Будничный анекдот

БУДНИЧНЫЙ АНЕКДОТ

Я проснулся по будильнику и уселся на постели, растерянный после странного сна, пытаясь его подробно вспомнить и понять. Во сне у меня откуда-то взялось два попугая: один ярко-желтый с румяными щечками, второй — не помню, какой, но это и не важно. Первого я оставил себе, а второго подарил абстрактному другу.
   Оставшийся попугай был совсем ручной и ласковый. Я помню, испытывал к нему нежность, гладил и радовался, что он у меня есть. Да просто души в нем не чаял, а румяными щечками любовался и любовался. Чувства эти были очень сильные и теплые, в жизни я ничего такого к животным или людям не испытывал. Почти счастье — чувство, по силе сравнимое с первыми днями любовного романа. Наверное, в детстве я мог бы испытать что-то подобное, будь у меня любимец. Но любимца у меня в детстве не было. Во сне я долго выбирал для попугая клетку и тщательно следил за его рационом.
   Я прошел в ванную и умылся над раковиной, еще храня это ощущение привязанности к несуществующему попугаю. Одновременно я смаковал это чувство и испытывал неловкость, что способен на него. Холодный кафель и утренняя вода из-под крана были как бы доказательством нелепости моих переживаний.
   На кухне я включил чайник, открыл форточку, и день начался. Шум улицы, сквозняк и далекий вой сигнализации переместили меня в понедельник. Зарядку по понедельникам я почти никогда не делаю, не стал делать и сейчас. В воскресенье я, как правило, беру выходной, провожу его бездарно и часто засыпаю поздно. Вместо того чтобы гулять, смотреть, читать, я просто думаю много закольцованных серых мыслей и жалею об упущенных или еще как будто не упущенных возможностях. А после просыпаюсь полуразобранным, не способным к физическим упражнениям, и только по дороге на работу или уже в ее процессе догоняю свой обычный ритм. В этот раз я тоже уснул под утро.
   Нехотя позавтракал, оделся и перебрал сумку с инструментом. Сегодня меня ожидал небольшой заказ: одна дверь и полторы тысячи рублей — это примерно четыре часа работы. Учитывая дорогу до заказа и обратно, я ожидал вернуться домой часов через шесть-семь. Если случаются большие заказы, я беру больше инструмента и пользуюсь тележкой. Сейчас же я собрал только одну сумку, закинул ее на плечо, убедился, что нормально выдерживаю такой вес, и вышел.
   По дороге на остановку, я почувствовал: в штанине что-то мешает. Вернее, даже не мешает, а просто есть отклонение, ощутимое, но не особо существенное. Остановившись и прощупав ногу, я понял, что надел рабочие штаны вместе с трусами, застрявшими в штанине. То есть в субботу вернулся домой с работы, сразу разделся, закинул робу в шкаф, залез в душ, а трусы так и остались в штанине. Теперь одни трусы были на мне надеты, как полагается, а вторые застряли в штанине на ноге, чуть ниже колена. В общем, я решил, что легче добраться до адреса в таком состоянии, чем устраивать манипуляции извлечения лишних трусов посреди улицы. Плюнул и пошел дальше.
   В автобусе я решился помочь одной женщине вынести коляску, но немного смутился, когда она слишком энергично отблагодарила:
   — Большое спасибо, молодой человек. Спасибо!
   Случайные контакты с людьми по понедельникам у меня вызывают досаду. К тому же после этой помощи женщине, как мне показалось, некоторые пассажиры обратили на меня внимание. Я как физически ощутил каждого, кто, пусть праздно и ненадолго, выделил меня из небытия. Если уж привлекать внимание, то не в понедельник и не с субботними трусами, застрявшими в штанине. В общем, чтобы скрыться, я включил плеер и закрыл глаза. Меня приятно покачивало на задней площадке, и я задремал под музыку. Пока не случился еще один необязательный контакт. У меня спросили:
   — Вы выходите на следующей?
   Я открыл глаза и мотнул головой, подразумевая «нет». Но это была непонятливая тетушка, она не поняла моего жеста, взяла меня за плечо и спросила еще раз громче:
   — Вы выходите на следующей?!
   Я на миг вытащил наушник, чтобы она поняла, что добралась до меня, и ответил в той же громкости:
   — Нет!
   Я еще отодвинул сумку, которая и так почти не загораживала проход. По времени уже миновал час пик, и тетушка вполне могла обойтись без этого вторжения на мою территорию.
   Я доехал две оставшиеся остановки и спустился в метро.
   Мне казалось, раз я пользуюсь проездным билетом, а не жетонами, это должно сделать меня менее интересным человеком для милиции. Да и раньше меня никогда не останавливали на каких-либо станциях кроме «Площади Восстания», — и то лишь в дни отдыха. Худого и бледного, меня принимали за наркомана или барыгу на модном маршруте «Петербург — Москва», когда я надевал выходную одежду. Но сегодня меня впервые остановили спешащего, настроенного как исправная шестеренка мегаполиса, существующего в режиме «Работяга». К тому же на «Проспекте Ветеранов».
   Я вынул наушник и спросил:
   — В чем дело?
   Смуглый и каменный мент ответил:
   — Ваши документы.
   — Можно сначала ваши?
   Он явно неприятно удивился, но достал корочки. Я даже не успел разглядеть его имя и фамилию, но решил сильно не ругаться. Все время забываю распечатать указания, как вести себя с милицией в подобных ситуациях, и список того, что им можно, а чего нельзя. Инструкцию такого рода лучше всегда иметь при себе.
   Я прощупал карманы и понял, что забыл паспорт.
   — А-а, — сказал я, — у меня нет с собой документов.
   — Пройдемте, — сказал мент.
   — Ну куда еще? — сказал я брезгливо. Он провел меня в сторону, отворил дверь, мы прошли мимо обезьянника и остановились в коридоре. Обезьянник был занят — там шли другие обыски и разборки. Да и тут в коридоре пришлось потесниться: пропустить здоровяка мента и двух узбеков — его жертв. Я вдруг вспомнил, что в Москве вчера или позавчера взорвали поезд метро. Значит, теперь и в Петербурге поставили по десять лишних единиц в форме на каждую станцию, чтобы усиленно обыскивать узбеков и работяг. Конечно.
   — Что в сумке? — спросил у меня мент.
   Я открыл и показал:
   — Инструмент.
   Он скучающе заглянул, что-то тронул. Рыться подробно, видимо, ему не захотелось.
   — Патроны есть? — зачем-то спросил он.
   — Какие еще патроны?
   — Какие? Боевые. Доставайте все из карманов.
   Я вытащил проездной, телефон, плеер, ключи, носовой платок, блокнот, несколько мятых купюр. Мент прощупал мою куртку и карманы штанов. Я вспомнил про трусы в штанине, и подумал, что мне не хотелось бы рассказывать здесь всю эту историю. Но он, обыскивая, спустился только до колен — и ничего не нащупал.
   Он сказал:
   — Идите.
   Мент держался до последнего строго и холодно, и даже не перешел на «ты». Я ожидал, что все будет гораздо хуже. Меня могли оставить «до выяснения личности», или как там они это называют. Тогда бы пришлось просить кого-то из знакомых ехать за моим паспортом. Я даже не знаю, кого можно было бы попросить. В Петербурге у меня нет близких друзей, как почти и во всех городах.
   Но, видимо, им сегодня было некогда — нужно было увеличить количество обыскиваемых, пусть даже ценой снижения ущерба каждому в отдельности. Будто Машина — мясорубка, в которую автоматически попадает человек, рожденный в Обществе, — сегодня сменила тактику и, вместо четких уколов, рассеивала зло из пульверизатора.
   И на меня попала лишь капля.
   В такой день, еще не приступив к работе, чувствуешь усталость. Я доехал до станции «Черная речка», вышел на улицу, перешел дорогу, прошел два двора, сверился по блокнотику — проверил записанный адрес — и вот уже всем позвоночником ощущал тяжесть сумки.
   Хозяин оказался полуинтеллигентного вида мужчиной в джинсах и старой бежевой рубашке. Давно уже не молодой. Он поздоровался и пропустил меня в прихожую.
   — Какую дверь меняем? — спросил я, снимая куртку.
   — Эта. В мою комнату, — он мотнул головой на комнату, взял мою куртку и вместил ее среди другой верхней одежды на один из крючков.
   В квартире сильно пахло собакой.
   — Где сама дверь? — спросил я.
   Мы прошли в его комнату. Большая старая псина дружелюбно уткнулась мордой мне в пах.
   — Пожалуйста, уберите собаку, — сказал я.
   Собака не выглядела опасной, но я немного испугался. Она была слишком крупной и вонючей, хотя, похоже, вовсе не злой. Хозяин немного разочарованно, как мне показалось, сказал:
   — Юджин, пойдем отсюда.
   И закрыл собаку в соседней комнате, откуда она тут же принялась поскуливать.
   — Общаться хочет, — пояснил он.
   Я достал нож и распаковал дверь — вскрыл полиэтилен, снял пенопласт с краев, вытащил полотно на середину комнаты. Оглядел: с дверью, как почти всегда, все было в порядке, царапин и вмятин не было. Хотя сегодня мне даже хотелось, чтобы дверь оказалась бракованной. Тогда бы я позвонил на фирму и, скорее всего, сразу бы поехал домой, пусть и не заработав ничего. Они бы заменили дверь только через несколько дней.
   Я пересчитал стойки для коробки, доборы, наличники, два бруска, замок — все в необходимом количестве. Ничего не попишешь и никуда не убежишь: мне оставалось только начинать работу.
   — Все на месте, — сказал я, — мне понадобится только веник, совок и любой пакет для мусора.
   Через несколько секунд хозяин принес все это с кухни.
   Теперь мы стояли и смотрели друг на друга. Он догадался, что я не хочу, чтобы за мной наблюдали. Это была удача. Он пожал плечами и сказал:
   — Я буду в соседней комнате, если что.
   И удалился к собаке. Она теперь не скулила, получив порцию общения.
   Я быстренько прошелся ножиком вокруг старой коробки — обои приклеены к наличникам, и можно оторвать большой кусок, если предварительно не прорезать периметр; затем взял старую стамеску и молоток и выдрал наличники один за другим. Тут же я выносил их на лестничную площадку. Через минуту снял и вынес туда же старую дверь. Развернул удлинитель, подключил лобзик и распилил посередине вертикальную стойку. С помощью монтажки выломал все то, что осталось от коробки, и, доска за доской, вынес из квартиры.
   Я стоял на площадке и стучал молотком по вытащенным доскам. Я старался на всех кусках, на всех досках и обломках, загнуть каждый опасно торчащий гвоздь, чтобы о них нельзя было пораниться. Выносить производственный мусор на помойку не входит в мои обязанности, но мне как-то не по себе даже от мысли, что в подъезде будут лежать или стоять, прислоненные к стене, доски с торчащими во все стороны гвоздями.
   Времени прошло совсем немного, минута или полторы, я уже разбирался с последним обломком. Вдруг с лестницы — откуда-то сверху — спустилась и встала рядом высокая пожилая дама. Из-за ее появления в воздухе как будто напряженно загудело. Я посмотрел на нее и снова ударил молотком по гвоздю — звук металлически выскочил в подъезд и плавно заглох. Вроде у меня тут было готово — я положил обломок. Вдруг пожилая дама ударила меня сумкой. Не так, чтобы сильно, но как-то требовательно. Требовала внимания к себе. Сумасшедшая — понял я.
   И сказал резко:
   — Не трогайте меня!
   И пошел дальше заниматься своей работой. Дама зашла за мной в квартиру и завыла в прихожей. Пока я сметал мусор, оставшийся после разбора проема, дама сигнализировала:
   — Уберите это! Почему вы оставляете мусор! Неужели я должна убирать за вами?
   Я поставил дверь горизонтально, или, как говорится, «раком», и отметил карандашом точки двадцать сантиметров от верха и низа.
   Хозяин в это время говорил даме:
   — Выйдите сейчас же отсюда и больше сюда не приходите!
   — Сейчас же уберите этот мусор! И что вы стучите? Я больной человек, не собираюсь дышать вашей пылью! — отвечала дама.
   Я взял петлю и обвел ее по контуру карандашом в двух отмеченных позициях. Теперь взял новую стамеску, молоток и принялся простукивать периметр будущих углублений для петель. Потом нужно аккуратно выдолбить на несколько миллиметров маленькую ровненькую могилку в двери, в которую ляжет петля. Петли вкрутить в дверь, и такие же углубления под них сделать на стойке.
   Хозяин вытолкал даму, но она еще голосила:
   — Сейчас же позвоню управдому, слышите меня. Сейчас же, вы у меня давно на особом счету!
   Хозяин закрыл входную дверь и сказал мне:
   — Извините. Она не в себе. Хотя сама на две недели ставила ванну на площадку, и ничего.
   Я ответил:
   — Да, обычно таким людям и надо больше всех.
   И тут же принялся работать, чтобы пауза не затянулась. Хозяин опять ушел по мелким делам, а я открыл форточку, и дело пошло быстро.
   Вкрутил петли, собрал коробку — теперь нужно было ее выставить по уровню. Я продолбил стену перфоратором, закрепился на саморезы, выровнял петлевую стойку — на которую подвешивается дверь — по отвесу, и пришло, собственно, время подвесить. Ножовкой отпилил от бруска несколько кусочков, чтобы делать чопики. Тут, конечно, гораздо удобнее работать пилой-торцовкой — но ради одной двери я ее не понесу. Поэтому пилил брусочек по-дедовски.
   Ладно, я подставил чопик под дверь, чтобы она держалась на нужном уровне, аккуратно открыл петлю, прикрученную к двери, и вставил часть «бабочки» в отверстие в стойке. Дрель уже под рукой — и вкрутил несколько саморезов. Так же и с нижней петлей.
   Дверь удалось подвесить нормально — она держалась в любой позиции, не закрывалась и не открывалась — значит стояла в отвесе. Теперь я занялся второй стороной коробки. Закрыл дверь, прикинул зазор, который нужно оставить между дверью и коробкой, прикинул насколько вкручивать вторую стойку, проверил, чтобы дверь правильно закрывалась по всей высоте и не играла на петлях.
   Выставить дверь и коробку — всегда самое сложное. Сначала у меня уходило на это по два-три часа. Сейчас, если везет, я делаю это за двадцать минут.
   Мне, можно сказать, повезло. И скоро я уже тряс баллон с монтажной пеной. Это один из самых приятных моментов. Открываешь пистолет, нажимаешь курок, и монтажная пена заполняет щели между стеной и коробкой, она выходит, нежно шипя, и в то же время в этом звуке слышится сила и мощь странного вещества. Проем был запенен, половина работы сделаны.
   Мне хотелось пить, и я решился обратиться к хозяину. Постучал к нему в соседнюю комнату:
   — Я установил дверь. Нужно подождать, пока пена встанет, хотя бы полчаса.
   Он кивал.
   — Ну и, может, нальете пока мне чашку чая?
   Он закивал энергичней и побежал на кухню:
   — Да. Есть чай и есть кофе.
   — Пожалуйста, зеленого чая, если есть, — попро-сил я.
   В ванной я помыл руки, черт, я ведь так и не вытащил трусы из штанины, ладно, потом, и прошел в кухню. Хозяин поставил чайник и стоял, глядя то на меня, то в угол, то в окно, пока не догадался сказать:
   — А вы садитесь. Может вам печенья или разогреть поесть?
   — Да мне просто чая, не надо ничего больше. Осталось немного.
   Я сел на стул. Немножко разглядывал свои руки, ожидая, пока вода закипит. Нужно отдохнуть дней пять-шесть, чтобы руки снова стали гладкие, чтобы зажили все мелкие ссадины, рабочие ранки, прошла сухость кожи. Я потер руки и вспомнил, что обещал себе в этом году побывать на море. Я обвел комнату взглядом, посмотри вокруг, как тебе все это надоело, хватит работать, возьми отпуск, у тебя не осталось долгов, езжай куда-нибудь и попробуй жить настоящим, а не прошлым или будущим. На холодильнике я увидел клетку с попугаями. Два маленьких попугая, они, оказывается, почирикивали, просто я не обращал внимания. Только сейчас как будто включили звук.
   — О. Попугаи, — сказал я вслух.
   — Да, — оживился хозяин, — правда, они совсем старые. Особенно голубенький.
   Я даже встал, чтобы разглядеть их подробнее.
   — А кто они? Кореллы? — спросил я наугад.
   — Нет, что вы. Обычные волнистые. Просто откормленные.
   Чего-то я обрадовался. Конечно, эти попугаи не были похожи на того из моего сна. Местный желтый был весь облезлый, перья только на голове и крыльях, а туловище голое, как у ощипанной курицы.
   Мой рядом с ними выглядел бы настоящим королем.
   Хозяин вложил пакетик в чашку и залил кипятком. Я даже не удержался сказать ему:
   — Просто мне как раз сегодня попугай приснился. Очень ручной. А теперь я здесь их увидел, впервые за очень долгое время.
   — Да, такое бывает. Видишь во сне, и вот оно уже наяву.
   Хозяин подумал, что бы ему еще сказать, и сказал:
   — Я бы отдал вам одного из этих, но они уже старые. Боюсь, такой стресс, поменять хозяина, и все. И конец.
   Это было неожиданно как-то. Не ждал и не желал такого сближения
   — Да нет-нет. Что вы, — сказал я, — я так сразу не решусь, это почти как женитьба или ребенок для меня.
   Он вежливо засмеялся.
   Я допил чай, встал и сказал:
   — Ладно, я теперь продолжу.
   Нужно было распилить доборы и начать их прикручивать, а дверь как раз уже вот-вот встанет. Я отрезал доборы по длине, чтобы они подходили к коробке, потом отмерил линейкой, насколько стена шире коробки, и расчертил доборы. Теперь каждый по очереди клал на стул и долго пилил лобзиком вдоль, отпиливая лишние полтора сантиметра. Доборы были почти готовы. Только сначала осталось в каждом просверлить отверстие — если их прикручивать сразу на саморезы — ламинат, а доборы были ламинатные, треснет. Я сменил в дрели биту на сверло, просверлил по несколько дырок в каждом доборе, обратно вставил биту и прикрутил доборы к коробке. Теперь коробка стояла со стеной, что называется, «заподлицо». Можно было прибивать наличники, а можно было врезать ручку.
   Я сперва решил заняться ручкой. Разметил карандашом, вставил в дрель перо и просверлил одно отверстие. Поставил фрезу и сделал еще одно отверстие, больше, прорезав дверь насквозь и частично захватив первое отверстие.
   Вставил тело замка в маленькое отверстие, а ручками закрыл с боков — защелкой вовнутрь. Закрутил несколько саморезов и винтиков, подергал, открывая, закрывая, — готово.
   Просверлил углубление в стойке — дырка, куда будет выдвигаться замочек — и прикрутил ответную планку (ее пришлось несколько раз перекручивать, чтобы замок закрывался и открывался четко, и дверь при этом не ходила ходуном).
   Три минуты передохнул, посмотрел, сколько времени — я успевал чуть быстрее, чем планировал — и достал наличники.
   Приставил наличник к двери, сделал метку. Достал стусло и распилил наличник ножовкой под сорок пять градусов. Тут бы мне тоже сильно ускорила работу пила-торцовка. Но одна дверь — это всего лишь несколько распилов.
   Теперь прибил наличник на финишные гвозди, распилил следующий напополам — две верхние части делаются из одного стандартного наличника — сразу по стуслу — по углу в сорок пять градусов, но в противоположную сторону прошлому распилу. Приставил отпиленный кусок к уже прибитому наличнику и сделал еще одну отметку — где будет соединение со следующим наличником.
   И так далее. Через стусло углы получались не идеальными, и тогда я подтачивал напильником.
   Когда все было готово, выглядело хорошо. Я постучал хозяину и сказал:
   — Принимайте работу.
   Он даже не стал разглядывать дверь, а заговорил:
   — Да-да, сколько я вам должен? Полторы? Сейчас.
   — И акты дайте. У вас должно быть два акта. Один вам, один на фирму.
   Работа была закончена. Я заполнил бумаги, хозяин расписался на обоих экземплярах. Один я свернул и положил в карман куртки.
   В метро увидел красивую девушку. Я не мог оторвать взгляда, но и не мог позволить себе разглядывать ее. Я опять стал думать, что мне нужно сменить работу. Вот если бы я был даже каким-нибудь продавцом одежды или мелким менеджером в крупной компании, пусть бы я получал в два раза меньше и ежедневно становился жертвой или свидетелем проявлений корпоративного фашизма, мне бы пришлось снимать комнату, а не квартиру; зато я мог бы одеваться нормально в любой день, и мне бы никогда не приходилось ехать в метро с огромной тяжелой сумкой.
   Стоя в робе, я могу смотреть на эту девушку только так, чтобы она не замечала моего внимания.
   А будь я даже чертов менеджер — ведь я достаточно молод и симпатичен, мне еще далеко до тридцати — мог подойти к ней и попробовать познакомиться. А что бы я сказал сейчас?
   «Простите, я работаю установщиком дверей. В выходные я выгляжу, как обычный молодой модник, но, к сожалению, мы встретились не в мой выходной... Так что давайте встретимся в воскресенье?»
   Так?
   Я уткнулся в газету, которую читал человек рядом. Это были анекдоты. Я даже и забыл, что существует такой жанр. Я прочел несколько из-за плеча украдкой, не испытав никаких эмоций. Газета явно была новая, но анекдоты эти я знал еще в отрочестве. Один из них, точно помню, прочел в сборнике анекдотов, который со скуки отрыл на даче у деда с бабушкой. Прошло пятнадцать лет, а его в очередной раз публикуют в какой-то там газете. В анекдоте два мужчины встретились в раю. Первый спрашивает: как ты умер? Я, говорит второй, был у любовницы. Звонок в дверь — муж — она ему ведро помойное в руки, а я пока свалил домой; — а дома мне жена ведро в руки... Я злой, забегаю в квартиру, смотрю в спальной, под кроватью, в шкафу, под шкафом, на балконе, в ванной, зашел в кухню — и там никого — я и умер от смеха. А первый отвечает, эх, ты, заглянул бы в холодильник — оба бы живы остались.
   Наверное, кому-то правда нравится читать такие маленькие истории смешные или не смешные. Я поднял взгляд, чтобы еще один раз поймать красивую девушку, как воздуха глотнуть. Но ее уже не было в вагоне. Только что вышла. Жаль, нужно было смотреть, какая разница, если мне хотелось на нее смотреть, нужно было смотреть.
   Последний раз мне так понравилась одна девушка — дочь клиентов. Я тогда делал в квартире шесть дверей. Можно было успеть за два дня, но я так сильно никогда не тороплюсь, поэтому отработал три полных дня в спокойном темпе. Хозяева меня кормили, даже в последний раз совпало, что я обедал вместе с ними и их дочерью.
   Я в те дни по дороге на работу читал одну хорошую, на мой взгляд, книгу. И отобедав, как раз решил почитать, пока пища уляжется, к тому же оставалось совсем немного. И вот быстро дочитал, книга меня чуть удивила и сильно порадовала. Я решил оставить роман как приманку. Положил на кухонный стул, задвинул и пошел доделывать работу.
   Я вообразил, что именно дочь хозяев найдет книгу, она вроде поглядывала на меня с любопытством. Я думал, она скажет:
   — Эту книгу ведь оставил установщик. Нужно ему вернуть!
   Заполняя акт, я вписал свой номер телефона, хотя никогда его не оставляю. Обычно со всеми вопросами и жалобами звонят на фирму. Но на этот раз я оставил свой номер, как замануху. Переоценил себя.
   — Гарантия год. Если с дверьми что-то случится, можете звонить мне напрямую.
   Звонка не случилось.
   Я решил выйти на станции «Ленинский проспект». Второй раз попадаться ментам не хотелось — раз уж на Ветеранов такое их логово. А насчет Ленинского — отчего-то решил, что там их будет меньше.
   Народу было совсем немного — сегодня управился до вечернего часа пик — я пошел к выходу. Один белобрысый мент стоял как раз возле будки — оглядывая и входящих и выходящих. Он стоял ко мне скорее спиной, и я уже думал, что он плевать на меня хотел, как он вдруг вытащил назад металлоискатель и рванул на меня, типа хочет отбить сложный мяч в большом теннисе.
   — Что такое? — спросил я.
   — Ваши документы, — сказал белобрысый мент как-то радостно. Я решил, что радовался он, как провернул такую шутку: я думал, что ухожу, мяч улетает за поле, а он делает умелое движение ракеткой — и я в тюрьме.
   — Я не взял сегодня паспорт, — сказал я, выделяя каждое слово.
   Он весело мотнул головой в сторону соответствующей двери.
   — Подождите, — сказал я, подчеркивая усталость и досаду, — меня уже обыскивали сегодня на Ветеранов. Я еду с работы. У меня только инструмент.
   — Кто обыскивал? — спросил он.
   — Такой смуглый, черноволосый, м... — я чуть не сказал «мент» или даже «мусор», возможно, это было бы тактической ошибкой. Никогда не думал, как они называют друг друга сами.
   Он остановился. Я чуть расстегнул замок сумки:
   — Вот, там инструмент. Я — с работы еду.
   Мы смотрели друг на друга с белобрысым ментом. Мы разговаривали глазами, и я выкидывал в полотно беззвучной реальности сверхскоростной монолог.
   Знаешь, почему я не взял документы сегодня? Ты еще молодой, и хоть ты мент, но тебе нужно это понять. Знаешь, почему я так и не вытащил эти субботние трусы из штанины? Думаешь, мне это сложно? И если тебе не дано понять, я все равно скажу, почему. Потому что я работаю, месяц за месяцем я работаю и вроде бы что-то зарабатываю, раздаю старые долги, живу какое-то время в Санкт-Петербурге. Но я даже не вижу этого города. Я вижу метро, тебя, вижу путь на работу и с работы, душ и завтрак. Романы, которые со мной случились, как будто мне приснились. Друзья, с которыми я раньше жаждал быть вместе, тоже стали воспоминаниями о далеком сне. Я слишком одинок, и сегодня понедельник. А это еще пять рабочих дней на неделе, точно таких же дурацких дней. Конечно, все квартиры разные, и все люди разные, и все заказы разные. Но вся их разность только доказывает, какие они все одинаковые, и я одинок. Хочу путешествовать, да я хочу путешествий, но не из города в город, чтобы работать, а из страны в страну, чтобы отдыхать. Да что я тебе объясняю? Давай, забери меня, закрой в тюрьму, что это такое, я подозрительный тип, сто процентов преступник, с субботними трусами в штанине и без паспорта, наверняка полная сумка взрывчатки. Зачем-то сочинил, что я иду с работы и несу инструмент, а на деле просто хочу взорвать наше, близкое к идеальному, общество. Мне место за решеткой или в гробу!
   — Ладно, иди, — сказал белобрысый мент.
   Я моргнул и как-то неуверенно стал разворачиваться.
   — Иди давай, — повторил он властно и благостно.
   Он был младше меня и вот обратился на «ты», это фамильярное похлопывание, эта излишняя близость.
   Но может, он уловил хотя бы часть моего внутреннего монолога, и тогда у нас с ним наступило полное «ты», взаимопонимание и дружба. И сейчас он скинет свою идиотскую фуражку, запульнет вдаль металлодетектор и в эту же секунду начнет жить.
   Я вышел из метро на остановку.
Сегодня понедельник. Сколько дней нужно мне, чтобы попробовать начать жить? Пока я думал об этом и пока прикидывал, что хочу на ужин, подъехал мой автобус.


в марте 2010


Рецензии