Такая жизнь. Глава 3

   


               Календарь показывал  1987 год. Городская хирургия  пока не подозревала, что доживает последние,   относительно благополучные денечки в родном здании. Не только из-за трещины в стене… Трещала по швам вся страна, хотя считалось, что  так она перестраивается, о чем бодро трубила пресса. И самым слабым местом в этом процессе стала медицина.  Сначала исчезли лекарства – в том количестве, к которому привыкли, инструменты и оборудование  перестали обновляться…  В  больничных столовках еще кормили, но уже кое-как. Бреши зияли тут и там,  удивляя и  озлобляя медперсонал вместе с их подопечными пациентами.
               Потихоньку исчезло такое понятие как диета, и все перестали делиться на  страдающих диабетом или желудком, а лопали  что дают. А давали перловку без масла на завтрак  и ужин,  в обед – вместо отварного мяса – кусочек хека, почему-то не исчезавшего из магазинов, как другие продукты. Правда, по утрам еще баловали  манной кашей  с  легкими намеками на участие молока в процессе готовки.
              Нет, масло   пока было, его видели в раздаточной,  но куда оно  улетучивалось  впоследствии, можно было только догадываться. Зато  в  воскресные дни кухня, расположенная во дворе,  пекла сладкие булочки к ужину.
             Все ругали больничную еду, не подозревая, что грядут времена, когда не то что булочек в меню  не увидишь, а и ужина вообще.
              Хирургии, наверное, повезло больше прочих отделений  больничного городка. Здесь царил порядок. Старые кадры никак не могли перестроиться на новый лад, а потому пахали как положено:  в столовке сильно не воровали, медикаменты не таскали домой, в палатах делали влажную уборку, а на работу принимали только после собеседования. От попавших  случайно быстро избавлялись.
               Новая палата  этими проблемами не интересовалась и критикой местных порядков не занималась. Новая палата с трепетом ждала сначала обхода врача, а потом операционного дня.
              Женщины из онкологии познакомиться успели  еще на старом месте, где  сдавали анализы и ждали диагноза. Почти у каждой он   был  так туманно завуалирован, что оставлял надежду на  хороший исход. Одна  Лена знала, что у нее рак, но вслух это слово не произносила.
              Новое отделение и светлая палата настраивали на надежду. По коридорам не бродили  облысевшие после «химии» или бледные после операции раковые больные. Одно слово чего стоит: РАК! Все вокруг им казались смертниками и надежду убивали. А здесь, в гулком коридоре общей хирургии,  все хоть и передвигались осторожно, держась за больное место, а многие  были скрюченными и желтенькими на цвет, зато попадались и вполне даже веселенькие экземпляры. Шутили во время обеда в столовке, громко смеялись, а мужики заигрывали с чужими женами в больничных халатах. И  главное – по вечерам все разбредались по скверику, а в отделении оставались только  те, кто пока не мог одолеть лестницу на второй  этаж.
               В  первый же вечер  перевода женщин из онкологии рыженькая Анюта нашла себе кавалера.  Прямо в отделении. Ему неделю назад сделали резекцию желудка, и паренек, ожив после всех мучений, выполз в коридор прогуляться. А тут навстречу идет рыжая бестия, как он  назвал Анюту про себя, хотя та меньше всего походила на эту самую бестию. Домашняя девушка,   в меру полненькая   ( на его вкус),  конопатенькая, с голубыми глазками и рыжими ресничками, так улыбнулась на его неудачную шуточку (они столкнулись в дверях столовой), что сердце  парня дрогнуло.
              – Мы как Добчинский и Бобчинский, – брякнул он, пытаясь пропустить девушку вперед.
               Потом она в палате рассказывала про этого Толика, длинноносого и  тоже рыжего,  только    мастью потемнее,   и такого симпатичного, что  просто ужас!
               – Прямо как братика встретила!  Вера Ефимовна, а кто  такие… Бобчинский и Добчинский?
               – Анна, – подхватилась Зинаида Кирилловна Дубенко, которую называли профессоршей. – Во-первых, при  чем тут Вера Ефимовна? Она же биолог! Это я преподаю русскую литературу в университете! Ты перепутала.
               – Но кто такие эти герои Гоголя, биолог  Вера Ефимовна тоже знает, – съехидничала школьная  учительница.
               – Во-вторых, ты же только недавно школу закончила! Как можно не знать таких известных литературных героев?! –  удивлялась Зинаида Кирилловна.
               – Так я ж двоечница была, –     призналась   Аня, которую Анютой  стали называть в палате с легкой руки Лены-почтальонши.
                Профессия Лены приклеилась к ее имени, точно имела какое-то особое значение. Просто все запомнили, что, поскользнувшись, Лена упала именно на свою почтовую сумку с газетами и ударилась даже не о лед, а о сумку, где она держала еще и твердый  судок с  домашним завтраком.
                На второй вечер Анюта с  Толиком уже вовсю целовались под сиреневым кустом, о чем девочка и доложила радостно всей палате,  когда вернулась со свидания.
                – Он такой классный! Обещал приходить каждый день, когда его выпишут. Мы вообще решили пожениться потом!
                Повисло короткое молчание. Его прервала Вера Ефимовна:
                – Шустрая у нас молодежь!
                – А если тебе сиську отрежут? – брякнула Инна.
                – А чего это отрежут? Вы же сами сказали вчера, что могут не отрезать?
                – Ты бы, Инночка, язык прикусила, – посоветовала Зинаида Кирилловна. – Сама вчера рыдала!  Уже забыла?
                – Ну и рыдала! – огрызнулась  Инна, усаживаясь на кровати, чтобы лучше видеть эту  профессоршу,  Дубенко. – Так я ж понимаю: и меня Яшка бросит, а эта дуреха вбила в свою голову, что…
                Теперь   даже Резникова ожила  –  с  трудом развернула свое тучное тело  лицом к палате:
                – Женщины,  помолчите!  Сейчас сам профессор придет, а мы  все на взводе. Ругаться перед операцией!  Анечка, никого не слушай. Только сердце свое, поняла? Если Толик хороший парень, все так и будет, как вы наметили.
                – И не вздумай  истерику закатывать, как вчера наша Инночка, –   снова не удержалась  «профессорша».

продолжение http://www.proza.ru/2012/06/17/698


Рецензии
Историческая картина! И написана рукой мастера! Надеюсь потомки доберутся сюда и увидят, как.......
Может быть, тебе будет интересны некоторые подробности развала советской медицины, которые я знаю от своего старинного друга,(кандидата медицинских наук, кардиохирурга) всю жизнь работавшего в НИИ АН им.Вишневского. Суть именно в том, что этот знаменитый на весь мир НИИ был в ведомстве академии наук (а не в мед.ведомстве). А т.к. науку перестали финансировать в первую очередь, то и НИИ остался с носом. Сверху сказали: "переходите на хоз.расчёт, лечите за деньги!" А где у народа деньги? К тому же в кардиологии была сплошь зарубежная аппаратура, проверять, чинить и настраивать которую можно только за немалую валюту... так что кардиохирургия развалилась первой... (как там дела теперь - не знаю, может наладилось... всё-таки Москва не Воркута...)
До свидания!


Виктор Свиридов   08.06.2013 12:20     Заявить о нарушении
Витя, спасибо за отклик. Написала ответ, но потом сняла, чтобы исправить ошибки, а теперь он не проходит: вы опубликовали точно такой же текст! Да не такой же!

Людмила Волкова   08.06.2013 13:28   Заявить о нарушении
Попыталась еще раз - не проходит! Ну почему они не дают возможности текст отредактировать?
Интересно, а мой совет лучше прочитать "Дурочку, дуреху" тоже не пройдет? Она не такая депрессивная, с ироний и местами юморная. А правда жизни там тоже есть.

Людмила Волкова   08.06.2013 13:33   Заявить о нарушении
Отыскал "Дурёху", читаю!

Виктор Свиридов   08.06.2013 18:57   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.