Безмолвный свидетель. Наброски сценария

Безмолвный   свидетель


Владимир Байков
 
Наши дни. Санкт-Петербург, Чайковского 29, 2012 г. Начало марта. 

Строительная фирма нанимает бригаду гастарбайтеров  из Киргизии для капитального ремонта дома. Здесь, в тихом центре на улице Чайковского, сохраняя только фасад, будут строиться квартиры для новых русских. Прораб со товарищи рушат капитальные стены, вскрывают междуэтажные перекрытия. Вдруг они замечают какую-то непонятную бетонированную кладовку. Отбойные молотки  - и кладовка вскрыта. Там десятки мешков. Первая их мысль: "Наркотики!" Оказалось, что вовсе не наркотики, а старинные серебряные вещи.
   
Самый молодой рабочий, вынимая из мешка глубокую супницу, восхищается:
  - Вот казан какой хороший. Плов можно варить будет.
-  Какой плов! Совсем помешался, шайтан? Это же  дорогая старинная посуда, - останавливает его рабочий постарше.
- Надо балшой началник вызывать, - говорит  третий и достает из кармана мобильник.
- Ты что, баранья башка, говоришь! – вырывает у него телефон прораб. Ты что – богатый? А  своей невесте, моей сестре Зульфие,  подарок сделать, а, забыл? А кто обещал ей, что она после свадьбы будет на золоте-серебре кушать, бриллиантовые серьги в ушах носить будет? Тихо все! Поняли?
Рабочие вытаскивают из первого мешка золотой поднос и набор серебряных ложек и прячут их под досками. Потом вытягивают еще серебряный самовар и запихивают его в нишу, заваливают стружкой.
- Рифат, а что дальше делать с этим будем?
- Молчать все будем, а потом в мешках с мусором перемешаем и на улицу вынесем. Кому мусор нужен?



1917 год,  Февральская революция. Особняк Нарышкиных, Сергиевская 29.   

Семья Нарышкиных, чувствуя, что дело плохо, начинает паковать все наиболее ценные вещи. Где всё спрятать? За домов присматривают какие-то мрачные личности. Ведь уже немало состоятельных людей уехало.
 Нарышкины  вскрывают пол во флигеле особняка и видят, что междуэтажные перекрытия составляют высоту более двух метров. Вот тут и следует сделать тайник.
Но кому доверить работу? Ведь рабочие после их отъезда сами все и вскроют.

Флигель особняка
Князь Нарышкин вместе со старшим сыном и верным дворецким сами мешают в корыте для белья бетонный раствор..  Рядом с ними  стоит уже почти готовая деревянная опалубка, довольно неумело сколоченная.
- ПапА, ведь не княжеское это дело – раствор-то мешать, - брезгливо говорит Кирилл,  сын князя.
- Верно, сынок,  и вправду не княжеское, а царское, откликается старший Нарышкин.
- Как это? – удивленно восклицает тот.
- Государь-то наш великий, Петр Алексеевич, и топор в руки нередко брал, и плотничал в Амстердаме. А мы вот тут – продолжатели его дела, - иронически улыбается Нарышкин, глядя на опалубку.
 
    Каждую вещь  они тщательно  заворачивают в пропитанные уксусом тряпки, а затем еще оборачивают  кусками газеты  "Санкт-Петербургские ведомости". Ордена и медали, обернув,  складывают в отдельные мешочки и коробочки. Все часы останавливают, чтобы не выдали звуком.
Газет не хватает. Дворецкий  успокаивет:
- Не извольте беспокиться, ваша светлость. Я моментом к дворнику Федору сбегаю. Он у нас грамотный, газетки почитывает.
Флигель особняка
Дворник суетливо лезет в шифоньер за газетами, приговаривая,
- Газетки-то у меня того, с душком-с.
- Валенками, что ли провоняли? - морщится дворецкий. Или ты на них селедку кромсал?
- Никак нет-с. Мы в другом смысле.
И он, стыдливо,  вытягивая с дальней полки растрепанную пачку "Искры", передает ее дворецкому.
- Ну,  мерзавец! - орет тот на него. Большевистскую заразу в доме держишь!
Возмущенный он входит к князю.
- Вот, ваша светлость. Больше у этой скотины ничего не оказалось.
Тот хмыкает.
- А он тебя, часом, не спросил, зачем нам газеты?
- Никак нет.
Нарышкин  молча, разрывая газету на куски, продолжает заворачивать  в них столовое серебро. Потом  всё вместе  складывают в мешки. Завязывают.

И вот последней мешок уложен в тайник. Поверху настилают опалубку-крышку и заливают бетонным раствором. На следующий день восстанавливают пол, все застилают ковром.

 

 
Ленинград, март 1934г. 

Сухощавый и подвижный капитан НКВД входит в гастроном на Литейном угол Петра Лаврова и направляется в колбасный отдел. Продавщица отдела, стоявшая с надменным видом, завидев человека в форме, приветливо улыбается. На стеклянной витрине прилавке стоит табличка:
"Продавец Варвара Петровна Круглова".

- Варенька, мне двести грамм отдельной, - ища что-то еще глазами по витрине, произносит мужчина.
- Вам порезать или кусочком?
- Нарежьте, пожалуйста. И еще вот этот кусочек ветчины.
- А ветчину тоже резать будем? - с готовностью откликается продавщица.
- Нет, ветчину жена дома нарежет.
- Жена - это хорошо, - все еще игриво замечает Варя.
- Хорошо? - мрачнеет капитан, - как сказать.
- Что-нибудь еще?
- Нет. На сегодня хватит.
- Тогда в кассу платите шесть тридцать четыре.
Капитан направляется в кассу и, вернувшись с чеком, протягивает его девушке.
- Пожалуйста! Заходите еще, - продавщица широко раскрыв глаза смотрит на мужчину.
- А что, пожалуй зайду, - откликается тот.
 

Санкт-Петербург, Малая Подъяческая , 2012 год,  Середина марта 

Гастарбайтеры,  набив мешки серебряным и золотыми вещами, накладывают  сверху стружку и мусор, грузят мешки в машину. Три мешка отвозят петербургскому антиквару. Тот, опасливо разглядывая фамильное серебро, качает головой:
- Нет, джигиты. Я это брать не буду.
- Почему, дорогой? – спрашивает его один из гостей.
- У меня таких денег нет. Лучше положите обратно, где взяли. А, кстати, откуда это у вас?
- Спокойной ночи, дядя, - говорят рабочие и уходят.
У второго антиквара на Петроградской картина повторяется.


Париж. 1923 год. Уличное кафе.

- Хорошо в Париже весной! Правда, князь?
- Да, чудесно, Сергей Петрович.
- Да и в России что-то, похоже, стало налаживаться. Ведь на страхе и энтузиазме ничего не построишь.
- Мне отец много раз говорил, что горлопаны-комиссары скоро выдохнутся, и России снова нужны будут справные мужики, дельные инженеры, расторопные торговцы.
- Вот я и говорю, Кирилл Васильевич, что господа большевики это тоже понимать начали. Частную торговлю открыли, небольшие предприятия заработали с частным капиталом. Народ голодать перестает.
- А что, Сергей Петрович, может скоро по Невскому прогуляться сможем?
- Хотелось бы, и очень. По набережной Невы пройтись, воздух этот глубоко вдохнуть, в Летнем саду посидеть рядом с дедушкой Крыловым. А вы, князь,  небось, по своему особняку на Сергиевской скучаете, да по Таврическому саду?
-  Еще бы! Как там чудесно в бильярд играть было.
- А помните, князь, какие у вас там  роскошные сервизы были - Сазикова, братьев Грачевых?
Все с фамильными  гербами...  Куда это все подевалось?
- Так бросить все пришлось, Сергей Петрович. Не до посуды было. На пятки наступали.
- Да.....

Санкт-Петербург,  улица Чайковского, 2012 год, конец марта 

 Тревожно оглядывающийся по сторонам бригадир  гастарбайтеров привлекает внимание охранников. Машина уже отъезжает. Охранник начинает что-то подозревать.
- А ну-ка, стой!  - кричит шоферу охранник.
Шофер тоже в доле. Он поддает газку.
- Стой, ****ь, стой! - орет на бегу охранник.
Машина, прибавляя ход, вылетает на улицу Чайковского. Охранник в остервенении стреляет по колесам.


Ленинграл, 1934 год, апрель.   

- Варвара Круглова здесь проживает? - капитан НКВД стоит на пороге квартиры на Чайковского 29.
- Проходите, - испуганно пропускает его соседка, - третья дверь по правой стороне.
Он стучится в дверь и входит.
- А как вы меня нашли?
- Да я тут неподалеку работаю, дай, думаю, загляну. Тем более ты сама приглашала.

С того времени энкаведешник нередко к ней забегает в обеденное время. Тем более, что работает он в двух шагах от ее дома. Он женат, поэтому вечерами не может.
Комната Вари  во флигеле. Поскольку времени мало, они проводят его очень интенсивно. Кровать трясется, да и мебель тоже. Кровать стоит прямо над тайником, где спрятаны нарышкинское сокровища. Время от времени от их "скачек" столовое серебро, спрятанное между этажами, начинает тонко петь.
Сначала капитан думает, что это ему мерещится. Потом у него возникает дикая мысль, не голоса ли это врагов народа из расстрельных списков?
- Варя, ты ничего не слышишь? Как будто тонкое пение из-под земли?
 Но девушка не отвлекается на такие мелочи. И он понемногу успокаивается.

Варя даже в постели обращается к нему "на вы" и зовет Сергеем Николаевичем.
Когда он после обеда задерживается у нее, сослуживцы считают, что он "работает на объекте".
Во время его визитов  к ней жильцы стараются не выходить из комнат.
 

1942, Период ленинградской блокады.

В особняке на улице Чайковского 29 замерзающая коммунальная квартира. Обессиленные жильцы едва ползают по коридору. Все ценные вещи обменены на муку. Картины шли в то время за две буханки хлеба. За золотые часики можно было выменять половину лошадиной ноги. А под ногами  истощенных жильцов - драгоценности, о которых никто не знал.

1942 Париж,  Музей Родена
Перед скульптурной группой "Граждане города Кале" стоит гусарский поручик Сергей Сомов. На глаза его наворачиваюься слезы.
- Ты что, Сережа? - спрашивает жена.
- Я представляю, как тяжело сейчас жителям Петербурга. Они же тоже в осаде и уже второй год.
Жена, успокаивая его:
- А чем мы им можем помочь?
Сомов не отвечая ей, а продолжая думать о своем:
- Боши могут со дня на день войти в город. Они дотошные, каждый дом простучат и обнюхают. И запросто наш клад обнаружат. Будут потом фашистские офицеры с нарышкинских серебряных блюд есть. А еще могут сообразить переплавить посуду  и Гитлеру памятник сделать из фамильного серебра русской княжеской фамилии...
- Сережа, а, может, комиссары уже сами давно все нашли. Ведь уже четверть века прошло, как вы там все сервизы  спрятали.
- Не-а, - машет головой Сомов, - ничего они не нашли. Иначе давно бы уже во все трубы трубили об этом. Я вот что думаю, отдать, может быть, городу все это. Пусть хоть обменяют на продовольствие для несчастных жителей. Пойти в советское посольство и все им сообщить.
- Не знаю, - задумчиво говорит жена, - надо еще подумать. Да и куда они все эти сервизы девать будут, город ведь отрезан от внешнего мира.

Этот разговор слышит вертящийся около них старичок. Время от времени он взглядывает на них, но они, увлеченные разговором, ничего не замечают.



 
Ленинград, декабрь 1934 года. Убийство Кирова.

Весь НКВД на боевом дежурстве. Первого декабря произошло убийство Кирова.
Капитан-энкаведешник  уже неделю к Варе не приходит.
Вдруг к ней в слезах вваливается жена капитана: "Где Сережа?"
Она давно уже  выследила своего мужа. Узнала,  что он к Варьке шляется. Но по причине женских болезней смотрела на это  сквозь пальцы.
Капитан сгинул. Женщины в ужасе.
Теперь уже Варе по ночам самой нередко снится тонкое подземное пение сопран.


Сентябрь 2009 года. Санкт-Петербург, улица Чайковского 29

Жильцов всех коммунальных квартир по улице Чайковского 29 расселяют в отдельные квартиры в районы ленинградских новостроек: в Ульянку, Мурино, Веселый поселок. Большинство жильцов и уже не  в первом поколении родились в этом доме и прожили там всю жизнь. Люди пожилые, у них у всех тут рядом живут знакомые, здесь привычные магазины, поликлиника, любимые скамейки... Им страшновато ехать в тьму-таракань, к черту на кулички.

Среди жильцов одной из квартир самая громкогласная - это СталИна Сергеевна, дочь Вари.
Дочери уже 75 лет. В квартире живут в основном типичные ленинградские старушки: обращаются друг к другу "на вы" и по имени-отчеству.

Соседка на кухне возмущается:
- Сталина Сергеевна, я слышала тут старые жильцы возвращаются.
- Какие еще старые?! - удивляется Сталина, - мы тут самые старые.
- Да нет, еще дореволюционые. Нарышкины, слышали о таких? 
- Манефа Ивановна, а вы ничего не путаете? Их же ведь вроде наши органы того..
Манефа Ивановна качает головой:
- Вы уж про эти органы мне ничего не говорите. У меня родителей ни за что забрали.
- Вы ошибаетесь, зря ведь никого не забирали. Всех за дело брали. Вот мне мама рассказывала.
И тут Сталина Сергеевна начинает длинную историю о врагах народа. Это ее конек. Одинокими вечерами ее мать Варя любила рассказывать героические саги из жизни чекистов, где главным бесстрашным героем всегда был некий Сергей Николаевич, рыцарь без страха и упрека. Все бы ничего, да забрали его голоса с того света, тонкое подземное пение.
Вот и Вари перед смертью оно стало отчетливо слышиться..

2012 год, конец марта , Санкт-Петербург, улица Чайковского

  Охранник догоняет удирающую машину. Шофер повредил ногу. Стонет.
- Ну, что, косоглазый, допрыгался? – пихая его в спину, зло говорит один из охранников, пока другой вскрывает мешки с мусором.
В одном из мешков сверкнул золотой поднос с княжеским вензелем.
-  Дворянские цацки-то, глянь, - охранник лезет вглубь мешка, достает оттуда еще наборы серебряных вилок.
- А ну , показывай, где остальное заныкали, нерусские.
Прихрамывающий шофер и бригадир гастарбайтеров ведут их к тайнику. А там - несколько десятков мешков с драгоценностями.

Охранники дозваниваются до нанявшей их строительной фирмы и сообщаюти им о находке.
Теперь голова начинает уже  болеть у главы фирмы. "Кого первого извещать? Полицию? Комиссию по охране памятников?  ФСБ?  "Крышу"?
А, может,  главу города? Событие ведь масштабное. Да и кого сейчас застанешь на месте - ведь конец рабочего дня. В раздумьи проходит несколько часов.
Потом он решает так: оставлю пока   охранную фирму, чтобы посудку не растащили. А заодно из комиссии по охране  памятников кого-нибудь  вытяну.
 А они приедут и сами  на месте сообразят, кого вызванивать.

Петроград, 1918-й год, улица Сергиевская 10

Пять утра. Чекисты пришли арестовывать младшего брата Бутурлина, подозреваемого в принадлежности к террористической организации. Старшему  брату около сорока пяти лет. У него бородка и усики, еще темного цвета. Внешне он напоминает старичка, подслушывавшего в музее Родена разговор поручика Сомова с супругой о кладе.
Ненависть его к большевикам безгранична. Ведь младший брат был ими расстрелян. Но немцев, оккупировавших Францию в 1940 году и удушающих жителей Петербурга блокадой, он ненавидел не меньше. Но тут еще сыграл роль его большой карточный долг и невозможность с ним расплатиться.

Он решается на безумное предприятие: пробраться  в Ленинград и во что бы то ни стало найти этот клад.Зная с детства русский язык, он может помочь русским связаться с французским подпольем и рано или поздно пробраться с союзниками в Петербург. Или же самому достать советские документы, например, журналиста и пробраться с ними в блокадный город.

Он начинает потихоньку узнавать о Сомове и выясняет, что тот в последние годы перед эмиграцией жил в особняке Нарышкиных в Петербурге, был женат на  младшей дочери владельца дома. Живя еще в Петербурге, Бутурлин знал, что особняк Нарышкиных находится в двух шагах от него на другой стороне Сергиевской в доме 29. Скорее всего, там и замурованы их сокровища.





Санкт-Петербург.

Три музея Петербурга второй месяц дискутируют, кому достанутся найденные сокровища Нарышкиных


Продолжение следует


Рецензии
Удачи и вдохновения. Про форму сценария узнаете из сайта № Сценарист.ру"

Наталья Лось   21.06.2013 21:42     Заявить о нарушении
На это произведение написано 11 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.