Такая жизнь. Глава 23

                В  субботу Мария Денисовна дежурила ночью в отделении.  В девять вечера она обошла вместе с Игорем все палаты – в последний раз. Убедилась, что все спокойно. Кого надо, укололи, перевязали  повторно, успокоили,  кто спать не торопился – был предупрежден о режиме и тишине. Можно было посидеть в обществе славной девочки Кати, которая мечтала стать операционной  медсестрой именно здесь, в хирургии,  после окончания медучилища, а потому и работала хорошо, и отношения со всеми поддерживала дружеские. За Марией Денисовной она вообще ходила хвостиком, задавая ей вопросы по общей медицине.
                – Катюш, я ведь не врач, – отбивалась Мария Денисовна. – Спроси  у Аллы Павловны. Это она все знает, уже докторскую пишет.
                – Вы тоже все знаете! А Алла ваша с ее губками,  – Катя поджала губы и закатила глаза, изображая  нелюбимую врачиху, –  скажет: «Милочка, занимайтесь своим делом». Так уже было.
                – Тогда у Дины Семеновны  возьми консультацию.
                – Ну, ваша Дина Семеновна всегда занята, бегает, бегает, не догонишь. А вы так хорошо все объясняете!
                – А ты так хорошо потом пересказываешь больным все, что вычитала  или узнала от меня!
                – А что – нельзя?
                – Иногда нельзя. Вон  Лену Павленко ты напрасно просветила насчет  удаления лимфатических  узлов.
                – А вы как узнали?!
                – Потому что Лена, хоть и смелая женщина, а  запаниковала. Потом  меня расспрашивала, как теперь жить без железок. Пришлось утешать.
Катя расстроилась.
                – Ладно, девочка, учти. Не всякому больному нужны  подробности.
                Звонок городского  телефона  возле поста медсестры в коридоре  перехватила Катюша.
                – Сейчас позову, – сказала она,  срываясь со стула. – Вас, Мария Денисовна! – крикнула она на все отделение.
                – Ка-атя, тише!
                – Какой-то дядечка, очень вежливый.
                Катя сияющими глазами смотрела на Марию Денисовну, пока  передавала ей трубку.
                А звонил  Иннокентий Валерьевич.
                – Мария, Машенька,  - услышала она  голос, который  помимо ее воли все время звучал в ней,  –   добрый вечер! У меня предложение:  приходите завтра в восемь вечера к главному входу в парк Шевченко, я вас прошу! Если, конечно, никто другой меня не опередил. – Вы молчите? Почему? Я угадал? Меня опередили?
                – Я приду, – прошелестела Мария Денисовна. – У вас билеты?
                – Какие билеты? Мы просто погуляем. Или вы хотите в театр?
                – Что вы, в какой театр, я гулять хочу. Я не нагулялась.
                Он засмеялся, и Мария Денисовна тут же представила себе  ямочку на его подбородке и светлые улыбающиеся глаза.
                – Так придете, гуляка?
                Она тоже засмеялась в ответ – из страха, что он подумает, будто она не поняла шутки.
                Положила трубку, и вдруг ощутила собственное сердце.  Оно пустилось в галоп, как у девушки перед первым свиданием. Как раз сердце у нее было хорошим: в любой ситуации билось ровно, никогда не болело, и она просто забывала о нем.
«Что это со мной? – подумала она, пожимая узкими плечами. – Я что – ждала его звонка? Сюда? Да нет же!»
                В коридоре горела лампочка  возле дежурного  стола  медсестры. Сейчас там сидела Катюша, листала  истории болезни. Мария Денисовна  уединилась в комнате для медсестер, куда редко заходила. Так сложилось, что в ординаторской ее считали своей –  вписалась давно в коллектив врачей, и не только из-за дружбы с доктором Бессмертной, негласным лидером этого коллектива. Почти все сестрички, кроме Марии Денисовны и Лидии Петровны, были молодыми. И эти две «старушки» сковывали их в часы отдыха. Их считали  слишком правильными. Зато Игорь Иванович куда чаще проводил свободное время в «сестринской», дурачась с девочками, рисуясь перед ними,  легковерно принимая их опасные заигрывания.
                А сейчас он устроился в ординаторской. Девочка Катя его не интересовала, как и операционная сестра. Зато можно было поболтать по городскому телефону, перебирая по  списку всех своих зазноб.
                Мария Денисовна никак не могла сосредоточиться на какой-то  конкретной мысли. Волнение прошло, а в голове был хаос. Она так привыкла к порядку в своих действиях и планах,  что подаренная судьбой свобода  как раз подарком и не казалась. Выручала работа – остров стабильности и чувства собственной нужности. А пустая квартира то радовала, то пугала. Когда Мария Денисовна укладывалась спать, ее охватывало блаженство: никто не застонет, не позовет, не разбудит до нужного времени. А когда просыпалась,  тишина становилась гнетущей.
                – Надо будет купить магнитофон с проигрывателем, – думала она вслух, чтобы услышать живой голос. – Но я же в технике – ни бум-бум. А кто подскажет?
Петина музыка ее раньше оглушала. Хотелось старых  и простых песен,  как у Шульженко… А мама до болезни любила городские романсы, но по радио их не передавали – мама сама пела и почему-то плакала.
                « Господи,  я ведь  даже музыку прозевала, –  наконец пришла к Марии Денисовне осознанная мысль, а не промельк ее.– Я не знаю, что сейчас в моде, что за столом поют, что в филармонии слушают… Иннокентий  посчитает меня дремучей, когда узнает, что я…  А если в театр позовет, что я скажу? Что только книги и читала все эти годы сидения  с мамой и сестрой?»
                Книги и были ее спасением,  так далеко уводя от постели болеющих, что она иногда из какой-нибудь Англии 19 века или Франции  не сразу могла расслышать, что мама проснулась и стонет,  а Петя уже просто орет:
                – Мам, тетя Лара тебя зовет!
                Вымышленный мир был так обширен,  переполнен звуками и красками,  столько чувств вызывал, что она не могла отказаться от этой единственной радости, и только ловила миг, чтобы уйти туда, где люди хоть и болеют, но выздоравливают,  находят друг друга, любят, ревнуют, убивают на дуэли или в бою, затем утешаются. Но главное – они передвигаются по  всему свету… А ее мир  – дома и на работе  – был заполнен болезнями, кровью, лекарствами.
                Когда они переехали  в Днепропетровск, парк Шевченко поразил ее воображение.   Красивые аллеи с вековыми кленами вели к берегу Днепра, а тот плескался  у  подножья  невысоких, но крутых скал и показался Маше настоящим  морем – с зелеными островками по центру.  Так был широк, что сразу вспомнился Гоголь – с его «редкой птицей», что не всегда долетит до  середины Днепра…
                Развалины Потемкинского дворца тоже волновали, будили воображение, потому что возвращали к истории…
Отреставрированные через несколько лет, они  превратились в шикарный Дворец студентов, куда было невозможно попасть без билета.
                Все в том парке изменилось, когда построили Набережную и  перекинули  изящный мост к самому большому - Комсомольскому острову.  Дикая красота запущенных  во время войны аллей  сменилась ухоженностью. И народ это оценил:  густо валил  вечерами через парк к  пешеходному мосту и к башне ресторана, торчащей над Набережной,   а потом возвращался – к танцулькам,  духовому оркестру, детским каруселям.
Мария Денисовна, правда, так и не успела насладиться  всем этим…
                А теперь ей предстоит прогулка по этому парку, и она пойдет рядом с мужчиной – под ручку, как ходят семейные пары. У нее будет вечер – как у всех, кто отдыхает в воскресный день, а не мечется  между домом, больницей и аптекой.
                «Надену новое платье, – подумала в полусне Мария Денисовна. – А Дине – сказать?»
                Иннокентий Валерьевич в это время  еще не спал. У него засиделась в гостях дочка, надо было ее проводить. Он и сам не ожидал  от себя такого приступа откровений. Чуткая Лера спровоцировала  его.
                – Пап, вот ты  за вечер, рассказывая о своих делах, два раза упомянул новое имя: Дина Семеновна, а четыре раза – Мария Денисовна. Они – кто?
                – Разве четыре? – удивился Иннокентий Валерьевич. – Тебе показалось. Это те дамы, которых я пригласил поужинать.
                – Я помню, помню! Но они не из терапии!  За что им такая честь – доедать остатки пиршества, которые я тебе сохранила на неделю? – засмеялась Лера.
                – Жадина! Жалеешь? Не думай ничего плохого: дамы в возрасте, просто… хорошие,  с ними можно дружить.
                – У тебя что – проблемы появились?  Теперь ты дружишь с пожилыми тетями?
                – Лерка, не гневи отца. Проблем нет.
                Лера внимательно разглядывала его лицо, потом тихо спросила:
                – Папуль, ты почему… светишься?
                – Лерочка, ты против папиной дружбы с хорошими женщинами? Они подруги.
                – И в одну из них ты втрескался.
                – Пока нет, но на пути к этому. Кажется.
                А Марии Денисовне он рассказывал скупо, но получилось так, что Лера расплылась в улыбке, когда он  закончил.
                – Как ты нежно говорил! Папа, по твоему рассказу выходит, что эта Марусечка  - слишком для тебя порядочная. Настрадалась…
                – Это меня и пугало. А сейчас вдруг дошло: хватит…
                Он не договорил. Лера встала, обняла его, сказала четко:
                – Хватит. И точка. А там посмотрим. Жаль будет, если ты ее…оставишь с носом. Но я должна думать о папе, а не о чужой тете, пусть и благородной. Короче,  дерзай.

продолжени следует http://www.proza.ru/2012/06/29/863


Рецензии
Ты , Волчёнок , великолепно выписываешь отношения между мужчиной и женщиной . Это я заметил во все твоих повестях и рассказах, которые я прочитал . А прочитал я всё , что было опубликовано на Прозе Ру.
Скажи Виктору , чтобы нежнее колол тебя , - талантливую писательницу колет !
Дед Миня .

Михаил Лезинский   29.06.2012 02:00     Заявить о нарушении
Дедушка Миня-Медведь! Ты - жаворонок? Когду аспел написать отзыв? Витя очень старается (получается), так что мне уже ЛУЧШЕ. В смысле кашля. И есть желание писать. Твоя бабушка Волчица, уже уколотая и наеденная таблетками.

Людмила Волкова   29.06.2012 11:06   Заявить о нарушении
А я спросонья даже налепила ошибок - не прочитав мною накарябанное. Стыд!

Людмила Волкова   29.06.2012 11:07   Заявить о нарушении
"Когду аспел..." Ночью , мамомочка моя . И не жаворонок я , а Лев! Лев Абрамыч !

Михаил Лезинский   29.06.2012 12:37   Заявить о нарушении
Совсем запутал, Миша-Лев. А я тогда кто, если ты уже ЛЕВ?!

Людмила Волкова   29.06.2012 14:25   Заявить о нарушении
А ты МЫШЬ БЕЛАЯ , на которой ЖИЗНЬ ставит свои болезненные опыты .А в результате , ты остаёшься талантливой Волчицей , а я - пишущим МИШКОЙ-МЕДВЕДЕМ .

ВИКТОР , к тебе обращаюсь , читатель мой талантливый , коли Волчицу аккуратно и не промахнись !

Михаил Лезинский   29.06.2012 16:24   Заявить о нарушении