Такая жизнь глава 21

               
                Все, что было потом, когда они переступили порог квартиры,  получилось так естественно, словно их знакомство  давно уже переросло в дружбу.   Иннокентий не осматривал квартиру, а  перемещался  по ее пространству свободно. Как свой. И в кухне помогал, точно это Мария Денисовна пришла к нему в гости, а не наоборот. И обедали они прямо здесь, в кухне, как супруги, которым не надо чиниться.
                – Борщ – объедение. И в меру холодный. У вас вообще все в меру. А я или недосаливаю, или пересолю так, что хоть выливай. Задумаюсь о чем-то  над кастрюлей и – результат. Плачевный. А котлетки у вас – вообще чудо. Свинина?
                – Говядина со свининой. Соседка работает на мясокомбинате. Говорит, что им выдают натурой  зарплату. Мало, конечно, верится…
                – Врет соседка. Воруют там по-черному. Завтра – ко мне обедать. У вас соседка, от которой перепадает, у меня – мясник на первом этаже живет. Ходим к нему в подвал магазинный  всем домом.
                Это была болтовня под рюмочку вина, оставшегося после поминок. Почему-то  мелкотемье не раздражало Марию Денисовну, любительницу совсем других разговоров. И гость не казался ей глуповатым. Может, потому, что его   интеллигентный облик  никак не вязался с глупостью.
                Перешли в большую комнату, уселись в кресла –  друг против друга и доверчиво улыбнулись, уже не опуская глаз. Первым заговорил Иннокентий Валерьевич:
                – Ну, рассказывайте о себе! Как и чем живете?
                – И с чего начать? С даты рождения?
                – Машенька, Маша, у меня такое чувство, точно мы выросли вместе, в одном дворе, потом разъехались. И так хочется узнать, как же сложилась ваша… твоя жизнь. Мне интересно все-все!

                Быстренько отчитавшись друг перед другом о прожитых по отдельности  главных событиях, они незаметно и с удовольствием перешли  на родную больницу с ее проблемами. Даже конкретная картина  под названием « третья, онкологическая палата» нарисовалась.
                – Вы же операционная сестра, а не палатная, – удивлялся Иннокентий  Валерьевич, – а все обо всех знаете! Когда успеваете? Я своих хроников хуже знаю, чем вы  – чужих. Восхищен!
                –  А Дину это сердит. Хотя и сама не из равнодушных.
                – Она вас жалеет, и правильно делает. В зеркало посмотрите: вы же красавица!
                Мария Денисовна,  давно отвыкшая от комплиментов,   даже  поморщилась от досады.
                – Вас это обижает? Я же искренне говорю! Обычно женщины  мгновенно выделяют из своего  окружения тех, кому нравятся! И это естественно – радоваться, что ты кому-то не безразличен. А вас… словно передернуло от… правды!
                Мария Денисовна молчала, и столько растерянности было на ее лице, что ее гость, волнуясь,  встал и заходил по комнате  – мимо ее кресла.
                – Сейчас, в этом платье, без халата и колпака, вы для меня не коллега, а…
                Мария Денисовна вжалась в кресло.
                – Ну, вставайте! – он протянул руки, Мария Денисовна послушно дала свои. – Вы теперь отдыхайте, без меня. Но сначала проводите до угла улицы, идет? А на Комсомольский остров сходим непременно, отдельно. В  ближайший выходной. Подозреваю, что на природе вы не были давно.
                С каким облегчением она  расставалась с ним! Слава Богу – не полез целоваться!  Не засиделся. Она устала действительно. Дал время подумать, что же происходит. Понял главное: она не из тех, кого надо атаковать, не разобравшись, что будет дальше.
                И на «ты» они не перешли, как ни старались. Все это так понравилось Марии Денисовне, что она даже выбросила из головы мелькнувшую вчера мысль, что Иннокентий больше подходит Дине. Она что – забыла, как ее подруга  два месяца назад сказала ей о своем многолетнем ухажере:
                – Кажется, я определилась. Он прошел испытание временем. Лучшего я уже не найду. Главное – не противен. Меня  уже доця затерзала:  « Так кого прикажешь папочкой называть, мамуля? Моего или этого, Артема-терпеливца?» Знаешь, Маруся, надоело жалеть своего. Сколько можно в няньках ходить?
                Мария Денисовна знала, как Дина не любит эту тему – о двух своих мужиках. Оба нуждались в сострадании, но один оставался разлюбленным мужем,  которого бывшая жена опекала и навещала во время болезни в его коммуналке, а второй  на ролях любовника уже начал приедаться.
                «Получается – моя Диночка не такая уж и решительная особа? Не танк, под чьими гусеницами  мог оказаться любой из этих двоих, а обычная жалостливая женщина?»-  подумала Мария Денисовна, и ей стало почему-то легче.    
             
                Неясное  чувство вины перед подругой покинуло ее. Осталось еще преодолеть  это чувство по отношению к сыну. Захочет ли тот вернуться?  Не по-человечески это – жить одной в трехкомнатной квартире, когда Петенька обитает в двухкомнатной.  Но сын почему-то не торопится переезжать. Отвык от матери? Или его жене не нравится  свекровь? Так они вроде бы не ссорились никогда, да и виделись нечасто.  Даже после похорон Лары  забегали   к Марии Денисовне всего пару раз. Без Василька, по которому ей раньше некогда было скучать.
                – А где Василек? – спрашивала, чтобы услышать в ответ одно и то же:  с бабушкой.
                Словно  у мальчика была только одна бабушка, не она.
                « Надо всех вернуть сюда, – думала Мария Денисовна сейчас, расхаживая по опустевшим комнатам – И тогда все встанет на свои места. Я – бабушка, а не какая-то…невеста пенсионного возраста. Рядом будет Василек, он славный мальчик, такой говорливый, шустрый… Я буду читать ему сказки на ночь…»
                Но странно:  все, что она говорила себе в мыслях, не отзывалось в сердце.  Она  боялась себе признаться, что не  хочет возвращения сына. Не потому, что к голубоглазому Васильку  не успела привязаться по-настоящему, а невестка Лида  казалась слишком вялой, вроде ее Пети…
                – Я просто эгоистка! – сказала она вслух,  вдруг поймав эту некрасивую мысль и останавливаясь на ней. 
                Вспомнилось, как охватило ее сразу после смерти сестры чувство освобождения, и  Мария Денисовна уже  готова была обвинять только себя, не понимая, что это был не эгоизм, а физическая и душевная усталость. И прошло слишком мало времени, чтобы приспособиться к новым условиям существования и по-новому взглянуть на мир вообще.
                Иннокентий Валерьевич  был лишь  первой  ступенькой  на той лестнице ее оставшейся жизни, которую  еще предстояло одолеть. Карьерную лестницу проходят молодыми, когда есть силы,  энтузиазм и здоровье. А  карабкаться  с болячками, без поддержки со стороны, куда труднее…
                Она решила сегодня же позвонить сыну, хотя было  около десяти вечера.             
                Петя, выслушав  мать, сказал неожиданное:
                – А мы с Лидой думаем так: надо разменивать квартиру. На двушку и однокомнатную.
                – Зачем, сынок? Вы снова окажетесь в двух комнатах, а я… в коммуналке, что ли?  Эта квартира – в центре, она удобная, я буду жить в бывшей детской, мешать не стану, а потом…Я же не вечная. Вам останется вся квартира!
                – Ты у нас вечная, мамочка. Выдюжишь что угодно.
                Прозвучало нехорошо, требовалось продолжение – вроде «долго ждать  придется».
                – Я подумаю, – сухо ответила  Мария Денисовна и положила трубку.
                И тут же позвонила Дине. Впервые возникло желание кому-то пожаловаться, с кем-то посоветоваться.
                – Вот теперь я вижу – ты оживаешь, Марусечка, – почему-то обрадовалась Дина Семеновна. – Ты начинаешь защищаться. Вырастила эгоиста. А он хоть сказал тебе, что Лида получила наследство от какой-то помершей тетки в виде кооперативной квартиры? И теперь у них, ха-ха-ха, две квартиры! Вот пусть и химичат с ними, а эту не тронь. У тебя еще может жизнь наладиться. Невеста с квартирой, даже если она не первой свежести,  – это лакомый кусок.
                – Ты опять за свое? Ну, ладно. Спасибо, что немного настроение подняла, а то я опять самоедством  стала заниматься.
                – А про Кешу ничего сказать не хочешь?
                – Кеша – молодец.
                – То есть, не лапал? В койку не тащил?  – засмеялась Дина Семеновна.
                – Пошла к черту!
                – Замечательно. Даже черта вспомнила.  Выздоравливаем, значит. Но будет обидно, если я тебя похороню девственницей! – расхохоталась подруга.
                – Ди-ина!
Она даже не рассердилась. Было ощущение, что только что хлебнула  чего-то крепкого, хмельного, после чего сразу  тянет в сон.

продолжение http://www.proza.ru/2012/06/27/868


Рецензии
– Борщ – объедение. И в меру холодный. У вас вообще все в меру. А я или недосаливаю, или пересолю так, что хоть выливай. Задумаюсь о чем-то над кастрюлей и – результат. Плачевный. А котлетки у вас – вообще чудо. Свинина?
– Говядина со свининой. Соседка работает на мясокомбинате. Говорит, что им выдают натурой зарплату. Мало, конечно, верится…
– Врет соседка. Воруют там по-черному. Завтра – ко мне обедать. У вас соседка, от которой перепадает, у меня – мясник на первом этаже живет. Ходим к нему в подвал магазинный всем домом.

+++

Ты прокомментировала нашего земляка Михаила Жванецкого : " ЧТО ОХРАНЯЕМ , ТО И ИМЕЕМ .
В своей жизни , живя в Севастополе , тоже пользовался , - а я что РЫЖИЙ! - яйца , мяса , колбасу и прочие продукты , покупал иногда за пол-цены . Сегодня - нет . Торговля частная и все хозяйки знают , в каком магазине можно купить подешевле .
Исторические события описываешь , Волчица!
Поправляйся - на сегодняшний день это главное .

Михаил Лезинский   28.06.2012 17:14     Заявить о нарушении