Рыбачка Зинуха

Пожалуй, наиболее заметной взрослой чудачкой времён моего деревенского детства была пожилая женщина Барчугина Зинаида, народом звавшаяся просто Зинуха. Старуха, недавно вышедшая на пенсию едва разменяв шестой десяток, каждое лето, вернее весенне-осенний сезон гостила в деревне. Квартировалась пенсионерка в каком-то небольшом городке под Волгоградом, в краснораменское село Останкино наезжала гостить к родне. Говорила, гостить, но складывая время пребывания в деревне можно утверждать – гостила она в городе. В деревне Зинуха жила каждый год с ранней весны и, считай, до поздней осени, поочерёдно становясь на постой «где Боженька остановит». Некоторое время у близкой родни поживёт, на месяцок к знакомым потом переедет, после чего к дальней родне нагрянет, да и снова на круг уйдёт. И так из года в год.

По складу характера Зинуха была непоседой и живчиком. Без дел сидела редко, ибо не чуралась по безотложной бытовой надобности помогать «хозяевам». Успевала посуду помыть тут, грядки выполоть там, на лавочке поточить лясы с одними старухами, на чай напроситься «ко кто не откажет». Разговорить и выцыганить новости могла у кого угодно, знала о сельчанах многое, разнося слухи по деревне. Причмокивала губами, отчего каждый собеседник отмечал, что без костей был не только язык, но видимо и дёсны под ним.

На вечерних посиделках возле домов семечек не лузгала, как большинство ровесниц – нечем было, но нещадно курила. Знаковой приметой была согнутая хитрым крюком папироса, постоянно шныряющая из угла в угол не обременённого зубами рта. Кое-какие зубы присутствовали, конечно, но их оставалось в счёт пальцев руки, вразброс, верно, потому как семечек не привечали и не мешали постоянно слюнявить беломорину. Других папирос Зинуха не покупала, Беломорканал аж пару пачек в день вымусаливала.

Помимо бытовых обязанностей, сопутствующих каждому деревенскому жителю на протяжении жизни, были у Зинухи и любимые привязанности, коими она помнится больше прочего: грибов на сушку и жарёху насобирать, ягодок дикорастущих на компот и варенья и, как ни странно для старух – очень приветствовала рыбалку. Ягодный сезон недолог, природа охотно делится дикой ягодой, особенно «земляниками и черниками», говорила Зинуха, в первой половине лета, и только осень позволяет брать, со слов той же старухи «всякие клюквы, бузины и облепихи». Под конец лета начинается сбор урожая по огородам, леса заманивают вожделенными грибочками.

С грибами у Зинухи свой счёт! Набрала с корзинку – удовольствие не очерчивало границ. Сразу «лес-то какой богатый нынче, грибочки в нём чистые, места прекрасные, ноги не идут, словно порхают, воздух свеж, дышится легко – не поход, а прогулка наиприятнейшая. Гуляла с превеликим удовольствием!» Если старуха возвращалась из лесу пустая, не дай Бог, то и «лодыжки-то ломит, силушки нет, колени вон распухли, леса сегодня непролазные, валежники одни, воздух спёрт как в городе, задыхалась всю дорогу, дождей давно не было и вообще – завтра же уедет в город и больше не вернётся никогда!» Благо, что утро вечера мудренее, и надуманные катаклизмы угасали до восхода солнца естественным образом. В общем, короткие зимы у неё пролетали не без летних припасов.

Рыбалка Зинухиного исполнения – это притча во языцех! Здесь старухой можно было любоваться от момента возникновения желания поудить рыбку и до жарки улова, когда таковой случался. Чаще всё-таки случался, ибо старуха и рыба имели с атмосферным давлением одинаковые договорённости. Знали когда назначать свидание. Если со старухой всё нормально, суставы не ломят и голова не болит, к подушке не клонит, черви накопаны и не сопрели, то клёв будет отменный, как пить дать. Не одной рыбалкой проверено! Зинуха часто останавливалась гостить в доме моей бабушки, а так как пойманную рыбу старуха сама не ела – покрупнее улов съедался мной и сестрёнками, мелюзгу отдавали кошкам. Знатные были жарёхи. Слюни текли только от одного вида поджаренных в манке рыбёшек, а кошки, в нетерпении повисая на ногах, аж штаны с нас стаскивали за вожделенную порцию гольянов спалешных.

В прикладных делишках старухе постоянно сопутствовала деревенская «шелупень» немного за и около подросткового возраста. Особенно пацанята вились за Зинухой хвостом и в лес и луга, и пир и мир и добры люди, в магазин за папиросами и к чёрту на кулички. Добродушная по жизни, неугомонная женщина детей привечала, словом бранным не гоняла – малолетним шалопаям это нравилось. За день до назначенного времени сбора Зинуха созывала счастливчиков, рассаживала вокруг себя на ближайшей лавочке, выбирала из ватаги двоих пацанов попроворнее, и посылала за навозными червями на колхозную ферму. Приказ безоговорочен: накопать полную банку и сохранить до утра. А лучше ей принести – спокойнее будет. Другие должны были проверить снасти и запастись провизией на завтрак. Час сбора назначался засветло в Тарасовом переулке.

Как правило, в день рыбалки Зинуха вставала первой на деревне, шла на двор будить петухов, нервируя их сопутствующим папиросным дымом. Курятник делал вид, что проснулся с её приходом, но, встрепенувшись, слабым кудахтаньем давал понять: до рассвета есть время и деревню будить рано. Затем петухи показно отворачивались, а беспокойные несушки затихали. Зинуха любила бормотать, поглядывала, чтобы слушали, и если нет, то двор покидала быстро. Забирала удочки, прихватывала небольшую котомку и шла на переулок выжидать слушателей из тех, кто умудрялся встретиться в такую рань.

Если переулок пустовал, Зинуха честно ждала ребятню, пока вторая за день папироса испускалась клубами дыма. Папироса и так  курится быстро, а старуха ещё подгоняла её учащённым дыханием от лёгкого подпрыгивания и нетерпеливого переминания с ноги на ногу. Утра прохладные и поди пойми: холодно ей или просто нетерпеливо. Скорее нетерпеливо, всё-таки. Собрались рыбаки – хорошо, двинулись. Собрались не все – опоздавшие нагонят или на Картах найдут. Зачастую получалось, предводительница уводила ватагу, многих не дождавшись. Но ко времени собирались чаще и выдвигались немедля.

Роста старуха была небольшого: тело – бочонок без заметных признаков поясницы, да ещё вспененное удлинённой до сокрытия ягодиц болоньей курткой. Неоправданно тонкие руки, спрятанные под шерстяным трикотажем ещё более тонкие ноги в коротких резиновых сапожках. Платок светлый, как правило. Походку имела радостную, тяжесть тела переносила с ноги на ногу, как поплавок скачет на коротких волнах. Гонимая утренним туманом, старуха скакала вёрсты до места рыбалки, раскачивая цепочку следовавших за ней малолетних рыбаков. Которые вились за вожатой через сосновую посадку, луга, затем долго спускались с горки, выходя на Карты через Коровий мост. Опоздавшие и догоняющие основную компанию пацаны не раз наблюдали с бугра разноцветные панамки во главе с белым платком-поводырём, рассекавшие низинные туманы.

Проходя широким минированным коровьими лепёшками перешейком, рыбаки выходили на Узкую бровку, разделяющую два основательно поросших камышом и осокой водоёма. Вдоль бровки с одной стороны пролегал глубокий неширокий канал, завершавшийся разливом, ставшим большей частью заросшим кустарником болотом. Другая сторона скрыта за непролазной палмой неухоженного молодого леса. Рыбаки постарше с резиновых лодок на самой карте рыбачат, Зинухина компания осаждала прикормленные места по длине канала. Самое ухоженное место у Зинухи, остальные вдоль канала цепочкой.

На Картах спозаранку безветренно. Комарья тучи, и эти тучи, завидя корм, планомерно разделяются на облака и тут же облепляют непрошеных гостей, проникая во все не захлёстнутые полости одежды. Ещё удочки не заброшены, а шлепки по щёкам, лицу и ладонью по ладони уже будят ночные озёра. Пока просыпается первый карась, хлопки и возгласы искусанных рыбаков волной прокатываются вдоль канала и возвращаются в начало с той же последовательностью. Сопутствуя волне постоянных шлепков, по ряду следуют всплески брани на всех насекомых разлива. Только над старухой нет комариного роя. Она спокойно ждёт начала клёва в клубах сплошного папиросного дыма. Не выносят комары табачного зловонья, видать, и нападают на старуху только в коротких перерывах.

Солнце показываться не торопится, медлит как в сговоре, но скоро восход предвещает зорька, раскрашивая горизонт в ярко-красные цвета. Поплавки начинают бликовать, и пока без движения торчат в тонкой прослойке надводного тумана. Становится зябко. Первые поклёвки редки, но ожидаемы и незамеченными не остаются. Как только небо светлеет, на разливе наблюдается заметное шевеление. Солнце медленно начинает выползать из дальнего леса, высоты прогреваются пока слабо, но воздух приходит в движение. Появляются редкие облака. Деревья робко раскачиваются, кажется, создавая лёгкий ветерок, очищающий от тумана водную гладь и быстро прячущийся в шелест тростника и камыша. Теплеет.

Первые лучи солнца на рыбу действует призывом и тут наступает жор. Поклёвки достигают пика – удочки не успеваешь забрасывать. Поплавок не успевает принимать вертикальную стойку, как срывается в тростник. Или резко вглубь под кочки. Значит, взял карась. Если пластмасса прыгает на месте, создавая мелкую волну, то спалешный гольян червяка долбит, заглотить не может. Становится не до кровососов, которых или просто не замечаешь, или они уже отдыхают с переполненным кровью брюшком. А может ветер разгоняет, не давая роиться – не сообразишь. Да и не думаешь – еле успеваешь следить за поклёвками, поводку не пропустить и вовремя подсечь. Азарт соперничества разрастается с обеих сторон: под водой – урвать, над водой – не проспать!

Жор длится с час, может полтора, изредка два, нечасто и три, в благоприятных условиях. Полиэтиленовый пакет быстро наполняется рыбой. Улов разнообразный – из карасей больше ловятся тощие серебряные, но попадаются и толстые красные, в основном размерами с ладонь, а гольяны спалешные аж парами за червя цепляются. Прицепишь больше крючков на одну снасть – вынимаешь гирляндами. Удовольствия немеряно. Рыбы незаметно накапливается целый пакет. Держишь её в воде, чтобы до дому донести живой. Дома сортировка, с усталостью в смыкающихся веках и радостью от объёмов улова. Не вся рыба сразу жарится и съедается, некоторые карасики, что крупнее, в большой бак отпускаются, до зимы, значит.

Зимою бак промерзает насквозь вместе со всем содержимым. Захотелось в январе ухи или жарёхи из свежей рыбки – отламываешь куски льда с замёрзшими в нём карасями и тащишь домой, сваливаешь в таз. Лёд тает – караси оживают. Плавать начинают. Чудеса!

Однажды Зинуха тонула, если это сравнение можно применить к тому случаю. Утро начиналось, как описано выше – рыбаки по каналу рассортированы, старуха на любимом месте устроилась. Чтобы вымочить хлеб на наживку, зачастую рыба лучше клевала на хлебную крошку, Зинуха встала перед кромкой воды на колени, бочком, руку суёт в воду, но в канал съезжает правая нога. Случайно. От нерасторопности. А канал-то глубок, дна не достанешь, чтобы упереться, вот она и повисла на береговой кочке, обхватив её обеими руками.

«То-ону-у-у!» – гулом разнеслось над разливом. Причём, по Картам разносился не обычный прокуренный старухин голосок, а какой-то истошный вой болотной тяжести, пугающий до оторопи, видимо из грудины. Малолетние рыбаки не поняли в чём дело, вжались в куртейки. «То-ону-у-у!» – ещё большей тяжестью повторилось через несколько секунд. Каждый выдох постепенно перевешивал Зинуху в воду, перехватиться на берегу не за что, руки держали из последних сил, старуха старалась не паниковать и реже звать на помощь. Пацаны полошились, но сообразили и подбежали только после третьего зова, которое не заставило себя долго ждать.

Ох, нелёгкая эта работа из болота тащить бегемота! Ватага всеми ручонками вцепилась в левую Зинухину половину тела и со словами: «Держись, тёть Зин!» – стала рывками оттаскивать её на берег. Но не тут-то было! Зинуха с испуга вцепилась в кочку намертво и рук не разжимала. Кто-то спрыгнул в канал, чтобы подтолкнуть её с другой стороны, оказалось, что глубина у кромки воды всего-то по пояс. Но старуха упорно не отпускала злополучную кочку, как спасательный круг, всё ещё пугая Карты своим грудинным «то-ону-у-у». Выворотили бегемота на берег вместе с кочкой, и только почуяв под собой что-то более твёрдое, Зинуха разжала руки и привстала на колени.

Только утопленница пришла в себя, болота услышали всё, что до этого им никто не выговаривал. Ох, как поменялось  устоявшееся мировоззрение у тихих Карт в момент безудержного Зинухиного гнева. Жаль Беломор намок, рот заткнуть было нечем, зато всю обратную дорогу домой старуха без устали хвалила спасателей, каждый раз находя всё новые слова благодарности, выскакивающие при каждом прихлюпывании правым сапогом. Всё-таки лучше, что папиросы намокли, потому что слушать похвалы приятнее, чем чужой дым вдыхать.



* – гольян спалешный – гольян размером с палец.


Рецензии
Спасибо за сочный, живой рассказ! Да и героиня вышла такая, что в неё персто невозможно ине влюбиться....
Успехов!

Дмитрий Криушов   14.09.2014 19:55     Заявить о нарушении
Когда сейчас собирается тогдашняя шелупень - Зинуха вспоминается каждый раз...
Благодарю за визит...

Юрий Назаров   14.09.2014 21:10   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.