Когда-нибудь мы снова будем вместе...

АПРК «Курск» посвящается...

Когда-нибудь мы снова будем вместе. Эта фраза звучала во мне уже тогда, и она успокаивала, давала надежду, что ты вернёшься живым и здоровым, скоро ли — не знаю, но обязательно вернёшься и мы снова встретимся.
Я каждый день ждала, вспоминая последний наш вечер, ту жестокую грозу, когда за один миг клумбы в сквере стали похожи на огромные лужи, ветер повалил кусты пионов, и нераскрывшиеся бутоны, нежные холодно-розовые цветы оказались в грязи. Тогда ты сказал, что это предсказание, что это судьба. Судьба напоминала тебе о море, в которое ты должен был отправиться. Мы смеялись, а потом мне на миг показалось, что те лужи с пионами, в которых отражались помалу рассеявшиеся облака, глубже твоего моря, в них отражалось всё небо, вся жизнь.
Потом мы долго гуляли по умытому яростными дождевыми потоками скверу. Ветер уже затих, тучи отнесло за горизонт, а я не могла забыть, как дождь ручьями хлестал по крыше той беседки, где мы спрятались от непогоды. Тогда ты обнял меня, защищая от зловещего буйства природы, а я чувствовала, как замирает моё сердце при каждой вспышке молнии, каждом раскате грома, каждом порыве ветра и потоке дождя. Я знала, что мы расстанемся, но не знала, что это продлится настолько долго, на время, которое люди привыкли звать вечностью, навсегда. Нет.
Сто пятьдесят четыре метра. Эти цифры врезались в мою память, как надпись на могильной плите. Так же глубоко, надёжно и на века. Ветер времени стачивал грани, сушил слезы, лечил. Старался лечить. Выпуски новостных программ заняли другие темы. Вас — тебя и твоих друзей — чуть подзабыли, хотя обещали помнить вечно и чтить в памяти ваш подвиг. Подвиг? В чём? Вы исполняли долг, свой долг перед Родиной, призвавшей вас на свои рубежи. А кто виноват, что ты и весь экипаж погибли? Люди? Государство? Русская нерадивость и желание во всём положиться на неповторимый русский «авось»? В официальной прессе писали — халатность, но это выражаясь красивым языком министерских кабинетов. В прессе многое писали. С красивыми заголовками, каждый день выходили статьи, предполагающие самые невероятные версии. Торпеда, мина, другая подлодка, неудавшийся запуск ракеты, геоэнергетическое поле, скопления каких-то волн... Бог знает чем умудрялись опозорить вашу память, ваш доблестный труд во славу предавшего вас Отечества. Говорили, что могли. Я понимаю их — надо было что-то говорить, молчание было бы больнее.
Спустя два года вас решили вернуть земле. Вернули. Похоронили. Прочли молитвы. Выслушали рыдания, посмотрели на слезы ваших матерей, жён и детей. Официальная пресса написала бы — вдов и сирот, рассказала о скудных пенсиях и пособиях, посетовала бы в очередной раз на государство. А что оно сделает? Вас же оно не воскресит. А тех же вдов и сирот заставит потаскаться по чиновничьим кабинетам с жалкими листочками справок и выписок, чтобы доказать, действительно ли они ваши вдовы и сироты. Нет, они, эти женщины, стойко выстоявшие против удара судьбы, не вдовы. Для них вы не умерли и вечно будете жить в их сердцах. А ты, с кем простилась я однажды грозовым вечером, ты не успел надеть мне на палец кольцо, не успел подарить мне сына, такого, как ты, мужественного, верного даже своей неблагодарной Родине, ибо одна она у него на свете, такого, каким я видела тебя тогда в последний раз, такого, каким вижу сейчас. Ты знал, на что идёшь, и я горда тобой, горда тем, что именно мне выпала судьба нести свой крест любви и вечной памяти по тебе. Что именно я расскажу когда-нибудь детям, собравшимся вокруг меня, сгорбленной старушки, какими людьми была богата Россия в прежние годы. И быть может, кто-то из них повторит ТВОЙ подвиг, исполнит его до конца, вернётся оттуда, из-за туманов, с далёкого моря, вернётся и простит меня, старушку, за то, что вселила в него эту Любовь, эту Веру. Быть может...
Сто пятьдесят четыре метра в глубину и тысячи километров на север, где море, полярная ночь и снега. Сто восемнадцать ребят. Пятый год на исходе. Скоро август, вас вновь вспомнят. А я... Я уже однажды пережила тот удар и не стану больше плакать. Я подожду. Я буду ждать тебя всегда, сколько понадобится, сколько потребуется небесной канцелярии и меня увлечь в эту бездну, полную страхов и мути, но светлую и безгранично счастливую из-за встречи с тобой.
Сегодня вновь отшумела гроза. Такая же яростная, как тогда, только никого не было в маленькой беседке в сквере напротив моего окна. Ветер шумел, гнул ели, топил кусты нераскрывшихся пионов в чёрных лужах, бушевал и метался. Я поняла, кажется, почему тебя так тянуло туда. Море — это жизнь, и теперь в мелкой невзрачной луже я увидела частицу твоей жизни, по невероятной воле случая так нелепо соединённую с моей. И море, разделившее нас на эти жалкие сто пятьдесят четыре метра, сжалилось надо мной, проявило благородство перед МОЕЙ любовью. Оно обещало соединить нас, когда закончится ливень, взойдёт солнце, будет сдан последний экзамен, экипаж соберется у причала и мой парусник «Надежда» уйдет в свой первый рейс, навстречу стихии и свободе...

24.05.2004


Рецензии