***

Солнечное воскресенье. Семейный завтрак. У каждого свое место. Все улыбаются, беседуют, говорят «пожалуйста» и «спасибо». Сын немного шалит, но все воспринимают это как шутку. «Ах, Герман», – только и говорят они.
Затем прогулка в лесу. Сын играет с отцом, обнимает маму. Они поют песни, загадывают загадки.
Таким было первое знакомство Анны с семьей Дианы. Она недавно переехала из Дортмунда и тут же завязала знакомство с соседями, в том числе и с Дианой.
«Мой первый муж гвоздь в стену забить не мог, он ничего не умел. Не это было причиной развода, но… Что сделано, то сделано. Потом почти сразу я познакомилась с Георгом. В сравнении он выигрывал с большим преимуществом. Он сразу же починил все, что можно в моей квартире, да еще и соседям моим помогал. Этот шкаф, например, он сам смастерил. И стол, и двери. Кроме того, он очень вежливый. Впрочем, иногда чересчур. По три раза предлагает за завтраком кофе, даже если отказываешься», – смеется Диана, рассказывая кое-что из своей жизни.Тридцатилетняя Анна теперь утвердилась в профессиональном плане и планировала заводить семью. «Случайно» просматривала в газете колонку знакомств. Подружившись с семьей Дианы, она поняла, что семья ей точно нужна.
Так получилось, что Анна с Дианой сразу подружились. Анне, в принципе, дружить было не с кем. Диану после работы едва хватало на семью, но поговорить о своем, о женском, все-таки хотелось.
Так они стал ходить в лес на пробежки, с немецкой пунктуальностью, ровно в 10.30 по воскресеньям и в 17.30 по четвергам. Пробежка часто переходила в прогулку, во время которой соседки все больше узнавали друг о друге.
– Я недавно обнаружила странное чувство. Я поняла, что для того, чтобы быть довольной чем-либо, я должна быть уверена, что заслужила это.
– Интересно. Не совсем тебя понимаю.
– Психологи склонны все причины искать в детстве. Ищу – и не нахожу. Я не буду радоваться выходным, если я их не заслужила. А если вечером ничего делать не хочется кроме того, что плюхнуться в кровать, значит заслужила.
– Мда. Мне бы лишний выходной. Мне кажется, я его заслужила. Я бы долго лежала в кровати, читая свои книги, пила бы кофе и радовалась жизни. Но каждое воскресенье, когда я позволяю себе чуть дольше поспать, тут же возникает чувство, что зря трачу время, ведь еще столько всего нужно сделать. Чувствую, что я должна больше времени проводить с детьми, с мужем, а не с книгой. Я тебя не совсем понимаю, но это нормально. Одни и те же знаки мы интерпретируем по-разному. Чтобы не ругаться, я сначала намекаю, намекаю. Но Муж не понимает намеков. Приходится тогда объяснять все открытым текстом.
Анна постепенно начала понимать, что картина «Воскреснее утро», что она видела, – лишь иллюзия. И Диана – не кто иной, как очередной человек, разочарованный тем, что имеет.

Родители Анны, Норберт и Клара, жили в Баварии, в предгорье Альп, держали ферму. Их дом был большой, поэтому они еще сдавали комнаты внаем. Анна предложила семье Дианы погостить в Баварии. Та, даже не советуясь с мужем, приняла приглашение.

Утро, как известно, добрым не бывает. Особенно в пять часов, когда за полчаса необходимо собраться в дорогу.
– Георг, ну что ты копошишься? Почему я в ванной видела твою бритву? Кто её должен упаковать? Я?
– Доброе утро, дорогая.
– Что ты встал посреди кухни? Неужели не можешь заняться чем-то полезным? Почему за все должна отвечать я? И за ребенка, и за завтрак, и за сумки, и за твою бритву в конце концов?
Георг промолчал и покорно удалился.
Несмотря ни на что, выехали в 5.29, за минуту до запланированного отъезда.
Так начался первый день отпуска.
Диана – преуспевающий предприниматель средних лет. О возрасте женщины говорить неприлично, так что посчитайте сами: первого ребенка она родила в 23 года. Девочке сейчас 19 лет. Пятнадцать лет назад она выкупила половину фирмы, занимающейся уходом за престарелыми и больными.
На работе, несмотря на большую нагрузку, она всегда улыбается и не повышает голоса. Когда сильно устает, пьет кофе с молоком, а когда есть свободная минута, берется за книгу.
Она за рулем. Весьма символично. Ведь и в семье ни один вопрос не решается без ее участия.
– Георг, меня достала твоя работа. Во сколько ты вчера пришел домой? В половине девятого? Это уже ни в какие рамки! А когда ты чемоданы успел упаковать? Упаковал ли? Все должна я делать. Почему, скажи, почему?
Георг откашлялся и осторожно попытался возразить:
– Да, но мои коллеги…
В это время он был похож на котенка, которого отчитывают за то, что он нагадил на дорогой ковер. Впрочем, он всегда так выглядил.
 – Хватит мне говорить о коллегах, которые работают без выходных. Ты уже шесть недель пытаешься поговорить с шефом о нормальном рабочем графике. У тебя что, семьи нет, которая тебя домой ждет?
– Да, но…
– Прекратите, вы меня нервируете, – крикнул с заднего сиденья Герман, так же громко, как и мать.
– Кроме того, –продолжала чуть потише Диана, – твой босс тебе не платит больше. А ты еще и штрафов наделал. Как можно было не заметить велосипедиста? Ты должен следить за дорогой, а не наслаждаться пейзажами. Георг, меня достала вся эта дурацкая ситуация, из которой должен быть выход.
Георг молчал. А что сказать? В любом случае он неправ.
Включили радио.
Где-то в восемь часов остановились позавтракать. Рядом припарковалась другая семья. Они выглядели такими счастливыми, дружными. Ни шума, ни ругани. «Про нас, наверное, тоже только хорошее говорят», – подумала Диана.
После завтрака за руль сел Георг. Но более значимым он себя не почувствовал, ведь жена теперь заняла позицию штурмана.
– Георг, ну куда ты смотришь? Следи за дорогой. Ты несешь ответственность за тех, кто в машине. Перестань отвечать на звонки
Можно только догадываться, что чувствовал Георг и что он хотел сказать в ответ. Он боялся возражать. Вместо этого у него выработалась привычка чесать спину, когда он нервничает.
– Георг, осторожно, держи руль!
– Папа, почему остановились? Мне скучно. Это ужасно. Папа, смени дорогу, наша линия не движется. Папа, папа! Двигай!
Георг, послушав сына, сменил линию. Именно тогда по соседней движение ускорилось.
– О, папа! Что такое? Двигай! Вперед!
Неизвестно, во что может вылиться напряжение. Кто-то поорет и успокоится. А что делать Георгу?
Всем на удивление он вышел из автомобиля и прогулочным шагом обошел его. Постучал по капоту, проверил колеса и снова сел за руль. Все это время автомобиль стоял в пробке на автостраде.
– Георг, ты что, свихнулся? – чуть ли не задыхаясь от ярости кричала Диана.
– Герман попросил меня двигаться, что я и сделал, – спокойно ответил Георг, и даже улыбнулся.
Оставшиеся три часа ехали молча.

– Георг, налево, а не направо. Не видишь, тут все показано!
– Ну вот, кажется приехали, – как можно более вежливо сказал Георг.
Автомобиль Анны был уже припаркован у дома родителей. Она еще вчера приехала, чтобы все подготовить к приезду гостей.
Норберт и Клара стояли у входа, встречая семью Дианы. Георг поздоровался и дружелюбно заговорил о погоде. Так прошло минут десять.
– Так на каком этаже наша комната? – спросила Диана, надеясь завершить затянувшееся приветствие.
Распаковав вещи и пообедав, семья, вернее Диана, решила прогуляться к озеру. Пригласили и Анну.   

– Люблю я эти места, – рассказывала Анна. – Но как бы здесь хорошо ни было, я не могу долго жить в одном месте.
– У нас ты как долго?
– Не знаю. Я уже пять раз полностью переезжала, и каждый раз это было окончательным решением. Но кто знает, где я буду завтра.
Возможно, моя страсть к новым местам попросту связана с тем, что каждый новый город дарит надежду. Надежду на то, что здесь будет намного лучше, реализуется нереализованное. Или это попытка уйти от проблем. Стереть написанное, удалить из памяти неправильно сделанное, порвать связь с теми, кто напоминает о прошлом.
– Но, с другой стороны, ты постоянно бросаешь вызов, пытаешься обустроиться в новом месте, завести друзей. С этой точки зрения, довольно смелое решение.
Диана немного завидовала Анне. Она хорошо выглядит, занимается тем, чем хочет. Она может взять и потратить всю зарплату на обувь или ходить в кино хоть каждый день. И никто ничего не скажет. У Анны было много друзей и знакомых чуть ли не во всех странах. И чего ей еще не хватает? Придумывает себе странные проблемы, а потом решает их, решает.
Анна немного завидовала Диане. Она прекрасно готовит. Но главное: ей есть, для кого готовить. Георг вежливый и приятный, а Герман – просто прелесть. Ей хотелось тоже для кого – то возвращаться домой, покупать на завтрак десять булочек, а не две. Решиться на постоянную жизнь. Покупать красивые картины и украшения в дом, не думая, что скоро опять переедет.
Георг чувствовал, что виноват. Чесал спину, потом голову, но не мог понять, как изменить ситуацию.

– Георг! Ты брился, и теперь вся ванная комната в волосках!
Георг откашлялся. Собирался придумать объяснение, но уже было предъявлено новое обвинение:
– И почему здесь лежат твои носки?
Георг, как настоящий мужчина, пошел за пылесосом и вычистил позорное напоминание нашего естества, эти волоски, которые вечно растут по всему телу и мешают наслаждаться жизнью.
Завтракали молча. Все шло не по плану. Зто выводило Диану из себя. Её разочарованное молчание отравляло утренние бутерброды.
Вообще. Диана была своего рода климат-контролем в семье. Когда она была в настроении, никому и в голову не приходило грустить. Если же она, например, утром оставляла гневную записку (Почему не выкинул мусор? Купи молока, приду поздно), то целый день уже был помечен.
После съеденной булочки Георг потянулся за хлебом.
– Ты не можешь попросить? Зачем тянуться через весь стол? И вообще, кто булочки будет доедать, хлеб на вечер.
– Дорогая, ты чем-то недовольна?
– Ах, Георг, разве я могу быть довольна? Почему, ну скажи ты мне, почему все должна делать я? Паковать чемоданы, накрывать на стол, мыть посуду, следить за ребенком, чтобы он помылся. Кстати, Герман, доешь бутерброд, пойдешь в душ.
–Нет, я не хочу.
– Я сказала!
– Не хочу я!
– Герман! – осторожно-громким голосом сказал Георг, стараясь исправиться на ходу, но это лишь больше взбесило Диану:
– Георг, ты такой беспомощный, такой несамостоятельный…
Герман воспользовался тем, что внимание снова переключилось на отца, и ушел в другую комнату, чтобы забыться среди игрушек.
– Герман, в душ! Не порть мне каникулы! Марш, сейчас же!
– Ты, мама, говоришь, что я порчу каникулы, а ведь вы с папой все это время мне каникулы портите! А мне приятно?
Георг тем временем мыл посуду и давился булочкой.
На сегодня была запланирована поездка в горы.
– О, Георг, прямо, от кольца прямо, а не налево! (Лучше бы сама села за руль).
Снова тупое молчание. Автомобиль прокладывал дорогу сквозь туман, пытаясь отыскать солнце. Гор не было видно. Даже в душе был полнейший туман.
Вскоре доехали.
Фуникулер вез всю раздраженную семью выше и выше. И в один момент облака остались внизу, засияло солнце, стало тепло.
На горизонте показались тысячи горных вершин. И ведь у каждой есть свое название! Человек успел произвести инвентаризацию всего живого и неживого. Удивительно!
Там, в горах, чувствуешь себя совсем по-другому. Земные суеты кажутся такими мелкими. «Я, наверное, в прошлой жизни жила в горах. Мне здесь так легко дышится!» – думала Диана. Здесь, над небесами, понимаешь, что мы на Земле лишь гости. А все равно за ничтожно короткий промежуток времени, отведенный нам, пытаемся чего-то нажить, накупить. Этого всего не возьмешь в вечный путь, а мы все откладываем, вкладываем.
На пути домой все шутили, смеялись. Георг осмелел от того, что Диана подобрела. Она была приятно уставшей. А Герман радовался купленному сувениру, так что и он был довольным.
По большому ли совпадению, специально ли для красного словца, внизу, не в горах, непогода рассеялась. Светило солнце. И в душе тоже.
– Георг, от кольца прямо, – нежным голосом сказала Диана.
Правая рука Георга, сидевшего за рулем, осторожно покоилась на ноге Дианы. И это уже что-то значило.

Любители хэппи-эндов могут остановиться на этом месте и считать рассказ законченным. Представить себе, что после хорошего отдыха Диана успокоилась, сын стал послушнее, да и муж тоже.
Но.
Следующие дни были похожи на предыдущие, за исключением того, что Георг стал более дрессированным. Без напоминания накрывал на стол, мыл посуду, пылесосил и заставлял ребенка чистить зубы.
Диана переживала душевную трагедию. Не так она представляла жизнь после первого развода. Она искала в новых отношениях любовь и гармонию. Но ведь при знакомстве никто не станет рассказывать о своих недостатках и проблемах.
Георг? Непонятно, как он себя чувствовал. Он вообще мало разговаривал. Но можно представить. Человек всю жизнь прожил под давлением сильной личности: сначала отец, потом первая жена, вторая. По-другому он и не умел. Хотя Георг и чувствовал себя дома как не дома, он ждал всегда дальнейшего распоряжения жены. Ему так было уютно. Кто-то должен был отвечать за его действия. Он же в благодарность покорно молчал, принимал все ссоры, не пытаясь восстать.
Революции не произошло. Семь дней отпуска прошли одинаково: сначала отравленный молчанием завтрак, затем поездка в горы. Затем Диана становилась мягче. За ужином выпивали немного вина, забывались проблемы. Но снова наступало утро, и обиды возвращались.
В воскресенье Диана снова упаковала все свои нерешенные проблемы и увезла их домой.
В понедельник Диана снова пошла на работу, улыбалась, несмотря ни на что.
А когда становилось совсем трудно, выпивала кофе с молоком. И на работе никто не догадывался, что она умеет злиться, громко ругаться, плакать, плакать, плакать.

***

Двеннадцать тридцать восемь, тридцать девять, сорок две. Не спится. «Тик-тик-тик», – пунктуально, бесчувственно, равнодушно движут время часы. «Тик-тик-тик». Он не заснет. Он думает о том, что же будет дальше. И будет ли вообще? Когда маленькая стрелка доползет до восьми, он уйдет.
На кухне на полу лежит рисунок. Восьмилетний мальчишка нарисовал два чудища, держащихся за ручки. Потом рисунок был крест-накрест перечеркнут, потом был перечеркнут сам черный крест.
На книжной полке стало меньше книг. У входа упакованы три картонные коробки. Слева от двухспальной кровати тумбочка пуста. На ней лишь мягкая игрушка и обручальное кольцо. Воздух, возмущенный и испуганный, застыл над продавленным креслом возле камина. Его он топил по субботам.
Пока еще висит у спальни рисунок в виде сердечка, где написано «папа» и «мама».
– Не могла бы ты мне передать масла, – просит он за последним завтраком, а слышится «развод».
Она молча передает. Глаза выдают «развод».
– Мама, я получил пятерку, вот посмотри, – протягивает мальчик тетрадь с оценкой. – Дай теперь папе покажу, вот папа.
А слышится «развод».
Он ушел. Она так захотела. Он все делал неправильно. Он неответственный, неорганизованный.
Или она ему это внушила, а тот согласился. Он редко возражал.
Тик-так, тик-так. Сыну уже не восемь, а тридцать два. Он не может решиться и купить кольца.
24.11.10
 


Рецензии