Немецкие потери в людях, для сравнения, составили в среднем менее чем половину советских потерь. К ноябрю 1942 года Советы потеряли убитыми, ранеными и захваченными в плен свыше 11 миллионов человек по отношению к немецким 4 миллионам. Нужно учесть, что последние вели наступательную войну, а традиционный закон сражений гласит, что наступающая сторона теряет гораздо большее количество солдат, чем обороняющаяся, — примерно в расчете три к одному.
Споры по поводу того, что Сталин планировал в 1939-1941 годах, это нечто большее, чем просто академическое упражнение. Сегодня российские школьники имеют в своих руках несколько вариантов новых учебников истории. Автор этой статьи проанализировал некоторые из них и нашел, что в основном коммунистическая пропаганда по поводу событий внутренней и внешней политики времен Ленина, Сталина и их преемников с 1917 по 1991 год была в них ликвидирована. Все же какая-то часть ее до сих пор осталась. Во имя исторической правды и осуждения коммунистического прошлого совершенно необходимо заполнить «белые пятна» в советской истории.

Михаил Веллер После «Ледокола» история Второй мировой войны в прежнем виде не существует.

— Почему Сталин до последнего запрещал сдавать Киев? Да потому, что по всем военным законам немцы не могли его взять!!! Наступающий должен иметь трехкратное численное превосходство над обороняющимся — это закон старый. Один в землю врылся, местность пристрелял, запас копил — другой прет на него по чисту полю, уязвимый для всех видов огневого воздействия. Так преимущество по видам было под Киевом у нас, обороняющихся! Нас было больше, а не их! И что? Разнес нас фриц в пух и прах!.. Жуков-то уже хоть знал, что воевать мы не умеем, а до товарища Сталина все не доходило, что войск вроде много — а толку мало.
И сразу вопрос: а на хрена же собрали столько войск и чему их учили? Если наших больше, а обороняться они не умеют, — для чего их столько и что они умеют?
…Все, что было у СССР военного, было исключительно для агрессии.
— А с тяжелыми бомбардировщиками? Мол, построили бы мы тысячу «Пе-8» и могли бы одним рейдом обвалить на германские тылы пять тысяч тонн тротила, это пять мегатонн, это уже атомная бомба, — и хана Германии, и подавили бы мы первой же ответной бомбардировкой немецкую мощь, и обрекли на провал немецкую агрессию: вот лучшее оружие обороны! Но Сталин отказался от стратегических бомберов — не ждал нападения, сам хотел нападать, и все средства вложил в самолеты нападения, сопровождения своей армии вторжения.
Ах, с точки зрения военных историков? А кто такие советские военные историки? Наемные чиновники, которые за зарплату приводят историю в соответствие полученному приказу и идеологической установке. Как прикажете — напишем, так точно! Что нас было меньше и техника была хуже. Или что нас было меньше, но техника была лучше, но вероломное нападение застало нас врасплох. Или что немецкие потери были больше. Или равные с нашими. Или наши больше в три раза. Те же люди — писали то одно, то другое и за все получали звания и премии. Дармоеды и демагоги!..
Вышло уже несколько толстых книг, опровергающих Суворова, но интерес к ним исчез мгновенно, а Суворова читать продолжают. Книжонки опроверженцев-то вообще дешевые. Дорогие господа и историко-литературные товарищи! По части отыскания пятен на Солнце любой критик даст сто очков вперед доберману, обнюхивающему наркокурьера. Сам предмет нашего разговора уже свидетельствует о том, что теория Суворова устоялась и затвердела в пространстве-времени, как гора, по которой могут лазать альпинисты и даже вбивать в нее крючья. Выброс по вертикали — вот что главное в науке. Ковырять факты может любой клерк. Собрать их в мозаику и ошарашить мир впервые увиденной картиной — вот что отличает ученого от подметалы по научной части. Сегодня-то все умные, и из этих умных половина несогласных. А вышел «Ледокол» впервые — то-то народ рты пораскрывал: пыхтит, пыхтит, а возразить так сразу и нечего. Ну, классическая эволюция признания: сначала — «что за бред!», потом — «что-то, вообще-то, тут есть» и наконец — «да кто же этого не знает». Легко быть сведущим и понимающим, когда тебе объяснили на пальцах. Ах, как все у Суворова просто и даже примитивно! Вот только почему-то раньше это все никто в единую картину не сводил. И полвека стонов: ах, какой Сталин был дурак доверчивый, и как нас было мало, и плохо мы были вооружены перед немецкой стальной лавиной!..
Вот что я вам, историкам, скажу: доктором исторических наук может стать, в сущности, любой элементарно образованный и разумный человек. А вот офицер-аналитик резидентуры Главного разведуправления — это уже элита. С него спрос куда жестче, да? И ответственность на нем круче, да? И уметь анализировать ему по должности положено. И вламывание офицера резидентуры ГРУ в вотчину тихих историков — это как в старину канадский профессионал разбрасывал хоккеистов-любителей. Хороши, кстати, вопли о бездаре-неудачнике Резуне. Пацан без волосатой лапы ракетой вошел в элиту разведки. У Суворова можно опровергнуть многое. Подтасовщик, фантазер, спорщик, нонконформист, называйте как угодно... Но главное — остается, и оно неопровержимо! Оппоненты стараются самые неопровержимые места у Суворова обходить, умалчивать. Ответьте: зачем в июне 41-го мы разминировали пограничные мосты?! Если сами готовились к наступлению — логично, ясно, правильно. Но никакого, ни одного другого объяснения просто нет!!! Зачем перед войной стали ликвидировать задолго созданные партизанские базы в своих лесах?! Армию увеличиваем — а возможность партизанского движения уничтожаем. Это подготовка к чему?! Почему было в достатке карт чужой территории — но не было карт на территорию собственную? Это предусматривает оборонительную войну?! Почему заранее готовили и тиражировали военные плакаты, разговорники, даже песни?! Так к чему готовились? К войне? Но к обороне были не готовы? А к чему? Ага...
Сталин справедливо полагал, что Гитлер не самоубийца, ввязываться в войну на два фронта — явное поражение. А вот Англии было куда как выгодно столкнуть Германию с СССР — и пусть истощают друг друга. Как тут верить предупреждениям Черчилля, лица крайне заинтересованного? А Гитлер рассудил, что напасть первым — единственный шанс, меньшее из зол, если Союз ударит первым — конец, быстрый и неминуемый. Все логично. Бросьте. Образец суворовской клюквы — «Аквариум». Книга для тех, кто ничего не знает об армии и СССР. Для западных дурачков и любителей горяченького. «В случае опасности старший группы обязан первым делом шифровальщика убить, а блокнот уничтожить». Такую информацию от всех и надолго не засекретишь. И тогда в случае опасности первым делом шифровальщик будет убивать старшего группы.
Да, это не документ. Это армейская романтика. Но из нее многие и о многом узнали впервые. Ведь даже аббревиатуры ГРУ раньше не слышали!
— И все-таки, и тем не менее. Суворов первый и единственный сделал удачную и всеобъемную попытку понять и объяснить, что же и почему произошло к 22 июня 41-го года. Ни одна другая теория критики не выдерживает. Его — объясняет всё. Если это неправда — почему никто другой не говорит правды, которая хоть походила бы на правду? Прикиньте все сами: конечно, так оно и было, ребята. Просто нам долго морочили головы, загаживали мозги.
А что касается его мономании — все лыка вязать в одну строку — это уже психология. Это типично для всех людей, разработавших и пустивших в мир новую и сильную идею. Идея захватывает их, и все предметы они уже видят в ее свете. Весь мир их постоянно интересует прежде всего под углом зрения их сверхценной идеи. Всё, что возможно, они трактуют в ее пользу и поддержку. Тут перегибы неизбежны. И Дарвин, и Маркс, и Фрейд — все этим страдали. Это нормально. Перегибы потом отыщут и поправят последователи и изучатели. Зато насчет главного этим частым неводом будет выловлено всё, что только можно. Вот вместе с рыбешкой и мусор загребается.

И.В.ПАВЛОВА ИЗ СТАТЬИ "ПОИСКИ ПРАВДЫ О КАНУНЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ"

Никому на слово, товарищи, верить нельзя...
Сталин

Только с началом радикальных политических изменений в Советском Союзе с конца 80-х гг. правда стала постепенно выходить наружу, но процесс этот оказался намного сложнее, чем тогда представлялось.
«Ключом», который открывает путь к правде о сталинских замыслах по расширению «фронта социализма», является правда о кануне войны.
Сразу после войны по указанию Сталина был создан специальный орган, в разных документах именовавшийся по разному: «правительственная комиссия по Нюрнбергскому процессу», «правительственная комиссия по организации Суда в Нюрнберге», «комиссия по руководству Нюрнбергским процессом». Во главе этой сверхсекретной комиссии с функциями особого назначения Сталин поставил Вышинского. Членами комиссии были назначены прокурор СССР Горшенин, председатель Верховного суда СССР Голяков, нарком юстиции СССР Рычков и три ближайших сподвижника Берии, его заместители Абакумов, Кобулов, Меркулов. Главная цель комиссии состояла в том, чтобы ни при каких условиях не допустить публичного обсуждения любых аспектов советско-германских отношений в 1939-1941 гг., прежде всего самого факта существования, а тем более содержания так называемых секретных протоколов, дополняющих пакт о ненападении (23 августа 1939 г.) и Договор о дружбе (28 сентября 1939 г.). Для того чтобы обеспечить во время следствия действенность указаний тайной комиссии, в Нюрнберг была отправлена и следственная бригада особого назначения во главе с одним из самых свирепых бериевских палачей полковником М.Т. Лихачевым. Сталин боялся в общественном мнении Европы и Америки оказаться в Нюрнберге на одной скамье с нацистскими военными преступниками. А у него были серьезные основания для таких опасений. Поэтому Сталин сделал всё, чтобы не допустить на Нюрнбергском процессе обсуждения вопроса о роли СССР в развязывании Второй мировой войны. Ему это удалось — положение победителя позволяло диктовать условия.
26 ноября 1945 г. комиссия Вышинского приняла решение «утвердить... перечень вопросов, которые являются недопустимыми для обсуждения на суде». Отдельные же попытки подсудимых указать на действительную роль СССР в подготовке Второй мировой войны не изменили общей ситуации. Так, Риббентроп в своем последнем слове заявил: «Когда я приехал в Москву в 1939 году к маршалу Сталину, он обсуждал со мной не возможность мирного урегулирования германо-польского конфликта в рамках пакта Бриана — Келлога, а дал понять, что если он не получит половины Польши и Прибалтийские страны еще без Литвы, с портом Либава, то я могу сразу же вылетать назад. Ведение войны, видимо, не считалось там в 1939 году преступлением против мира...» Этот абзац не вошел в русское издание материалов Нюрнбергского процесса. Правду о кануне войны было приказано забыть. Забыть в прямом смысле слова — Сталин запретил писать дневники и воспоминания о войне. Нарушение запрета могло стоить жизни. Что же касается прямых соучастников Сталина, то забвение было в их собственных интересах. Ярчайшее тому свидетельство — разговор Ф. Чуева с Молотовым: «На Западе упорно пишут о том, что в 1939 году вместе с договором было подписано секретное соглашение...
— Никакого.
— Не было?
— Не было. Нет, абсурдно.
— Сейчас уже, наверно, можно об этом говорить.
— Конечно, тут нет никаких секретов. По-моему, нарочно распускают слухи, чтобы как-нибудь, так сказать, подмочить. Нет, нет, по-моему, тут все-таки очень чисто и ничего похожего на такое соглашение не могло быть. Я-то стоял к этому очень близко, фактически занимался этим делом, могу твердо сказать, что это, безусловно, выдумка».
 
Конечно, Молотов «стоял к этому очень близко», что неоспоримо подтверждается его подписью под секретными протоколами и фотографией, которая запечатлела его рядом со Сталиным и Риббентропом во время подписания этих документов. Показательно, что и спустя десятилетия Молотов оказался неспособен к исторической самооценке, иначе бы его заведомая ложь вербализовалась без интриганских слов «распускают слухи», «подмочить» и утверждения, что «тут все-таки очень чисто», в то время как там было очень грязно, запредельно грязно. Всё это еще раз убедительно свидетельствует о моральной характеристике Молотова как политического деятеля, занимавшего положение «второго лица» в стране в ответственнейший момент ее истории.
Отсутствие необходимых документов (те, что остались, были глубоко запрятаны в секретных архивах), общее мировоззрение военных историков, в большинстве своем живших при Сталине и прошедших войну, воспитанных официальной пропагандой, естественно, обусловили то, что они видели войну с подачи Сталина.
Не будет преувеличением утверждение о том, что и в период хрущевской «оттепели» историки даже не допускали мысли о существовании тайны кануна войны, которая скрывалась Сталиным. Не было ничего подобного тогда и у A.M. Некрича, автора известной книги «1941. 22 июня». Он резко отрицательно высказался по поводу «легенды о превентивной войне», которую «искусственно поддерживают западногерманские неонацисты и некоторые реакционные западногерманские публицисты и историки».
Любая критика действий Сталина, выходившая за разрешенные тогда рамки, вызывала немедленную дисциплинарную реакцию.
После смещения Н.С. Хрущева с поста Первого секретаря ЦК КПСС критика «культа личности» Сталина постепенно сошла на нет. В течение последующего двадцатилетия историография Великой Отечественной войны утратила даже то, что было достигнуто ею после XX съезда КПСС. Достаточно сравнить хотя бы 6-томную «Историю Великой Отечественной войны Советского Союза 1941 — 1945 гг.» (М., 1960— 1965) с 12-томной «Историей Второй мировой войны 1939— 1945» (М., 1973—1982). Это признали и сами военные историки. «Остается лишь сожалеть о том, — писал Н.Г. Павленко, — что время потеряно, многие участники и свидетели ушли от нас, и самые существенные проблемы начального периода войны приходится изучать, по сути, заново».
Горы книг о войне, накопившихся к началу перестройки, объединяла общая просталинская концепция кануна войны, состоявшая из набора незыблемых схем и стереотипов. Откроем любую из этих книг, например, «Великая Отечественная война. Вопросы и ответы» (М., 1985): «Обстановка... вынудила СССР пойти на заключение 23 августа 1939 г. договора о ненападении с Германией, хотя до срыва Англией и Францией московских переговоров этот акт никак не входил в планы советской дипломатии.
...17 сентября Красная Армия начала освободительный поход в Западную Белоруссию и Западную Украину.
...30 ноября 1939 г. не по вине СССР вспыхнула советско-финляндская война...
...22 июня 1941 г. фашистская Германия вероломно, нарушив договор о ненападении, внезапно, без объявления войны напала на Советский Союз».

Более того, и в начале перестройки новое знание о кануне войны пробивалось с трудом. Старейшины советской военной историографии Ф. Ковалев и О. Ржешевский и в 1989 г. сочли своим долгом предупредить тех, кто высказывал «точки зрения, недостаточно критически воспроизводящие издавна известные тезисы антисоциалистической пропаганды вроде стереотипов о «прямой ответственности» СССР за развязывание войны...»
В дискуссиях того времени по вопросу о политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении высказывались мнения о том, что, заключив этот договор, оба государства несут одинаковую ответственность за начало Второй мировой войны. Однако такие мнения советская историография отторгала автоматически, фактически без аргументации. Вот точка зрения М.И. Семиряги, автора книги «Тайны сталинской дипломатии»: «Утверждение о равной ответственности СССР и Германии за развязывание Второй мировой войны только потому, что в них существовал «одинаковый тоталитарный режим», нельзя считать убедительным. Главную ответственность за это международное преступление все же несет правящая верхушка гитлеровской Германии. Свою долю ответственности советское руководство несет за то, что подписанием договора о ненападении с Германией оно создало определенные условия, способствовавшие развязыванию войны Гитлером».
Относительный покой в среде российских военных историков разрушила публикация на русском языке книг В.Суворова (В.Резуна), который поставил под сомнение то, что в СССР ранее никогда и никем не подвергалось сомнению. (Его книга «Ледокол» имеет подзаголовок «Кто начал Вторую мировую войну?»). Своими книгами он стремился доказать, что главный виновник и главный зачинщик Второй мировой войны — Советский Союз. Используя метафорический оборот, он назвал день фактического вступления СССР в войну — 19 августа 1939 г. В.Суворову удалось вычислить, что в этот день состоялось заседание Политбюро ЦК, которое приняло решение о начале тайной мобилизации. «Многие историки, — пишет он, — думают, что сначала Сталин решил подписать с Гитлером мир, а потом решил готовить внезапное нападение на Германию. Но факты открыли и подтвердили мне, что не было двух разных решений. Подписать мир с Германией и окончательно решиться на неизбежное вторжение в Германию — это одно решение, это две части единого замысла». И далее: «Поэтому я считаю 19 августа рубежом войны, после которого при любом раскладе Вторая мировая война должна была состояться. И если бы Гитлер не начал ее 1 сентября 1939 года, Сталин должен был бы искать другую возможность или даже другого исполнителя, который бы толкнул Европу и весь мир в войну. В этом суть моего маленького открытия».
В. Суворов не замкнулся на одном 1939 годе, а рассмотрел все основные события вплоть до начала Великой Отечественной войны 22 июня 1941 г., увязав их в единое логическое целое: «Тайная мобилизация должна была завершиться нападением на Германию и Румынию 6 июля 1941 года... Тайная мобилизация была направлена на подготовку агрессии. Для обороны страны не делалось ничего. Тайная мобилизация была столь колоссальна, что скрыть ее не удалось. Гитлеру оставался только один и последний шанс — спасать себя превентивным ударом. И 22 июня 1941 года Гитлер — на две недели — упредил Сталина».
Публикация книг Суворова разделила историков на две неравные группы. Подавляющее большинство — историки со стажем и именами, которые в своих трудах «освящали» просталинскую концепцию войны. Работая много лет под эгидой Института военной истории Министерства обороны СССР, они не смогли принять даже той половинчатой правды о войне, которая стала достоянием, официальной гласности. Об этом свидетельствует провалившаяся попытка подготовить новую, 10-томную «Историю Великой Отечественной войны советского народа». Но и те военные историки, которые (как, например, А.Н. Мерцалов и Л.А. Мерцалова) резко критикуют Сталина и сталинизм за неготовность советских войск к началу войны, за некомпетентность и произвол, безнравственность и жестокость, оказались не готовы к тому, чтобы спокойно обсуждать концепцию В.Суворова.
Объяснить это можно лишь тем, что суворовская концепция ломала не только устоявшуюся историографическую традицию, но и наносила удар по личным чувствам и представлениям о войне. Тем более что многие военные историки, как А.Н.Мерцалов, сами были ее участниками. Это не просто неприятие, но и нежелание понять. Книги В. Суворова, по их мнению, не заслуживают развернутых рецензий военных историков, потому что «с помощью «ледоколов» осуществляется конъюнктурный пересмотр важнейших моментов отечественной и мировой истории», бросается «тень на реальные исторические факты, которые давно и с научной точки зрения безукоризненно установлены мировой историографией».
По мере распространения влияния книг В.Суворова на общественное сознание в России усиливалось и их отрицание. От замалчивания эти историки перешли к ругани и неправдоподобным обвинениям. Они заклеймили его как «не историка, не мемуариста, изменника, агента иностранных спецслужб». Оказывается, его книги «написаны разными людьми, скорее группами людей», участие В.Суворова «обнаруживается лишь в отдельных литературных приемах, жаргоне, междометиях».
В отличие от своих маститых оппонентов, В.Суворов понял, хотя и не занимался специально, механизм власти сталинского режима, основной принцип деятельности Сталина в политике — по возможности не оставлять документов, не оставлять следов, окружать правду «батальонами» лжи.
Историк В.Д.Данилов привел в своей статье весьма характерное свидетельство К.К. Рокоссовского, накануне войны освобожденного из тюрьмы и назначенного командиром 9-го механизированного корпуса в Киевском особом военном округе: «Последовавшие затем из штаба округа распоряжения войскам о высылке артиллерии на полигоны, находившиеся в приграничной зоне, и другие нелепые в той обстановке указания вызывали полное недоумение. Судя по сосредоточению нашей авиации на передовых аэродромах и расположению складов центрального подчинения в прифронтовой полосе, это походило на подготовку прыжка вперед, а расположение войск и мероприятия, проводимые в войсках, ему не соответствовали... Во всяком случае, если какой-то план и имелся, то он явно не отвечал сложившейся к началу войны обстановке».
Таким образом, утверждать, что Советский Союз не готовился к войне против Германии в 1941 г. только на основании отсутствия официального «решения на начало войны со стороны советского политического руководства и правительства, в соответствии с которым СССР первым бы приступил к приготовлению к войне, первым бы провел мобилизацию, сосредоточение и развертывание войск на наивыгоднейших рубежах», как это сделал Ю.А. Горьков, по меньшей мере, преждевременно. Тем более в этой же статье он сообщает весьма примечательный факт, что в предвоенное время оперативный план «разрабатывался в единственном экземпляре, на утверждение докладывался только лично Сталину и Молотову».
В советское время историки не только не имели доступа к секретным материалам партийных и государственных органов, но и воспитывались на строгом соблюдении принципов партийности и классового подхода. Это предполагало следование той интерпретации событий, которая была заложена в самих источниках. В результате в трудах историков воспроизводилась идеология и логика документа. Основная трудность в преодолении советского историографического наследства заключалась в том, чтобы научиться вскрывать подлинный смысл событий, которые по-своему отражали оставшиеся документы советской эпохи — секретные и несекретные. Надо отдать должное В. Суворову, проявившему себя в книге «Ледокол» как историк-разведчик, сумевший раскрыть главную тайну советской военной политики и истории. Сделал он это, опираясь в основном на опубликованные советские источники, которые были им сопоставлены, переосмыслены, очищены от идеологической маскировки и маркировки.
Весьма примечательно, что к выводу о подготовке в 1939-1941 гг. активного вступления СССР в мировой конфликт пришли и другие историки. Прежде всего, следует назвать имена Я.Замойски (Польша) и И.Хофмана (Германия). Статья Я.Замойски «Черная дыра», сентябрь 1939 — июнь 1941 г. (К вопросу о политике СССР в начальный период конфликта)» опубликована в 1994 г., но подготовлена намного раньше, к международной конференции историков в апреле 1990 г. в Москве. Убедившись в том, что действия Советского Союза в тот период «не укладываются в какое-то логическое целое», не зная еще многих документов, в последующие годы опубликованных в России, автор пришел к выводу, что нижеперечисленные решения свидетельствуют о подготовке СССР к наступлению. Это:
1. Назначение Г.К. Жукова на пост начальника Генерального штаба как победителя на Халхин-Голе, отлично показавшего себя (хотя не без критики) во время январской штабной игры.
2. Нарастающие пополнения частей в западных округах, но еще не в мобилизационном порядке. 3. Огромная программа военного производства и перевооружения РККА, результаты которой были реализованы только в 1942 г. (с учетом достижений немецкой авиации).
4. Передвижение пяти армий (16, 19, 21, 22, 25-й) из глубины страны на запад, но не в пограничные зоны, что важно с оперативной точки зрения.
5. Создание на Украине сильного оперативного кулака из 60 дивизий с тенденцией дальнейшего его укрепления.
6. Реорганизация четырех стрелковых дивизий Киевского округа в горные (Украина в основном равнинная, а перед ней — горное направление на стыке Чехословакии, Австрии с выходом к центральным, жизненно важным регионам Германии — направление, известное из Первой мировой войны). В Киевском округе формировался также воздушно-десантный корпус, инструмент необоронительного применения.
7. Разоружение укрепленных районов на старой границе.
8. Широкое строительство аэродромов вблизи западной границы и массовый подвоз туда авиабомб, что могло означать их подготовку для наступления.
9. Передвижение военных складов по личному решению Сталина на запад, что впоследствии оказалось крупной ошибкой, но что вполне понятно и правильно при наступательном варианте планируемых операций.
10. Выступление Сталина перед выпускниками военных академий 5 мая 1941 г. о том, что война с Германией неминуема и надо быть к ней готовым в 1942 г. и что возможен не только защитный, но и предупредительный удар.
11.6 мая Сталин становится главой правительства, что могло означать многое, в том числе и резкий поворот в сторону уступок перед Германией, но прежде всего означало, что СССР входит в период крупных и опасных решений — решений, рассчитанных на успех.
Я. Замойски сделано также важное замечание о «молчащих источниках», в которых отсутствует какая-либо информация о стратегических замыслах Сталина. В частности, акцентировано внимание на прозрачности и многозначительности многоточий в воспоминаниях Г.К. Жукова — «Гитлер... торопился, и не без причин...». В результате у Замойски сложилось убеждение в том, что «Сталин еще в период Мюнхена предпринял огромную, опасную, «с дальним прицелом» игру, рассчитанную на то, что СССР, т.е. он скажет в этом конфликте решающее слово...»
В этом же направлении в своих исследованиях двигался и историк И.Хофман, долгие годы проработавший в Институте военной истории во Фрайбурге, который пришел к выводу о том, что «Сталин заключил пакт 23 августа 1939 г., чтобы развязать войну в Европе, в которой он сам с 17 сентября 1939 г. принимал участие как агрессор... Военные и политические приготовления Красной Армии к нападению на Германию достигли кульминации весной 1941 г.».
В статье Хофмана, опубликованной в журнале «Отечественная история», содержатся дополнительные доказательства агрессивности намерений СССР. Во-первых, он приводит два очень важных факта: «Заключение нами соглашения с Германией, — сообщал Наркоминдел 1 июля 1940 г. послу в Японии, — было продиктовано желанием развязать войну в Европе». А в телеграмме советским послам в Японии и Китае 14 июня 1940 г, говорилось: «Мы бы пошли на любое соглашение, чтобы обеспечить столкновение между Японией и Соединенными Штатами».
Во-вторых, в допросах военнопленных советских офицеров, хранящихся в немецких архивах, он нашел подтверждения тому факту, что действия Красной Армии на границе с Германией перед 22 июня 1941 г. действительно были окутаны тайной, смысл которой понимали далеко не все.
В-третьих, имеются дополнительные вещественные доказательства существования наступательных планов с советской стороны, захваченные немцами. Так, бывший заведующий кафедрой восточноевропейской истории Майнцского университета, профессор доктор Готтхольд Роде, в свое время переводчик и зондерфюрер в штабе 3-й немецкой пехотной дивизии, нашел 23 июня 1941 г. в здании штаба советской 3-й армии в Гродно, как он отметил в своем дневнике, «кипу карт Восточной Пруссии, отлично напечатанных в масштабе 1:50 000...

Вся Восточная Пруссия как на ладони. Зачем же, — задавался он вопросом, — Красной Армии нужны были целые сотни карт?» Далее, в здании штаба советской 5-й армии в Луцке 4 июля 1941 г. были обнаружены документы, среди которых — «План политического обеспечения военных операций при наступлении». Кроме того, немцам были известны листовки, адресованные немецким солдатам, найденные, в частности, войсками 16-й немецкой армии в первый день войны, 22 июня 1941 г., у местечка Шакяй в Литве. Таким образом, по мнению И.Хофмана, хотя «Гитлер не имел ясного представления о том, что действительно готовилось с советской стороны... он своим нападением 22 июня 1941 г. предвосхитил нападение Сталина»}.
Надо сказать, что и на Западе точка зрения о «превентивном» нападении Германии на СССР в 1941 г. подавляющим большинством историков отвергается без обсуждения. Еженедельник «Die Zeit» (7 июня 1991 г.) прямо назвал сторонников этой версии «запоздалыми жертвами нацистской пропаганды». Складывается впечатление, что западные историки, в особенности немецкие, больше всего боятся обвинения в симпатиях к фашизму, в неонацистских устремлениях. Эти опасения столь велики, что перевешивают стремление к истине, которым в своей работе должен руководствоваться историк. Поэтому они так агрессивны в своей критике историков так называемой ревизионистской школы, к которой относят прежде всего Суворова и Хофмана. Недавно в этом ряду прибавилось еще одно имя — немецкий историк В. Мазер выпустил книгу «Нарушенное слово. Гитлер, Сталин и Вторая мировая война» (в другом переводе «Вероломство...»), которая подверглась сокрушительной критике со стороны другого немецкого историка — Г.А.Якобсена вплоть до заявления, что «Мазер показал себя в этой книге несостоятельным как историк». Аргументами в его критике служат такие же категоричные утверждения, как и у наших противников этой концепции: «Нет никаких указаний, документов, которые свидетельствовали бы о том, что у Сталина были политические намерения напасть в какой-то определенный день на Германию», и вообще «нет никаких доказательств, что Сталин собирался напасть на Германию в 1941 году». К тому же, по мнению Г.А.Якобсена, «Красная Армия еще только собиралась модернизировать свои танковые войска и авиацию». .
Весьма примечательно, что публикации, которые появились в России в те годы на эту тему, — документальные материалы или статьи историков, руководствовавшихся стремлением установить истину, — в целом подтверждали концепцию «Ледокола». «Военно-исторический журнал» (1991, № 12; 1992, № 1,2) осуществил частичную публикацию вариантов планов стратегического развертывания советских Вооруженных Сил, которые разрабатывались перед войной Генеральным штабом и Наркоматом обороны СССР (план 1940 г. — основа для подготовки плана от 18 сентября 1940 г., план от 11 марта 1941 г. и частично план от 15 мая 1941 г.). Предваряя эту публикацию под названием «Готовил ли СССР превентивный удар?», редакция журнала сформулировала свою точку зрения: «В целом они (материалы. — И.П.) подтверждают, что Советский Союз, делая, по словам Молотова, выбор в пользу «наступательной политики», не ставил перед собой агрессивных целей, не провоцировал Германию на «превентивную войну». Однако историки Б.Н. Петров и особенно В.Н. Киселев, от которого редакция даже предпочла отмежеваться примечанием («Мы не считаем точку зрения автора бесспорной»), пришли к иным выводам. По мнению Киселева, «и вермахт, и Красная Армия готовились к наступлению. Стратегическая оборона нами не планировалась, и это общепризнанно. Обороняться должны были только войска прикрытия, чтобы обеспечить развертывание главных сил для наступления. Судя по срокам сосредоточения резервов приграничных военных округов, армий резерва Главного Командования и развертывания фронтовых пунктов управления, наступление советских войск по разгрому готовящего вторжение агрессора могло начаться не ранее июля 1941 года...»
Генерал-полковник Ю.А. Горьков одним из первых в России опубликовал «Соображения по плану стратегического развертывания сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками» по состоянию на 15 мая 1941 г., что нанесло еще один удар по предшествующей советской историографии войны, категорически отрицавшей факт возможной проработки Генштабом Красной Армии плана нападения на Германию. Но сам Горьков не согласен с выводом о подготовке Красной Армии к наступлению. Более того, в усилении Юго-Западного направления он видит не стратегический замысел, а просчет. По его мнению, «замысел оперативного плана войны отражал не наступательную, а скорее зонтичную доктрину. Войскам прикрытия согласно смыслу зонтичной доктрины должна ставиться задача прикрыть прочной обороной развертывание своих войск, выявить состав наступающих войск противника, определить направление главных и других ударов для уточнения задач главным силам своих войск».
Между тем именно непредвзятое изучение имеющихся документов кануна войны привело к появлению статей В.Д.Данилова и М.И.Мельтюхова. Основной вывод, к которому пришел Данилов, заключался в признании: «Готовились начать войну сокрушительным наступлением, но упустили многие вопросы организации надежной обороны страны. Именно этими «ошибками» и «просчетами» объясняются крупные неудачи наших войск в начале войны».
Что касается статьи Мельтюхова, то решение о ее публикации принималось на специальном заседании редколлегии журнала «Отечественная история», на котором также проявилось резкое неприятие концепции подготовки СССР к нападению на Германию со стороны историков Ю.А. Полякова, В.П. Дмитренко, В.И. Бовыкина, В.А. Федорова и др. Поляков, несмотря на лавину очевидных фактов, отказывался признавать агрессией действия СССР по присоединению Прибалтики, Западной Украины и Западной Белоруссии, Бессарабии и обвинял Мельтюхова в тенденциозности. Дмитренко был убежден в том, что «обсуждать в научном журнале книгу Суворова просто неприлично».
Тем не менее статья была принята к публикации. Заместитель главного редактора журнала М.А.Рахматуллин справедливо оценил ее как одну из первых попыток объективной оценки книг В.Суворова. Мельтюхов не только обосновал факт готовившегося со стороны СССР нападения на Германию, но и указал на то, что план войны с Германией был утвержден 14 октября 1940 г. и его дальнейшее уточнение в документах от 11 марта и 15 мая 1941 г. ничего, по сути, не меняло. «Самое важное, — подчеркнул он, — и в Германии, и в СССР эти планы не остались на бумаге, а стали осуществляться. Сопоставительный анализ подготовки сторон к войне — еще одно из направлений дальнейших исследований кануна войны. Но даже на основе известных сегодня материалов можно утверждать, что этот процесс шел параллельно и с начала 1941 г. вступил в заключительную стадию и в Германии, и в СССР, что, кстати, еще раз подтверждает неизбежность начала войны именно в 1941 г.,  — кто бы ни был ее инициатором».
Что касается даты возможного советского наступления, то, по мнению Мельтюхова, «никакие наступательные действия Красной Армии против Германии ранее 15 июля 1941 г. были невозможны». Данилов, наоборот, считает, что самым поздним сроком готовности было 2 июля 1941 г. Несколько позже он назвал другую дату — «примерно после 10 июля 1941 г.».
Далее Мельтюхов коснулся версии о «превентивной войне» Германии против СССР. Он привел определение превентивных действий, данное немецким историком А.Хильгрубером. Превентивная война — это «военные действия, предпринимаемые для упреждения действий противника, готового к нападению или уже начавшего таковое, путем собственного наступления». Для этого требуется прежде всего знать о намерениях противника. По мнению Мельтюхова, ни Германия, ни СССР не рассчитывали на наступление противника, значит, и тезис о превентивных действиях в данном случае неприменим. Более того, он считает, что «версия о превентивной войне вообще не имеет ничего общего с исторической наукой, а является чисто пропагандистским тезисом для оправдания собственных действий».
Вопрос о превентивных действиях, на мой взгляд, сложнее, чем его трактует Мельтюхов, и не является только пропагандой. Гитлер действительно не имел ясного представления о том, что готовилось с советской стороны — сошлемся при этом на авторитетное мнение И.Хоффмана. Он не представлял себе размаха этой подготовки и не знал даты предполагаемого нападения. Немцам не было известно практически ничего о систематическом создании танковых соединений в СССР с целью ведения наступательных операций, так что в начале войны для них стало полной неожиданностью столкновение с многочисленными танковыми дивизиями, на которые они внезапно вышли. Но Гитлер имел определенное представление о наступательной военной доктрине СССР и о политических намерениях Сталина. От советника германского посольства в Москве Г. Хильгера он знал о речи Сталина 5 мая 1941 г. перед выпускниками военных академий РККА, в которой было прямо сказано о войне с Германией в ближайшее время.
С юридической точки зрения, нападение Германии на СССР 22 июня 1941 г., безусловно, является агрессией. Действия Гитлера могли бы быть квалифицированы как превентивные в том случае, если бы он, разгромив на границе армии противника, не устремился бы дальше, в глубь страны, захватывая все новые и новые территории СССР. С этого времени военные действия со стороны Германии однозначно являются агрессией, а со стороны СССР — освободительной войной, войной Отечественной. Однако объективно нападение Гитлера на СССР явилось превентивным, потому что оно предотвратило куда более массированное наступление Красной Армии.
В это же время было признано, что официальные советские историки, пытаясь обосновать тезис о военно-техническом превосходстве вермахта в момент нападения на СССР, фальсифицировали имеющиеся факты. Приводили, к примеру, число всех немецких танков и самолетов, имевшихся на Восточном фронте, а со стороны СССР только число новейших образцов. Это даже не фальсификация, а прямой подлог. В результате убеждение об абсолютном превосходстве войск вермахта прочно утвердилось не только в советской историографии, но и в обыденном сознании. Теперь даже бывший главный редактор готовившейся по решению Политбюро ЦК КПСС от 13 августа 1987 г. «Истории Великой Отечественной войны советского народа» В.А.Золотарев признал, что к началу войны «только по танкам и самолетам мы превосходили вооруженные силы Германии, Японии, Италии, Румынии и Финляндии, вместе взятые, почти в два раза».
Тогда же официальная историография подтвердила, что переговоры с Англией и Францией в 1939 г. зашли в тупик не только по вине этих двух стран, но и по вине СССР: «Никем не доказано, что возможности переговоров СССР с Англией и Францией были исчерпаны, что без согласия польского правительства пропустить войска РККА через территорию Польши военная конвенция с этими государствами была исключена... хотя единственная возможность предотвращения войны заключалась в скорейшем заключении военного и политического союза с Англией и Францией». В то же время в российской литературе отмечалось, что «до сих пор отсутствует всеобъемлющая документальная картина, которая отразила бы с исчерпывающей достоверностью позицию советского руководства применительно к заключению пакта о взаимопомощи с Лондоном и Парижем, высветила бы глубинные, а не внешние причины срыва этих переговоров и переориентации Москвы на соглашение с Берлином».
А в декабрьском номере журнала «Новый мир» за 1994 г. появилась публикация речи Сталина, с которой он выступил в день заседания Политбюро 19 августа 1939 г. Т.С.Бушуева, которая нашла текст этой речи в секретных трофейных фондах бывшего Особого архива СССР, оценила ее как «безусловно исторический документ, столь откровенно обнаживший агрессивность политики СССР». По ее мнению, именно эта речь «легла в основу позиции советской стороны при подписании ею секретных протоколов с фашистской Германией о разделе Европы».
Запись речи Сталина на заседании Политбюро ЦК 19 августа 1939 г. публиковалась ранее на Западе. Почти сразу с изложением этой речи выступило французское агентство Гавас, чью публикацию Сталин назвал «враньем» в интервью газете «Правда» от 30 ноября 1939 г. Знали о речи Сталина и некоторые западные историки. Западногерманский историк Е. Еккель даже опубликовал найденную им запись речи Сталина в одном из журналов ФРГ в 1958 г.
В 1995 г. в России было торжественно отмечено 50-летие Победы над фашистской Германией и окончания Второй мировой войны. Этот юбилейный год стал годом огромного количества публикаций по теме, продемонстрировавших не только тот уровень свободы, которого достигли российские историки, но и то, с каким трудом правда о кануне войны пробивается наружу.
Советская история переполнена тайными преступлениями власти, но из всех ее тайн особо мрачной и хранимой была подготовка военного наступления на Европу в 1941 г. Эту правду приняла пока небольшая часть российских историков.
В качестве примера столкновения прямо противоположных точек зрения может служить опубликованная незапланированная дискуссия «Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера?» (М.: АИРО — XX, 1995). Наряду со статьями А.В.Афанасьева, С.Григорьева, М.Г.Николаева, С.П.Исайкина, А.Н. и Л.А.Мерцаловых в сборнике представлен альтернативный взгляд на события кануна войны — Б.Н.Петрова, В.Н.Киселева, В.Д.Данилова, М.И.Мельтюхова, В.А.Невежина. Вместе с тем поставленные перед целым рядом очевидных фактов сторонники просталинской концепции были вынуждены, по крайней мере, признать, что «проблема взаимосвязи военной доктрины с технической политикой в СССР всегда была белым пятном для общества...», что «по сравнению с Западом у нас выпущено ничтожно малое число книг, посвященных этой теме».
Наиболее радикальные выводы содержались в статье М.Никитина, который не случайно скрылся под псевдонимом (правда, весьма прозрачным). На основании идеологических документов мая—июня 1941 г. автор пришел к выводу о том, что «основной целью СССР являлось расширение «фронта социализма» на максимально возможную территорию, в идеале на всю Европу. По мнению Москвы, обстановка благоприятствовала осуществлению этой задачи. Оккупация Германией большей части континента, затяжная, бесперспективная война, рост недовольства населения оккупированных стран, распыление сил вермахта на разных фронтах, близкий японо-американский конфликт — все это давало советскому руководству уникальный шанс внезапным ударом разгромить Германию и «освободить» Европу от «загнивающего капитализма». Этой цели и была посвящена вся деятельность советского руководства в 1939-1941 гг.
Таким образом, — считает автор, — намерения советского руководства в мае-июне 1941 г., устанавливаемые на основе исторических документов, значительно отличаются от тех, которые нам преподносит отечественная историография. Следовательно, неверна вся и так не очень стройная концепция предыстории Великой Отечественной войны, поскольку она не соответствует известным фактам и документам. Поэтому уже сейчас основной задачей отечественной науки является создание новой концепции истории советского периода вообще и событий 1939-1941 гг. в частности».
Однако последующее развитие историографической ситуации показало, как далека российская историческая наука от того, чтобы признать этот вывод. В 1995 г. в России прошли конференции, в том числе специально посвященные кануну войны. На международной конференции в Москве, организованной Институтом всеобщей истории РАН совместно с Институтом Каммингса по исследованию России и стран Восточной Европы при Тель-Авивском университете, «подавляющее большинство — практически все — выступавших опровергло версию Суворова и других авторов, поставив под сомнение сам их метод подхода к анализу событий». Участники научного семинара в Новосибирске, организованного местным обществом «Мемориал», наоборот, высказались за очищение истории от идеологического камуфляжа. Одним из участников семинара — В.Л.Дорошенко был сделан анализ речи Сталина 19 августа 1939 г., которым убедительно доказано, что текст этой речи, «при всех возможных искажениях, восходит к Сталину и должен быть принят в качестве одного из основополагающих документов по истории Второй мировой войны».
Каковы бы ни были отступления в освещении кануна войны, правда о нем уже вышла наружу. Она сделала понятней не только внешнюю, но и внутреннюю политику сталинской власти, направленную на осуществление главной цели. Цель эта четко сформулирована в статье З.С.Белоусовой и Д.Г.Наджафова, которую можно рассматривать как этапную в процессе отхода современных российских историков от лжи советской историографии: «Пролетарский призыв к «последнему и решительному бою» с капитализмом превратился в руководящий принцип политики коммунистических правителей Советского государства, был положен в основу их глобальной стратегии. Так идея уничтожения «старого мира» стала самоцелью новорожденного социалистического строя, смыслом и оправданием его существования, заразив устремленностью к «новому миру» миллионные массы громадной евразийской страны... Вера в то, что диалектика исторического развития приведет к торжеству коммунизма (а в первые послеоктябрьские годы такой ход мировых событий представлялся творцам русской революции близким будущим), покоилась на догмах классовой непримиримости и неизбежности войн при капитализме, якобы вплотную подводящих пролетариат к социальной революции. Возведенная в ранг официальной политики ставка на победу мирового коммунизма обусловила глобальные рамки советской активности по созданию условий для повсеместного утверждения нового общественного строя».
Однако необходимость исторической оценки этой «ставки на победу мирового коммунизма» обозначила новое расхождение между историками кануна войны, которое можно считать знаковым. С одной стороны, это демократическая позиция, суть ее изложена Д.Г.Наджафовым. «Скорее всего, — пишет он, — советские руководители действительно уверовали в свою революционную миссию, ставя знак равенства между интересами социалистического Советского Союза и «коренными» (по марксистской терминологии) интересами народов других стран, намереваясь в нужный момент выступить в роли освободителя этих народов от ига капитализма. На практике так называемый пролетарский интернационализм СССР свелся к откровенному национализму (в его советской, национал-большевистской версии), тогда как базовой составляющей Второй мировой войны с самого начала была защита свободы и демократии против наступления сил тоталитаризма».
С другой стороны, это великодержавная, антизападная позиция, проявившаяся в книге М.И.Мельтюхова «Упущенный шанс Сталина». Эта позиция заслуживает особого внимания, потому что ее сторонником оказался автор, который добился весьма значительных результатов в изучении имеющихся и в поиске новых материалов по этой теме. Мельтюхову удалось обобщить практически все факты, ставшие известными в последние годы, и создать комплексное исследование, после которого возврат к старой версии о неготовности Советского Союза к войне уже невозможен. В книге убедительно доказано, что к лету 1941 г. Красная Армия была крупнейшей армией мира, имевшей на вооружении целый ряд уникальных систем военной техники, и эта армия готовилась к наступлению. В 1940-1941 гг. Генштабом Красной Армии было разработано как минимум четыре варианта оперативного плана, содержание которых свидетельствует о подготовке лишь наступательных действий советских войск... Особенно четко эта идея выражена в документе от 15 мая 1941 г. Всего для войны с Германией из имевшихся в Красной Армии 303 дивизий было выделено 247, которые после мобилизации насчитывали бы свыше 6 млн. человек, 62 тыс. орудий и минометов, 14,2 тыс. танков и 9,9 тыс. самолетов. Германия и ее союзники, по данным, приводимым в книге, не располагали силами, способными нанести гарантированное поражение Красной Армии. Превосходство последней по числу дивизий было в 2,3 раза, по личному составу в 2,1, по орудиям и минометам в 2,4, по танкам в 8,7, а по самолетам в 4,4 раза.
После книги Мельтюхова невозможно более рассуждать о миролюбивой политике Советского Союза не только накануне войны, но и в предшествовавшие годы. В книге подробно рассматриваются действия СССР в Польше в сентябре 1939 г., его «борьба за Скандинавский плацдарм», «наращивание советского военного присутствия в Прибалтике», борьба за Балканы, политика, направленная на ослабление позиций Англии и Франции в Европе.
Таким образом, несмотря на очевидные успехи в поиске правды о кануне Великой Отечественной войны, создание его объективной истории требует прояснения еще многих принципиальных моментов. Следование концепции посткоммунистического великодержавия, защищающей агрессивные устремления Сталина, ведет не только к искажению освещения ключевых поворотов его политики, но и не может дать ответа на такой важнейший вопрос, почему Красная Армия, несмотря на свое многократное превосходство, потерпела столь сокрушительное поражение в 1941 г. Рассуждений о роковом просчете советского руководства и неготовности войск к созданию сплошного фронта обороны здесь недостаточно. Подобного рода вопросы вообще не вписываются в эту концепцию, ибо это уже вопросы не о геополитических планах Сталина, а об отношении миллионов красноармейцев к созданному им режиму.
Правде о кануне войны предстоит завоевывать надлежащее место не только в историографии, но и в общественном сознании. Российское общество пока не готово к восприятию такой правды о войне, о чем свидетельствовала его негативная реакция на документальный фильм В.Синельникова «Последний миф» о Викторе Суворове и его книге «Ледокол». И все-таки остается надежда на то, что 9 мая в России когда-нибудь станет не только Днем долгожданного мира, наступившего после кровопролитной войны, Днем памяти о 27 млн. погибших в этой войне, но и напоминанием о нашей слепоте, о том, как не должны строиться отношения власти и общества.

***
Генерал Петр Григорьевич Григоренко свидетельствует: «Немало узлов навязал Георгий Константинович Жуков. Одним из таких узлов были расстрельные приговоры. Штерн добился, что Президиум Верховного Совета СССР дал Военному Совету фронтовой группы право помилования. К этому времени уже имелось семнадцать приговоренных к расстрелу. Даже не юристов содержание уголовных дел приговоренных потрясало. В каждом таком деле лежали либо рапорт начальника, в котором тот писал: «Такой-то получил такое-то приказание, его не выполнил» и резолюция на рапорте: «Трибунал. Судить. Расстрелять!», либо записка Жукова: «Трибунал. Такой-то получил от меня лично такой-то приказ. Не выполнил. Судить. Расстрелять!» И приговор. Более ничего. Ни протоколов допросов, ни проверок, ни экспертиз. Вообще ничего. Лишь одна бумажка и приговор».

И.ГОФМАН. ИЗ КНИГИ «СТАЛИНСКАЯ ИСТРЕБИТЕЛЬНАЯ ВОЙНА (1941-1945 годы)».

Каждый распространяет свою собственную систему настолько далеко, насколько может продвинуться его армия. По-другому и быть не может.
Сталин, 1941 г.

Империалистическая великодержавная политика, с самого начала свойственная Советскому государству, незаметно для общественности обрела и видимое внешнее выражение, а именно в государственном гербе СССР, сохранявшемся вплоть до 1991 г. На изображении этого герба серп и молот, обрамленные подстрекательским лозунгом на многих языках: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!", угрожающе и грубо обременяют весь земной шар. Здесь столь впечатляюще проявляется провозглашенная со всей ясностью как Лениным, так и Сталиным цель мирового господства коммунистической советской власти или, как они это называли, "победы социализма во всем мире". Не кто иной, как Ленин, продемонстрировал это 6 декабря 1920 г., когда заявил в своей речи, что дело за тем, чтобы использовать расхождения и противоречия среди капиталистических государств и "натравить" их друг на друга, "двинуть ножи таких негодяев, как капиталистические воры, друг против друга", "поскольку, если ссорятся два вора, то выигрывает честный третий. Как только мы будем достаточно сильны, чтобы опрокинуть весь капитализм, мы тотчас схватим его за горло". "Победа коммунистической революции во всех странах неизбежна, — объявил он уже 6 марта 1920 г. — В не столь отдаленном будущем эта победа будет обеспечена".

В 1939 г., когда Красная Армия в результате быстро растущего гигантского вооружения стала все более усиливаться, Сталин счел, что настало время вмешаться в кризис "мирового капитализма" военным путем. Уже посол Великобритании сэр Стаффорд Криппс и посол Соединенных Штатов Лоуренс Ф. Штейнгардт обратили внимание на то, что Сталин с 1939 г. хотел вызвать войну не только в Европе, но и в Восточной Азии. Ставшие известными документы Народного комиссариата по иностранным делам (Наркоминдел) позволяют нам судить об этом с достаточной ясностью. "Заключение нашего соглашения с Германией, — сообщал Наркоминдел 1 июля 1940 г. советскому послу в Японии, — было продиктовано желанием войны в Европе." А в отношении Дальнего Востока в телеграмме из Москвы советским послам в Японии и Китае от 14 июня 1940 г. совершенно аналогично говорится: "Мы согласились бы на любые договоры, которые вызовут столкновение между Японией и Соединенными Штатами". В этих дипломатических директивах неприкрыто ведется речь о "Японско-Американской войне, возникновение которой мы бы охотно увидели". М. Никитин описывает позицию Москвы следующими словами: "Советский Союз, со своей стороны, был заинтересован в отвлечении внимания Англии и США от европейских проблем и в нейтралитете Японии в период разгрома Германии и "освобождения" Европы от капитализма".
19 августа 1939 г. Сталин на неожиданно созванном секретном заседании Политбюро ЦК, в котором участвовали и члены русской секции Коммунистического Интернационала, провозгласил в программной речи, что теперь настало время поднести фитиль военного пожара и к европейской пороховой бочке. Сталин прямо заявил: "если мы примем предложение Германии о заключении пакта о ненападении с ними", то следует исходить из того, что "они, естественно, нападут на Польшу, и вмешательство Франции и Англии в эту войну станет неизбежным". Вызванные этим "серьезные волнения и беспорядки" привели бы, как он заявил, к дестабилизации Западной Европы без того, чтобы "мы", Советский Союз, были бы сразу же втянуты в конфликт. И он сделал перед своими ближайшими товарищами вывод, провозглашенный еще в 1925 г.: что тем самым "мы можем надеяться на выгодное для нас вступление в войну". На взгляд Сталина, теперь появилось "широкое поле деятельности для развертывания мировой революции", иными словами — для никогда не отбрасывавшейся цели советизации Европы и для установления большевистского господства. И он закончил призывом: "Товарищи! В интересах СССР, родины трудящихся, вперед, к началу войны между Рейхом и капиталистическим англо-французским блоком". В качестве первого этапа установления имперского господства Сталин охарактеризовал большевизацию Германии и Западной Европы. Через четыре дня после этой тайной речи, 23 августа 1939 г., между представителями правительства Рейха и правительства СССР был заключен пакт о ненападении с важным секретным дополнительным протоколом.
Подлинность этой речи Сталина от 19 августа 1939 г., которая была передана французскому агентству "Гавас" из Москвы через Женеву "абсолютно надежным источником" и уже в 1939 г. опубликована в томе 17 "Revue de Droit International", до сих пор оспаривается сталинистской пропагандой и ее поклонниками с чрезвычайно примечательной ревностью. Тем временем, уже то обстоятельство, что лично Сталин счел нужным еще 30 ноября 1939 г. опубликовать в партийном органе "Правда" опровергающее интервью под вводящим в заблуждение заголовком "О лживом сообщении агентства Гавас", показывает, в какой мере он ощутил себя разоблаченным. Ведь сам Сталин шел на личные интервью лишь в чрезвычайных случаях.
Как показывает Виктор Суворов, 50 лет официальный Советский Союз, члены ЦК, маршалы, генералы, профессора, академики, историки, идеологи, используя все свое остроумие, с подлинной страстью стремились доказать, что в этот день 19 августа вообще не было заседания Политбюро ЦК. А затем 16 января 1993 г. все это лживое построение рухнуло в один день, когда профессор Волкогонов, биограф Сталина, подтвердил в "Известиях", "что заседание в этот день проводилось и что он сам держал в руках протоколы".
Историк Т.С. Бушуева в рамках научной оценки книг Виктора Суворова, разошедшихся миллионными тиражами, в декабрьском номере журнала "Новый мир" за 1994 г. впервые представила и российской публике дословный текст речи Сталина, записанный, видимо, одним из членов Коминтерна, обнаруженный ею в секретном фонде бывшего спецархива СССР и сам по себе давно известный. Эта эпохальная сталинская речь вошла в сборник материалов конференции общества "Мемориал", проведенной 16 апреля 1995 г. в Новосибирске, и была детально проанализирована и прокомментирована историками Т.С. Бушуевой и И.В. Павловой, а также профессором В.Л. Дорошенко. "Вопрос состоит в том, — писала госпожа д-р Павлова автору 7 августа 1996 г., — готовил ли Сталин наступательную войну, выступал ли он с соответствующей речью 19 августа 1939 г. ... Изучение протоколов Политбюро за 1939-41 гг. дает мне дополнительные основания для утвердительного ответа на этот вопрос." "Анализ показал, — так подытожил результаты своего исследования и профессор Дорошенко, — что текст, несмотря на все возможные искажения, принадлежит Сталину и должен быть оценен как одно из основополагающих свидетельств истории Второй мировой войны". О том, что Сталин, как установлено, изобличается тем самым в качестве один из основных поджигателей войны, последовательно свидетельствуют все дальнейшие факты и весь ход событий.
Российские историки теперь давно уже видят и непосредственную связь между 23 августа 1939 г. и 22 июня 1941 г. Пактом с Гитлером от 23 августа 1939 г. Сталин достиг своей первой цели и, как вспоминает маршал Советского Союза Жуков, "был убежден, что он, опираясь на пакт, обведет Гитлера вокруг пальца". "Ну, для начала мы обманули Гитлера", — таково было мнение Сталина, согласно Никите Хрущеву. Пакт от 23 августа 1939 г. воодушевил Гитлера напасть на Польшу и в результате, как ожидалось, вызвать европейскую войну, в которой Советский Союз с 17 сентября 1939 г. участвовал как агрессор, правда, не навлекший на себя объявления войны со стороны западных держав. "Однако оказалось достаточным короткого удара по Польше, — так говорил ответственный руководитель советской политики, председатель Совета Народных Комиссаров Молотов, выступая 31 октября 1939 г. перед Верховным Советом, — со стороны сперва германской армии, а затем — Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора, жившего за счет угнетения непольских национальностей". По настоятельному желанию Сталина, не должно было остаться даже следов государственного существования Польши.
В результате агрессивных войн против Польши и Финляндии, шантажистской аннексии суверенных республик — Эстонии, Латвии и Литвы и угрозы войны против Румынии Советский Союз после договоров с Гитлером смог увеличить свою территорию на 426000 кв. км, что примерно соответствовало площади Германского рейха в 1919 г. Тем самым Сталин разрушил государственные барьеры на своей западной границе, которые защищали и его, и значительно улучшил свою базу для агрессии против Запада. Теперь ему был нужен только следующий шаг, и предпосылки для этого были благоприятны. Ведь политико-стратегическое положение Германии, несмотря на ее первоначальные успехи, расценивалось в Москве как критическое. Финал в войне с Англией все больше отодвигался вдаль. А за Великобританией с растущей решимостью стояли США. Вооруженные силы Германии были теперь распылены по всей Европе и скованы противостоянием с Великобританией на фронте от Норвегии до Пиреней. С другой стороны, в Москве очень хорошо знали о неспособности Германии выдержать долгую войну в экономическом плане. А как уязвим был Германский рейх уже в отношении возможности отрезать его от жизненно важных поставок нефти из Румынии! Детальный анализ экономического и военного положения Рейха породил в Москве убеждение, что Германия будет все больше впадать в безнадежную слабость. То, что "советское руководство испытывало страх перед Германией и ее вооруженными силами", является, согласно М. Никитину, дезинформацией со стороны просталинской историографии.
В этой ситуации конца 1940 года, когда военная ситуация Германии и ее "партнера по оси" Италии все более усложнялась, Сталин через Молотова передал в Берлин 12-13 ноября 1940 г. требования, которые сводились к распространению советской "сферы влияния" на Болгарию, Румынию, Венгрию, Югославию и Грецию, то есть на всю Юго-Восточную Европу, а на севере — на Финляндию, с которой ведь только в марте этого года был торжественно заключен мирный договор. Был затронут даже так называемый "шведский вопрос". Иными словами, Советский Союз теперь претендовал на господствующую позицию во всей Восточной Европе и в бассейне Балтийского моря, требуя, кроме того, создания баз у черноморских проливов и свободы передвижения по балтийским проливам (Большой Бельт, Малый Бельт, Зунд, Каттегат, Скагеррак), так что Рейх, боровшийся за существование, оказывался словно в клещах с севера и с юга.
Эти инсинуации, переданные в ужесточающейся военной обстановке, были столь вызывающими, что практически оставляли Германии только выбор — сдаться или сражаться. Речь шла о преднамеренной рассчитанной провокации, в которой представляет интерес в первую очередь психологический мотив, поскольку он позволяет понять, как уверенно и сильно должен был уже чувствовать себя Сталин к этому моменту. А именно, если бы он, как не раз сообщало немецкое посольство в Москве, действительно боялся Гитлера, то он едва ли стал бы провоцировать его таким способом, который, по оценке Эрнста Топича, был равносилен "Соммации" [от слова "Сомма"], едва скрываемому требованию капитулировать. Молотов в дни своей берлинской миссии постоянно и интенсивно обменивался телеграммами со Сталиным, из чего несомненно следует, что он действовал по прямым указаниям Сталина.
То, что с миссией Молотова действительно связывался вызов, следует и из заметок, которые уверенно записала перед своей смертью в 1964 г. Ванда Василевская, когда-то - председатель Союза польских патриотов (коммунистов). "Я вспоминаю, — писала госпожа Василевская, пользовавшаяся особой благосклонностью Сталина, — что мы, коммунисты, независимо от официальной позиции советского правительства, придерживались мнения, что это (дружеское отношение к Германии) является лишь тактикой советского правительства и что в действительности дела обстоят совершенно иначе. Ведь нельзя забывать, что для каждого из нас уже тогда было ясно: должна грянуть германско-советская война... Независимо от официальных заявлений мы считали, что грядет война, и мы ожидали ее день ото дня. Весной 1940 г. я в первый раз была в Москве у Сталина, и уже тогда (когда на восточной границе стояли целых шесть немецких дивизий) Сталин сказал мне, что рано или поздно будет война с немцами. Так что уже тогда я имела заверение высшего авторитета и подтверждение, что мы были правы, когда ожидали войны." Показательно то, что Ванда Василевская сообщает о беседе в дни миссии Молотова, в конце 1940 г., с первым секретарем ЦК КП(б) Белоруссии Пономаренко, позднее — начальником центрального Штаба партизанского движения, слова которого она передает так: "Молотов был в Берлине. Он только что вернулся. Будет война. Она наверняка начнется весной 1941 г., но мы должны готовиться уже сейчас".
Конечно, чувство превосходства Сталина, нашедшее выражение в раскрытии его агрессивных намерений, было вполне обоснованным, стоит только бросить взгляд на поистине гигантское советское производство вооружений, которое в то время набирало полные обороты. Так, уже через полгода, ко дню начала войны 22 июня 1941 г., Красная Армия имела не менее 24000 танков, из них 1861 типов Т-34 и КВ (Клим Ворошилов), которым не было равных во всем мире и которых в 1940 г. было произведено 358, а в первом полугодии 1941 г. — уже 1503. Военно-воздушные силы Красной Армии только с 1938 г. получили в целом 23245 военных самолетов, в т. ч. 3719 машин новейшей конструкции. Далее, Красная Армия обладала 148000 орудий и гранатометов всех видов и систем. В состав Военно-Морского Красного Флота, наряду с множеством кораблей других типов, входила уже 291 подводная лодка (по российским данным — не менее 213) — исключительно наступательное оружие. Тем самым советская армия имела более крупную флотилию подводных лодок, чем все другие страны мира, и более чем вчетверо превосходила по числу подводных лодок ведущую морскую державу — Великобританию.
Что касается советских танковых войск, то они, по оценке компетентного эксперта, маршала бронетанковых войск Полубоярова, как по численности, так и по своему "техническому оснащению, своим организационным формам и своим боевым качествам" превосходили любые зарубежные силы. Это касалось не только непревзойденного среднего танка Т-34 и тяжелого танка КВ, но и так называемых старых моделей - Т-26, БТ-7, Т-28 и Т-35, последние из которых - средний танк Т-28 и тяжелый танк Т-35 — почти по всем боевым качествам и техническим данным явно превосходили немецкие боевые танки моделей III и IV. Да и массовый, произведенный в количестве около 9000 штук советский быстроходный танк БТ-7 еще превосходил немецкий стандартный танк Р III по вооружению, броне, мощности, скорости и радиусу действий. В отношении вооружения многих разновидностей танка III это относилось даже к легкому танку Т-26. Точно так же поступившие на вооружение с 1940 г. 3719 советских самолетов новейших моделей, истребители МиГ-3, ЛаГГ-3, Як-1, пикирующий бомбардировщик Пе-2 и штурмовик Ил-2, которых было произведено 2650 только за первое полугодие 1941 г., ни в чем не уступали сравнимым немецким моделям, превосходя их уже по своей скорости. Но и более старые советские модели отличались солидными характеристиками и, как известный истребитель Поликарпова И-16 "Рата" (Крыса), вполне могли представлять угрозу и для немецких бомбардировщиков уже в силу своей маневренности. Наконец, и артиллерия Красной Армии, включая многоствольную реактивную установку БМ-13, 76-миллиметровую дивизионную пушку, 122-миллиметровую гаубицу, 152-миллиметровую пушку-гаубицу, отчасти обладала качествами, вызывавшими изумление немецкого командования. Все эти выводы подтверждены и еще подкреплены новыми российскими исследованиями.
Численное и материальное превосходство войск Красной Армии 22 июня 1941 г. вытекает из простого сопоставления сил. Так, в ее состав уже 15 мая 1941 г., как докладывал Сталину Генеральный штаб, входили 303 дивизии, из которых к этому моменту 258 дивизий и 165 авиационных эскадр были сосредоточены для наступления против Германии, Финляндии и Румынии. Вопреки прежним утверждениям, все эти соединения в результате негласного пополнения резервистами уже почти достигли своего мобилизационного штатного состава. Однако число дивизий 303, о котором доложил Генеральный штаб Красной Армии Сталину 15 мая 1941 г., в результате шедшего вовсю формирования новых соединений к началу войны еще более возросло, так что, например, к началу августа 1941 г. только германской и ее союзным армиям противостояли на фронте 330-350 дивизий, что означает совокупную мощь Красной Армии на этот момент, по меньшей мере, в 375 дивизий. 3550 немецких танков и штурмовых орудий противостояли, по российским данным, 14000-15000 советских танков — число, которое, однако (при совокупном количестве 24000 танков), наверняка занижено, особенно если учесть, что из 92-х механизированных дивизий (по состоянию на 15 мая) целых 88 были развернуты у западной границы, а наряду с этим имелись также многочисленные самостоятельные танковые подразделения, например — в составе кавалерийских и стрелковых дивизий, что приблизительно означает в совокупности 22000 танков. Кроме того, 1700 немецких танков относились к совершенно недостаточным типам Р I и Р II, а также к легким чешским танкам Р 38, так что лишь 1850 немецких танков и штурмовых орудий были вообще в состоянии противостоять советскому противнику.
2500 готовым к бою немецким самолетам (по другим данным - 2121) из общего количества 23245 наличных советских машин противостояли, якобы, лишь 10000-13500 самолетов, которые, даже будучи машинами "старых" образцов, в критических ситуациях все же появлялись и доставляли хлопоты немецким Люфтваффе, как жаловался в своих дневниках сам рейхсминистр д-р Геббельс. А 7146 немецким артиллерийским стволам противостояли, по российским данным, 37000 из общего количества 148000 орудий и гранатометов, переданных советской военной промышленностью Красной Армии. Поскольку, не считая резервов Главного командования, уже 15 мая 1941 г. 248 из 303 наличных дивизий и 165 из 218 наличных авиационных эскадр были сконцентрированы "на западе", то и доля находящегося там оружия была, очевидно, больше.

На материальной основе гигантского и все быстрее развивавшегося боевого вооружения Красная Армия разработала авантюрную военную теорию, односторонне приуроченную к идее нападения. Для этой военной доктрины было характерно отсутствие понятий "агрессивной войны", а также "несправедливой войны", как только речь заходила о Советском Союзе как воюющей стороне. Уже Ленин провозгласил, что дело не в том, кто нападает первым, кто совершает первый выстрел, а в причинах войны, в ее целях и в классах, которые ее ведут. Для Ленина и Сталина всякая агрессивная война Советского Союза против любой страны всегда заведомо являлась чисто оборонительной войной — и тем самым в любом случае справедливой и нравственной войной, в результате чего исчезало также различие между превентивным ударом и контрударом. Впрочем, советская военная теория исходила из предпосылки, что войны сегодня больше не объявляются, поскольку любая нападающая сторона имеет естественное стремление обеспечить себе преимущество момента внезапности. "Внезапность парализует, — говорится уже в Полевом уставе 1939 г., — поэтому все боевые действия должны совершаться при величайшей маскировке и с величайшей быстротой." Внезапно, без настоящего объявления войны начались и советские нападения на Польшу и Финляндию в 1939 г. В результате внезапного начала войны боевые действия должны были сразу же перенестись на территорию противника, и тем самым с начала военных действий должна была быть захвачена инициатива.
Имея в виду подготовку к нападению весной 1941 г., принципы советской военной доктрины можно обобщить в следующих тезисах:[26]
1. РККА (Рабоче-Крестьянская Красная Армия) — это "наступательная армия", "самая наступательная изо всех армий".
2. Война всегда и в любом случае будет вестись на вражеской территории и завершаться, при малых собственных жертвах, полным разгромом противника.
3. Пролетариат в стране противника является потенциальным союзником советской власти и будет поддерживать борьбу Красной Армии восстаниями в тылу вражеского войска.
4. Подготовка войны — это подготовка нападения, оборонительные меры служат исключительно обеспечению подготовки нападения и проведению наступательных операций на соседних направлениях.
5. Возможность вторжения вражеских вооруженных сил на территорию СССР исключена.
Как будет показано, все советские меры ориентировались на эти принципы. Впрочем, догма о непобедимости и "легкой победе" Красной Армии имела в 1941 г. силу закона и не подлежала теоретическому обсуждению. Отклонения от официального учения считались оппозицией против генеральной линии партии и, тем самым, Сталина и почти гарантированно имели для соответствующего лица смертоносные последствия.
О том, каким образом прививалось военнослужащим Красной Армии и Военно-Морского Флота, красноармейцам и краснофлотцам, чувство непобедимости вооруженных сил Советского Союза, немцы получили после начала войны обширную информацию. Так, советский подполковник Генерального штаба Андрушат (39-й стрелковый корпус), имевший возможность перебежать на немецкую сторону, уже 25 апреля 1941 г. сообщал о массированном пропагандистском воздействии, оставлявшем в войсках глубокие следы: "Политкомиссары постоянно подчеркивают, что война будет происходить на чужой территории, а никак не на своей... Советский Союз будет всегда побеждать, так как имеет в среде любого противника бесчисленных союзников... Исходя из докладов политкомиссаров, Красная Армия считает себя лучшей в мире. Поэтому, дескать, ее никто не сможет разбить. Царит чудовищная собственная переоценка". Советские офицеры вновь и вновь высказывались таким же образом и после начала войны. Например, майор Филиппов (29-й стрелковый корпус) сообщал 26 июня 1941 г. о царящем в войсках "мнении, что Красную Армию нельзя победить". Это соответствовало тому, что выразили полковник Любимов и майор Михайлов (оба 49-я танковая дивизия) 4 августа 1941 г., когда говорили о "существующей в полном объеме убежденности", "что Красная Армия вооружена и подготовлена наилучшим образом и тем самым непобедима". Майор Орнушков (11-я танковая дивизия) также был "твердо убежден в том, что русскую армию нельзя разбить". Он заявил 6 августа 1941 г.: "Согласно развернутой для Красной Армии пропаганде, русский народ тоже мог питать величайшее доверие к своим вооруженным силам. Военная периодика, печать, кино и радио вновь и вновь подчеркивают гигантское развитие танковых и военно-воздушных сил". Подполковник Ляпин (1-я мотострелковая дивизия) сообщил 16 сентября 1941 г., как низко, напротив, расценивались боевые качества немецких танков.
И все время подразумевалось то, что лейтенант Ильин (из штаба 964-го стрелкового полка 296-й стрелковой дивизии), охарактеризованный как необычайно интеллигентный человек, студент-филолог, метко подтвердил допрашивавшим его немцам 3 января 1942 г.: "В России вплоть до первых месяцев войны все еще твердо рассчитывали, что внутри Германии вспыхнут волнения". В отношении дальнейших перспектив Советского Союза генерал-майор Зеруленков, командир 51-й стрелковой дивизии, заявил 10 октября 1941 г., когда еще полным ходом шло немецкое наступление на Москву, что СССР уже зимой будет в состоянии сформировать 300-400 дивизий. Это было подчеркнуто комиссаром (и фактически командиром) 176-й стрелковой дивизии Филевым, когда он 11 октября 1941 г. заявил: "Кроме того, Красная Армия была во всех отношениях сильнее немецкой с материальной и численной стороны... Силы Красной Армии еще неизмеримы". А командующий 19-й армией генерал-лейтенант Лукин предостерегал недоверчивых немцев 14 декабря 1941 г., что советская промышленность в состоянии практически каждый день оснащать танковую бригаду с 60-ю танками современных типов Т-34 и КВ.
Приходится ли удивляться при таких господствующих настроениях, что генерал-майор Кирпичников (43-я стрелковая дивизия) говорил о "недооценке, даже полном игнорировании вражеских сил и возможностей"? "Настроение в войсках в начале войны было очень хорошее", - говорил и посланный из Москвы инспектор 96-й стрелковой дивизии генерал-майор Гольцев 17 августа 1941 г. Командующий 32-й армией, высокопоставленный партийный функционер, задним числом сообщал как свидетель в октябре 1941 г. об иллюзии, распространенной еще в первый день войны в Кремле и вообще в Москве, что Красная Армия будет "сражаться только на земле противника", что "война будет вестись на чужой территории". Уже 22 июня 1941 г. в Москве курсировали слухи о взятии войсками Красной Армии Варшавы, Кёнигсберга и Бухареста. Ожидалось, что сообщения, поступающие с фронта, могут быть только позитивными.
Сталин считал неизбежной схватку с Германией с весны 1940 г., и, сознавая растущую силу Красной Армии и ухудшение положения Рейха, он 5 мая 1941 г. использовал в качестве повода выпуск слушателей военных академий, чтобы провозгласить перед командованием армии и широкой военной аудиторией, что перед лицом достигнутого к тому времени превосходства советской армии теперь настал момент, излагая дословно, "от обороны перейти к военной политике наступательных действий". Какое значение имеет это выступление Сталина для вынашиваемых им агрессивных намерений, вытекает уже из того факта, что, вопреки обычной практике, его слова были скрыты от общественности и текст его речи исчез в центральных партийных архивах. Такие сталинские дезинформаторы, как пресловутый генерал Голиков и журналист Безыменский, давно ввели в обиход вводящие в заблуждение версии, проникшие в особенности в западногерманскую историографию и выдававшиеся здесь за доказательство, якобы, мирных намерений Сталина. Правда, в изменившихся политических условиях России после конца Советского Союза не удалось утаить, что наряду с оригинальной версией речи Сталина, хранящейся сейчас в так называемом Президентском архиве и по-прежнему недоступной, существует ее "краткая запись" в Российском центре хранения и изучения документов новейшей истории, при определенных предпосылках доступная интересующимся.

Первое известное указание на содержание сталинского выступления находится в архивных документах от 17 июля 1941 г., когда командир 53-й стрелковой дивизии полковник Бартенев сообщил, что Сталин на банкете по случаю выпуска воспитанников военных академий в Кремле с ходу отверг тост одного генерал-майора за мирную политику и возразил: "Нет, военная политика!" Шесть молодых офицеров из различных дивизий (8-я и 49-я танковые дивизии, 11-я, 32-я, 240-я мотострелковые дивизии, 290-я стрелковая дивизия) единодушно показали 20 июля 1941 г.: "На выпуске штабных офицеров из военного училища в мае сего года Сталин, в частности, сказал: "Хочет того Германия или нет, но война с Германией будет"." О начальнике артиллерии 49-й танковой дивизии полковнике Любимове 6 августа 1941 г. говорится: "Пленный подтверждает прежние показания, что Сталин в начале мая на выпуске офицеров из военной академии сказал: "Война с Германией будет безусловно"."Начальник оперативного отделения штаба 1-й мотострелковой дивизии подполковник Ляпин говорил 15 сентября 1941 г., что в офицерском корпусе "все рассчитывали на начало войны с Германией после того, как Сталин на приеме офицеров 1.5.41 г. в Кремле сказал, что они должны теперь постоянно рассчитывать на войну и очень хорошо готовиться к ней". Хорошо информированный в целом командующий 32-й армией в октябре 1941 г. рассказывал о выступлении Сталина "незадолго до начала войны, по случаю приема выпускников военной академии", что тот подчеркнул большое техническое превосходство Красной Армии над "так называемым непобедимым германским Вермахтом" и заявил, что "неверно считать немецкую армию непобедимой. Из слов Сталина косвенно вытекало, что планировалось нападение на Германию". Кроме того, один из выпускников, старший лейтенант Курильский, 24 марта 1942 г. еще очень точно помнил речь Сталина, произнесенную 5 мая в 18:00 в зале заседаний Верховного Совета в Кремле, Москва, перед выпускниками военных академий. Согласно ему, Сталин сказал: "Германский Вермахт не является непобедимым. Советская Россия имеет лучшие танки, самолеты и артиллерию, чем Германия, и в большем количестве. Поэтому мы рано или поздно будет воевать с германским Вермахтом". В поздний час Сталин поднял тост и, в частности, сказал: "Я пью именно в такое время, когда мы ведем военную политику". Хотя показания отличаются друг от друга в деталях, общим для них является одно: они уже не оставляют сомнений в подлинном смысле высказываний Сталина.

Итак, немцы были проинформированы довольно быстро. И уже 18 октября 1942 г. начальник отдела иностранных армий Востока в Генеральном штабе сухопутных войск, полковник Генерального штаба Гелен направил представителю министерства иностранных дел при Главном командовании сухопутных войск, ротмистру запаса фон Этцдорфу письмо, к которому приложил написанные независимо друг от друга сообщения трех военнопленных советских офицеров, которые "единодушно" утверждали, что Сталин 5 мая 1941 г. на банкете в Кремле "угрожал Германии войной". Гелен подытожил содержание этих сообщений следующим образом: "1). Призыв быть готовыми к войне с Германией. 2). Высказывания о подготовке Красной Армии к войне. 3). Эпоха мирной политики Советского Союза позади. Теперь необходимо расширение Советского Союза на запад силой оружия. Да здравствует активная наступательная политика Советского государства! 4). Начало войны предстоит в не столь отдаленном времени. 5). Высказывания о больших перспективах на победу Советского Союза в войне против Германии". Гелен добавил: «Одно из трех сообщений содержит примечательное высказывание, что существующий мирный договор с Германией "является лишь маскировкой и завесой, за которой можно работать открыто"». В другом источнике полковник Генерального штаба Гелен сослался на высказывания плененных советских офицеров, согласно которым Сталин в мае 1941 г. ковал планы против Германии и говорил перед кругом офицеров, что теперь или никогда есть возможность ликвидировать капитализм, а главным противником в этой борьбе будет Германия.
Однако тревожное содержание сталинского выступления давно стало известно и широкой публике — за счет публикаций советника посольства Хильгера и британского корреспондента в Москве Александра Верта в послевоенные годы. И нет никакого повода сомневаться в сообщениях этих авторов, поскольку речь идет о двух совершенно разных, не связанных друг с другом личностях, которые, исходя из различных соображений, все же в существенной мере пришли к согласию. Хильгер, как он писал, опросил трех попавших в плен высокопоставленных советских офицеров, участников мероприятия в Кремле, сообщения которых совпали почти дословно, хотя они не имели возможности договориться друг с другом. Согласно им, Сталин резко отрицательно отреагировал на тост начальника военной академии имени Фрунзе, генерал-лейтенанта Хозина за мирную политику и заявил, что теперь пора кончать с этим оборонительным лозунгом, поскольку он устарел и с ним нельзя больше добыть ни пяди земли. Мол, Красная Армия должна привыкнуть к мысли, что эпоха мирной политики завершилась и настала эпоха насильственного расширения социалистического фронта. Кто не признаёт необходимости наступательных действий, тот обыватель или дурак. Согласно информации, поступившей к Верту после начала войны, Сталин заявил, что необходимо оттянуть войну с Германией до осени, поскольку для немецкого нападения тогда будет слишком поздно. Но, дескать, война с Германией "почти неизбежно" произойдет в 1942 г., причем в гораздо более благоприятных условиях. В зависимости от международной обстановки Красная Армия будет "либо ожидать немецкого нападения, либо должна захватить инициативу". Верт недвусмысленно подчеркивал, что вся его информация совпадала "в основных чертах, прежде всего в одном из важнейших пунктов" — в "убежденности Сталина, что война почти неизбежно разразится в 1942 г., причем русские должны по возможности захватить инициативу". Как будет показано, Сталин, очевидно, перенес сроки начала войны с 1942 г. на 1941 г.
Наконец, и биограф Сталина, генерал-полковник, профессор Волкогонов передал точными словами выступление Сталина, увенчавшееся "угрозами войны против Германии… Согласно Волкогонову, Сталин был "на редкость откровенен и говорил многое из того, что составляло государственную тайну". Однако его язык развязала не столько искренность, сколько спиртное, согласно русской пословице: "Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке". Ведь, как сообщают свидетели, "в поздний час" он уже был сильно выпивший. Волкогонов обобщил выступление 5 мая 1941 г. следующим образом: «"Вождь" дал ясно понять: война в будущем неизбежна. Нужно быть готовыми к "безусловному разгрому германского фашизма"». "Война будет вестись на территории противника, и победа должна быть достигнута малой кровью." Однако выступление 5 мая 1941 г., в котором Сталин вскрыл свои агрессивные намерения, означало лишь продолжение речи "товарища Сталина" от 13 января 1941 г. перед высокими войсковыми командирами и еще одной речи от 8 января 1941 г. перед высокими офицерами ВВС; обе были произнесены в ЦК и уже выдавали совершенно аналогичные мысли. Из захваченного дневника погибшего под Лохвицей майора НКВД (соответствует званию генерал-майора) Мурата из штаба 21-й армии можно почерпнуть некоторые их узловые положения. Согласно записям, Сталин говорил о "культурном противнике" (то есть, в соответствии с тогдашней терминологией руководства Красной Армии, о Германии) и о "наступательных операциях", которые могут начаться, если иметь двукратное превосходство. "Двойное превосходство есть закон, более сильное еще лучше, - говорил Сталин 13 января 1941 г. — Игра приближается к военным действиям." "Если 5000 самолетов всё разрушат, то можно попытаться пойти через Карпаты." Весной 1941 г. в центре советских планов не раз оказывались Балканы. И то, как приблизительно задумывались эти действия, вскоре раскрыл советский полпред в Белграде. "СССР отреагирует лишь в подходящий момент, - говорилось в его докладе весной 1941 г. — Воюющие державы все больше распыляют свои силы. Поэтому СССР выступит против Германии неожиданно. При этом СССР пересечет Карпаты, что послужит сигналом к революции в Венгрии. Из Венгрии советские войска вторгнутся в Югославию, пробьются к Адриатическому морю и отрежут Балканы и Ближний Восток от Германии."
Сталин и советское руководство во все большей мере получали донесения о "нежелании немецкого народа вести войну", о "дезертирстве в немецкой армии", о "пораженческих настроениях в Вермахте". "Если Германия бросится в войну с СССР, — говорили, якобы, немецкие солдаты, — то она будет разбита." И еще: "Мы не хотим воевать, мы хотим домой". С "нарастанием пролетарских течений в Германии", казалось, вызревает тот "революционный кризис", о котором, как передает атмосферу в Москве сталинский биограф Волкогонов, "писала печать, вещало радио, утверждали теоретики". Генерал-полковник Волкогонов ссылается на распространенную тогда в Москве книгу "Первый удар" Шпанова, отражавшую царившее в целом в Советском Союзе мнение, что "после сокрушительного удара Красной Армии в фашистской Германии на второй день вспыхнет восстание против нацистского режима". Для советской теории показательно, что такой "сокрушительный удар" не предполагал, например, немецкого нападения, а мог быть нанесен в любое время по собственному усмотрению. Академик Варга, особый любимец Сталина, заявил в своем выступлении в Военно-политической академии имени В.И. Ленина 17 апреля 1941 г., что как только в результате войны возникнет "революционный кризис", а "буржуазная власть" будет ослаблена и "пролетариат захватит власть в свои руки", "то Советский Союз должен будет пойти и пойдет на помощь пролетарской революции в других странах". "Советский народ не забывает о своем интернациональном долге перед мировым пролетариатом и всеми трудящимися капиталистических стран", — провозгласила "Советская Украина" уже 21 января 1941 г. Стремление раздуть "пожар мировой революции" сочеталось здесь, как мы еще убедимся в другом месте, с советской жаждой завоеваний, прикрытой пропагандистским одеянием революционно-освободительной войны.
На этом фоне следует оценивать и выступление товарища Сталина на выпуске слушателей академий Красной Армии в Кремле 5 мая 1941 г., как оно передано в упомянутой "Краткой записи". Подлинная цель рассуждений Сталина состояла в том, чтобы донести до выпускников и командного состава армии убежденность, что германский Вермахт не является непобедимым и может быть теперь разгромлен Красной Армией. Ведь та настолько изменилась за последние 3-4 года в отношении боевой техники танков, артиллерии и авиации, что вы, товарищи, "теперь вернетесь в ее ряды и не узнаете армии".
Решающим был не тот выделенный Безыменским пассаж сталинской речи (хотя и важный сам по себе), что "теперь наша армия насчитывает 300 дивизий", а то, что Сталин затем доверительно добавил и о чем умалчивает Безыменский, а именно, что "из общего количества дивизий 1/3 - механизированные дивизии" и "из 100 дивизий 2/3 танковые дивизии и 1/3 мотострелковые дивизии", которые по вооружению и оснащенности также уже соответствовали немецким танковым дивизиям. Тем самым многократное превосходство, которого требовал Сталин 13 января 1941 г., однозначно имелось в наличии в танковом секторе, имевшем решающее значение для наступательных операций. Красная Армия обладала громадной боевой мощью бронированных ударных сил, которая позволяла ей вести обширные наступательные операции. То, что позднее выявились изъяны, например, в отношении командования механизированных корпусов, не имело значения для решений, принятых до 22 июня 1941 г.
Аналогичным образом обстояло дело в области авиации. "Мы имеем, — говорил Сталин, — в достаточном количестве и производим в массовом порядке самолеты, достигающие скорости 600-650 километров в час. Это первоклассные самолеты. В случае войны эти самолеты будут задействованы в первую очередь." Напротив, как сообщал Сталин, немецкая армия "не имеет ни в отношении танков, ни в отношении артиллерии, ни в отношении самолетов ничего особенного". "Германская армия утратила вкус к дальнейшему улучшению военной техники", "кроме того, в германской армии возникли хвастливость, самоуспокоенность, зазнайство. Военная теория не прогрессирует, военная техника отстает не только от нашей, но Германию начинает обгонять в отношении авиации даже Америка".
Безыменский утаивает важнейший фрагмент мероприятия в Кремле, который передан в "Краткой записи" и представляет собой необычайное событие. Когда один генерал-майор танковых войск в поздний час провозгласил на банкете тост за мирную сталинскую внешнюю политику, произошло нечто неожиданное. Сталин поднялся в третий раз, чтобы выговорить генералу за его благожелательные слова, — доказательство того, что тот затронул решающий вопрос. Сталин сказал:
"Разрешите внести поправку. Мирная политика обеспечивала мир нашей стране. Мирная политика - дело хорошее. Мы до поры, до времени проводили линию на оборону — до тех пор, пока не перевооружили нашу армию, не снабдили армию современными средствами борьбы.
А теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны — теперь надо перейти от обороны к наступлению. Проводя оборону нашей страны, мы обязаны действовать наступательным образом. От обороны перейти к военной политике наступательных действий. Нам необходимо перестроить наше воспитание, нашу пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательном духе. Красная Армия есть современная армия, а современная армия — армия наступательная".
Итак, военные угрозы Сталина в отношении Германии 5 мая 1941 г., о которых сообщали вышеупомянутые офицеры всех рангов, находят в "Краткой записи" недвусмысленное отражение, как, впрочем, и воля Сталина к ведению наступательной войны. Это подтверждается писателем В.В.Вишневским, который, как сообщил в 1995 г. Валерий Данилов, 13 мая 1941 г. "с солдатской прямотой" записал в своем дневнике следующие слова о сталинском выступлении 5 мая 1941 г.: "Речь имеет громадное значение. Мы начинаем идеологическое и фактическое наступление... А я ясно вспоминаю прогноз о том, что мы начнем борьбу с Германией - мы поведем грандиозную борьбу против фашизма, против опасного воинственного соседа - во имя революционизации Европы, а также Азии. Грядет наш поход на запад, грядет возможность, о которой мы давно мечтали". Поскольку западногерманская историография новейшей истории всегда утверждала, что нигде не просматривается политическая воля Сталина к нападению, то укажем на то, что имеются и другие доказательства. Александр Некрич, изучавший в последние годы в Москве личные документы ближайших доверенных лиц Сталина — Калинина, Жданова, Щербакова, Берии и других, обращает наше внимание на эти доказательства. Согласно ему, в Политбюро никогда не было ни малейшего сомнения в том, что Советский Союз в подходящий момент начнет наступательную войну против Германии. Политическую цель Советского Союза усматривали в этих кругах в сужении "капиталистического мира" и в расширении "зоны социализма", которая отождествлялась с СССР.

АННОТАЦИЯ К КНИГЕ В.БЕШАНОВА "ВОЕВАЛИ НА ГРОБАХ"

"Вы заставляете нас летать на "гробах"!" — заявил Сталину в начале 1941 года командующий ВВС Красной Армии Павел Рычагов, поплатившийся за откровенность жизнью: он был арестован на третий день войны и расстрелян в конце октября, когда немцы стояли уже под Москвой, — что лишь подтверждало его правоту! Более того, слова Рычагова можно отнести не только к "сталинским соколам", но и к танковым войскам. Вопреки расхожим мифам о "превосходстве советской техники", РККА уступала противнику по всем статьям, а редкие успехи в самолето- и танкостроении были результатом воровства и копирования западных достижений. Судя по катастрофическому началу Великой Отечественной, Советская власть и впрямь заставила армию ВОЕВАТЬ НА "ГРОБАХ", расплачиваясь за вопиющие ошибки военного планирования чудовищными потерями и колоссальными жертвами.
Как такое могло случиться? Почему, по словам академика П.Л.Капицы, "в отношении технического прогресса" СССР превратился в "полную колонию Запада"? По чьей вине советская наука отстала от мировых лидеров на целые десятилетия, а войска истекали кровью без надежной техники и современных средств управления, наведения, разведки, связи?.. Отвечая на самые неудобные и болезненные вопросы, эта книга доказывает, что "крылатая" фраза "Порядок в танковых войсках!" — не более чем пропагандистский миф, что Красная Армия была под стать сталинскому монструозному государству — огромная, неповоротливая, отвратительно управляемая, технически отсталая, — на собственном горьком опыте продемонстрировав неэффективность рабовладельческой системы в эпоху технологий.

П.ГАЛАЙДА «МАРШАЛ ЖУКОВ МЯСНИК ПОБЕДЫ»

Маршал Жуков — безграмотный полководец, но великий карьерист. На его совести — огромное количество жизней солдат и мирных жителей..
Сергей Токарев
У Жукова преобладала манера в большей степени повелевать, чем руководить. В тяжелые минуты подчиненный не мог рассчитывать на поддержку с его стороны — поддержку товарища, начальника, теплым словом дружеским советом.
Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский.

Благодаря Советской пропаганде у нас сложился образ Жукова как великого стратега ездившего по полям сражений и ковавшем победу. На самом деле практически не было ни одной битвы, которую великий маршал бездарно не провалил, да и откуда взяться стратегии и тактике имея всего четыре класса образования. Но нам настолько тяжело отказаться от красной религии и образов навязанных ею, что нам приходится жить ложью.

Единственная военная операция которая удалась ему — это подавление Тамбовского восстания в 1921 году, где он отличился небывалой жестокостью. Позже о нем он написал в своих мемуарах: «За этот выдающийся подвиг большинство командно-политического состава и бойцов было отмечено правительственными наградами. Был награжден и я».

Становление как командующего Жукова началось в 1930 году. он был помошником Буденого, главного кавалериста впоследствии отправлявшего красную конницу на танки. 1939 год. Он становится командиром армейской группы на реке Халхин-Гол, где идут бои с японской армией. Там он в первый (но далеко не последний) раз отличается расстрелами подчиненных. За два месяца только старшим офицерам вынесено 18 смертных приговоров. Далее он начал совершенствовать свой стратегический гений, но не все вспоминают историки.

Почему, напрочь выброшено из памяти «самое грандиозное танковое сражение мировой истории 23-27 июня 1941 года в районе Дубно, Луцка и Ровно. В этом столкновении шести советских мехкорпусов с первой германской танковой группой советскими войсками командовал Жуков». У немцев было 699 танков, и три с половиной тысячи советских боевых машин. Имея такое превосходство над противником, Жуков самое грандиозное танковое сражение мировой истории позорно проиграл. Член Военного совета Юго-Западного фронта корпусной комиссар Н.Н.Вашугин по завершении сражения застрелился. Он комиссар, не он готовил планировал и проводил это сражение… Но Жуков сел в самолет и улетел в Москву. За четыре дня немцы уничтожили тысячи советских боевых машин, в которых заживо сгорели танкисты. Так Жуков воевал всегда, заливая кровью своих солдат поля сражений, одерживая редкие победы при многократном превосходстве сил и неисчислимом количестве ничем не оправданных потерь своих солдат.

Зимой этого же года Жуков оганизовывает оборону Москвы, которую немецкие обескровленные войска уже просто и не могли штурмовать без многомесячного переформирования войск и починки боевой техники. Тем не менее по приказу Жукова в Подмосковье жгли («чтобы враг не согрелся») любое жилье. Тогда же начальники московских отделений милиции получили от Жукова право расстреливать без всяких формальностей «хулиганов и паникеров». Собственно обороны самой Москвы и не было, была оборона подступов к ней, так что в действительно героических действиях народа, Жуков слава Богу не участвовал.

Еще великий маршал оборонял Ленинград. Немцы его не штурмовали, понимая его непресупность, уж так получилось что это был в СССР самый укрепленный город, в отличии от советской власти немцы берегли своих солдат, и на смерть их не посылали. Жуков прибыл в Лениград как раз в то время когда кольцо блокады уже захлопнулось, и до него оборону самой непобедимой цитадели СССР уже организовал Маленков, а Жуков посланный ему в помощь, дикой и бессмысленной жестокостью вызвал всеобщее неудовольствие. И неудивительно, потому что первым делом он взял в заложники семьи своих подчиненных, включая жен, матерей, сестер, детей. Жуков отправил командующим армиями Ленинградского фронта и Балтийского фронта шифрограмму № 4976: «Разъяснить всему личному составу, что все семьи сдавшихся врагу будут расстреляны и по возвращении из плена они тоже будут расстреляны». Приказ этот был впервые опубликован в журнале «Начало» №3 за 1991 г. Ладно, — своих генералов, офицеров, сержантов и солдат он истреблял беспощадно. Но какое у него право объявлять заложниками солдатских жен и родителей в какой-то алтайской или сибирской деревне? Какие полномочия у командующего Ленинградским фронтом расстреливать чьих-то детей в Казахстане или на Урале?
В начале 1944-го Жуков координирует действия двух фронтов по уничтожению уже блокированной немецкой группировки в Корсунь-Шевченковском котле. Но объявленный было «Сталинград на Днепре» не состоялся — немцы прорвались. Жуков сообщает о сотнях прорвавшихся врагов, точное же число — 35 тысяч. В приказе об отзыве в Москву не справившегося с задачей Жукова Сталин сообщает, что в Москве обстановка под Корсунью была известна лучше, чем знал ее Жуков на месте событий.

1945 год. Проявляя чудеса полководческого гения Жуков впервые в истории бросает в бой танки на городские улицы. В результате чего две танковые армии погибли в развалинах Берлина, жертвы среди солдат превысили тяжелейшие потери начала войны, но город взят! Свыше 300 тысяч человек бессмысленно погубил Маршал что бы приурочить победу к 1 мая и как верный пес побыстрее доложить товарищу Сталину. Берлин был полностью окружен, подходили войска союзников и Германия в любом случае бы капитулировала спустя неделю — другую, но почему-то ему показалось что крови советского народа пролилось мало.

В выступлении на параде он упоминает о советском народе, но заслуга все равно отдана Сталину и партии.

Зато победа. УРА!!! В результате победы великий полководец Жуков кроме драгоценностей, мехов, километров тканей вывез огромную библиотеку старогерманских книг. С короны германской императрицы содрано золото для отделки стека для дочери маршала. Рапортовали о задержании 7 вагонов с мебелью, принадлежавшей Жукову. Войска глядя на это разлагались соответствующим образом, и смотреть на такое варварство Москва не могла. Были арестованы многие его помощники, в том числе и любимица народа певица Русланова, у которой была найдена шкатулка с бриллиантами, под угрозой ареста оказался сам Жуков, но маршала победы отстояли как символ самой победы да и изменником и заговорщиком его признать никто не решился, хотя в мародерстве уличали.

После войны маршала отправляют в Одессу, но не для борьбы с преступностью, как в сериале «Ликвидация» а скорее в ссылку, подальше от Москвы и естественно с войсками, как же маршал победы, и без армии. Только вот солдат селить было некуда, поэтому выселяются люди из своих жилишь, уплотняются другие жилые квартиры, растет преступность, с которой военные решают бороться самостоятельно, облавы, зачистки, массовые расстрелы, возмущению Одесситов нет предела, от секретарей обкомов до простых граждан, и вскоре Жукова отзывают из невзлюбившего его города в Свердловск.

После смерти Сталина, Жуков становится министром обороны, но пробыв на этом посту два года, был сразу же снят со всех постов. И все кто не раз спасал его от Сталинского гнева, не встали на его защиту — слишком хорошо они его знали. Понимали, какую власть могли мы получить.

Хочу подытожить: Жуков — военночальник положивший во время своего командования самое большое количество солдат в мировой истории, с этим фактом не спорят даже апологеты. Тут и поражение Юго-Западного фронта в первые дни войны, и кровопролитные безуспешные атаки Западного фронта на Ржевско-Вяземский плацдарм в 1942 году, и Берлинская операция. Можно привести картину безумного штурма Зееловских высот в последние недели войны, запечатленную одним из уцелевших комбатов. Он пробовал возразить, что немецкая система огня не подавлена и надо еще поработать артиллерии. Ему пригрозили расстрелом, если немедленно не поведет бойцов в атаку. После нескольких атак из 800 человек в строю осталось не более ста. Когда остатки батальона уже собирались отступить, дзот внезапно замолчал. Командир с немногими уцелевшими солдатами (офицеры были выбиты почти все) ворвался в дзот. Второй номер сопротивлялся, и его пристрелили. А первый номер уцелел: он сошел с ума, увидев перед собой такую гору трупов. Иначе Жуков воевать не умел.
Символичен тот факт, что начал и закончил свою карьеру он как каратель, первую награду получил за жестокое подавление крестьянского восстания, последнюю за подавление антикоммунистического восстания в Венгрии в 1956 году.
Вот и закончилась статья о маршале — людоеде.

Генералиссимус Советского Союза Сталин Иосиф Виссарионович: «Маршал Жуков, утеряв всякую скромность и будучи увлечен чувством личной амбиции, считал, что его заслуги недостаточно оценены, приписывая при этом себе в разговорах с подчиненными разработку и проведение всех основных операций Великой отечественной войны, включая и те операции, к которым он не имел никакого отношения.» (Приказ Министра Вооруженных сил Союза ССР No ОО9. 9 июня 1946 года).

Цель статьи, не опоганить воевавших в ней, как особо рьяным «патриотам» может показаться, а показать что несмотря на наших бездарных и кровавых руководителях в этой войне победили простые люди, и победили ценой миллионов жизней и пролитой крови, а те кого сейчас показывают героями, на самом деле позор наших братских стран.

И.ГОФМАН СТАЛИНСКАЯ ИСТРЕБИТЕЛЬНАЯ ВОЙНА (1941-1945 годы)
В бой через террор. Советских солдат гнали под огонь

В основе советской историографии советско-германской войны лежит одно утверждение, которое, невзирая на все прочие переоценки, с железной последовательностью сохраняется до наших дней. Оно было публично провозглашено Сталиным под лозунгом так называемого "советского патриотизма" к 27-й годовщине Октябрьской революции 6 ноября 1944 г. и, коротко говоря, гласило, что народы Советского Союза, исполненные "горячим и животворным советским патриотизмом", "горячей любви к своей социалистической Родине", "беспредельной преданности делу Коммунистической партии", "безграничной верности идеям коммунизма", "сплотились вокруг Коммунистической партии и Советского правительства" и объединились в "жгучей ненависти к захватчикам". "Морально-политическое единство советского общества", "несокрушимая дружба народов СССР" друг с другом — так гласила отныне вновь и вновь повторявшаяся стереотипная формула — "блестяще" подтвердились и проявили себя в ходе "Великой Отечественной войны Советского Союза".
В отношении Красной Армии без устали распространялось, что каждый красноармеец был "безгранично преданным своей социалистической Родине бойцом", движимым "чувством высокой ответственности... за порученную ему задачу защиты социалистической Родины", исполненным "высокой морали, выдающейся стойкости, мужества и героизма" и готовым, исполняя "священный долг по защите социалистического Отечества", сражаться "за партию и правительство, за товарища Сталина", "за нашу социалистическую Родину, за нашу честь и свободу, за великого Сталина" до последнего патрона, до последней капли крови.
Кто знаком с русской военной историей, тот знает о высоких качествах русских солдат, о не раз доказанной храбрости и стойкости русских воинов при нападении и особенно при защите своего отечества. В 1941 г. немцы во многом недооценили, сколь высокая мера любви к родине и отечеству исконно присуща русским людям и русским солдатам. В документах периода после начала войны действительно имеются бесчисленные примеры того, что советские солдаты, по каким бы мотивам то ни было, в некоторых местах, самоотверженно сопротивляясь, держались и сражались вплоть до своей гибели. Однако советская историография недопустимым образом обобщала такие случаи и, сознательно вводя в заблуждение, игнорировала все, что не соответствует пропагандистской картине советского героизма. Возникает ведь вопрос: какие же, собственно, мотивы должны были иметься у русских солдат и солдат других угнетенных народов Советского Союза, чтобы сражаться "до последнего патрона, до последней капли крови" за товарища Сталина и его террористический режим, причинивший им и их народам самые ужасные страдания и лишения?
Во всяком случае, сам Сталин, поначалу полный обманчивых ожиданий относительно силы и сплоченности Красной Армии и лишь через несколько дней пораженный парализующим шоком, не предавался иллюзиям по этому вопросу. Он верно связывал развал фронта не только с несостоятельностью командования, но и прежде всего с недостатком воли к борьбе у войск Красной Армии. И, чтобы вдохнуть в солдат "советский патриотизм" и вызвать тот настрой, который вплоть до наших дней характеризуется как "массовый героизм", для него существовал лишь один метод, который до сих пор всегда оправдывал себя и на котором зиждилась вся система его господства: использование высшей меры принуждения и террора в сочетании с разжиганием разнузданной пропагандистской кампании в целях политического воздействия. Когда он 3 июля 1941 г. впервые решился обратиться по радио к народам Советского Союза, он объявил с многократными повторами о том, чт; ему было нужно теперь. "Необходимо, далее, чтобы в наших рядах не было места нытикам и трусам, паникерам и дезертирам", — говорилось в этой первой военной речи. "Мы должны организовать беспощадную борьбу со всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами, распространителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов... Нужно немедленно предавать суду Военного Трибунала всех тех, кто своим паникерством и трусостью мешают делу обороны, невзирая на лица." "Красная Армия, Красный Флот и все граждане Советского Союза должны отстаивать каждую пядь советской земли, драться до последней капли крови за наши города и села..." Руководящий аппарат Красной Армии немедленно воплотил эти намерения в приказы, которые не должны были больше оставлять солдатам иного выбора, как сражаться или умереть.
В первую очередь Главное управление политической пропаганды Красной Армии (ГУППКА) во главе с армейским комиссаром 1-го ранга Мехлисом теперь пустило в ход все средства, чтобы вдолбить "речь Вождя народов, председателя Государственного Комитета Обороны товарища Сталина, и наши задачи" в голову каждого "отдельного солдата". В ряде директив и приказов, например, № 20 от 14 июля, № 081 от 15 июля 1941 г., и в других основополагающих указаниях были даны соответствующие лозунги. Все они выдвигались под девизом: защищать "каждую пядь советской земли", как гласила формула, "до последней капли крови", "до последнего дыхания". Самовольное "оставление позиции", "бегство с поля боя", "сдача в плен" были провозглашены нарушением "священной присяги", "изменой родине", "преступлением против твоего народа, советской Родины и правительства". "Дезорганизаторам, паникерам, трусам, дезертирам и распространителям провокационных слухов" среди "солдат, командиров (офицеров) и политработников" отныне грозили "безжалостная борьба", "жестокие" и "решительнейшие меры", "беспощадное" преследование.
Приказ № 02 войскам Западного фронта, изданный… 7 июля 1941 г., и также подписанный Тимошенко и Мехлисом, продолжил запугивание командного состава. Теперь "за невыполнение боевого приказа и предательство" Военному трибуналу был передан инспектор инженерных войск Красной Армии майор Уманец. Его проступок состоял в том, что он запоздал своевременно взорвать мосты через Березину у Борисова, который в результате попал в руки немцев. Этот приказ был объявлен всему командному составу Западного фронта вплоть до командиров взводов, как и таковым с Юго-Западного фронта, оказавшегося под угрозой, а также войскам НКВД. Тимошенко, в Военный совет которого, наряду с Мехлисом, вошел теперь и секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Пономаренко, 8 июля 1941 г. издал приказ № 03 войскам Западного фронта, также предназначенный для устрашения, в котором объявлялось об осуждении Военным трибуналом командира 188-го зенитного полка полковника Галинского и командира батальона Церковникова. "Преступные действия" обоих офицеров состояли не в чем ином, как в том, что немцам под Минском 26 июня 1941 г. в результате неожиданного удара удалось захватить часть военного имущества этого зенитного полка.
Беспощадные действия бывшего наркома обороны должны были послужить примером, и затем им всюду стали подражать командные структуры всех уровней, например, в 20-й армии генерал-лейтенанта Курочкина, который приказом № 04 от 16 июля 1941 г. оповестил все подразделения, что "за трусость и разжигание панических настроений" передал Военному трибуналу командира 34-го танкового полка подполковника Ляпина, командира батальона 33-го танкового полка старшего лейтенанта Пятина и заместителя командира разведывательного батальона 17-й танковой дивизии капитана Чуракова, что было равносильно смертному приговору. Маршалы Советского Союза Ворошилов и Буденный, разумеется, ни в чем не отставали от своего коллеги Тимошенко. И то же самое относилось к генералу армии Жукову, которого боялись в Красной Армии за его жестокость и который, будучи командующим Западным фронтом, 13 октября 1941 г. издал приказ о расстреле "трусов и паникеров" на месте. Военным трибуналам оставалось только гарантировать выполнение этого приказа. А командующий 43-й армией генерал-майор Голубев своим приказом № 0179 от 19 ноября 1941 г. пригрозил "убить как собак" всех "трусов".
10 июля Сталин потребовал привлечь к ответственности командиров-"предателей" Северо-Западного фронта, отступивших перед врагом. Он возложил ответственность за "позор" на весь штаб фронта, штабы корпусов и дивизий и дал указание расправиться с "трусами и предателями" на месте. Назначенный им новым командующим Северо-Западным фронтом Ворошилов, а также член Военного совета Жданов, один из самых близких доверенных людей Сталина в Политбюро, претворили требование в жизнь. В приказе № 3 от 14 июля 1941 г. было велено отдавать под Военный трибунал "командиров (офицеров) и солдат", отступающих с передней линии, и приговаривать их к смерти или просто "уничтожать на месте". В точно таком же духе был выдержан и вдобавок еще обогащен ругательствами приказ № 5 командующего войсками Юго-Западного направления маршала Советского Союза Буденного от 16 июля 1941 г. 13 июля 1941 г. председатель Президиума Верховного Совета СССР Калинин расширил право утверждать исполнение смертных приговоров Военных трибуналов. Широкомасштабные расстрелы офицеров, политработников и красноармейцев по приговору и без него давно уже всюду были в порядке вещей, когда вновь вмешался Сталин, чтобы еще больше разжечь террор.
Сталин решил, что смещенный и арестованный командующий Западным фронтом генерал армии Павлов и его штаб должны послужить примером, чтобы нагнать страху на всю Красную Армию и отвлечь внимание от своей собственной ответственности за крушение Западного фронта. Он приказал вынести смертный приговор генералу армии Павлову, начальнику штаба Западного фронта генерал-майору Климовских, начальнику связи фронта генерал-майору Григорьеву, далее командующему 4-й армией генерал-майору Коробкову. Приговор, подписанный председателем Военной коллегии Верховного суда СССР, кровавым армейским юристом Ульрихом, был сформулирован согласно указаниям Сталина, затем представлен ему и одобрен им без проведения хотя бы формального судебного процесса. Такова была обычная практика советской юстиции в советских военных трибуналах.
16 июля 1941 г. Сталин в своем качестве председателя Государственного Комитета Обороны приказом № 00381 сообщил Красной Армии о предстоящем осуждении указанных генералов, а также командира 41-го стрелкового корпуса генерал-майора Кособуцкого, командира 60-й горно-стрелковой дивизии генерал-майора Шалихова, полкового комиссара Курочкина, командира 30-й стрелковой дивизии генерал-майора Галактионова и полкового комиссара Елисеева. Они были обвинены в "трусости, неосуществлении служебного контроля, неспособности, дезорганизации, оставлении оружия врагу и самовольном покидании позиций". О том, что эти обвинения не были полностью высосаны из пальца, видно по приказу № 001919 Ставки Верховного Главнокомандования, подписанному, видимо, 12 сентября 1941 г. Сталиным и начальником Генерального штаба, маршалом Советского Союза Шапошниковым, где содержится разоблачительный пассаж. "На всех фронтах, — говорится здесь, — имеются многочисленные элементы, которые даже бегут навстречу врагу и при первом же соприкосновении бросают свое оружие и тянут за собой других... тогда как число стойких командиров и комиссаров не очень велико". Едва ли Сталин стал бы без нужды делать такое признание.
Позволительно спросить, как вообще должно было обстоять дело в Красной Армии с постоянно заклинаемым "горячим советским патриотизмом" и с "массовым героизмом", даже просто с понятием чести, если Верховному Главнокомандующему приходилось самым суровым тоном "предупреждать" своих командующих и Военные советы фронтов и армий, командующих военными округами, командиров корпусов, дивизий, полков и батальонов, весь офицерский состав советской армии, включая командиров рот, эскадронов и батарей, что "любое проявление трусости и дезорганизации" будет "пресекаться железной рукой" и будут приниматься "строжайшие меры, невзирая на лица". Во всяком случае, в германском Вермахте даже на заключительной стадии войны не было подобного недоверия, такого рода постыдных мер. "Обращаю внимание, — провозглашал, например, Сталин угрожающим тоном всем советским офицерам вплоть до полковых командиров, — что впредь все, кто нарушают присягу, забывают о долге перед Родиной, порочат доброе имя солдата Красной Армии, проявляют трусость, панику, самовольно покидают боевые позиции и без боя отдают оружие врагу, будут беспощадно, невзирая на лица, наказываться со всей строгостью по законам военного времени." Одновременно он велел арестовать большую группу советских генералов. 28 июля 1941 г. командный состав Красной Армии приказом № 250 народного комиссара обороны был поставлен в известность о расстреле генералов Павлова, Климовских, Григорьева и Коробкова. Было создано впечатление, будто имевший место фарс Военной коллегии Верховного суда СССР являлся нормальным судебным процессом. 28 октября 1941 г. были расстреляны генерал-полковник Штерн и генерал-лейтенант авиации Смушкевич, в феврале 1942 г. — генерал-лейтенант авиации Пумпур, генерал-майор авиации Шахт и другие генералы.
Все принятые до сих пор меры являлись лишь своего рода прелюдией к приказу Ставки Верховного Главнокомандования № 270 от 16 августа 1941 г., который подписали Сталин в качестве председателя Государственного Комитета Обороны, Молотов, как его заместитель, маршалы Советского Союза Буденный, Ворошилов, Тимошенко, Шапошников, а также генерал армии Жуков и который был зачитан всем солдатам Красной Армии. Если еще требуется доказательство, что постоянно превозносимый "советский патриотизм" и "массовый героизм" советских солдат был не чем иным, как пропагандистской фразой, то оно содержится в этом основополагающем сталинском приказе, которому трудно найти аналог в военной истории. Как уже было 16 июля 1941 г., так и теперь вновь признавалось, "что в рядах Красной Армии... находятся неустойчивые, малодушные, трусливые элементы, причем их можно найти не только среди красноармейцев, но и в командовании". Кстати, тот факт, что "трусливые элементы" оказались в центре внимания столь основополагающего приказа, свидетельствует, что они не могли быть второстепенным явлением. А в чем состояла трусость? В том, что в советских войсках было распространено как раз настроение не сражаться "до последнего патрона, до последней капли крови", а либо побежать вперед и сдаться немцам, либо покинуть позицию и пуститься в бегство в тыл. Сталинский приказ № 270 пригрозил драконовскими мерами, чтобы преградить оба пути к бегству.
Отпугивающими примерами вновь послужили три генерала: погибший на деле 4 августа 1941 г. у Старинки от прямого попадания снаряда командующий 28-й армией генерал-лейтенант Качалов, из солдатской смерти которого извлекли выгоду таким способом, попавший в плен тяжело раненым командующий 12-й армией генерал-майор Понеделин, а также командир 13-го стрелкового корпуса генерал-майор Кириллов. Их обвинили в том, что они трусливо сдались в плен "немецким фашистам", тем самым совершили преступление дезертирства и нарушили военную присягу. Однако обвинение касалось не только одних этих генералов, но и членов Военных советов армий, командиров, политработников, даже служащих особых отделов, командиров полков и батальонов и практически каждого солдата Красной Армии, который не позволил убить себя на передовой за "товарища Сталина". "Трусов и дезертиров надо уничтожать", — повторил Сталин, и теперь он приказал считать "командиров и политруков", бегущих от врага или сдающихся ему, "злостными дезертирами, клятвопреступниками и изменниками родины" и "уничтожать на месте". Так, генералы Понеделин и Кириллов после плена и пятилетнего следствия были уже 25 августа 1950 г. приговорены к смерти Военной коллегией Верховного суда СССР и расстреляны. "Командиров и красноармейцев", которые предпочли сдаться в плен вместо того, чтобы сражаться и умереть, надлежало уничтожать "всеми средствами на земле и с воздуха". В соответствии с этим советская авиация атаковала и бомбила переполненные лагеря для военнопленных, например, под Орлом и Новгород-Северским. То, что для советского руководства не существует военнопленных, а имеются лишь изменники родины, стало в Красной Армии общеизвестно не позднее финской зимней войны, а о недостойной практике судебной ответственности всех членов семьи знал каждый советский человек. Всем военнослужащим Красной Армии теперь еще раз недвусмысленно пригрозили, что семьи сдавшихся офицеров и политработников будут арестовываться, а семьи сдавшихся красноармейцев лишат "государственных пособий и помощи". Но практика чаще всего выглядела куда хуже.
Типичным для Сталина и характерным для отношений в Красной Армии было то, что он не воззвал к постоянно заклинаемому "советскому патриотизму", а, напротив, счел распространение страха и ужаса подходящим средством, чтобы побудить красноармейцев сражаться за их "социалистическое отечество". Это проявилось и во время кризиса 1942 года, когда, невзирая на систему террора, и без того доведенную к этому периоду до совершенства, Сталин еще раз прямо обратился к советским солдатам всех рангов в угрожающем тоне. После того, как в июле 1942 г. на южном участке наметилась угроза прорыва немецких наступающих соединений вглубь страны и в немецких документах уже пошла речь о "паническом" и "диком бегстве" советских войск, Сталин в качестве народного комиссара обороны 28 июля 1942 г. издал приказ № 227, практически — еще одно ужесточение приказа № 270 от 16 августа 1941 г. Недвусмысленными словами напоминалось теперь о требовании ликвидировать на месте или передавать для осуждения военному трибуналу "изменников родины", сдающихся врагу или предающихся бегству от него, "паникеров и трусов". В Рабоче-Крестьянской Красной Армии, якобы, исполненной "горячим советским патриотизмом" и "массовым героизмом", не только военнослужащие низших офицерских рангов, как командиры взводов и рот, или даже командиры батальонов и полков, но и точно так же все генералы, командиры дивизий и корпусов, а также командующие армиями и их Военные советы, военные комиссары и политруки, не говоря уже о солдатской массе, считались в принципе способными к "измене родине", и им угрожали суровым возмездием. Кроме того, Сталин приказал сформировать "смотря по обстановке" штрафные батальоны по 800 человек для всех неустойчивых "средних и старших командиров" и "соответствующих политработников" и штрафные роты для всех пораженчески настроенных младших командиров и рядовых, чтобы дать им возможность "искупить кровью свои преступления перед Родиной". Для военнослужащих этих штрафных подразделений, беспощадно использовавшихся на особенно трудных участках фронта, это практически означало, что они считались амнистрированными лишь в случае тяжелого ранения, а при легком ранении, после излечения их тотчас вновь гнали под огонь. Хорошо вооруженные заградительные отряды позади сражающихся войск получили приказ открывать огонь по отступающим частям или солдатам и "расстреливать на месте паникеров и трусов".
Постсоветская литература, которая уже не могла поступить иначе, как в известной мере пожертвовать Сталиным и назвать своими именами многие его преступные меры, тем не менее, использует всю свою ловкость, чтобы отстоять определенные позиции сталинистской исторической пропаганды. К легендам, которые не ставятся под сомнение, принадлежат: версия о "трусливом вероломном нападении фашистов на ни о чем не подозревавший, миролюбивый Советский Союз", формулы о "Великой Отечественной войне Советского Союза", которой в таком виде вовсе не было, и о безраздельном "советском патриотизме" и "массовом героизме" военнослужащих Красной Армии. С этих позиций террористические приказы Сталина, например, приказы № 270 и № 227, выдаются за продолжение необоснованных репрессий 30-х годов, которые опять же были обращены против невиновных и безосновательно нанесли ущерб оборонительным усилиям, как будто "измена родине" в больших масштабах вообще не существовала. Анализ документов приводит к иным выводам. Ведь Сталин хотел не просто найти виновных в катастрофе на фронте, ответственность за которую он, в конечном итоге, нес сам, — он для начала, используя беспощадный террор, стремился заставить советских солдат сражаться. Лишь за счет распространения страха и ужаса он надеялся стабилизировать фронт, ведь все сообщения с передовой свидетельствовали о моральном крахе войск Красной Армии, хотя, конечно, можно вновь и вновь приводить соответствующие контрпримеры. «В наших стрелковых дивизиях имеется немало панических и прямо враждебных элементов, которые при первом же нажиме со стороны противника бросают оружие, начинают кричать: "Нас окружили"», — так говорилось в личной директиве Сталина уже 12 сентября 1941 г. "В результате подобных действий... дивизия обращается в бегство, бросает материальную часть..." Далее Сталин признавал, "что твердых и устойчивых командиров и комиссаров у нас не так много".
Все эти "позорные явления дезертирства и измены родине", вновь и вновь признаваемые в советских документах, следует оценивать на фоне того факта, что военнослужащих Красной Армии, несмотря на все угрозы наказания, не удавалось удерживать от массовой сдачи в плен немцам. К середине августа 1941 г. в немецком плену находились 1,5 миллиона советских военнослужащих всех рангов, к середине октября 1941 г. — более 3 миллионов и к концу 1941 г. — более 3,8 миллионов. В целом в ходе всей войны немцами были пленены 5,25 миллионов советских солдат и офицеров. Немецкие командные структуры отмечали в первый период войны, "что большие части противника не проявляют достаточно сильной воли к борьбе", однако вскоре после этого констатировали, "что вражеские подразделения оказывают жесткое, отчасти отчаянное сопротивление", хотя скрытая склонность сдаться или убежать не была полностью преодолена в течение всей войны. И это наблюдалось не только в 1941 г. и в период крупного кризиса 1942 года, но еще и в последующие годы и даже на заключительной стадии войны.
Если спросить, как удалось, в конечном итоге, побудить красноармейцев, проявлявших мало энтузиазма и, в сущности, незаинтересованных, к "сопротивлению любой ценой" ради советского режима, то на это имеется лишь один ответ. Это было вызвано испытанным сталинским методом "сильнейшего террора и сознательного введения в заблуждение", что быстро отметили и немцы. Эффективным оказался только метод террора, и его действенность вынужденно признает в своей сталинской биографии и генерал-полковник Волкогонов, отрицательно настроенный в отношении Сталина. На первом месте находились массовые расстрелы офицеров, политработников и красноармейцев, по приговору или без него, военными трибуналами, заградительными отрядами либо верными официальной линии офицерами, политработниками или коммунистами и прочие драконовские меры. По данным российских специалистов, обнародованным на германско-российской конференции по архивам в Дрездене 6 июля 1997 г., одни советские военные трибуналы с 1941 по 1945 гг. завели миллион дел против собственных солдат и привели в исполнение не менее 157000 смертных приговоров. Рука об руку с этим шло запрещение сдаваться в плен и шельмование каждого попавшего в плен как дезертира и изменника родины, в сочетании с обычными для Советского Союза репрессиями в отношении членов семей. К этому добавлялась и разнузданная пропаганда о зверствах немцев и их союзников, которая должна была заведомо отбить желание сдаться "фашистам" у любого красноармейца.

ИЗ КНИГИ ВОСПОМИНАНИЙ Л.Н.РАБИЧЕВА «ВОЙНА ВСЁ СПИШЕТ»:

Тоталитарное государство, люди-винтики, «совки» — осознание всего этого пришло ко мне значительно позднее. Тогда же — и это очень важно для понимания тех отдельных коллизий войны, которые я в виде исповеди написал спустя шестьдесят лет, — тогда я, невзирая на различие образования, семейного воспитания и духовного опыта, воспринимал их как своих друзей и в какой-то мере как офицер — как своих детей. В процессе обучения старался передать им все, что знал, читал им вечерами стихи Пушкина, Пастернака, Блока, Библию и драмы Шекспира, и лучших, более восприимчивых слушателей, у меня в жизни не было.

Утром капитан Павлов вынул из кармана свое красное удостоверение и сказал, что посетил меня не случайно, а по заданию руководства Смерша, что из вчерашнего разговора он понял, что я советский человек, комсомолец, но что я совершил ошибку, читал своим бойцам Евангелие, и по секрету рекомендовал мне опасаться моего сержанта Чистякова, который написал в Смерш, что я в своем взводе веду религиозную пропаганду, и предложил мне немедленно бросить в огонь найденную мной в пустой избе книгу, а он, в свою очередь, бросил туда донос Чистякова, что мне повезло, что бумага эта попала в его руки, а не в руки его коллег. Пришлось мне впоследствии читать моим бойцам журналы «Знамя», стихи Пастернака и Блока, «Ромео и Джульетту» Шекспира. Спасибо тебе, капитан Павлов!

Лес кончился, и передо мною открылась жуткая картина.
Огромное пространство до горизонта было заполнено нашими и немецкими танками, а между танками тысячи стоящих, сидящих, ползущих, заживо замерзших наших и немецких солдат. Одни, прислонившись друг к другу, другие — обнявши друг друга, опирающиеся на винтовки, с автоматами в руках.
У многих были отрезаны ноги. Это наши пехотинцы, не в силах снять с ледяных ног фрицев новые сапоги, отрубали ноги, чтобы потом в блиндажах разогреть их и вытащить, и вместо своих ботинок с обмотками надеть новые трофейные сапоги.
Гришечкин залезал в карманы замороженных фрицев и добыл две зажигалки и несколько пачек сигарет, девушка равнодушно смотрела на то, что уже видела десятки раз, а на меня напал ужас. Танки налезали друг на друга, столкнувшись друг с другом, поднимались на дыбы, а люди, и наши, и вражеские — все погибли, раненые замерзли. И почему-то никто их не хоронил, никто к ним не подходил. Видимо, фронт ушел вперед, и про них — сидящих, стоящих до горизонта и за горизонтом — забыли.

На обочине дороги лежал мертвый мальчик с отрезанным носом и ушами, а в расположенной метрах в трехстах деревне вокруг трех машин толпились наши генералы и офицеры. Справа от дороги догорал колхозный хлев. Происходящее потрясло меня.
Генералы и офицеры приехали из штаба фронта и составляли протокол о преступлении немецких оккупантов. Отступая, немцы согнали всех стариков, старух, девушек и детей, заперли в хлеву, облили сарай бензином и подожгли.
Сгорело все население деревни.
Я стоял на дороге, видел, как солдаты выносили из дымящейся кучи черных бревен и пепла обгорелые трупы детей, девушек, стариков, и в голове вертелась фраза: «Смерть немецким оккупантам!»
Как они могли? Это же не люди! Мы победим, обязательно найдем их. Они не должны жить.

Мы шли по Минскому шоссе на запад, а по обочинам шли на восток, домой освобожденные наши люди, и мое сердце трепетало от радости, от новой мысли — в какой красивой стране я живу, и мой оптимистический, книжный, лозунговый патриотизм органически все более и более становился главным веществом моей жизни. К несчастью, я не понимал тогда, что войн без зверств не бывает, забыл о пытках невинных людей в застенках Лубянки и ГУЛАГа.

На повозках и машинах, пешком — старики, женщины, дети, большие патриархальные семьи медленно, по всем дорогам и магистралям страны уходили на запад.
Наши танкисты, пехотинцы, артиллеристы, связисты нагнали их, чтобы освободить путь, посбрасывали в кюветы на обочинах шоссе их повозки с мебелью, саквояжами, чемоданами, лошадьми, оттеснили в сторону стариков и детей и, позабыв о долге и чести и об отступающих без боя немецких подразделениях, тысячами набросились на женщин и девочек.
Женщины, матери и их дочери, лежат справа и слева вдоль шоссе, и перед каждой стоит гогочущая армада мужиков со спущенными штанами.
Обливающихся кровью и теряющих сознание оттаскивают в сторону, бросающихся на помощь им детей расстреливают. Гогот, рычание, смех, крики и стоны. А их командиры, их майоры и полковники стоят на шоссе, кто посмеивается, а кто и дирижирует, нет, скорее регулирует. Это чтобы все их солдаты без исключения поучаствовали.
Нет, не круговая порука и вовсе не месть проклятым оккупантам этот адский смертельный групповой секс.
Вседозволенность, безнаказанность, обезличенность и жестокая логика обезумевшей толпы.
Потрясенный, я сидел в кабине полуторки, шофер мой Демидов стоял в очереди, а мне мерещился Карфаген Флобера, и я понимал, что война далеко не все спишет. Полковник, тот, что только что дирижировал, не выдерживает и сам занимает очередь, а майор отстреливает свидетелей, бьющихся в истерике детей и стариков.
— Кончай! По машинам!
А сзади уже следующее подразделение.
И опять остановка, и я не могу удержать своих связистов, которые тоже уже становятся в новые очереди. У меня тошнота подступает к горлу.
До горизонта между гор тряпья, перевернутых повозок трупы женщин, стариков, детей. Шоссе освобождается для движения. Темнеет.
Слева и справа немецкие фольварки. Получаем команду расположиться на ночлег.
Это часть штаба нашей армии: командующий артиллерией, ПВО, политотдел.
Мне и моему взводу управления достается фольварк в двух километрах от шоссе.
Во всех комнатах трупы детей, стариков, изнасилованных и застреленных женщин.
Мы так устали, что, не обращая на них внимания, ложимся на пол между ними и засыпаем.

В Европе мы, в Европе!
Размечтался, и вдруг в распахнутые ворота входят две шестнадцатилетние девочки-немки. В глазах никакого страха, но жуткое беспокойство.
Увидели меня, подбежали и, перебивая друг друга, на немецком языке пытаются мне объяснить что-то. Хотя языка я не знаю, но слышу слова «мутер», «фатер», «брудер».
Мне становится понятно, что в обстановке панического бегства они где-то потеряли свою семью.
Мне ужасно жалко их, я понимаю, что им надо из нашего штабного двора бежать куда глаза глядят и быстрее, и я говорю им:
— Муттер, фатер, брудер — нихт! — и показываю пальцем на вторые дальние ворота — туда, мол. И подталкиваю их.
Тут они понимают меня, стремительно уходят, исчезают из поля зрения, и я с облегчением вздыхаю — хоть двух девочек спас, и направляюсь на второй этаж к своим телефонам, внимательно слежу за передвижением частей, но не проходит и двадцати минут, как до меня со двора доносятся какие-то крики, вопли, смех, мат.
Бросаюсь к окну.
На ступеньках дома стоит майор А., а два сержанта вывернули руки, согнули в три погибели тех самых двух девочек, а напротив — вся штабармейская обслуга — шофера, ординарцы, писари, посыльные.
— Николаев, Сидоров, Харитонов, Пименов… — командует майор А. — Взять девочек за руки и ноги, юбки и блузки долой! В две шеренги становись! Ремни расстегнуть, штаны и кальсоны спустить! Справа и слева, по одному, начинай!
А. командует, а по лестнице из дома бегут и подстраиваются в шеренги мои связисты, мой взвод. А две «спасенные» мной девочки лежат на древних каменных плитах, руки в тисках, рты забиты косынками, ноги раздвинуты — они уже не пытаются вырываться из рук четырех сержантов, а пятый срывает и рвет на части их блузочки, лифчики, юбки, штанишки.
Выбежали из дома мои телефонистки — смех и мат.
А шеренги не уменьшаются, поднимаются одни, спускаются другие, а вокруг мучениц уже лужи крови, а шеренгам, гоготу и мату нет конца.
Девчонки уже без сознания, а оргия продолжается.
Гордо подбоченясь, командует майор А. Но вот поднимается последний, и на два полутрупа набрасываются палачи-сержанты.
Майор А. вытаскивает из кобуры наган и стреляет в окровавленные рты мучениц, и сержанты тащат их изуродованные тела в свинарник, и голодные свиньи начинают отрывать у них уши, носы, груди, и через несколько минут от них остаются только два черепа, кости, позвонки.
Мне страшно, отвратительно.
Внезапно к горлу подкатывает тошнота, и меня выворачивает наизнанку.
Майор А. — боже, какой подлец!
Я не могу работать, выбегаю из дома, не разбирая дороги, иду куда-то, возвращаюсь, я не могу, я должен заглянуть в свинарник.
Передо мной налитые кровью свиные глаза, а среди соломы, свиного помета два черепа, челюсть, несколько позвонков и костей и два золотых крестика — две «спасенные» мной девочки.

…Вокруг города, в селениях Глиттанен, Галлинген, Редденау, Рехаген, 2 февраля прокладывали линии связи и близ железнодорожных станций устанавливали посты наблюдения бойцы второй половины моего взвода. В городе, кроме наших пехотинцев, артиллеристов, танкистов, оказалось довольно много немецких беженцев: стариков, женщин, детей, которые заняли большинство городских квартир.
Я со второй половиной своего взвода вошел в город вечером и решил переночевать в костеле, в протестантском немецком храме.
И только связисты мои завели в него лошадей, только намеревались после тридцатикилометрового броска расположиться на отдых, как две немецкие дивизии отрезали город и окружающие его поселки от наступающей нашей армии.
Между тем находящиеся в неведении солдаты и офицеры разбрелись по городу.
Комендант города, старший по званию полковник, пытался организовать круговую оборону, но полупьяные бойцы вытаскивали из квартир женщин и девочек. В критическом положении комендант принимает решение опередить потерявших контроль над собой солдат. По его поручению офицер связи передает мне приказ выставить вокруг костела боевое охранение из восьми моих автоматчиков, а специально созданная команда отбивает у потерявших контроль над собой воинов-победителей захваченных ими женщин.
Другая команда возвращает в части разбежавшихся по городу в поисках «удовольствий» солдат и офицеров, объясняет им, что город и район окружены. С трудом создает круговую оборону.
В это время в костел загоняют около двухсот пятидесяти женщин и девочек, но уже минут через сорок к костелу подъезжают несколько танков. Танкисты отжимают, оттесняют от входа моих автоматчиков, врываются в храм, сбивают с ног и начинают насиловать женщин.
Я ничего не могу сделать. Молодая немка ищет у меня защиты, другая опускается на колени.
— Герр лейтенант, герр лейтенант!
Надеясь на что-то, окружили меня. Все что-то говорят.
А уже весть проносится по городу, и уже выстроилась очередь, и опять этот проклятый гогот, и очередь, и мои солдаты.
— Назад, е… вашу мать! — ору я и не знаю, куда девать себя и как защитить валяющихся около моих ног, а трагедия стремительно разрастается.
Стоны умирающих женщин. И вот уже по лестнице (зачем? почему?) тащат наверх, на площадку окровавленных, полуобнаженных, потерявших сознание и через выбитые окна сбрасывают на каменные плиты мостовой.
Хватают, раздевают, убивают. Вокруг меня никого не остается. Такого еще ни я, никто из моих солдат не видел. Странный час.
Танкисты уехали. Тишина. Ночь. Жуткая гора трупов. Не в силах оставаться, мы покидаем костел. И спать мы тоже не можем.
Сидим на площади вокруг костра. Вокруг то и дело разрываются снаряды, а мы сидим и молчим.
Утром две дивизии разрывают кольцо нашего окружения, и мы уже оказываемся в тылу.

В марте 1945 года моя 31-я армия была переброшена на 1-й Украинский фронт в Силезию, на Данцигское направление. На второй день по приказу маршала Конева перед строем было расстреляно сорок советских солдат и офицеров, и ни одного случая изнасилования и убийства мирного населения больше в Силезии не было. Почему этого же не сделал маршал Черняховский в Восточной Пруссии? Сумасшедшая мысль мучает меня — Сталин вызывает Черняховского и шепотом говорит ему:
— А не уничтожить ли нам всех этих восточнопрусских империалистов на корню, территория эта по международным договорам будет нашей, советской?
И Черняховский — Сталину:
— Будет сделано, товарищ генеральный секретарь!
Это моя фантазия, но уж очень похожа она на правду. Нет, не надо мне ничего скрывать, правильно, что пишу о том, что видел своими глазами. Не должен, не могу молчать!..

Принесут ли мои воспоминания кому-то вред или пользу? Что это за двусмысленная вещь — мемуары! Искренно — да, а как насчет нравственности, а как насчет престижа государства, новейшая история которого вдруг войдет в конфликт с моими текстами? Что я делаю, какую опасную игру затеял?
Озарение приходит внезапно.
Это не игра и не самоутверждение, это совсем из других измерений, это покаяние. Как заноза, сидит это внутри не только меня, а всего моего поколения. Вероятно, и всего человечества. Это частный случай, фрагмент преступного века, и с этим, как с раскулачиванием 30-х годов, как с ГУЛАГом, как с безвинной гибелью десятков миллионов безвинных людей, как с оккупацией в 1939 году Польши, нельзя достойно жить, без этого покаяния нельзя достойно уйти из жизни. Я был командиром взвода, меня тошнило, смотрел как бы со стороны, но мои солдаты стояли в этих жутких преступных очередях, смеялись, когда надо было сгорать от стыда, и, по существу, совершали преступления против человечества.
Полковник-регулировщик? Достаточно было одной команды? Но ведь по этому же шоссе проезжал на своем «Виллисе» и командующий 3-м Белорусским фронтом маршал Черняховский. Видел, видел он все это, заходил в дома, где на постелях лежали женщины с бутылками между ногами? Достаточно было одной команды?
Так на ком же было больше вины: на солдате из шеренги, на полковнике-регулировщике, на смеющихся полковниках и генералах, на наблюдающем мне, на всех тех, кто говорил, что война все спишет?

ИЗ КНИГИ Н.НИКУЛИНА «ВОСПОМИНАНИЯ О ВОЙНЕ»

Война, которая велась методами концлагерей и коллективизации, не способствовала развитию человечности. Солдатские жизни ни во что не ставились.
Ведь затаптывание костей не полях сражения — это то же, что и лагеря, коллективизация, дедовщина в современной армии.
Никакие памятники и мемориалы не способны передать грандиозность военных потерь, по-настоящему увековечить мириады бессмысленных жертв. Лучшая память им — правда о войне, правдивый рассказ о происходившем, раскрытие архивов.
Если бы немцы заполнили наши штабы шпионами, а войска диверсантами, если бы было массовое предательство и враги разработали бы детальный план развала нашей армии, они не достигли бы того эффекта, который был результатом идиотизма, тупости, безответственности начальства и беспомощной покорности солдат.
Те, кто в тылу… останутся живы, вернутся домой и со временем составят основу организации ветеранов. Отрастят животы, обзаведутся лысинами, украсят грудь памятными медалями, орденами, и будут рассказывать как геройски они воевали, как разгромили Гитлера. И сами в это уверуют! Они-то и похоронят светлую память о тех, кто погиб и кто действительно воевал! Они представят войну, о которой мало что знают, в романтическом ореоле… И то, что война — ужас, смерть, голод, подлость, подлость и подлость, отойдет на второй план. Настоящие же фронтовики, которых осталось полтора человека, да и те чокнутые, порченые, будут молчать в тряпочку.
Мемуары, мемуары... Кто их пишет? Какие мемуары могут быть у тех, кто воевал на самом деле? У летчиков, танкистов и прежде всего у пехотинцев?
Ранение — смерть, ранение — смерть, ранение — смерть и все! Иного не было. Мемуары пишут те, кто был около войны. Во втором эшелоне, в штабе. Либо продажные писаки, выражавшие официальную точку зрения, согласно которой мы бодро побеждали, а злые фашисты тысячами падали, сраженные нашим метким огнем. Симонов, «честный писатель», что он видел? Его покатали на подводной лодке, разок он сходил в атаку с пехотой, разок — с разведчиками, поглядел на артподготовку — и вот уже он «все увидел» и «все испытал»! (Другие, правда, и этого не видели). Писал с апломбом, и все это — прикрашенное вранье. А шолоховское «Они сражались за Родину» — просто агитка! О мелких шавках и говорить не приходится.
Мне рассказывали, как некий полковник Волков выстраивал женское пополнение и, проходя вдоль строя, отбирал приглянувшихся ему красоток. Такие становились его ППЖ (Полевая передвижная жена). Аббревиатура ППЖ имела в солдатском лексиконе и другое значение. Так называли голодные и истощенные солдаты пустую, водянистую похлебку: «Прощай, половая жизнь»), а если сопротивлялись — на губу, в холодную землянку, на хлеб и воду! Потом крошка шла по рукам, доставалась разным помам и замам. В лучших азиатских традициях.
Но самую подлую роль сыграют газетчики. На войне они делали свой капитал на трупах, питались падалью. Сидели в тылу, ни за что не отвечали и писали свои статьи — лозунги с розовой водичкой. А после войны стали выпускать книги, в которых всё передергивали, всё оправдывали, совершенно забыв подлость, мерзость и головотяпство, составлявшие основу фронтовой жизни. Вместо того, чтобы честно разобраться в причинах недостатков, чему-то научиться, чтобы не повторять случившегося впредь — все замазали и залакировали.
Люди, которые на войне действительно воевали, обязательно должны были либо погибнуть, либо оказаться в госпитале. Не верьте тому, кто говорит, что прошел всю войну и ни разу не был ранен. Значит, либо ошивался в тылу, либо торчал при штабе.
Нет и не было войн справедливых, все они, как бы их не оправдывали, — античеловечны. Солдаты же всегда были навозом. Особенно в нашей великой державе и особенно при социализме.
Великий Сталин, не обремененный ни совестью, ни моралью, ни религиозными мотивами, создал столь же великую партию, развратившую всю страну и подавившую инакомыслие. Отсюда и наше отношение к людям.
Позже, весной, когда снег стаял, открылось все, что было внизу. У самой земли лежали убитые в летнем обмундировании — в гимнастерках и ботинках. Это были жертвы осенних боев 1941 года. На них рядами громоздились морские пехотинцы в бушлатах и широких черных брюках («клешах»). Выше — сибиряки в полушубках и валенках, шедшие в атаку в январе-феврале сорок второго. Еще выше — политбойцы в ватниках и тряпичных шапках (такие шапки давали в блокадном Ленинграде). На них — тела в шинелях, маскхалатах, с касками на головах и без них. Здесь смешались трупы солдат многих дивизий, атаковавших железнодорожное полотно в первые месяцы 1942 года. Страшная диаграмма наших «успехов»!
Как же может уважать память своих погибших народ, у которого национальным героем сделан Павлик Морозов?! Как можно упрекать людей в равнодушии к костям погибших на войне, если они разрушили свои храмы, запустили и загадили свои кладбища?
Победа 1945 года! Чего ты стоила России? По официальным данным — 20 миллионов убитых, по данным недругов — 40 и даже более. Это невозможно даже представить! Если положить всех плечом к плечу рядом, то они будут лежать от Москвы до Владивостока!
Войска шли в атаку, движимые ужасом. Ужасна была встреча с немцами, с их пулеметами и танками, огненной мясорубкой бомбежки и артиллерийского обстрела. Не меньший ужас вызывала неумолимая угроза расстрела. Чтобы держать в повиновении аморфную массу плохо обученных солдат, расстрелы проводились перед боем. Хватали каких-нибудь хилых доходяг или тех, кто что-нибудь сболтнул, или случайных дезертиров, которых всегда было достаточно. Выстраивали дивизию буквой «П» и без разговоров приканчивали несчастных. Эта профилактическая политработа имела следствием страх перед НКВД и комиссарами — больший, чем перед немцами.
В конце концов, мы перебили немцев, но своих, при этом, увы, умудрились перебить в несколько раз больше. Такова наша великая победа!
Надо думать, эта селекция русского народа — бомба замедленного действия: она взорвется через несколько поколений, в XXI или XXII веке, когда отобранная и взлелеянная большевиками масса подонков породит новые поколения себе подобных.
Равнодушие к памяти погибших — результат общего озверения нации. Политические аресты многих лет, лагеря, коллективизация, голод уничтожили не только миллионы людей, но и убили веру в добро, справедливость и милосердие. Жестокость к своему народу на войне, миллионные жертвы, с легкостью принесенные на полях сражений, — явления того же порядка.

О СТАЛИНГРАДСКОЙ БИТВЕ

Только за время Сталинградской битвы 13500 советских военнослужащих были приговорены военным трибуналом к смертной казни. Расстреливали за дезертирство, переход на сторону противника, "самострельные" ранения, мародерство, антисоветскую агитацию, отступление без приказа. Солдаты считались виновными, если не открывали огонь по дезертиру или бойцу, намеревающемуся сдаться в плен. Огромное количество перебежчиков на первой фазе битвы вселяло в немцев неоправданный оптимизм.

Когда маршал С.К.Тимошенко поставил перед ВГК вопрос об эвакуации гражданского населения и беженцев, находящихся в Сталинграде, Сталин не только не дал ход этому предложению, но предупредил о строгой ответственности за распространение пораженческих и эвакуационных настроений. Тогда же в историю вошла фраза Сталина: «Пустых городов солдаты не защищают». Хотя приказа о запрете эвакуации гражданских лиц из Сталинграда не существовало, в сталинские времена он — после сказанного вождем — был излишним. К тому же транспорты, курсирующие через Волгу в блокированном Сталинграде, могли перевозить исключительно военные грузы. Всякие сантименты были отброшены, солдаты и гражданское население получили предупреждение: «Те, кто не помогает Красной Армии всеми возможными способами, не соблюдает дисциплину и порядок, являются предателями и должны быть безжалостно уничтожены». Результат известен — более 200000 (по другим данным — чуть ли не вдвое больше) погибших в Сталинграде гражданских лиц. В любом случае — больше, чем в Хиросиме. Точное число жертв этой страшной битвы с абсолютной уверенностью не может быть определено. Оно, по разным данным, находится в интервале от 700 000 до 2 миллионов солдат и гражданского населения, причем грандиозность самого этого интервала является наглядным свидетельством отношения большевиков к людям как к скоту. Кстати, о скоте: по некоторым данным к эвакуации скота во время ВОВ большевики относились гораздо внимательнее, чем к эвакуации людей: за неэвакуированный скот можно было получить наказание, а за неэвакуированных людей никому ничего не грозило…

ИГОРЬ АБРОСИМОВ "ПОРАЖЕНИЕ ИЛИ ПОБЕДА?" 

Материалы, опубликованные в последние годы, помогают прояснить многие проблемы, связанные с проведением операций летом и осенью 1943 г. Не вызывает сомнения, что они обозначили перелом в военных действиях на советско-германском фронте, окончательный и необратимый, в результате чего стратегическая инициатива перешла к Красной Армии. Однако, успех был сопряжен с неудачами и тяжелыми потерями, часто неадекватными достигнутым успехам. Боевой потенциал Красной Армии, в том числе такие его стороны как обученность и боеготовность войск, качественное состояние вооружений, организация управления, состояние тылового обеспечения, не вышли на уровень, который был необходим для решительного сокрушения противника, без оперативно-тактических неудач и повышенных потерь.
Решающего превосходства над Вермахтом в искусстве ведения масштабных военных действий достигнуть пока не удавалось. Об этом свидетельствуют, в частности, тяжелые потери в ходе Курской битвы и неудачи в наступлении на западном и северо-западном направлениях. Попытка сокрушения «Миусс-фронта» в июле, демонстрируя, несмотря на неудачу, возросшие возможности Красной Армии, также является показателем достоверности данного вывода. Не увенчался полным успехом, выполнением в необходимом объеме поставленных задач и завершающий этап освобождения Донбасса, в результате которого войска Юго-Западного и Южного фронтов продвинулись к концу сентября на 130-270 км, вышли на рубежи вдоль Днепра, у Запорожского плацдарма на восточном его берегу, и на реке Молочная.
В соответствии с планом операции, представленным 6 августа в докладе представителя Ставки А.М.Василевского Верховному главнокомандующему, намечалось перехватить коммуникации противника на запад и не дать возможность отвести войска донбасской группировки к Днепру. Учитывая успех в наступлении на Харьковском направлении, еще до начала решающих боев за освобождение Донбасса, директивой Ставки от 12 августа за подписью Сталина и Антонова Юго-Западному фронту было приказано развивать наступление в направлении Павлоград – Запорожье и тем самым «...отрезать пути отхода на запад донбасской группировке противника». Тем самым планировался осуществить более глубокий, чем первоначально намечалось, охват обороны противника с тыла.
Однако, войска под руководством командующего фронтом Р.Я.Малиновского и представителя Ставки А.М.Василевского выполнить поставленную задачу не смогли. Немцы были вытеснены в западном направлении либо их части отводились на новые рубежи по Днепру и Молочной, где и заняли прочную оборону. Не удалось при этом воспользоваться благоприятной обстановкой и нанести удар по обороне противника, войска которого концентрировались у немногочисленных переправ через Днепр, что затягивало построение боевых порядков на правом берегу реки и создавало возможности для дальнейшего продвижения на запад. Упущен был также реальный шанс активными боевыми действиями нанести существенный урон соединениям и частям, которые находились на марше либо в предбоевых порядках.
Понятно насколько намеченное окружение с последующим уничтожением донбасской группировки облегчило бы борьбу за Днепр. Противнику для выстраивания оборонительных порядков пришлось бы срочно изыскивать резервы, которых у него не было, либо перебрасывать войска с других направлений, ослабляя тем самым весь свой Восточный фронт. Сохранив же костяк дивизий и восстановив их боеспособность за счет маршевых пополнений, германское командование неплохо подготовилось к продолжению сражений на южном крыле фронта осенью и зимой 1943 г.
Существует мнение, в соответствии с которым Сталин не был сторонником «котлов», а нацеливал Красную Армию на простое вытеснение, изгнание противника с оккупированной территории. Подобная стратегия не способствовала быстрому разгрому Вермахта, сохраняя его боеспособность, но являлась более простой в части управления войсками при проведении операций. Кроме того на примере Сталинграда Сталин, по свидетельству Г.К.Жукова, убедился в наличии больших трудностей и препятствий при ликвидации окруженных группировок. Благодаря стойкости частей, попавших в «котел», и сохранению ими боеспособности в чрезвычайных обстоятельствах, добиться разгрома и пленения врага оказывалось весьма сложно и затягивалось на длительное время. С военно-политической точки зрения было поэтому более рационально действовать фронтальным вытеснением, используя фланговые удары и охваты противника с тыла только в оперативно-тактических рамках. При этом фланговые удары и охваты, которые широко использовались советскими войсками, чаще всего создавая только угрозы, тем не менее, существенно ослабляли сопротивление противника в обороне либо парировали его наступательные действия. Тем более, после Сталинграда, немцы весьма болезненно реагировали на такие угрозы, которые могли обернуться катастрофическими последствиями.
Иногда в этой связи делается вывод, будто Верховный просто не позволил своим военачальникам окружить и затем уничтожить противника в Донбассе. Такому заключению, однако, противоречат упомянутые директивные документы и, что самое важное, весь ход самой операции. Дело тут не в запрете. Несмотря на поставленные задачи, потенциал Красной Армии, связанный как с уровнем боеспособности частей и соединений, подготовкой командного состава, так и возможностями руководства и обеспечения масштабных и сложных операций с целью окружения противника не позволял реализовывать намеченное на практике. По этой же причине войскам Южного фронта также не удалось частично отсечь, прижать к Азовскому морю и уничтожить группировку противника в районе Таганрога, на своем левом, приморском фланге.
При планировании операции советское командование не учло, с одной стороны, собственных возможностей в части ведения столь масштабных операций, требующих высокого уровня боеспособности войск и управления ими на всех уровнях, а с другой стороны, способности противника реагировать на кризисные ситуации срочной переброской дополнительных войск из резерва и с других участков фронта. Командование Вермахта в короткие сроки, пользуясь высокой подвижностью, сконцентрировало в районе Донбасса крупные танковые соединения, которые отразили успешно начавшееся наступление советских войск, нанеся им тяжелые потери. Неудача войск Юго-Западного фронта пагубно сказалась на положении соседнего Воронежского фронта, который в результате исключительно тяжелых боев также понес большие потери и вынужден был отступить, сдав противнику в марте Харьков и Белгород.
Напротив, операции по освобождению Донбасса в июле-сентябре 1943 г., не достигнув всех поставленных перед войсками целей, завершились изгнанием врага с обширных территорий и, главное, обошлись без, прямо скажем, катастрофических последствий, которые произошли при реализации несколько месяцев назад амбициозных наступательных планов. Поэтому, реально соотнося собственные силы и возможности с возможностями противника в части маневренной обороны с переходом в контрнаступление, Москва не могла не быть удовлетворена полученным результатом.

С.МОХНАТКИН, бывший политзаключенный, эксперт движения "За права человека"

ПАРАДНЫЙ ЦИНИЗМ

Из тех, кто в июне 41-го встретил неожиданную атаку немецких войск на границе сталинско-гитлеровского раздела центральной Европы и все четыре года провоевал, Берлин или Прагу не брал никто. Провести с первого дня все четыре года на передовой, взять Берлин и остаться в живых было невозможно. Советская пропаганда, как бы ни усердствовала, так и не смогла найти ни одного такого подлинного солдата, действительно провоевавшего в пехоте на передовой все дни, с первого и до последнего, или с перерывами на госпиталь после ранения.
И не искала.
Война стала самым страшным преступлением сталинского режима. Потери сухопутных войск Советов в 11-12 раз превзошли потери противника и стали беспрецедентным потерями за всю историю человечества. Древнеримские легионы одерживали победы над варварами, превосходящими их по численности в 15-20 раз, но при этом потери варваров собственно убитыми были многократно меньше.
Германия и Австрия потеряли на всех фронтах Второй мировой около 6 млн. человек, Красная армия только на германском фронте — свыше 25 млн, а общие потери Советов от 2-й мировой — более 40 млн, что лишь немного меньше, чем общее количество населения Германии на ее начало. И это при том, что с самого начала Германия воевала на несколько фронтов.
Те солдаты, которые все-таки провели большую часть войны на передовой в пехоте, признавали: лучшего солдата, чем немец, не найти. Если, конечно, не считать русского. Трудно себе представить, чтобы немец штурмовал Москву босиком, но часть пехоты, бравшая Берлин, штурмовала его в обмотках.
Мой дед, вступивший, к сожалению, в партию большевиков в 26-м году, в июне 41-го стоял на границе в должности политрука полевого госпиталя. За сутки до атаки он принял командование на себя, — главврач неожиданно выехал в Москву. После атаки он собрал всех раненых и двинул госпиталь из окружения, где-то за Киевом перешел линию фронта и уже в августе сдал госпиталь начальнику (в полном составе, по списку, не был утерян ни один погибший в дороге, ни один документ, места захоронения были четко указаны на карте). За вывод из окружения начальник получил орден, дед подлечился в госпитале от проникающего ранения в легкое, медальку и нашивку за ранение средней тяжести и возвратился на фронт, в 43-м — легкое ранение и был списан в тыловой госпиталь. А ведь он был на блатной должности — все-таки госпитали противник не атаковал и они не ходили в атаку.
Жизнь комвзвода при наступлении не исчислялась дольше трех суток, а в 41-м командиры танков по приказу Сталина возглавляли атаки, стоя на броне. Их жизнь исчислялась минутами.
Во время праздничного салюта в честь победы Сталин вызвал Жукова и, глядя в окно, спросил: почему мы победили? Жуков, довольно бодро, начал отвечать про партию и правительство, и преданность им народа, на что Сталин возразил: «Неправда. Трупами завалили».
Это место было вымарано из жуковских воспоминаний и не опубликовано до сих пор.
На послевоенной встрече в Москве сын Эйзенхауэра, которого тот взял с собой, произнес тот неожиданный для Советов тост: «За русского солдата».
Самое страшное преступление Сталина, развязавшего Вторую мировую и уничтожившего более половины населения, — лучшую его половину, а затем и отправившего в ГУЛАГ всех, кто поддался на уговоры большевиков и вернулся из плена, так и не стало самым страшным преступлением в глазах самого населения. Россия проиграла и продолжает проигрывать ту войну. Выиграли ее только мертвые. Сплошное оглупление масс, прежде всего молодежи, продолжается полным ходом и с таким эффектом, которого не было даже при советской власти. Лучшего повода для оглупления просто не найти: пиар сталинизма идет полным ходом.
Французы, потерявшие в войну в сто раз меньше, отменили этот праздник в конце 60-х годов.
И там нет бездомных ветеранов.

В.ШЕНДЕРОВИЧ

Человеческая оценка и государственный интерес, конечно, расходятся. …На святом празднике едути, так сказать, разогревают свои персональные яичницы на этом Вечном огне — очень многие, конечно... Два факта с сегодняшней ленты. Пока шел парад, пока все это многомиллиардное громыхало торжественно железом по Красной площади, в Екатеринбурге ветеран войны сидел на площади, просил милостыню. С документами, настоящими. Не подложная ветеранша, которая стояла на трибуне Мавзолея пару лет назад, а настоящий воевавший ветеран войны. Не хватает на лекарства, просил милостыню. Сегодня же сообщение: очередные захоронения, точнее, очередные останки десятки захоронены. Кем? Волонтерами. Волонтерами! Государство этим не занимается. Хотя, я вообще не понимаю, как может существовать Министерство обороны при непохороненных солдатах Великой Отечественной? Я уж не говорю: зачем громыхают эти железки многомиллиардные, если нету гораздо меньших денег на то, чтобы похоронить останки, которые просто разбросаны по лесам? Это вот этот странный баланс государственного праздника и народной беды, который существует в этот день, конечно... Потому что государственное и человеческое все больше расходятся в этом дне. И интонация, с которой этот день встречали и встречают еще фронтовики, интонация Астафьева (почитай «Проклятые и убитые»), интонация тех, кого я знал и знаю еще, — она очень отличается от официальной. И я хочу заметить, что клещами не вытащишь из воевавших рассказы о подвигах! Это очень характерная вещь, вот это изменение интонации. И там доминирует интонация сочувствия, памяти, стыда. Стыда за вот этих вот непохороненных до сих пор боевых товарищей...
Есть такое выражение: «Про что это?» Про что эта история? Вот, про что наше 9-е мая? Вот, судя по ракетам и широко улыбающемуся Путину на трибуне, — это про то, что мы всем «вставили», про государственную мощь, про то, что мы победили и будем побеждать. И он об этом говорит. Кругом враги по-прежнему, ни слова о союзниках, кстати говоря.
Чуть меньше государственного пафоса и чуть больше заботы, вот, чтобы не сидела нищая женщина, ветеран войны. Вот, чуть больше заботы. И эти самые квартиры... Напомню, что программа о том, чтобы предоставить квартиры всем ветеранам, должна была закончиться в 2010 году. А недавно Медведев бодро докладывал о том, как она «решается».
Ну, ничего. К 2035 году они решат эту проблему, когда все последние умрут. Ну, они — бесстыжие, об этом речи нет. Речь о нас. Вот, я смотрю на этих людей. По отдельности всё — замечательные люди. Через семью каждого прошла эта война, действительно. Это такой мощный повод для национального объединения, на самом деле. Это один единственный день, кроме Нового года, который каким-то образом может нас объединить, а не разъединить. Но для этого нужно решиться отделить зерна от плевел, и отделить подвиг народа — от преступления государства, научиться отрефлексировать, сказать правду, узнать эту правду, не побояться ее узнать... Не побояться прочесть роман Астафьева «Проклятые и убитые». Это требует... Это требует воли, это требует усилия. Прочесть! Это всё опубликовано. Свою психику заставить в это погрузиться, понять, что это было, по-настоящему, по правде, узнать исторические документы. Поглядеть этой войне в лице можно, это все опубликовано, в том числе и документы. Стоит только захотеть. Боюсь, это сильно помешает нашему пафосу. Боюсь, это сильно призовет нас к стыду, к сочувствию. Но это гораздо более полезное чувство. Пафос вообще вещь смертельно опасная. Мы знаем, что все государственные преступления — любого государства — совершаются на волне народного подъема и государственного пафоса. Все начиналось с пафоса и с закрытых глаз, с неготовности увидеть реальность.
Вообще если есть на что-то надежда, на кого-то, то это на отдельных людей, на миллионы отдельных людей. Просто их должны быть не сотни, а десятки миллионов — отдельных людей. Если эти отдельные люди еще научатся каким-то образом самоорганизовываться в приличное государство, совсем будет хорошо. Пока: по отдельности все — замечательные, все вместе — катастрофа.

***
Война, при всем ее ужасе, была, конечно, звездным часом того поколения — люди распрямились и стали на короткое время свободны и сильны; они защищали не Сталина, конечно, а Родину! И за четыре тяжких года успели узнать настоящую цену — и себе, и Сталину, и Родине.
Тут прямая и давно замеченная аналогия с 1812 годом — человек, вставший под пули за страну и «други своя», уже не ощущает себя рабом, а государству нужны рабы.
Сталин отомстил победителям за это ощущение свободы — послевоенные репрессии были призваны напомнить, кто в доме хозяин.
Когда негодяй сдох, и на короткое время стало можно дышать, появилась «лейтенантская» проза о войне — Бакланов, Бондарев... Потом появилась проза солдатская, еще более страшная и правдивая. Но астафьевский поздний роман «Прокляты и убиты» — так и не был уже прочитан, в сущности.
Астафьев опоздал.
Трагическая интонация этого текста была неуместна даже в ельцинское время, а уж в новой державной инкарнации России, так натужно и громко «встающей с колен», — астафьевский взгляд на вещи выглядит просто бестактным: девятого мая, уже не первый год, торжествует совершенно «генштабовская» интонация, и всё закатано в дикий окончательный официоз. Громыхание техники, и громыхание в речах Путина, военные понты и персональный пиар.
Это совершенно государственный праздник, — причем праздник государства, в  начительной степени наследующего именно Сталину, а не Родине.
Сталину, который на паях с Гитлером развязал Вторую мировую войну...
Мы так и не отделили зерна от плевел, подвиг народа — от преступлений государства. И празднуем как бы все вместе. Но вместе отмечать такое не получается, Астафьев и Путин символизируют слишком разное, и единственный по сути общенациональный празник — не слишком объединяет...
 
Л.М.ИМЯНИТОВ «АНТИЗОМБИ»

Страшное поражение СССР в первой трети Отечественной войны объясняется не нехваткой человеческих и материальных ресурсов, вооружения и боеспособной армии, а тем, что все эти ресурсы были сметены, уничтожены или захвачены в первые же дни и месяцы войны. То, что должно было стрелять, — не стреляло, то, что должно было летать, — не летало. Значительная часть личного состава Красной армии оказалась в плену. Это объясняют нашей неподготовленностью к войне и отсутствием рыцарских качеств у Гитлера (не предупредил заранее). Подготовленность к войне имеет тройной смысл.
Во-первых, это подготовленность материально-техническая, т.е. наличие укомплектованной армии и вооружений. Те, кто изучал архивы и другие документы, утверждают, что с этим у нас всё было более или менее в порядке. Для подготовки к будущей войне (мировой революции) руководством страны было сделано почти всё возможное. Упрекнуть его можно только в крайне жестоких, бесчеловечных методах, но не в результате. Если бы это было не так, то как бы мы сумели на эвакуированных заводах (а часть заводов была потеряна) за 2 года выпустить огромное количество первоклассного вооружения? Значит это вооружение было нами создано и начало выпускаться серийно еще до войны.
Во-вторых, это обученность и морально-политическая подготовка кадров. Следует признать, что стремление к количеству иногда приводило к недостатку качества, например, в обучении летного состава. Но как мы смогли после стольких потерь создать к 1943г. боеспособную армию, которая разгромила вермахт и добыла Великую Победу? Значит костяк этой армии уже был, организационные ее принципы существовали и до войны. Были и талантливые стратеги. Не всех успели репрессировать.
В-третьих, это подготовленность стратегическая и политическая, т.е. умение предугадать время и место нападения и характер будущей войны. Вот тут наш «прозорливый» вождь вместе со своими оставшимися в живых стратегами допустил ряд преступных ошибок. Несмотря на свою замечательную и хваленую разведку, которую он сам перед войной развалил (разведку постигла такая же кадровая «чистка», как и армию). И это стоило стране миллионов человеческих жизней и огромных материальных потерь. Это был крах внешней и внутренней политики Сталина, основанной, в основном, на лжи, лукавстве, жестокости и вероломстве. Это пример того, как политическая хитрость приводит к самообману. Историки до хрипоты спорят о том, что преступнее: Мюнхенский сговор с возвратом Германии Судет, или пакт Молотова-Риббентропа (какая компания!) с дележкой восточной Европы. Но главный вопрос состоит в том, кто еще до этого реально помогал Германии в возрождении и развитии Вермахта? Кто передавал немцам военный опыт, снабжал их сырьем, помогал создавать образцы вооружения? Об этом написаны книги. Германские войска уже перешли границу СССР, а на запад еще шли эшелоны для Германии. Невольно вспомнишь обруганный суворовский «Ледокол». Наше поражение в начальный период войны объясняется прежде всего тоталитарным режимом, при котором судьба огромного народа зависит от воли и «прозорливости» одного случайного человека. Поведение Сталина можно попытаться объяснить, но нельзя оправдать. «Мудрый» предводитель большевиков не смог предвидеть не только поведение «друга» — Германии, но и поведение своего зомбированного и сбитого с толку пропагандой и запуганного террором народа и армии.
Никаким героизмом солдат и целых соединений, никакими парадами нельзя уравновесить страшное поражение СССР в начальном периоде войны, вина за которое лежит на военно-политическом руководстве страны. Особенно в сравнении с героическим сопротивлением маленькой Финляндии в предыдущей войне. Сейчас уже невозможно оспорить тот факт, что Красная армия намного превосходила вермахт в живой силе и технике. Да и боевой опыт был достаточный. Тех, кто добывает достоверные, но «неудобные» факты часто называют фальсификаторами истории. Настоящие же фальсификаторы это те, кто неудобные факты заменяют рассуждениями о каком-то пепле, которым они не хотят посыпать свои головы (причем здесь их головы?) или о том, что кто-то якобы хочет «бросить тень» или «отнять у народа победу». Почему-то послесталинские руководители СССР, а затем России, стараются так или иначе оправдать катастрофу начала войны, за которую они ответственности не несут.

Д.БЫКОВ «ВТОРАЯ МИРОВАЯ ГЛАЗАМИ ЗАПАДНЫХ ПИСАТЕЛЕЙ» (Интервью)

ДЫМАРСКИЙ: Что такое зарубежная литература о войне, признаюсь честно, я плохо вообще понимаю. Расскажите то, что вы понимаете.
БЫКОВ: Русская литература о войне, советская — это почти всегда, в 90 случаев из 100 это литература о том, насколько наша система гуманнее немецкой, и поэтому мы победили. Вот это тот ключ, который дал Эренбург романом «Буря», за что этот роман и получил Сталинскую премию… Русские антропологически лучше, они гуманнее, их система человечнее — поэтому они победили. Поэтому, это литература не столько о войне, сколько это литература о преимуществах русского, советского, интернационального человека, о его преимуществах над немцами… Это вообще литература идеологически выдержанная. Попытки идеологически не выдержанной литературы о войне — ну, скажем, «Будь здоров, школяр»…
Лейтенантская проза встречала такой огонь, такой вал сопротивления, что невозможно было какую-то строчку правды туда протолкнуть. Именно поэтому, скажем, Бакланов с «Пядью земли» или ранний Бондарев подвергались таким проработкам.
Литература о войне на Западе имеет совершенно другой коленкор. То есть, это не попытка доказать преимущества системы, это попытка разобраться, что делает она с конкретным человеком. Сразу надо отмести первый и очень серьезный разряд — это остросюжетная литература о войне, которой в России можно назвать только один текст, и вы его знаете — это вот «Момент истины» Богомолова. Военный детектив.
ДЫМАРСКИЙ: Подождите, а «Семнадцать мгновений весны»? Я имею в виду, в литературной обработке.
БЫКОВ: Ну, можно сказать, да, можно сказать, что «Семнадцать мгновений весны» — это военный детектив, хотя в очень малой степени. Это не такая уж остросюжетная проза. Это как бы попытки Семенова высказать заветные мысли на ситуацию сепаратных переговоров.
ДЫМАРСКИЙ: Я даже слышал, знаете, какую версию? Что Семенов, рисуя Третий рейх, на самом деле рассказывал о Советском Союзе.
БЫКОВ: Ну, не то чтобы. Но он рассказывал о кризисе закрытой системы, безусловно.
ДЫМАРСКИЙ: Системы, бюрократии…
БЫКОВ: Он в этом признавался открытым текстом. Давайте вспомни эпизод, когда Штирлиц приехал в Швейцарию и ему говорят: а сметаны обычной нет, только взбитая. И он думает: а вот у наших там… Замечательно: он уже не разделял, о ком думает, о немцах или... Это гениальная мысль, и это прошло цензуру.
ДЫМАРСКИЙ: То есть, в данном случае Вторая мировая война — это просто некий фон…
БЫКОВ: Да, это гениальная арена для этого.
ДЫМАРСКИЙ: Мы с вами, по-моему, говорили на эту тему, что это как фильм «Сталинград», можно было поместить в любой другой контекст.
БЫКОВ: Можно было сделать как боевик, совершенно верно, да, в любой контекст.
Значит, второй сорт такой литературы — это литература достаточно сложная, она показывает корни войны. Это тотальный аморализм, забвение человечеством простейших правил. Как только оно простейшее правило забывает, его тут же наказывают войной. Вот здесь самый интересный автор — это такой Джеймс Джонс. Он не так много прожил, с 21-го года, по-моему, по 77-й. Это такие книжки, как «Тонкая красная линия», «Отсюда и в вечность» — кстати, знаменитую картину по нему сделали. Это история о солдатах, которые как раз на войне припоминают азы нравственности, потому что пришли они туда глубоко аморальными людьми. Это история о человеке, которому война послана, чтобы вспомнить мораль.
ДЫМАРСКИЙ: Они пришли из из быта…
БЫКОВ: Из быта, причем из быта грязного, отвратительного. А на войне они становятся людьми. Война, которая людей очеловечивает, а не наоборот. Вот это очень странно. Потому что если взять «Отсюда и в вечность», то там как раз отношения в казарме отвратительные, отношения с начальством отвратительные, люди, в общем, ведут себя абсолютно безобразно. Но на войне они понимают, что за безобразное поведение можно и пулю в спину получить от приятеля — и они начинают немножко дисциплинироваться. Там Прюитт, вот этот главный герой очаровательный, боксер, который дал зарок не заниматься боксом, потому что убить может, вот его внутренняя эволюция замечательная. Там есть о чем говорить, это замечательные книжки.
Третий разряд литературы — это литература, которая наоборот показывает расчеловечивание, грязь, ужас, ненависть. Это, конечно, «Нагие и мертвые» мейлеровские, это отчасти «Молодые львы», хотя они не совсем про это. Но вот «Нагие и мертвые» — это как бы такая предтеча астафьевских «Прокляты и убиты», что даже в названиях очень перекликается… Ненависть к любой войне. У Джонса нет ненависти к войне, он ею даже упивается. А вот, скажем, у Мейлера она очень ощутима.
Четвертый сорт — это литература абсурда, литература ироническая, насмешливая. Это такое продолжение Швейка. Здесь, конечно, не было равных Хеллеру, который написал вот эту «Catch-22», «Уловку-22», или «Поправку-22», как ее переводят. Она у нас в гениальном переводе Кистяковского существует, Йоссариан, вот этот великолепный герой. Хеллер вообще очень славный был человек, мне посчастливилось даже с ним выпивать единожды, когда я был в 94-м году в Нью-Йорке, я очень храню его автограф. Он был… совершенно гениальный писатель, автор великого романа «Что-то случилось». Он ко всем пафосностям относился с такой долей насмешки… И вот «Уловка-22» — это чудовищно смешной роман о войне. Майор Майор, который может любое процветающее предприятие разрушить за сутки, монологи, обращенные к солдатам, Йоссариан в госпитале. Там есть страшные сцены боевых вылетов.
ДЫМАРСКИЙ: То есть, война как проявление человеческой глупости.
БЫКОВ: Да, тотального абсурда. Понимаете, как сказано у Фолкнера в другом военном романе «Притча»: человеческая глупость не просто переживет всех, она победит. Вот это гениальная мысль. И меня это приводит всегда в восторг, потому что какой-то неистребимый оптимизм есть в этой книге, оптимизм здравого смысла. Кстати, у нее есть прекрасное продолжение, «Closing time», которое у нас переведено как «Лавочка закрывается». Это роман о старом Йоссариане. Вообще Йоссариан — это такой Швейк Второй мировой войны. Это очаровательная вещь.
Есть пятый род литературы западной, представленный, конечно, больше в Германии, нежели в России, но очень существенный. Это романы о том, что после войны ничего не может продолжаться, что война обозначила некоторый эсхатологический тупик, что человечество не выдержало испытания. Прежде всего, это, конечно, Сэлинджер, у которого герой стреляется в «рыбке-бананке», у которого свадьба героя вот так чудовищно заканчивается в «Выше стропила, плотники». Война для всех этих героев, и прежде всего для Симора, обозначила предел, для которого дальше жить нельзя. Вот Симор Глас убит на войне, он не застрелился, он убит на войне, это ясно.
ДЫМАРСКИЙ: Человечество перешло какую-то черту.
БЫКОВ: Человечество перешло черту. И это очень заметно у Ремарка в «Искре жизни». Заметьте, что «Искра жизни» — единственный роман, который Ремарк пишет не на собственном опыте, а пишет он его потому, что у него сестру казнили в концлагере, это страшная книга.
«Искра жизни», которая про концлагеря — это неизвестный роман, и потому неизвестный, что его читать невыносимо. Вывод этого тяжелый, страшный, вывод этого романа: нет дальше пути, все, человечество не выдержало испытаний. И там есть замечательный финальный диалог, когда один герой говорит: я чувствую себя, как будто мы последние люди на земле. А другой говорит: нет, все страшнее — мы первые люди на земле, мы новые люди на земле.
И к этому же разряду, я думаю, можно так или иначе отнести всю литературу о Холокосте, которой на Западе было гораздо больше. Поздний роман Литтелла «Благоволительницы», который во многих отношениях, конечно, скатан с дневников Юнгера и с прозы Эренбурга, с Гроссмана отчасти, но, тем не менее, вывод там тот же самый: проект «Человек» надо закрывать. 20-й век закончился в 45-м году, он закончился победой, но эта победа никого не должна обманывать, история завершилась. Вот это ужасная мысль, ее в России не было…
Для Советского Союза это была победа. А мы не очень понимаем, что это было для Европы. Ведь это для Европы поражение не просто фашизма —это признание того, что она не смогла сопротивляться. Для Франции это в известном смысле просто конец истории.
…Кстати, спросил недавно французского посла, когда он тут был, здесь же на «Эхе». Я говорю: Вам не кажется, что все-таки в защиту Петена можно много чего хорошего сказать? Спас страну, да? Спас многие жизни, кроме еврейских. И он вот на это сказал: у нас такая постановка вопроса считается кощунственной. Так говорить нельзя.
…А вот у британцев действительно великая литература на эту тему, потому что для британцев это было великим событием. Начиная с этих «Молодых львов» и кончая даже самыми какими-то последними отзвуками драматургическими, кинематографическими, «Энигмой» той же.
ДЫМАРСКИЙ: В нашей литературе еще была такая героизация — тавтология получается — героизация героической смерти.
БЫКОВ: Я не могу назвать, кстати говоря, на Западе литературы, в которой вот этот культ героической гибели также присутствовал бы. Другое дело, что очень во многих текстах смерть предстает таким единственным ответом на кошмар мира. Ну, это, как, скажем, у того же Ремарка в «Ночи в Лиссабоне», это во многих отношениях у Фаллады, «Каждый умирает в одиночку». Но, тем не менее, культа смерти как таковой нет. И, может быть, это к лучшему. Потому что… он есть только у тех, кто уже понял, что, да, все вот, что все кончено. Это, прежде всего, такие люди, как Тадеуш Боровский, который, скажем, покончил с собой просто в конце 40-х, поняв, что он не может дальше жить. Он был в зондеркоманде. И у него есть замечательный рассказ «У нас в Аушвице», пронизанный чувством личной вины. Это такой польский Шаламов. Вот у него очень четкий императив: если ты не умер — значит, ты виноват.
ДЫМАРСКИЙ: Да, и это все-таки особое обстоятельство, зондеркоманда…
БЫКОВ: Зондеркоманда. Ну, вот Вайда снял «Пейзаж после битвы» по Боровскому. Это как раз история о том, что после такого жить нельзя, после позора, после всего. Никакая победа не снимает того, что мы увидели в человеке.
ДЫМАРСКИЙ: Кстати говоря, там вот эти вот найденные дневники…
Д. БЫКОВ: «Свитки из пепла». Видел.
ДЫМАРСКИЙ: Из Освенцима. Это удивительные документы.
БЫКОВ: Это нечеловеческие документы абсолютно. У меня вот как раз сейчас в Штатах отобрали эту книгу, потому что просто там ее нет, и тамошние люди просто взяли это читать и не отдали. Это действительно гениальная книга. Но ужас весь в том, что… раньше казалось, что победа — это такое искупление, что начнется другая жизнь. Вот я на Кушнера сошлюсь, который сказал: чем больше я читаю документов о Второй мировой войне, тем больше понимаю, что история после нее — это уже постистория. Человек не оправдал своего предназначения. Бог отвернулся. Сделаны вещи, которые ни забыть, ни простить нельзя. И вот это и объясняет во многом то, что происходит сейчас, вот этот отвернувшийся Бог, который на самом деле еще в 45-м году не смог на все это смотреть. Победа победой, но чем она была достигнута, какой ценой — это, видимо, эта цена оказалась для человечества слишком велика.
…Тут важно вот еще что. Когда мы читаем, допустим, американские книги на эту тему или английские, мы видим тотальный скепсис по поводу человеческой природы в целом. Вот, скажем, знаменитый роман, по которому Малик снял «Тонкую красную линию», фильм, получивший в Берлине все возможное, очень хороший фильм действительно, культовый. Роман того же Джонса. Там очень правильно стоит вопрос, что от безумия разум отделен тонкой красной линией, и пересечение ее во время войны происходит ежедневно, на каждом шагу. Это вот скепсис по поводу человеческой природы, он пронизывает западную литературу о войне. Тогда как в российской литературе, в советской, мы находим, наоборот, гимн воинам-освободителям. Страшный оптимизм, что вот Европа проиграла, Европа показала нам страшный пример архаики, а мы устремлены вот в новое. Но у нас совершенно нет осмысления, по большому счету, кроме, ну, может быть, Астафьева в «Прокляты и убиты». У нас совершенно нет осмысления того факта, что очень многое на этой войне действительно делалось и вопреки рассудку, и вопреки логике и очень многих можно было просто спасти. Но это было все рассчитано на преодоление ценой сверхчеловеческого усилия. Можно было, наверное, к собственным солдатам относиться как-то несколько более чувствительно. Тем не менее, в знаменитой книге Никулина, сотрудника Эрмитажа, «Воспоминания о войне», эта книга фактически замолчана, потому что все говорили, что это неправильный взгляд…
ДЫМАРСКИЙ: Очень сильная книга.
БЫКОВ: Сильная, страшная, но считается, что это не тот взгляд на войну. Когда он рассказывает про этих положенных в болото в четыре слоя — это извращение, об этом нельзя говорить. Когда мы читаем в полном объеме «Блокадную книгу», об этом тоже нельзя говорить. Тогда как, посмотрите, сколько всего сделано в западной прозе об ужасах Холокоста. Здесь понятия об этом не имеют. И не только о Холокосте, об ужасах боевых действий, там, в Африке, да? Об ужасах боевых действий в Нормандии. Какие там есть потрясающие свидетельства! Они вот не боятся об этом говорить почему-то.
ДЫМАРСКИЙ: Еще один вопрос, касающийся западной литературы. В нашей литературе наши писатели как бы считали, что если ты пишешь о войне, нужно обязательно написать о боях, то есть, вот о чисто военной стороне войны, да?.. Там тоже это присутствует, кто куда пошел, в какую сторону рота, отступление, нападение…
БЫКОВ: Наверное, есть литература специальная, где те же военные детективы. Но в основном, конечно, как ни странно, они все-таки тяготеют к описанию мира казармы, к описанию отношений с девушками, воспоминания о них. Ну, может быть, еще и потому, что мир английской, американской казармы, он был, конечно, не так герметичен, как мир казармы советской. У них оставалось время на какие-то отношения, какие-то дела. Помните, даже ведь в Первой мировой войне, там, «На западном фронте без перемен» они умудрились проституток вызвать каким-то образом, да? Конечно, советским войскам оставалось только мечтать о таких вещах. Там максимум романов — это роман с медсестрой в госпитале. И то под большим вопросом. В общем, так что, там, конечно, они живут более или менее обычной жизнью. Иное дело, что вот эта жизнь, она резко меняется после начала боев. Кончается, так сказать, вот этот застой, и начинается ужас.
ДЫМАРСКИЙ: Праздновать — это неправильное слово. Отмечали. И я услышал удивительную такую реакцию нашего одного историка такого официального, он долго выступал, что-то комментировал, комментировал, потом сказал: вот, «Спасти рядового Райана», такого же быть не может.
БЫКОВ: Да, хорошая история. Знаете, вот я сейчас подумал. Мы не упомянули один совершенно великий текст, это литература как раз, которая описывает странные превращения человека на войне. Был такой Индро Монтанелли, который написал какое-то дикое количество… Но из всех его ста с лишним книг бессмертна будет одна, это маленькая повесть «Генерал Делла Ровере», из которой появился, ну, действительно абсолютно величайший фильм, классика неореализма…. Там есть в Италии такой аристократ, шулер, авантюрист, которого, что называется, прищучили и сказали: либо мы тебя сажаем, либо ты выполняешь наше задание. Вот у нас там сидят партизаны, а партизанами, как известно, руководит очень крупный подпольщик генерал Делла Ровере. Они его никогда не видели, они получают от него инструкции. Мы говорим, что это ты, что мы тебя взяли, подсаживаем тебя к ним в камеру, ты должен сыграть этого Делла Ровере и вытащить из них все сведения. Дальше происходит гениальное. Дальше он вживается в эту роль, он вписывается в это, он становится убежденным бойцом сопротивления и гибнет вместе с ними, приняв на себя это, потому что он не может из этой роли выйти. Это гениальная история. Это история, которую потом Горин и Рязанов использовали в «Бедном гусаре», но только, конечно, трансформировав. То, что там происходит с Бубенцовым, это чистый генерал Делла Ровере на русском теле. Это настолько великая картина, я ее где-то раз в год пересматриваю, всегда со слезами. И вот, кстати говоря, Жолковский, он как раз очень точно сказал, что это один из архитипов послевоенной культуры. Ситуация, когда плохой, притворяясь хорошим, становится хорошим. И таких историй довольно много в литературе. Вот это же было замечательное стихотворение Слуцкого про труса, который притворился храбрым на войне. По-моему, это Слуцкий, если я не путаю, но надо проверить. Трус притворился храбрым на войне. Вот действительно то, как война заставила войти в маску и в этой маске остаться, вот это здесь Монтанелли угадал, конечно.
ДЫМАРСКИЙ: Дмитрий, немецкая литература?
БЫКОВ: О, это страшно…
ДЫМАРСКИЙ: До 45-го года, как я понимаю, она была чисто пропагандистско-лояльной режиму, безусловно. Вряд ли возможны были…
БЫКОВ: Кроме эмигрантов, которые, в общем, довольно быстро все поняли. Других не было.
ДЫМАРСКИЙ: Да, возможны какие-то… А потом немцы же тоже осмысляли войну, и еще как.
БЫКОВ: Осмысление началось, конечно, с «Доктора Фаустуса». Вот Томас Манн написал свой лучший роман, и после этого в русле этого романа двигались все остальные. Как соблазнительно бывает продать душу дьяволу, как целая нация это проделывает, и как раз леверкюновская история, которая, в общем, так или иначе, это история Лени Рифеншталь, конечно, хотя он имел в виду совершенно других людей. Но про Лени Рифеншталь он угадал. Там же сказано у него, что музыка Леверкюна все больше напоминает ему каких-то страшных подводных рыб огромных, потому что там нет морали, а только такое величие дикой природы. И надо сказать, что Лени Рифеншталь с ее гениальными подводными картинами последних лет, этими шедевральными подводными съемками, где, кстати, это очень похоже, маршировка этих рыб под водой и эти купальщики, это очень похоже на «Триумф воли», ну, вот она дорвалась до своих декораций. Манн предсказал, чем она будет заниматься: такое предельное расчеловечивание. После Манна, ну, конечно, Фаллада «Каждый умирает в одиночку», великий, наверное, роман. А дальше резко разделились литература ГДР и ФРГ. Потому что литература ГДР, она…
ДЫМАРСКИЙ: Она повторяла советскую.
БЫКОВ: … Она повторяла зады советской, да, хотя там были свои шедевры, типа, там, «Седьмого креста» Зегерс. Но это все равно нельзя назвать литературой высокого полета. А литература ФРГ — в первую очередь, конечно, Бёлль, пронизанная чувством вины, всякий «Бильярд в половине десятого» и прочие вещи. И, конечно, Грасс…
ДЫМАРСКИЙ: Но у немцев с течением времени появилось такое все-таки искушение, у литераторов, я имею в виду, искушение, ну, если не оправдать, то хотя бы объяснить.
Д. БЫКОВ: Хороший вопрос. Сейчас подумаю. Нет, не знаю, такого не знаю. Я вот не знаю за немцами ни одной попытки сказать: нам лгали, или: зато у нас была великая эпоха. Вот не знаю. Видимо, удар оказался такой силы, что попытку оправдания какого-то предпринял только Ларс фон Триер в Европе, где, что уж не надо было так-то Германию. Надо было. Надо было. Я боюсь, что Бёлль, например, вот да, с его таким гипертрофированным чувством вины, чувством ответственности, да? Он как бы надолго вообще закрыл эту дверь для остальных, блокировал. То есть, любая попытка оправдания — это совершенно аморально. Под это дело они настолько, понимаете, боятся прикасаться к этому перелому, к этому привычному вывиху, мне кажется, потому, что они от него не застрахованы снова. Немецкий характер с его манией дисциплины, он… а эта мания сохранилась, да? Немцы ведь все равно не могут стать вполне другими, в них эта вина сидит, и сидит эта боль… И, кажется, в 45-м году им стало понятно, что этот путь ведет в тупик. Может быть, одна из главных бед российской истории та, что Россия никогда в жизни не задумывалась о своей национальной матрице. Это потому, что она действительно в критических ситуациях побеждает всех, в силу народа просто. Народ такой, что его победить невозможно, поэтому национальная матрица бесконечно воспроизводится.
ДЫМАРСКИЙ: Это знаете, как Ричард Пайпс такую смешную фразу как-то сказал: Россия — страна удивительная. Если верить, так сказать, ее истории, учебникам истории, она всю жизнь вела оборонительные войны, и ведя оборонительные войны расширяла территорию.
БЫКОВ: Совершенно верно. И она всегда побеждала, она в принципе непобедима.
ДЫМАРСКИЙ: Она не всегда побеждала.
БЫКОВ: Но большую часть она побеждала. Именно поэтому, обратите внимание, в России никогда не были усвоены никакие исторические уроки, потому что в кризисные ситуации тут же провоцируется, объявляется, сама возникает война. Мы же понимаем, что после террора 38-го года положение Сталина весьма зыбко. Народ уже начинает злиться, появляются первые кружки молодых марксистов, появляется первый навык какого-то сопротивления. Ну, появляется заговор военных, которого он очень боялся, да? Тут вам война. Война списывает все, и тут же он становится универсальным победителем. Вот именно то, что Россия непобедима, заставляет ее вечно повторять свою национальную матрицу. Немцам эту матрицу в 45-м году сломали. Хорошо это или плохо для будущего страны — неважно, важно, что это по делам, поделом.
ДЫМАРСКИЙ: Это правда.
БЫКОВ: А у России всегда есть только один выбор: вытаскивать себя за волосы из болота самостоятельно. Ну, у нее это, в общем, худо-бедно получается, именно поэтому я и верю, что сегодняшнее наше состояние не навсегда...

ИГОРЬ ГАРИН "РУССКИЙ КОЛЛАБОРАЦИОНИЗМ ВО ВРЕМЯ ВОВ"

После окончания Второй мировой войны Сталин инициировал депортацию ряда народов Советского Союза, огульно обвиненных в сотрудничестве с фашистской Германией. Эта акция была осуществлена ценой нечеловеческих страданий и сотен тысяч человеческих жизней. Сталинской ненавистью к некоторым народам СССР пропитана директива о демобилизации их представителей и отселении в "медвежьи углы" страны. Среди огульно обвиненных без суда и следствия были не только военнослужащие, награжденные орденами и медалями, но даже несколько Героев Советского Союза. При этом совершенно умалчивалось, что реальные, а не вымышленные коллаборационисты, состояли преимущественно из русских и что 75% иностранцев-легионеров из завоеванных стран были... русскими. Их общая численность приближалась к полутора миллионам (!) человек, прошедших через 800 (!) армейских батальонов и других фашистских военных и гражданских структур.

Эта цифра (1,5 млн. пособников) сравнима разве что с суммарным количеством мобилизованных граждан стран-союзников Гитлера (Италия, Испания, Венгрия, Румыния, Финляндия, Хорватия, Словакия) — около 2 млн. человек. Для сравнения укажу количество мобилизованных в завоеванных Гитлером странах: Дания — менее 5 тыс., Франция — менее 10 тыс., Польша — 20 тыс. , Бельгия — 38 тысяч военослужащих…

Кроме общего количества предателей-пособников из СССР, в германских архивах сохранились точные данные о числе мобилизованных немцами в армию с территории СССР: РСФСР — 800 тыс., Украина — 250 тыс., Белоруссия — 47 тыс., Латвия — 100 тыс., Эстония — 60 тыс., Литва — 20 тыс. военослужащих.

Около 1 млн. военнопленных-красноармейцев был переведен из плена в состав вспомогательных частей вермахта. В местных вспомогательных силах немецкой армии служили следующие категории русских: добровольные помощники (хиви); служба порядка (оди); фронтовые вспомогательные части (шума); полицейские и оборонные команды (гема). В начале 1943 года в вермахте числилось: до 400 тыс. хиви, от 60 до 70 тыс. оди и 80 тыс. в восточных батальонах. Только в войсках СС служило около 150 тыс. бывших советских граждан.

Это еще не всё: около 400 тыс. бывших "советских" служило у нацистов полицаями и около 10 % населения оккупированной части СССР активно сотрудничало с оккупантами — я имею в виду вахманов, членов "айзацгрупп", старост, бургомистров, русских чиновников немецкой администрации, управдомов-доносчиков, журналистов, работающих на германскую пропаганду…  С учетом того, что в оккупации находилось около 55-60 миллионов человек, вновь получается многомиллионная цифра... Я полагаю, что это — мировой рекорд массового предательства в истории всех войн, которые когда-либо вело человечество. Например, через охранные батальоны немецких концентрационных лагерей прошло около 5000 тысяч вахманов, принимавших личное участие в истязаниях и массовых убийствах заключенных концлагерей, а также жителей оккупированных фашистами стран Европы. Созданные Гейдрихом «айзацгруппы», охотившиеся за евреями и принимавшие непосредственнное участие в их расстрелах (фактически — расстрельные команды, уничтожившие около 2 миллионов человек), обычно включали около 10% местных жителей. В частности, все жители белорусской Хатыни были расстреляны или сожжены заживо айзацкомандой, включавшей 20% местных... Я не могу назвать точную цифру русских проституток, обслуживающих солдат вермахта, но публичный дом по штату «полагался» каждой немецкой дивизии.

К этому следует добавить, что только за 1941 год Красная армия понесла следующие потери:
— 3,8 млн. чел. пленных (против 9147 немецких солдат и офицеров, то есть в 415 раз меньше советских военнопленных!);
— более 500 тысяч убитых и умерших от ран в госпиталях;
—1,3 млн. раненых и заболевших.

Оставленные офицерами, деморализованные советские солдаты сдавались фашистам или прятались от врага. В октябре 1941 г. 1-й заместитель начальника управления особых отделов НКВД Соломон Мильштейн докладывал министру НКВД Лаврентию Берии: «…С начала войны по 10 октября 1941 г. особыми отделами НКВД и Заград отрядов задержано 657.364 военнослужащих, отставших и бежавших с фронта».

Грандиозные масштабы предательства во время ВОВ (как и массовая эмиграция из России) для меня являются ярким свидетельством «дутости» русского патриотизма. Дабы скрыть грандиозные масштабы русского коллаборационизма, наши стыдливо пишут, что «максимальное количество сотрудничавших с оккупационными властями в годы Второй мировой войны было в странах с максимальной численностью населения»...

У наших есть и дежурное обоснование этого позорного факта: мол, его причиной было недовольство части населения советской властью (в том числе коллективизацией). Это правда, но далеко не вся. Многие русские шли в услужение фашистам, потому что были воспитаны в духе шовинистических, националистических, антисемитских и ксенофобских идей и регулярных еврейских погромов. К тому же, как я выяснил в книге «Русский фашизм», российские погромы упредили германские, а нацистские идеи охватили широкие слои «белого движения».

Впрочем, для военного коллаборационизма существовали и более глубокие исторические предпосылки. Фридрих Энгельс, характеризуя в серьезном аналитическом труде «Армии Европы» российское чиновничество и офицерство, провидчески писал: «Чем является в русской гражданской службе низший класс чиновников, рекрутирующийся из детей тех же чиновников, то же самое представляют собой офицеры в армии: хитрость, низость взглядов, узко эгоистическое поведение соединяются с поверхностным начальным образованием, делающим их еще более отвратительными; тщеславные и жадные до наживы, продавшиеся душой и телом государству, они в то же время сами ежедневно и ежечасно продают его по мелочам, если это хоть сколько-нибудь может быть для них выгодно... Эта категория людей, в гражданской и военной областях, главным образом и поддерживает ту громадную коррупцию, которая пронизывает все отрасли государственной службы в России».

В качестве примера проницательности «классика» достаточно, к примеру, вспомнить массовое нарушение присяги русского офицерства, предавшего царя. Более того, именно царское офицерство составило костяк руководства РККА (Тухачевский, Блюхер, Говоров, Баграмян, Каменев, Шапошников, Егоров, Корк, Карбышев, Альтфатер, Бонч-Бруевич... — всего 48,5 тысяч царских офицеров, только генералов — 391 человек. В решающий 1919 год они составили 53% всего командного состава РККА. По оценке А.Г.Кавтардзе, в общей сложности около 30% дореволюционного офицерского корпуса царской России предали прежнюю власть и пошли на службу в ряды Красной армии. Предательство повторилось после 1991 г., когда масса офицеров и генералов госбезопасности, призванных охранять «социалистическое отечество» и «великие принципы коммунизма», с легкостью необыкновенной пошла в услужение нарождающемуся классу капиталистов или пополнила криминалитет. Стоит ли после этого удивляться, что русские офицеры в массовом порядке продавали оружие чеченским террористам? С Анной Политковской расправились именно за разоблачение этих предательств, а в путинскую эпоху внесудебные разборки стали методом государственной политики.

У Энгельса есть и другие пророчества на «русскую» тему: «Русская революция уже назрела и вспыхнет скоро, но, раз начавшись, она увлечет за собой крестьян, и тогда вы увидите такие сцены, перед которыми побледнеют сцены 93 года». Читая подобное, я всегда думаю о том, что время всегда обходило Россию стороной.

Тому можно привести великое множество свидетельств. Вот только одно из них. Посетив Россию, французский маркиз Астольф де Кюстин написал остро критическую книгу
«Николаевская Россия. 1839 год». Не буду ее цитировать, но отмечу, что сто лет спустя посол США в СССР У.Б.Смит (март 1946 — декабрь 1948) после возвращения из СССР сказал о книге де Кюстина: «…Перед нами политические наблюдения столь проницательные, столь вневременные, что книга может быть названа лучшим произведением, когда-либо написанным о Советском Союзе».

До смерти Сталина существование русских подразделений вермахта скрывалось, а за разглашение этих сведений немало людей угодило в лагеря. Ныне в литературе сравнительно полно освещена деятельность Русской освободительной народной армии (РОА) под командованием генерала Власова, но очень неохотно говорится, что РОА представляла собой лишь малую толику коллаборационистов, пошедших в услужение фашистам. Тщательно скрывался и тот факт, что двигаясь на восток, немцы повсеместно встречали действовавшие в советском тылу антисоветские партизанские отряды, во главе которых стояли бывшие офицеры Красной армии. Вооруженные части коллаборационистов частично возникали стихийно, а частично набирались оккупантами.

Дабы не быть голословным, постараюсь по возможности полно, но далеко не исчерпывающе, перечислить основные коллаборационистские формирования русских и русские фашистские партии:
— Русская Освободительная Народная Армия (РОА), кстати, выступавшая под русским триколором, ставшим знаменем современной России;
— Боевой Союз Русских Националистов (БСРН);
— РОНА;
— 1-я Русская национальная армия (РННА);
— Русский корпус;
— Дивизия «Руссланд»;
— Казачий Стан;
— Комитет освобождения народов России (КОНР);
— Локотская республика;
— Отряд Зуева;
— Восточные батальоны и роты;
— Русская народная национальная армия;
— 15-й Казачий кавалерийский корпус;
— 30-я гренадерская дивизия СС (Вторая Русская);
— Бригада генерала А.В.Туркула;
— 1-я русская национальная бригада СС «Дружина» (1-й Русский национальный отряд СС);
— Полк «Варяг» полковника М.А.Семенова;
— Высшая немецкая школа для русских офицеров;
— Русский отряд 9-й армии вермахта;
— Добровольческий полк СС «Варяг»;
— Добровольческий полк СС «Десна»;
— 1-й Восточный добровольческий полк в составе двух батальонов — «Березина» и «Днепр»(с сентября —601 и 602-й восточные батальоны);
— восточный батальон «Припять» (604-й);
— 645-й батальон;
— Отдельный полк полковника Кржижановского;
— Братство "Русской Правды";
— Батальон Муравьева;
— Русские добровольцы в люфтваффе;
— Гвардия русской фашистской партии;
— Корпус русской монархической партии;
— Российская фашистская партия;
— Русская национально-трудовая партия;
— Народная Социалистическая Партия;
— Организация Цеппелин;
— Хиви («хильфсвиллиге» — «добровольные помощники»).
— Русский личный состав дивизии СС «Шарлемань»;
— Русский личный состав дивизии СС «Дирлевангер».

Кроме того, следует упомянуть Бригаду Асано — русские подразделения Квантунской армии, а также русские подразделения японских и маньчжурских спецслужб Маньчжоу-Го.

В мою задачу не входит детально останавливаться на всех перечисленных русских профашистских военных структурах и нацистских партиях коллаборационистов, поэтому ограничусь наиболее значительными из них.

Русская Освободительная Армия (РОА). Численность РОА, сформированного, главным образом, из советских военнопленных, составляла несколько сот тысяч человек (а не 125 тысяч, как следует из советских источников). Около 800.000 человек в разное время носили знаки отличия РОА, но лишь треть этого числа признавалась власовским руководством принадлежащей к их движению.

Возглавил РОА генерал-лейтенант Андрей Власов. В руководство РОА и позже КОНР (см. ниже) входили также бывшие русские генералы В.И.Ангелеев, В.Ф.Белогорцев, С.К.Бородин, А.П.Архангельский, А.М.Драгомиров, Н.Н.Головин, Ф.Ф.Абрамов, Е.И.Балабин, И.А.Поляков, В.В.Крейтер, Г.В.Татаркин, В.Г.Науменко, Ф.И.Трухин, Г.А.Зверев, В.И.Мальцев, В.Ф.Малышкин, Г.Н.Жиленков, Д.Е.Закутный, М.М.Шаповалов, М.А.Меандров, А.В.Туркул, И.Н.Кононов и др.

Как русские, так и немецкие источники сходятся во мнении, что РОА могла привлечь не менее 2.000.000 бойцов из общего количества 5,5 миллионов пленных красноармейцев(!), если бы нацисты не совали палок в колеса и не мешали делу собственных рук.

Поначалу первые отряды РОА были направлены, главным образом, на борьбу против специальных войск НКВД, оперировавших в немецком тылу. Идея объединения разрозненных русских формирований в антисоветскую русскую армию утвердилась летом 1942 года. Ее проводником и вдохновителем стал Власов, до того пользовавшийся столь высокой благосклонностью Кремля, что чиновники союзных разведок поначалу отказывались верить сведениям о его сотрудничестве с врагом и считали это пропагандистским трюком противника.

Во время гражданской войны Власов служил на командных должностях РККА и в 1920 году участвовал в штурме Перекопа. Затем он окончил Военную академию имени Фрунзе. Сталин посылал его в Китай с секретными поручениями к Чан-Кай-Ши. Лишь небольшая часть высшего советского офицерства уцелела после чисток Красной армии в 1936–38 г.г., но Власов оказался в числе этих избранных. В 1941 году Сталин назначил его командиром Второй Ударной армии. Личным приказом Сталина ему была поручена оборона Москвы, и он сыграл значительную роль в операциях, остановивших нацистское наступление на столицу. Вместе с шестью другими генералами его причислили к «спасителям» города, а в январе 1942 г. Власов был награжден орденом Красного знамени, но вскоре после этого попал в плен, а его армия была почти полностью уничтожена при попытке отбить нацистское наступление на Ленинградском направлении.

В конце июня 1942 г. Власов обратился с воззванием ко всем «русским патриотам», объявив о начале освободительной борьбы. При этом поначалу умалчивалось, что эта борьба должна была идти под эгидой фашистов. В предместье Берлина Дабендорфе был создан Главный Штаб РОА. В августе и сентябре 1942 года Власов посетил Ленинградскую, Псковскую области и Белоруссию. Отклик на его первые воззвания был огромный: десятки тысяч писем с предложениями...


Рецензии
11 октября 1941 года поднял советский флаг целый немецкий линкор и двинулся в Мурманск. Правда ушел недалеко . Зачинщиков арестовали. Значит там были "немецкие власовцы".

Геннадий Малинский   18.05.2018 00:42     Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.