Одни на двоих

Их походка легка, тела прозрачны. Мягкой поступью спешат они по ночному городу к своим адресатам, прячась от редких прохожих и желтых  автомобильных глаз. Ты думаешь, это ветер треплет прохладной рукой макушки старых тополей? Нет. Это перешептываются  темные странники – сны. И один из них твой. Скоро он бесшумно откроет дверь твоего дома, скользнет под одеяло, уверенной рукой прикроет веки и умчит в волшебный  мир, где правит всемогущий Бог Сна. 

                *  *  *

– Как он? – спрашивает меня Кристине – соседка.
– Плохо, – с трудом удается сдерживать слезы.
– Какой день?
– Восьмой. Врачи говорят, он на грани.

           Мой муж не спит. Вообще. Ни минуты. Восемь дней. Ни с того, ни с сего. Снотворное не приносит никакого результата, свежий воздух и покой тоже. В полушаге от безумия. И от своего, и от моего.
– Я говорила с Линусом, он ждет тебя сегодня в полдень. Постарается помочь.
– Это бесполезно, – я уже ни во что не верю. – Все говорят, что он старый мошенник. Да и денег совсем нет. Вот только серьги. Они дешевые – это янтарь.
– Он сказал, что поможет просто так. Надо только приехать. Вот адрес, – и она протягивает записку.

            Это на другом конце города, я потеряю два часа на дорогу. А что если за это время?..  Нет, нет, надо гнать дурные мысли прочь.
– Я поеду, – отвечаю я.
– Вот и молодец. Главное, доверься ему, – Кристине гладит меня по голове.

            Почему она надеется на Линуса? Наверное, потому что сама латышка по матери. Я раз двести слышала от Кристине, как Линус излечил добрую половину ее знакомых. Тогда с какой стати эти же люди называют его «старым латышским лисом» и никогда не рассказывают о том, как ходили к нему за помощью. Я уже в дверях, соседка протягивает тысячную купюру:
– Возьми такси, так быстрее.

            От мысли, что можно не успеть, начинает бешено колотиться сердце, совсем как у мужа. Тахикардия. Еще он жалуется на сильную резь в глазах.  Чертова бессонница!
            Таксист, как назло, болтливый. Неужели не заметно, что мне не до шоферских баек. После двадцатой не выдерживаю, говорю:
– Я доплачу еще двести, если ты заткнешься.

            Вижу, что обиделся, врубил на полную радио, пускает дым в мою сторону.
– Приехали. Вон тот дом. Крайний. Дальше не проехать.

            Расплачиваюсь и вступаю в бой с крапивой. Дома почти не видно, она с меня ростом. Хлещет колючими лапами по мокрым щекам. Ничего, главное, чтобы Линус  помог.
 
            Никогда не видела его, теперь пытаюсь отгадать, сколько ему лет. Ажурная сетка морщин, руки со старческими пигментными пятнами, горб, заставляющий согнуться вдвое, и глаза – ясные, ярко-синие, глаза молодого парня.
– Входи, Майя.

            Он знает мое имя. Но откуда? Ах да, верно, Кристине рассказывала обо мне. Внутри бедно: ободранный стол, железная кровать, приправленная какой-то рванью, вдоль стены лавка.
– Садись здесь, – указывает на последнюю Линус.

             Послушно опускаюсь. Он, прихрамывая, уходит в другую комнату и возвращается со стаканом черного напитка.
– У меня только это, –  протягиваю серьги.

            Линус берет их и добрых десять минут разглядывает. Кристине говорила, что плата не потребуется. Почему я такая наивная?! У этого мошенника, верно, круглая сумма в банке, а вся эта нищета напускная. На что я похороню мужа?
– Он подарил их перед свадьбой? – спрашивает старый латыш.
– Да, – киваю я.
– Ты получишь их обратно. Не беспокойся. Сколько он не спит?
– Восьмой день.
– Ты пришла вовремя. Пей!

             Мне жутко. Что в стакане? Наркотик?
– Зачем?
– Ты сама отправишься просить для него сон. Я слишком стар, могу не вернуться. Не бойся, там красиво. Он предложит условие, соглашайся.

              Молча выпиваю густую почти безвкусную жидкость.

– Надо лечь, – голос Линуса заставляет меня вытянуться на лавке. – Когда придет время, я верну тебя назад.


                *  *  *

Сундуки. Тысячи сундуков. Тяжелые, кованые, угольно-черные. Они повсюду. В каждой комнате, на лестнице, в подвале. Почему мне не страшно? Это же чье-то логово – темное, жуткое. Петляю, ищу непонятно что или непонятно кого. Час, два, три.
– Линус, Линус, – шепчу я. – Что мне делать?

             Тишина. Ноги болят, сажусь на холодный пол и тут же вскакиваю. Крышки сундуков открываются, выпуская своих узников. Темнота исчезает, вместо нее теперь яркий свет, сотня радуг переплетена в причудливом узоре, прозрачные стеклянные шары парят в невесомости. Иногда они сталкиваются друг с другом, высекая многоцветные искры. Рушатся стены, исчезают лестницы, теперь это безграничная зала, посередине которой трон. А на нем – Бог Сна. Я боюсь ослепнуть: его волосы, будто тысячи золотых нитей,  глаза – раскаленные угли, его тело, словно вылеплено из солнечного теста.

– Зачем ты пришла? – голос острой стрелой взлетает вверх и обрушивается на меня, заставляя сердце на мгновение остановиться.
– Мой муж не спит, – отвечаю я. – Помоги ему.
– Хорошо. Однако тебе придется кое-чем пожертвовать.
– Я согласна, – все что угодно, лишь бы он выжил.
– Я дарую ему сны, но взамен заберу твои. Навсегда. Теперь у вас будут общие сны.

              Вот как. Значит, я никогда не увижу маму и папу, или себя маленькой девочкой, более не приснятся родные места, не привидятся заколдованные звери, замерзшие горные вершины, блестящие кольца Сатурна, огнедышащие кони, таинственные знаки…
– Я согласна, – мой голос тверд и спокоен.
– Тогда подойди поближе. Еще ближе. Еще. Смотри мне в глаза.

              Чувствую, как что-то вылетает из меня, невидимой птицей парит над головой, а потом с тихим стоном падает к его ногам.
– Ну, вот и все. Теперь уходи.

              И снова темнота. И сундуки – ледяные, черные. Почему так кружится голова? Прислоняюсь к стене, закрываю глаза и …


                *  *  *      

– Майя, Майя, – трясет меня за плечо Линус.

              Вероятно, это был просто сон. Точно. Заснула на лавке в доме этого проходимца. Поверила, как наивная девочка, отдала  сережки. Надо бежать к мужу. Сколько прошло времени. А вдруг?..

– Автобус будет через десять минут, – говорит Линус.

               Снова жгучие поцелуи крапивы и узкая тропинка. На улице поздний вечер, а значит, я спала часов семь-восемь. Устало фыркая, подъезжает оранжевый автобус, долгие тягучие километры дороги и надежда, что еще успею. В больнице сразу же сталкиваюсь с лечащим врачом. Почему он улыбается, как можно сейчас улыбаться?
– Как он?
– Заснул. Майя, милая, ваш муж спит… Что же вы плачете, ведь радоваться надо.
 
               Да я не плачу, это так – от счастья. На цыпочках вхожу в палату, сажусь на стул, что подле кровати, и слушаю ровное дыхание любимого. Его сердце больше не  рвется наружу, веки наконец-то сомкнулись под тяжестью благословленного сна. Что-то блестит в его руке. Это же мои сережки. Но как они тут очутились? Неужели все это правда? Или это проделки Линуса? Впрочем, разве теперь это имеет значение?


                *  *  *


До сих пор не могу привыкнуть к его снам. Они тревожные, летящие на запредельной скорости, разбивающиеся на тысячи осколков. Честно признаться, иногда я скучаю по своему ночному миру. Ведь теперь, когда по городским улицам спешат темные путники, я знаю, что в наш дом зайдет только один из них – Бог Сна сдержал слово. Однако в этом есть особенное преимущество. Я никогда не была так уверена в своем мужчине, как теперь. Почему? Все просто. Ему не снятся другие женщины, только я. Каждую ночь. Только я.
               


Рецензии