Такая жизнь. Глава 25

               
                Коварная штука – жизнь. Ну, вот такая она, такая!  Как ее не назови – Фортуной, Судьбой, Роком. Все равно точно никто не знает, подчиняется ли она законам или действует как разбойник  – уличный или с большой дороги. Уж очень много народу развелось – попробуй каждому придумать персональную судьбу! Вот и получается полная неразбериха и беспредел. Одним  эта самая жизнь  (Судьба? Рок? Доля?) щедро  раздает сладкие подарки, другим – горькие пилюли, третьим – вообще –  отраву смертельную. Кого-то гладит по головке, кому-то  достаются одни тычки… Правда, редко кому удается вовремя увернуться  от душевных или физических увечий после этих столкновений  с жизнью.
                Конечно, есть самонадеянные типы,  убежденные, что сами творят собственную судьбу. Это если она  к ним благоволит. Большинство же плывет по течению без особого сопротивления. Но комфортнее,  все же тем, кто свои проблемы переложил на плечи  Боженьки и его многочисленных помощников  – ангелов, святых –  и таким  образом снял с себя всякую ответственность за поступки. Я, мол, буду тебе молиться,  а ты смотри,  веди меня, не спотыкайся, бди!
                … Течение жизни  этих двоих  – доктора Камышенко и операционной сестры Марии Денисовны  – круто изменило направление не в тот день, когда они впервые поцеловались, а на следующий.  И все, что произошло потом,  почти не зависело от них. Почти –  потому что  оба  находились при полном  здравии и сознании, а  значит  были способны  на некое сопротивление обстоятельствам.
                Телефон разбудил  Марию Денисовну  в три часа ночи, напугав.
                – Алё, – пролепетала она в трубку шепотом, убежденная, что сейчас услышит нечто трагическое.
                А услышала смешок Дины:
                – Вставай, подруга, эвакуация! Труба зовет!
                – Что за шуточки, – рассердилась Мария Денисовна.– Так же можно умереть от страха!
                – Можно! Если дежуришь ночью в здании, которое разваливается на куски, а ты находишься на изломе! Как во время землетрясения!
                Они всегда понимали друг друга с полуслова.
                – Жертвы есть?!
                – Раненых и убитых нет. Пронесло! Реанимацию перекосило. Там было пусто, слава Богу!  Угол обрушился.  Короче, наша задача – спасать больничное добро. Я звоню из терапии. Сначала не хотела тебя будить, но вижу – работенки тут хватит и  на пенсионеров. А ты обидишься.
                – А больные, больные где?!
                – Людей уже порастыкали по отделениям. Одних  «скорая» увезла в свою больницу. Это же случилось два часа назад. Увезли тех, кого мы с тобой недавно оперировали. И твой Кеша мотается по двору. Одевайся,  дорогая моя, без твоих силенок мы просто – ну никак! Вызови такси, а то ночью  страшно даже в центре.
                – А третья, третья палата как? Там же остались  Резникова и Лена Павленко!
                – Их в областную онкологию отвезли, успокойся.
                Когда Мария Денисовна  вышла из такси на углу улицы, она застала такое скопище разных машин с техникой, а также «скорых», что  попасть в родное отделение  было нелегко. Куча чиновников с  физиономиями напряженными, сонными, но все равно  важными, задрав головы, изучала осевшую стену. Трещина разъехалась  столь широко, что была похожа на перекошенную пасть  кирпичного   чудовища – из заокеанских  фильмов  ужаса.
                Уличные зеваки – явно из местных жителей – возмущались вслух:
                – А чего они ждали – наши отцы города? Пока рухнет совсем?
                – Спасибо пусть скажут, что нету жертв!
                –Прямо как после  бомбежки! Словно фрицы пролетели и устроили тут,  – подвела итог проходящая бабка, явно видевшая своими глазами это вражеское «мероприятие».
                В ту ночь Мария Денисовна так и не встретила Иннокентия Валерьевича. Он помогал эвакуировать больных из сосудистой хирургии. Этим повезло больше остальных – их увезли в новенький корпус загородной больницы, отстроенный специально для   таких больных. Как и планировалось.  Но еще бы долго не осуществилось, если бы  катастрофа не подтолкнула.
                После бессонной ночи, когда все  исполняли  роль носильщиков и грузчиков, было  разрешено  по очереди покинуть поле боя и поспать в собственном доме.
Оставшаяся без крыши над головой общая хирургия переселилась в клубное здание в центре больничного двора. Там обычно проходили общие собрания и лекции для студентов,  а теперь зал перегородили  наскоро на секции, выделив Григорию Осиповичу за ширмой  «кабинет». Обложившись бумагами, он что-то строчил с мрачной физиономией, отвлекаясь только на телефон. К нему боялись сунуться, хотя вопросов у каждого было много.
                Все понимали – их расформируют, но все знали – свободных мест для хирургов  в других клиниках просто нет.   Кому-то повезет устроиться в поликлинику, если Заведующий постарается. Каждый надеялся на Григория Осиповича.
                – Будем вскрывать нарывы,  лечить геморрой,  накладывать гипс на конечности, – жаловался Игорь Иванович своим поклонницам-медсестрам.
                Он как раз лукавил: с папиными связями Игорек найдет себе место и в приличной хирургии.
                – Нам с тобой, Маша, одна дорога, – вздыхала Лидия Петровна. – Сама знаешь – куда.
                Катя ходила с зареванным лицом – не хотела расставаться с полюбившимся отделением, куда мечтала вернуться навсегда – после института. А еще ей было жаль больных, к которым привязалась. Не успела она взять телефончик у Лены и Анюты! Да и Резникова приглашала в гости, а теперь где она найдет эту Галину Кимовну?
В общем, все передвигались после тяжелой ночи с лицами унылыми, с сердцем смятенным и  мыслями  растерзанными.
                Одна Дина Семеновна  хранила внешнее  спокойствие и даже позволяла себе шуточки, когда видела кислую физиономию:
                – Радуйтесь, что вас не прибило! Словно все только-только очухались! Не видели, как мы трещим по швам? А теперь  вы вне опасности,  и жизнь хороша, и жить хорошо!  А в  нашей буче, боевой, кипучей, и того лучше!
                На нее таращили глаза:  доктор Бессмертная заговорила стихами!
                И только ее Марусечка  могла оценить двусмыленный оптимизм подруги, на время занявшей у Маяковского  поэтические строчки.
                Иннокентий Валерьевич приехал  к  Марии Денисовне вечером после работы, не позвонив заранее.  Надо было отдохнуть,  он это понимал, но Маша не встретилась и не позвонила, и тревога повела его не домой, а к ней.  Конечно, она переживает, не желая расставаться с любимой работой. Надо утешить…
                – У меня гости, – сказала Мария Денисовна, открывая дверь. Радости в голосе не было. – Сын и невестка.
                Гости стояли уже в прихожей – готовились уйти.
                Сынок Петя не понравился Иннокентию Валерьевичу. И как протянул вялую руку, назвавшись: «Петр Владимирович», и внешне: ранняя лысина на макушке, круглое лицо с невыразительным  взглядом  серо-голубых глаз. «Такого пасынка я бы не полюбил, – подумал Иннокентий Валерьевич. – Ничего от мамы… В папашу, наверное».
                И жена Петина, Лида, высокая и костлявая, тоже не понравилась. Но в этой хоть угадывался темперамент.  Вон как она глянула на  него – точно выстрелила черными глазками. И потом все время смотрела с откровенным бабьим любопытством, видимо, пытаясь угадать: так кто  же этот коллега с трудным именем? Любовник нашей мамочки или начальник? Или кто?
                – Вот пришел маму утешить, – сказал Петя. – Даже по радио гпередавали о рухнувшем корпусе.
                – Он не рухнул, – поправил Иннокентий Валерьевич.
                – А теперь маму на пенсию, да? – немного оживился Петя.
                Мария Денисовна, которая до сиз пор молча  и отстраненно наблюдала  процедуру  знакомства,  вдруг подняла голос:
                – Петя, хватит!
                Иннокентий Валерьевич сразу понял: здесь произошло что-то   неприятное для  нее.
                – Ну, мама, мы пойдем.
                – Так вы подумайте, – сказала  Лида  поверх головы свекрови. – Они к вам завтра и придут. Не вздумайте прогонять.
                – Я уже сказала: не хо-чу, – ответила Мария Денисовна, четко деля на слоги каждое слово.
                – Мама, не капризничай, – поморщился Петя. – Тебе что – деньги не нужны? Посоветуйся с кем-нибудь. До свиданья всем и  спокойной ночи!
                Они ушли, еще немного потолкавшись у порога, словно раздумывая, что еще  добавить. А  Мария Денисовна прислонилась плечом к стене, точно боялась  упасть.
                – Пойдем в комнату, Маша.
                Иннокентий Валерьевич  обнял ее за плечи и усадил на диван, а сам опустился на корточки, заглядывая в ее лицо:
                – Ну, не молчи! Что случилось?
                Она вдруг расплакалась. Пришлось ему встать, увлекая за собой Марусечку. Прижав   ту к груди,  Иннокентий Валерьевич молча гладил ее волосы, целуя  то в висок, то в щечку, то в макушку, испытывая при этом такой прилив нежности и жалости, которого давно не знал. Только умирающая жена вызывала в нем это желание защитить, закрыть от всех бед, утешить.
                – Они хотят меня выселить к черту на кулички. Меняют квартиру, уже нашли каких-то богатеньких. С  доплатой.  – Мария  Денисовна пошевелилась, уткнулась мокрым носом  в его рубашку. – Извини, прорвало…Кеша, не хочу я отсюда уходить.– Ой, я рубашку тебе  могу испортить…
                – Ты о чем? Какая рубашка? Это хорошо, что прорвало. Слишком ты у нас… стойкая. Прямо оловянный солдатик. Что плохо для здоровья. Полезно как раз плакать. Слышала о такой версии? Ладно, мы эту проблемку решим… вдвоем. Нет, втроем. Ты говорила, что Дина в курсе ваших с Петей отношений?
                – Разве говорила? Смотри, как я разболталась.
                – Намекала скорее. Вот мы с Диной и посоветуемся. Когда придут эти… покупатели? Завтра в шесть? Задержи их до половины седьмого,  мы с Диной подтянемся, если ты у нас такая… нерешительная. Чего это он о пенсии заговорил?
                – Вот-вот!  Ты теперь пенсионерка. Мы тебе будем  внука привозить  почаще. А внуку подарки надо делать. А у тебя денежки появятся…
                – Уже просчитали?
                – Откуда это у него? Я же книги ему читала, я …
                – Так, хватит, книжница!  Ужинать пора. Я тут прихватил кое-что по дороге. Зашел в кафе и купил… Сунул в холодильник, пока ты за гостями дверь закрывала.
Мария Денисовна оторвалась от его груди, заглянула прямо в глаза, спросила:
                – Кеша, а мне это все не снится?
                – Что – все?  Корпус ваш? Сынок с невесткой?
                Он поцеловал Марусечку во влажные глаза.
                – Нет, –  она оттолкнулась руками, улыбаясь. – Я о тебе говорю. Ты мне …не снишься?
                – Ну, с этим полный порядок. Я вот он – живой,  еще крепкий, даже со всем зубами, и готов ими  за тебя… Ладно, не пугайся. Петю мы оставим в живых, но немножко встряхнем, чтобы на место мозги вправить. Не дергайся. Я вижу – без Дины ты бы вообще раздала все. А теперь у тебя есть я. А голодный я – страшен! Ужинать будем?

продолжение http://www.proza.ru/2012/07/01/947


Рецензии
Извините,что пишу не на месте,Людмила.
Опубликовала свою рубрику "Таланты и поклонница". Там есть о Вас тоже. С приветом!

Майя Уздина   29.07.2012 19:06     Заявить о нарушении
Спасибо, Майечка, я там уже написала рецензию.Ес ли Вы планируете и дальше что-то читать мое, то возьмите или "Оставить след", или "Моя Марина". Это трилогия, но все три рассказа могут быть и самостоятельными. Однако мне лично нравится 1 и 3 часть, объединенная одной темой.

Людмила Волкова   29.07.2012 20:34   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.