По ту сторону монитора

Этот фанфик был написан в 2009 году, в соавторстве со Светланой Тарабриной (ака Nara). Некоторые отрывки текста писала она, некоторые писала я, диалоги писали вместе. Идея текста принадлежит Светлане, но частично построена на информации, которую ей рассказывала я.
Все о том же.
Стихотворения "Отбросить все сны..." и фрагмент "Осенней" ("Сердце пробито стрелой серебряной..."), использованные в тексте, написаны мной. Стихотворение "Ирландский чай разлит устало" принадлежит Наталии Завгородной, используется в тексте с ее разрешения и было написано специально по этому случаю.
___________________


You and I were never separate, it’s just an illusion.
-Michael Jackson-

Ничего никому не сказав,
Ты уйдешь далеко-далеко…
Я тебя отыщу по следам, по словам,
Что текут непослушной рекой... постой!..
Сшей крылья облаков,
Выше чем любовь,
Полетим с тобой!
Слышишь? Там
Все открыто нам…
Знаешь, я тебя сердцем не предам.
Сшей крылья облаков,
И не нужно слов,
Я тебя люблю.
Слышишь?
Но время нас несет,
Время нас зовет к разным берегам…
Ничего никому не сказав,
Ты уйдешь, но внутри ты со мной…
Ты меня отыщи по глазам, по слезам,
Что текут непослушной рекой…
Постой!..
-Мика Ньютон-



-25 июня 2009 года-

Вы когда-нибудь видели, как умирает мечта, стремительно рассыпавшись на осколки еще пульсирующих снов, неотвратимо заливая первые полосы глянцевой кровью букв, вымораживая сознание самой горячей новостью дня, выглядящей как сплошной погребальный прайм-тайм?

Этого не может быть... Это так несправедливо… Это так... холодно…

Таблоиды... Они врали все это время, наверняка врут и сейчас, ведь Ангелы – не умирают.

А как же этот билет на первый и последний в жизни концерт, где на мелованном офсете пылают буквы, складывающиеся в дающие Надежду строчки? Это что, и вправду – ВСЕ???

Нет. Нет. Нет.

Вспарывая хрупкое болезненное равновесие, трещит мобильник. Знакомый голос… Чей он? Сто пятьдесят СМС. «Держись, пожалуйста, держись!» Негнущимися, побелевшими от напряжения пальцами набрать ответ в аське. Две тысячи человек в оплакивающей его ветке на форуме, и ресурс не выдерживает. Кому-то по ту сторону монитора стало плохо. Истерика? Нет времени. Слезы? Это не слезы… Обжигающая вязкая субстанция, скатывающаяся по щекам, капля за каплей. Это не могут быть слезы. Такой вязкой может быть только уже запекающаяся кровь, льющаяся из сердца, в одну секунду растерзанного тремя словами. Тремя словами, которые никак не сочетаются между собой, не укладываются в сознание, не могут уложиться. Это абсурд. Так не бывает.

Остановка дыхания.
Остановка сердца.

А в голове – только одна мысль. Разорвавший небо беззвучный вопль.

Я отдам тебе свое дыхание. Дыши. ДЫШИ! ДЫШИ! Пожалуйста, дыши!..

Этого. Не может. Быть.

Это чертово число, этот чертов день, этот чертов месяц и год взорвали все широты и параллели, и только немногие уцелели под обломками этого обугленного запекшимися слезами лета.

Шоу не состоится.
Шоу не состоится…





-6 декабря 1995 года-

По мокрому, едва присыпанному слабеньким и тут же тающим снежком асфальту мчалась бело-красная машина. Тревожный звуковой сигнал раскидал по обочинам разноцветные металлические футляры разной степени понтов и ухоженности. В машине, под кислородной маской и дефибриллятором, балансировал между вечностью и бытием Король поп-музыки…

Некоторое время Майкл болтался между реальностями, как шарик на резиночке, затем ему наконец-то ему удалось разогнаться до такой степени, что у него получилось резко взмыть под самый купол предрождественского иссиня-черного бархата. Пространство, через которое он пролетал, было поделено на радужные зоны, ему больше всего понравилась сиреневая… Зацепившись руками за тонкую грань, Майкл подтянулся и уселся на узкую и почему-то теплую ленту. Несмотря на то, что высота была впечатляющей, он видел, как группа товарищей в голубых комбинезонах насиловала экстренными реанимационными манипуляциями его и без того измученное бесконечными репетициями и танцами тело.

Майкла раздирали весьма противоречивые чувства: с одной стороны – прямо скажем, рановато идти к тестю  в вечные гости, с другой – тут так... по-другому. Справедливо решив, что грех упускать такой обалденный момент, Майкл, привычно хлопнув по карманам, достал свою любимую Big Red и зачавкал коричным вкусом на всю Тау-Кита.

– Ты всегда так громко жуешь жвачку?

От неожиданности он чуть не свалился с припудренной звездной пылью теплой грани. Справа от него, в двух сантиметрах от поверхности сиреневой ленты парила девушка… совсем еще подросток… Худенькая, как ливанский тростник, с неожиданно взрослыми глазами цвета ирландского чая.

– Приве-ет, – растерянно протянул Майкл. – А ты... тоже?
– Нет, – улыбка эльфийской принцессы заставила его покрепче вцепиться в невесомую сиреневую марь. – Я-то как раз просто сплю. А вот тебе, я вижу… как-то не отдыхается…
– Да как-то... так…

Девушка была отчаянно юна, и Майкл смущенно кашлянул, не зная, куда девать вдруг ставшие слишком большими и неуклюжими руки.
– А сколько тебе лет?

Она тряхнула головой, мягкие волнистые прядки рыжеватых волос разметались по плечам:
– Уже достаточно, чтобы приходить на помощь, в которой нуждаются даже на другом конце радуги. Скажи-ка мне, почему ты никогда не думаешь о последствиях того, что делаешь? Почему с тобой вечно приключается всякая дурь? Вот и сейчас, – она принялась загибать тонкие изящные пальчики на правой руке, – переутомление, стресс, совсем недавно закончившийся скандал – и ты опять на всех первых полосах с какими-то детьми… Ты словно ничему не научился после того, что случилось. Неужели ты не понимаешь, насколько велик риск? А, ну и твой брак, который летит ко всем чертям. Про таблетки и прочее я вообще молчу…

– Эй, вот не надо сейчас про это! – рассердился он. – Мне было больно.
– Я знаю. Я была с тобой все время, пока ты пытался с этим справиться. И я знаю, как тяжело оставаться здравомыслящим, когда весь твой мир рушится тебе на голову.
– А не слишком ли ты молода, чтоб знать о таких вещах? – поинтересовался Майкл, разглядывая ее с головы до ног.
– Я уже сказала, мне достаточно лет, чтобы понимать, когда кому-то требуется помощь. Может быть, именно поэтому ты сейчас здесь. Думаешь, здесь всегда так хорошо? – она сделала рукой неопределенный жест.
– Прости, я не понял.
– То, что с тобой произошло там, внизу, очень походит на попытку самоубийства. В какой-то степени.

– Ничего подобного! – обиженно воскликнул он. – Ты что же, думаешь, что я хотел этого? Вот так работать до потери пульса, а потом падать в обмороки, чтоб врачи тыкали в меня иголками?
– Ну, если не хотел, то почему перестал заботиться о себе? Неужели ты считаешь, что кому-то будет в удовольствие, если ты уничтожишь то, что еще осталось от твоего здоровья? Очень жаль… Я, возможно, могла бы прийти на тот концерт, который отменяют прямо сейчас, пока ты здесь.

Майкл размышлял над этим какое-то время. Он никогда не мог понять, как и почему это происходило. Просто так получалось. Ему в голову приходила какая-нибудь идея, он начинал сворачивать горы, чтобы ее реализовать, да так увлекался, что не мог спать по ночам, обдумывая все процессы. Он забывал поесть, вместо полноценного питания жил на соках и бульонах, пока в один прекрасный день силы не покидали его окончательно. И тогда – привет.

М-да… Он и впрямь заслужил все это.

Девушка зябко поежилась, обняв себя за плечи:
– Ты должен о себе позаботиться.
– Я знаю. Я постараюсь. Может быть.
– И с браком тоже надо что-то сделать.
– А вот это уже никого не касается. И не я виной тому, что происходит. Со мной всегда так было, всю жизнь.
– Вот видишь? – она слегка прищурилась. – Ты всегда находишь вокруг себя виноватых… хотя, по сути, только ты несешь ответственность за то, что с тобой происходит. И во всем этом – только твоя вина.

Майкл хотел возразить, но тут почувствовал, как очередная доза какой-то медицинской гадости начала резко уплотнять его невесомое тело и тянуть назад в этот ужасный, никогда не засыпавший город.

– Тебе пора обратно, – отчеканила эльфийка, обеими руками спихивая его с сиреневых качелей. – И не вздумай снова возвращаться сюда таким способом.

В последний момент он успел подтянуться на ленту, как на бортик бассейна:
– Мы еще увидимся?

Девушка стремительной кометой таяла у него на глазах, не отрывая взгляд от его лица.
– Все будет зависеть от тебя, – прошелестел тихий мелодичный голос на самой грани вновь забившегося пульса, и сиреневый уровень погас в темноте.




-Август, 1999 год-

Надежда на то, что обладатель постоянно меняющегося ника обратит внимание на это нежное, пропитанное любовью и жгучим одиночеством стихотворение в плотном потоке все прибывающих и прибывающих сообщений на общей, уже трещащей от наплыва страждущих стене чата, откровенно говоря, была призрачной. Минуты ожидания расплавленным маятником отсчитали несколько веков, прежде чем в приват юной юзерше капнуло ПОСЛАНИЕ.

«Ты можешь задать мне несколько вопросов… если хочешь…»

Вспыхнувшие жаром кончики пальцев немедленно приросли к податливым кнопкам клавиатуры, вниз по позвоночнику пролилась хрустящая ледяная волна напряжения. Огонь и лед.

«Э-э… Ты хочешь сказать, что… Нет, я не верю. Кто угодно может зайти сюда и утверждать, что он – Майкл».

«Да, кто угодно может. Но они – не Майкл. Это я».

Она рассмеялась.
«Очень толсто. Ты даже не стараешься».

«Если ты не веришь мне, дай мне номер твоего телефона».

Сумасшедший, подумалось ей. В этом чате сидят люди со всего мира, он может быть где угодно, она может быть где угодно. Заплатить за международный телефонный звонок целое состояние, чтобы… что? Привлечь к себе внимание? Странный способ. И дорогостоящий.

«Зачем?! Если ты – это он, зачем тебе это?..»

«Твои стихи… Я просто хочу поговорить. И я хочу, чтобы ты знала, с кем говоришь».

Волнение залило рот вязкой сухостью, когда тренькнувший трансатлантически длинным зуммером аппарат возвестил о серьезности намерений звонящего. У нее задрожали руки, когда она подносила трубку к уху.

– Привет… Теперь ты веришь, что это я?..

Это золотое сочетание хрустально-тихих обертонов невозможно было спутать ни с каким другим. Она узнала бы этот голос из тысячи других голосов. Мир внезапно затих. Она практически слышала шум собственной крови, бегущей по венам.

– Здравствуй, – у нее подогнулись колени, и она сползла по стене, с трудом удерживая рвущееся дыхание и моментально ставшую раскаленной трубку. – Верю…

Так бывает?
Так бывает.
Так бывает, когда устаешь ждать, когда не ждешь вообще ничего.

Он вздохнул, нарушая ее затянувшееся неловкое молчание:
– Я стесняюсь... Мы можем вернуться в чат, чтобы я снова мог стать смелым?»

Она улыбнулась:
– Хорошо. Увидимся через минуту.

Короткие гудки. Попискивание модема. Коннект между теми, кто умел быть одиноким даже в помещении, заполненном людьми – состоялся.

Огонь и лед.
Она запомнила это ощущение. Запомнила и будет помнить до конца дней.





-Апрель, 2005 год-

Сна не было.

Истерзанные нервы не давали покоя столь же истерзанному телу, и сон не шел, невзирая на мощные препараты, предназначенные для того, чтобы эти самые нервы успокоить. Он впадал в кратковременное забытье, снова приходил в себя, вставал, бродил по дому, нарушая ночную тишину только звуками лившегося в бокал вина. Не помогало. Ничего не помогало. С утра – снова в зал заседаний, где он, вонзаясь ногтями в ладони, чтобы не заорать от этой жуткой несправедливости, будет слушать вранье о себе. Для чего она нужна, такая жизнь? Все равно в конечном итоге – тюремная камера. Это в лучшем случае. А в худшем… Его держали только дети. Он жил только ради них, потому что знал, что не имеет права оставить их. Как трое маленьких, беззащитных котят, они ходили за ним по пятам, укладывались спать на его постели, гнездились на коленях, стоило ему присесть. Они не понимали, не могли понять, что их отец стал мишенью, по которой может безнаказанно палить всякий, у кого хватит наглости подать иск по сфабрикованному обвинению.

Он прилег на край кровати и закрыл глаза, умоляя Бога хотя бы о десяти минутах сна. В этот раз его мольба была услышана… а, может быть, сработал алкоголь или принятая за час до этого очередная таблетка.

Знакомое сиреневое тепло разливалось по венам. Он сидел перед монитором, по которому бежали строки стихотворения, прочтенного им несколько лет назад в одном из фанатских чатов. Смешная девчонка… и такая нежная. Такая трогательно-грустная. Он помнил, как больно ее печаль вонзилась ему в сердце. Знакомое ощущение. Он хорошо знал, что такое одиночество. Знал слишком хорошо. И то, что где-то там была еще одна душа, ощущавшая эту боль, буквально разбивало ему сердце. Он никогда не пожелал бы такого никому, даже врагу. Что она сделала, чтобы заслужить такую участь?

Он и сам не понимал, что заставило его написать ей в приват, вылившийся в краткое пятиминутное общение. Поначалу она не поверила, что это был именно он… и ее голос в телефонной трубке разбился прозрачным хрусталем, когда она услышала, кто же ей позвонил. Он улыбнулся, перечитывая стих. Да, он помнил его. Помнил каждое слово. Потому что это было так похоже на его состояние. На него самого.

«Ты грустная… ты такая грустная, я услышал это в твоем голосе… Пожалуйста, не надо. Ты так красиво пишешь. И вот что я тебе скажу… Если ты когда-нибудь выйдешь со своим творчеством на публику, будь готова к зависти. Именно это и случилось со мной. Это почти уничтожило меня…»

Монитор засветился ярче и вдруг стал прозрачным. Сквозь тонкое стекло он увидел ту, кто написал для него этот стих, и где-то глубоко в груди взорвалась сверхновая. Мягкие рыжеватые завитушки, разбросанные по плечам, фиалково-шоколадные глаза. Ирландский чай. Такая грустная… такая юная… и такая нежная. Его девушка-эльф с сиреневой грани привстала и протянула руку сквозь вспыхнувший и вмиг растаявший монитор. Майкл коснулся ее пальцев, задыхаясь от восторга, лихорадочно вспоминая, не сохранил ли он случайно тот номер телефона.

– Перестань себя убивать, – серебряные переливы ее голоса сладко ласкали слух. – Ты понимаешь, насколько далеко ты зашел? Пожалуйста, не надо. Ты должен быть сильным.
– Я не хочу… не могу… Я не…
– Ты должен. А иначе все, что ты сделал до этого, было напрасным.
– Я не… Ты побудешь со мной?

Ее рука, сжатая в его ладони, слегка подрагивала.
– Я всегда, всегда буду с тобой. Но с этим – ты должен справиться сам, своими силами. Ты сможешь. Пожалуйста, не уничтожай себя.

Она склонилась к нему, и ее губы мягко коснулись его лба…

…Он выдирался из этого сиреневого сна, хватая воздух открытым ртом, прижимая руки к груди, чтобы хоть немного унять бешено колотившееся сердце. Невидимый отпечаток ее губ клеймом горел на лбу.

Он перерыл все свои бумаги, но, естественно, никаких номеров он не сохранил, и ведь прошло столько лет… Он и не надеялся… Раз за разом он вводил в поисковик первую строку ее стихотворения, и раз за разом получал пустую страницу. Если она и существовала в этой реальности – никаких персональных страничек и блогов у нее, видимо, не было.

«Пробуй, – шепнули из глубины сердца. – Пробуй… Каждую неделю, каждый месяц, каждый год… Пробуй… и помни…»




-28 августа 2009 года-

То, что сподвигло ее на эту безумную авантюру, можно было назвать одним словом – ВЕРА. Эта вера была отнюдь не слепой, еженощно тонущей в восковых слезах свечой. С каждым мгновением, проведенным в сети в поисках личной правды, вера в обратное становилась все более осязаемой: уж слишком много было во всем этом похоронно-шутовском спектакле тайных и явных противоречий и нестыковок. Уж слишком много смелых и подчас опасных пассажей выдавал то один, то другой юзер на самых популярных ресурсах, подогревая или раздражая вовсю рипующее сообщество пикантными подробностями из прошлого и, что самое интересное, из НАСТОЯЩЕГО, о том, кто или слегка… умер, или же глобально жив.

Страничка на МайСпейс – что может быть лучше и надежней этой безупречной интернет-ловушки, в капкан которой может попасть все, что угодно, включая… Ох... это было бы слишком хорошо… Впрочем, чего уж там – что-нибудь да попадется.

С фотографии профиля на каждого, кто заглядывал в этот оазис изящных рифм и кружевной прозы, смотрела нежная хитрюга с легким лисичьим прищуром шоколадных глаз, светящихся теплым огоньком и еще чем-то... особенным. Жемчужиной ее стихотворной коллекции стали те самые трагично-прочувствованные строфы, благодаря которым десять лет назад еще совсем зеленая поэтесса испытала несколько минут полной невесомости.

Госс-поди-и-и… Кого тут только не было: и какие-то бравые американские военные, и эстетствующие негры из Амстердама, и даже витиевато-горячие ближневосточные мужчины без возраста, но с запросами. Виртуальная ярмарка виртуальных же воздыхателей развлекала хозяйку профиля буквально несколько недель, затем охотничий азарт постепенно начал истаивать, как мороженое в жаркий полдень, и открывалась эта страничка уже далеко не каждый день, а так – от случая к случаю, и больше – по привычке.

Какой смысл? Все твердят, что он умер. Лучше бы тебе спуститься на землю, детка.



-10 октября 2009 года, 23:30-

Англоязычные комментарии разной степени грамотности и развязности появлялись на стене ее виртуального блога с ошеломляющей быстротой. Девушка, носившая кокетливый ник Lovely1 (Милашка), только и успевала подхихикивать и максимально корректно остужать пыл особо ретивых интересантов, стараясь никого не обидеть, но в то же время мягенько поставить кого в угол, кого – в очередь. Наверное, пора просто удалить эту страницу и профиль. Прекратить эти глупости. Это больше не было развлечением. Люди доводили ее до белого каления своими комментариями, а тучи имперсонаторов и двойников слетались на ее профиль как мотыльки на свет, и ей хотелось немедля пристрелить всякого, кто в очередной раз напишет ей, что он и есть Майкл. Она пролистала свои посты, улыбаясь самой себе. Забавно… Все это отвлекало ее, когда она впадала в отчаяние. Но теперь – нет.

Едва наведя порядок, Lovely1 с легким чувством вполне понятного раздражения записной аккуратистки обнаружила на своей стене мигавший маячок месседжа в приватной онлайн-конференции. Некто, демонстративно бахвалившийся на том конце цифрового потока совершенно прелестным ником, безапелляционно нахлобучил на кудрявую голову владелицы странички следующий пассаж.


King of Pop (23:34:23 10/10/2009):
Хай…

I walk around, I'm sufferin' in my doom
When I come to you, you're sittin' in your room
The truth in you I have long to trace
So take off the mask so I can see your face

(Я хожу кругами и страдаю, обрекая себя на гибель
когда я прихожу к тебе – ты сидишь у себя в комнате
чтобы найти в тебе правду, мне придется сильно постараться
сними свою маску, чтоб я мог увидеть твое лицо)


Надо же… Это уже кое что. Она гордилась своими знаниями в ЭмДжей-сфере. То, что уместилось в этих витиеватых четырех строчках, было редчайшим фан-лакомством, ибо так глубоко и въедливо в бесконечных просторах Майкломыслей не копался никто из ее собратьев по изучению и осмысливанию. Она вела этот блог уже несколько месяцев, и пока еще никто из написавших ей не был столь просвещен по части редких текстов неизданных песен. О чем они только думают? Ее уже не раз пытались развести вот так, наивно-нахраписто и без особой фантазии. Она, наизусть изучив эти шаблонные методы любителей привлечь к себе внимание, могла отличить подделку от оригинала, поэтому, увидев наглый ник, уже намеревалась дать нахалу отпор, да пожестче.

Однако…

Эти слова прожигали виртуальное пространство насквозь. Казалось, она ощутит идущий от них жар кончиками пальцев, если прикоснется к поверхности монитора. Вдоль позвоночника хлынула знакомая прохладная волна, вызвавшая мелкую дрожь во всем теле.

Огонь и лед.
Это уже интересно.

Она перечитала сообщение. Может быть, она и ошиблась. Либо он прочел ее блог от корки до корки и знал, чем и как привлечь ее внимание, либо…

В любом случае, ему удалось пробудить ее любопытство. Чуть помедлив, только что получившая это неоднозначное письмо охотница коснулась черных, отполированных ее пальчиками кнопок, тщательно подбирая слова.


Lovely1 (23:34:38 10/10/2009):
Оу... смелый ник ;) Как приятно встретить не просто фана, но – ЦЕНИТЕЛЯ *хихикающий смайлик*... прекрасная песня, и главное – как в тему. Behind The Mask

King of Pop:
Я удивлен   Прошло всего пятнадцать секунд, и ты уже определила название по тексту? Это же очень редкая песня. Каким поисковиком ты пользуешься?
Мне – нравится мой ник ))

Lovely1:
Никаких поисковиков, только моя личная память.   Если ты хотел меня "поймать" – не выйдет.
Никто ж не говорит, что ник плохой... но такому нику надо... хм... соответствовать.

King of Pop:
И давно ты это помнишь? Хм-м...) Поймать тебя?) Я принимаю твой вызов… В соответствии с моим ником

Lovely1:
Давно: 15 лет, 180 месяцев, 65700 дней. И какой еще вызов? А... насчет соответствовать? Любопытно бы посмотреть на это. Должно быть, захватывающее зрелище – очередной имперсонатор, отчаянно пытающийся влезть в шкуру самого Короля.

King of Pop:
Мой профиль – к твоим услугам )

Lovely1:
Твой профиль... Унылая и дешевая ловушка для особо впечатлительных. Этот твой анти-креатив, а-ля белая перчатка с факом *смайлик большой палец вниз*  И когда же вас всех попустит))

King of Pop:
Полный разгром) И что, по-твоему, я должен в это время выкладывать у себя в профиле?

Lovely1:
В какое такое время? Раз уж пытаешься влезть в его туфли – по крайней мере мог бы озаботиться каким-нибудь тусклым говнофото с мобильника в шляпе, кудрявом черном парике, очках на пол-лица и пиджачке с блестяшками.

King of Pop:
Признаться, мне самому уже поднадоело, что меня намертво ассоциируют только с ЭТИМИ аксессуарами )) Можно мне носить что-нибудь другое? Для разнообразия.

Lovely1:
Мм... а, ну да, ну да, последнее время у нас все больше пиджаки от Балмэйн... классная курточка красненькая, кстати :) Сама бы такую носила.
И вообще... Имперсонаторы хоть понимают, насколько это больно – когда ты всю жизнь мечтаешь о его концерте, мечтаешь так, что это затмевает все вокруг, и тут – такое событие... Стыдно, мужчина :) драконить девушек, у которых мечта разрушена.

King of Pop:
Послушай... а ты что, никогда не была на моем концерте? 8-)

Lovely1:
А ты тоже даешь... *кокетливо подмигивающий смайлик*... концерты? Интересно, интересно... В каком жанре работаешь? Давно давал последний?

King of Pop:
Приватный или публичный?

Lovely1:
О... еще и приватный? Так ты стриптизер, что ли?

King of Pop:
Ну-у... Бывало. Кое-что бросал в зал *стесняющийся смайлик*

Lovely1:
Слушай, а ты веселый. Давно я так не смеялась )
И что же ты бросал в зал?

King of Pop:
Посмотри концерты Дэнджерос: обычно это два предмета. В последний раз это было на церемонии WMA в 2006 году.

Lovely1:
Кстати, про WMA... не жалко было, пиджачок-то ?

King of Pop:
Нет ) Это всего лишь кусок ткани, то, что я испытал в этом зале, было значительно дороже.

Lovely1:
Ага... Эти бедные девочки, которые за него передрались потом :) Представляешь, что испытали они?

King of Pop:
Это был такой порыв. Искренний. Я не знаю, как сделать, чтобы все были счастливы... Может быть, я делаю что-то неправильно?

Lovely1:
Да уж, наверное, делаешь что-то неправильно, особенно платок в Дэнджерос-туре. Бросил как собачкам – нате, убейтесь.
Так ты так и не сказал, что там с концертами. Давно выступал? И где именно, может, я в следующий раз зайду послушаю :) Мне интересны музыканты. И жанр, жааанр.

King of Pop:
Бросил, как собачкам? Ты что, серьезно?! (((
Тогда я был гораздо моложе и… глупее. Увы.
Ты пойдешь на фильм?


Lovely1:
Ты имеешь в виду This Is It? Пойду, конечно... Хотя это будет очень больно. Представлять, что, несмотря ни на что – стою в первом ряду...

King of Pop:
Я думаю, что после этого ты найдешь ответы на все свои вопросы: и по поводу жанра, и по поводу... всего остального.
Представь, что ты стоишь РЯДОМ…
________________________

Девушка досадливо фыркнула, всматриваясь в текст, оставленный невидимым собеседником. Надо же, как заворачивает… Впрочем, его ответы начинали ее слегка раздражать, а невозможность посмотреть, кто прячется под этим ником, злила еще больше.

_________________________

Lovely1:
Я вижу, что тебе нравится эта игра. Нравится изображать кого-то другого. Я сделаю вид, что мне тоже это нравится.
Сам-то на фильм пойдешь?

King of Pop:
Если придумаю, как – пойду. Мне будет интересно узнать твое мнение... Все-таки прошло много времени, сама понимаешь... И все ждут, что я... оплошаю…

Lovely1:
Хм... Он-то не оплошает)) А вот в тебе я не уверена.
Я иду спать.
_____________________

Она закрыла окошко и откинулась на спинку стула, сложив руки на коленях и все еще глядя в монитор. В кончиках пальцев по-прежнему пульсировал жар.

Нет, это было бы… чересчур.
Спать. Спать. Спать.



-28 октября 2009 года-

На первом сеансе зал был почти пуст, и она уже приготовилась было разреветься в полный голос, но заранее заготовленная пачка с салфетками так и осталась в кармане… Эпицентр ее Вселенной парил над сценой, стирая из памяти смотрящей все неудачные фото и видео последних лет, его голос, не изгрызенный безжалостным временем, заливал полупустой зал сверкающим потоком, чистым, как южно-африканский алмаз, и упругим, как сердечный тон. Она пела вместе с ним, и ей было откровенно плевать на удивленно косящихся на нее с соседних кресел случайных зрителей. Она плакала на любимых филигранных нотах, вспарывавших сердце, и смеялась, когда он шутил и заигрывал с танцовщицей или бэк-вокалисткой. Она вбирала в память каждую черточку этого бесконечно дорогого ей лица, любуясь блестевшими под ярким светом юпитеров черными вьющимися волосами. Затаив дыхание, она смотрела, как он, едва касаясь пола, порвал в хлам всю свою подтанцовку, оставив этих молодых и крепких ребят далеко позади своей невероятной пластикой и одному ему присущим внутренним чувством ритма. Его отчаянный плач и призыв спасти планету пробил в груди гигантскую дыру, сквозь которую хлынули наружу эмоции, то сочась по капле, то выплескиваясь бурным потоком. А знаменитый Триллер она танцевала вместе с ним, подскочив с кресла и совершенно не заботясь о том, что целых полторы минуты сидевшие сзади увлеченно бросались в нее попкорном. Танцевала со всеми нюансами, оскалившись и резко бросая свое тело в водоворот движений, со всеми мелкими элементами, придававшими танцу безупречную узнаваемость. Пускай. Если уж не дано увидеть все это из заветного первого ряда, то… Хоть так.

Домой она летела как на крыльях, не чувствуя земли под ногами, задыхаясь от восторга и совершенно не ощущая, что промокла насквозь под разразившимся почти весенним ливнем. Шедшие ей навстречу люди, прятавшие головы и плечи под зонтами, только изумленно смотрели ей вслед. А она – летела вперед, улыбаясь, и ее сияющие счастьем глаза заставили обернуться нескольких парней, стоявших у входа в метро.

Он жив. Он жив!

Дома, отогревшись и уже сидя на привычном месте перед монитором, она запоздало подумала – а придет ли этот странный… который так старался убедить ее в том, что он и есть Майкл. Причем, убеждал, не убеждая. Он просто говорил так, словно и был им.

Надо, чтобы пришел, решила она, опуская руки на клавиатуру. По бежевому полю заструились слова, исходившие из самой глубины так некстати вдруг разболевшегося сердца…



-29 октября 2009 года, 21:48-

…Я не думала, что писать об этом будет так трудно, но я все же попытаюсь. Я не буду говорить о том, что этот фильм является ярчайшим событием последнего десятилетия. Я не буду говорить о том, что шоу – просто невероятное, что спецэффекты захватывают дух, а музыкальные аранжировки вкупе с видеорядом взрывают мозг.

Я лучше напишу о нем.
Потому что поставить это шоу мог только один человек, и он все это время был перед глазами. Он – волшебник. Он – мастер своего дела, и если кто-нибудь попытается сказать мне, что он уставший, что он плохо пел, что он не сделал и половины своих танцевальных движений – я разнесу его в клочья.

Больной, обдолбанный наркоман, который не соображал, что делает, и которого на репетиции тащили силой? Да кого они пытаются обмануть? Вранье!
Его энергия, бьющая с экрана сплошным потоком, вдавливала в кресло. Он не потерял ни одной ноты, не сделал ни одного лишнего движения.

Устал? Да… Он устал… И, наверное, болит спина… В его глазах, в те минуты, когда он снимал очки и переставал прятаться, можно было увидеть, что все это – давным-давно прошло. Что все это уже не является главным в его жизни. Выходить на сцену каждый вечер и развлекать беснующихся людей, которые не слышат ни одного слова из того, что он пытается им сказать? Кому это нужно? Ведь все пришли посмотреть ШОУ… Посмотреть на Короля, который может одним движением уложить целый стадион в глубокий обморок… Вот и сейчас – пока мы смотрим этот фильм, бесимся от бессилия и злости из-за того, что никогда не увидим это вживую, страдаем от боли и проливаем слезы – он просто оставил все это далеко позади.

Воспарил над своими демонами в Триллере, туда, где его не достанет уже никто. Выбрался из им самим же и сплетенного мира, как из паутины , и начал все с нуля.
Нежнейший из мужчин.

Он здесь. Он все еще здесь. Я никогда, никогда больше не поверю в ту дурь, которую написали 25 июня. Пусть я никогда не увижу этот концерт живьем, пусть я никогда не услышу этот голос живьем, но я знаю, что все это кому-то было нужно. Это не было напрасным. Многие пишут про возвращение… Да зачем? Он сделал то, что должен был сделать, и возвращаться – ни к чему. Может быть, именно это он и задумывал – одним движением, одной мелодией, сорвавшейся с этих губ, объединить весь мир, пусть и на краткий миг.

Любовь спасет мир? Спасет.
А он – выше, чем все это. Он - больше чем жизнь.

Отдыхай, любимый… Ты это заслужил. Ты прекрасен – и душой, и телом.
Но внутри – ты всегда со мной. Может быть, когда-нибудь я отыщу тебя… по глазам… по слезам… по стуку сердца…
_______________________


Он ждал, когда в сети появится автор этих строк, поминутно обновляя страницу, жадно читая отзывы группы друзей и случайно забредших посетителей. Кто-то восторгался изящным стилем записи, кто-то – строчил исполненные едкой злости комментарии, называя хозяйку блога идиоткой – как можно поверить в такие глупости, если официально признано – мертв? «Возьми себя в руки, девочка, ты слишком сообразительна, чтобы быть беливером».

«Какой, к черту, стиль?!
Они что, слепые???»

Простые слова, складывающиеся в изящные кружева фраз, не прятали, а скорее обнажали пределы сердца. Они были целительным бальзамом для его души. Он прочел все посты у нее в блоге и знал, что она чувствовала к нему, но этот пост невообразимым образом поднял ему настроение, невзирая на весь ужас ситуации. Он вдруг понял, что она будет стоять за свои убеждения насмерть.

И за него тоже.

Этого не может быть. Он всегда старался сохранить таинственность, оградить свою личную жизнь, защитить свое сознание и душу от сторонних посягательств. И вот тут она… Так писать можно только о том, кого знаешь настолько хорошо и давно, что просто уже не отделяешь себя от него – от того, кто явился предметом этого пропитанного тихой печалью и едва сдерживаемого, так отважно не скрываемого чувства. The heart of her temple of thought. Она не могла удержать эти чувства в себе. И это испугало его. Он знал, насколько жестокими могут быть люди, когда видят, что ты открыт и готов делиться с ними самым сокровенным.

«Зачем же ты пишешь это, девочка? Зачем ты пишешь об этом так открыто – там, где это могут видеть все? Там, где это могут растоптать, загадить, уничтожить… Впрочем, наверное, это правильно. Те, кто бросает свои чувства под ноги толпе – в конечном итоге выигрывают бой. Кому как не мне знать об этом. Кому как не мне…»

Индикатор под аватаркой, с которой на него с легкой лукавинкой смотрели ее глаза, замигал и засветился зеленым. Пришла.


King of Pop:
...Хай, Милашка :) Как фильм?

Lovely1:
А ты разве не читал? Я в блоге все написала.

King of Pop:
Я хочу... прости, я не в праве чего-либо хотеть, но... мне важно... чтобы ты повторила это все только для меня. Лично.
_____________________

«И гори все огнем…»

Кажется, она была в замешательстве. Прошло несколько минут, прежде чем он увидел ее ответ. Он увидел, что она начала что-то писать, потом стерла и снова продолжила. Когда же в окошке высветилось сообщение, у него запылали щеки. Ее упрямство хлестнуло наотмашь и застряло где-то глубоко в груди. Упертая. Где-то даже дерзкая. Как раз то сочетание, которое было слишком привлекательным, чтобы устоять.

О, как бы ему хотелось изменить ее мнение!

_____________________

Lovely1:
Гм... а кто ты таков, чтоб тебе повторять отдельно?   Кажется, в прошлый раз мы договорились, что ты не будешь прикидываться... им.
Значит, фильм ты так и не посмотрел? Зряяааа.

King of Pop:
Ф-ф-ф... Поверь, для меня это так же важно, как и для тебя. Нет, не нашел возможности сходить. Ты же видишь, что творится вокруг всего этого.

Lovely1:
Где ж ты сидишь, что не мог фильм посмотреть? В Гренландии, что ли?

King of Pop:
Дело даже не в возможности. Я и правда не очень хочу это видеть.
Я слишком долго в этом участвовал... совсем недавно... аж самому надоело.


Lovely1:
Стоп-стоп. Учаааствовал? Так, это уже интересно.
Хорошо, давай так. Я тебе расскажу впечатления, которых тебе не хватило в отчете в блоге, но тогда и ты расскажи, каким боком ты к этому фильму примазался. Мейкап? Костюмы? Хореография?

King of Pop:
Каким?) И правым, и левым... Ни первое, ни второе, ни... пожалуй, танцевал я много))

____________________

Она злилась, нервно постукивая пальцами по гладкой поверхности стола, дрожа с головы до ног. Если это глупый развод – откуда эти ощущения? Она слишком хорошо помнила, как все было тогда. Так… по-настоящему. И совсем непохоже на все те случаи, когда в ее блог приходили притворщики.

«Я тебя все равно раскушу… Чего бы мне это ни стоило».

____________________

Lovely1:
Ладно, слушай...

King of Pop:
Подожди… Я уронил очки.

Lovely1:
Очки?
Если ты плохо видишь, не следовало бы тебе читать так много блогов с монитора. Это вредно.

King of Pop:
А мы могли бы не говорить о моем зрении? И очках тоже?

Lovely1:
Как хочешь.
Ладно. Когда я шла смотреть этот фильм, я думала, что все то, что я чувствовала и знала об этом мужчине – это был потолок. Ан нет.

King of Pop:
Дальше...

Lovely1:
Теперь, после этого фильма, я люблю его еще больше. Такого, какой он там. Он невероятен. Он волшебник. Только вот…


King of Pop:
Что?

Lovely1:
Он такой худой... *смайлик, бьющийся лбом в стену*... Боже, это же невозможно, так себя извести, куда только смотрели те, кто на него работал? Почему никто не позаботился о нем? Ему же явно было больно. Как он вообще все это вытерпел, столько пахать и никак, ничем не восстанавливать силы… Так же нельзя, доводить себя до такого состояния... Небось вообще не ел ничего. Оно и понятно... что толку с этих поваров, еда должна быть приготовлена with the love, with the love, L.O.V.E.

King of Pop:
Наверное, мне бы следовало засмущаться, но это очень трогает. Правда.

Lovely1:
Кстаати... Майкл в этих своих прозрачных очках – просто дико сексуален. Люблю таких, интеллигентов ))) А то все – золотые штаны, золотые штаны…

King of Pop:
Просто я не люблю, когда во время работы в желудке находится...
Ой... Ты правда считаешь, что очки более сексуальны, чем мой костюм в Хистори-туре? О_О
___________________

Она расхохоталась, глядя на этот изумленно выкативший глаза смайлик, и всего лишь на мгновение ей почудилось, что сквозь монитор на нее смотрит… именно тот, кого она и заманивала к себе в блог этой тонкой вязью слов.

___________________

Lovely1:
Если ты про эти золотые портки, которые не одной тысяче девчонок вынесли мозг на концертах… Не хочу тебя огорчать, но я люблю мужчин, которые привлекают интеллектом, а не просто задницу демонстрируют, какой бы шикарной она ни была.

Lovely1:
А что там было про желудок? Когда во время работы в желудке находится... что?

King of Pop:
Что-то кроме кислорода. Э-э-э... Что тебе запомнилось больше всего?

Lovely1:
В фильме?

King of Pop:
Ну не в штанах же)))

Lovely1:
Капец, ты мне нравишься )) Хорошее чувство юмора.
Пожалуй, момент в конце I'll Be There... эта финальная нота... рвет сердце на части. И танец в Threatened, на платформе – а-фи-ги-тель-но! Если б я могла так легко проделывать такие движения...

King of Pop:
Я могу тебя научить.

Lovely1:
Кхм... а ты умеешь?

King of Pop:
Думаю, что да.

Lovely1:
Представляю этот урок. Снять бы со стороны, как я пытаюсь что-то выучить по текстовым описаниям. Майкл бы помер со смеху. *катающийся от хохота смайлик*

King of Pop:
Я занимаюсь танцами только глядя в глаза.

Lovely1:
Оу... ну, приезжай.
____________________

Эта рыжая кокетка, по ходу, не понимает, с кем связалась. Он прикусил нижнюю губу, чуть прищурившись, буквально ощупывая взглядом ее лицо на фотографии. Ладно. "Ты сама этого захотела – получишь по полной". Сдув с лица некстати выбившуюся из гладко зачесанных назад волос прядь, Майкл принялся осторожно смешивать основные ингредиенты опасного интернет-коктейля…
_____________________

King of Pop:
Это жестоко... Ты же понимаешь, что СЕЙЧАС я не могу никуда ехать.

Lovely1:
Почему жестоко? И почему ты не можешь никуда ехать? Кто тебя держит-то? Или ты в тюрьме сидишь?
И все же я считаю, что танцы танцами, а кушать надо. Чтобы так танцевать, нужно много энергии и сил. Видимо этот... Ортега  был гораздо сильнее озабочен грядущей мегаприбылью, чем его здоровьем. Небось опять запихивал в него какое-нибудь пюре из одуванчиков...
Я просто не могу на это смотреть... сердце разрывается...

King of Pop:
Ну, на самом деле все было не так и плохо.
Lovely1:
Правда? Вот зачем ты сейчас это сказал? Ты там был?

King of Pop:
Я же сказал, что был. Они просто… Засовывать мне в рот еду – не их забота. Они занимались продюсированием. А я – занимался собой.

Lovely1:
Явно недостаточно занимался. Надо было пригласить фанатов, чтобы готовили ему обеды на сете. Уж тогда еда точно была бы приготовлена с любовью.
Хотя, надо признать, он неотразим даже когда такой худой.

King of Pop:
А ты умеешь готовить?
Неотразим?) Ну вот, видишь – уже хоть что-то.

Lovely1:
И «Билли Джин» была супер, он такой грациозный.
Умею ли я готовить? Конечно, умею, я же женщина, в конце концов.

King of Pop:
А что бы ты приготовила для меня?

Lovely1:
Смотря кто ты. Ты тоже такой же худющий, как Майкл?

King of Pop:
Я первый задал вопрос)

Lovely1:
Ох, какие мы капризные. 
Так я же и говорю – зависит от того, что можно и чего нельзя. От привычек и предпочтений. Да много от чего.
Но если человек настолько похудел, то начинать с чего-то плотного опасно. Значит, начнем с рисово-тыквенной каши ))

King of Pop:
Ты меня смущаешь…

Lovely1:
Мм... а еще... еще овощные супчики...
Очень легкие.

King of Pop:
Как наш разговор?

Lovely1:
А вот потом, когда уже килограмм пять веса вернулись – пойдут бульончики, блинчики и всякие домашние вкусняшки.
Наш разговор? Ну... если тебе кажется, что он легкий…

King of Pop:
ТЫ МЕНЯ СМУЩАЕШЬ…

Lovely1:
По-моему, мы тут оба просто страдаем фигней, тебе не кажется?
Почему это я тебя смущаю? Что я такого сказала?

King of Pop:
Мы тут оба просто... страдаем…
У меня богатое воображение ))) Я уже представил, как ты готовишь мне обед.

Lovely1:
Страдаю тут – я, а ты – судя по всему, просто развлекаешься...
Еще и пытаешься развести ни в чем не виноватую перед тобой девушку.
Тебе не стыдно?

King of Pop:
Почему ты такая колючая?


Lovely1:
Я не колючая
Я терпеть не могу людей, которые пытаются играть со мной. Я не игрушка. А то, что ты делаешь – и впрямь жестоко. Ты же читал блог, ты видел стихи, ты видел то, что я писала про Майкла. И вот не стыдно тебе так нагло притворяться им? Зачем? Чтобы окончательно разодрать мне сердце?
Я не понимаю таких действий.
Я не понимаю людей, сидящих в блоге Ларри Кинга и пишущих якобы от имени Майкла.
Это БОЛЬНО.
________________


Зеленый индикатор онлайн-статуса погас.
Ушла.
Вот так просто взяла и ушла.


Где искать свою навязчивую идею, кроме как в Майспейсе, Майкл представлял плохо и целые сутки пребывал в крайне дурном и сварливом настроении. Собственно, он вообще не мог понять, что с ним происходит. "Это же просто девчонка, - думал он. - Просто девчонка, где-то там, я даже не знаю где… Как и тысячи других девчонок. Почему я так к ней привязался за такое короткое время?"

Разумеется, он знал, почему. Да, он видел тысячи девушек за свою жизнь, но ни одна из них не снилась ему так настойчиво. Особенно когда ему требовалась помощь. И когда он едва не умер. И эти стихи, и чат… Он не верил в совпадения. Ее посты были для него утешением, немного скрашивавшим его одиночество. Она была достаточно храброй, чтобы открыто говорить о своих чувствах, и за это он восхищался ею.

За ее умение забинтовать его раны и исцелить их всего лишь несколькими словами.

Он давно уже забыл, каково это – чувствовать что-то, кроме боли. Поэтому и не мог до конца определить, что же именно чувствует сейчас.

Может быть, надежда?

Невзирая на неудавшуюся последнюю беседу и тот факт, что с тех пор она старалась не показываться в онлайне, пока он был в сети, он все возвращался и возвращался в ее блог. Он хотел сохранить эту связь, исполненную такой душевной силы, что отказаться от этого нереального цифрового единения Майкл уже не смог бы ни за что на свете… Он просто подсел на эту долгожданно-обретенную девчонку как горький наркоман, которому нужны все новые, постоянно увеличивающиеся дозы этой концентрированной нежности, слегка приправленной такой эфемерной защитой ее неверия.

"…я отыщу тебя… по глазам… по слезам… по стуку сердца…"

«Останься… Поверь… Найди…»

Бездарно прожигая остановившееся без нее время, в перерывах между написанием новой музыки Майкл вернулся к рисованию, изо всех сил стараясь как можно точнее зарисовать по памяти и этот невесомо-мерцающий сиреневый мост, и то, как по ее лицу проплывают тени звездных туманностей, и то, как в ее глазах отражаются кольца Сатурна. И ее хрупкую фигурку в своих почти свершившихся объятиях. Но очередной лист трагически погибал в его нервных пальцах, сминающих такое неправдоподобное воплощение самого себя: уж больно молодым и красивым получался тот, кто уже склонился над замершим в ожидании поцелуя эльфийским личиком.

Отрываясь от безжизненной туши гигантского монитора, Майкл придирчиво рассматривал свою уже порядком попорченную хирургическими излишествами оболочку. Он никогда не был доволен своим лицом, но теперь все стало еще хуже. Он годами не заботился о себе. Он знал, что поклонники обожают его любым, знал, что мог бы получить любую женщину, если бы захотел… Но он никогда не пытался выглядеть лучше, чем было на самом деле. А вот теперь – хотел.

Но сделать уже ничего было нельзя.

Скверно…

Он осознавал, что слишком похудел. Эти болезненно выпирающие металлоконструкции ключиц и ребер даже отдаленно не напоминали хорошо прокачанные Bad и Dangerous-версии. Утиные лапки морщинок разбегались вокруг некогда сияюще-подтянутых упругой молодостью глаз. Измученной нарушением пигментации и ботоксными инъекциями коже не помогали ни поросуживающие маски, ни микротоки. Губы… Годы превратили их в блеклые полоски, насквозь прожженные суперстойкой помадой… Кра-са-вец…((

Майклу до безумия снова хотелось быть таким же, как в далеком восемьдесят восьмом – идеально-золотистым молодым красавчиком с глазами в пол-лица и на все готовым, крепким и еще не изломанным всякими концертно-бытовыми надругательствами телом.

"…Ты прекрасен – и душой, и…"

И он снова и снова, завороженно, до дыр засматривал ее фото, понимая, что если бы не первая строка ее стихотворения, в безнадежно-последней попытке набранная в белом провале поисковика, он бы, наверное, все-таки умер, лет в пятьдесят… шесть, с ярлыком самого известного фрика обоих столетий и липким клубком запутанных и противоречивых слухов о себе и своих близких. А, может, все то, что произошло – и было платой за… эту девочку? Может, он должен был пережить все это только для того, чтобы найти ее?..


Я не боюсь ни времени, ни гроз,
Я знаю, что тобой я не забыта.
Я не боюсь ни горестей, ни слез,
Ведь ты – мой ангел, ты – моя защита…


Погружаясь в ее фиалково-шоколадные глаза, Майкл все острее и глубже чувствовал, что все его фобии, мнимые комплексы и капризы – фигня… Все ФИГНЯ, кроме ЛЮБВИ, ДЕТЕЙ и ЖИЗНИ.


_____________________


Утром она, совершенно растерзанная этой ночной беседой и расстроенная донельзя, привычно залезла в свой почтовый ящик на МайСпейсе и увидела одно-единственное письмо. Первой мыслью было – не читать, стереть прямо сейчас, удалить профиль, ибо игра, кажется, стала заходить слишком далеко. Но любопытство, как всегда, взяло верх.

«Я не хотел тебя обидеть, прости.
Я просто хочу говорить с тобой. Мне нравится читать твой блог, нравятся твои размышления, твои стихи. Впрочем, если ты хочешь удалить меня из контактов – твое право, но, может быть, ты будешь мне другом, и мы сможем говорить хоть изредка?..»

Она фыркнула, сжимая и разжимая пальцы левой руки, покусывая губы. Когда мужчина говорит женщине, что хочет быть ее другом, у него на уме явно что-то другое. И то, что он не поставил подпись, не назвал свое имя, вообще никак не идентифицировал это послание, нервировало ее еще больше. А хуже всего было то, что и от этой коротенькой записочки веяло тем же, чем и от ночного собеседника.

Тем же, чем и от Майкла в ту ночь, когда они встретились в чате.

Надо было что-то написать в ответ, но она никак не могла придумать, что же именно. Ощущения спорили со здравым смыслом.

"Это он".

"Да ты что, издеваешься? Тебе так повезти не может, на этом чертовом майспейсе триллионы девочек, и у всех в профилях завлекалки в виде его имени, прописанного гигантскими буквами, фотки блондинок с сиськами, и вообще, с чего бы вдруг он взял и залез к тебе в блог?"

"Но что тогда все это значит? Или меня уже глючит?"

Это он.
Это не он.
Это он.
Это не…

Вконец измучившись, она придвинула к себе клавиатуру и слегка подрагивающими пальцами набрала:

«Я не сержусь, и общаться не против. Но, пожалуйста, не делай так больше. Не прикидывайся им».

Просто БУДЬ им, черт возьми.

______________________


Весь следующий месяц она ловила себя на том, что едва ли не каждый час обновляет страничку своего почтового ящика. Это было просто невыносимо – читать его послания, сдерживая дурные эмоции впервые влюбившейся первоклашки. Он старательно выполнял ее просьбу, прикидываясь НЕ СОБОЙ, но получалось плохо: то там, то сям сквозь электронные повествования пробивались такие знакомые обороты, слова, которые она буквально слышала, потому что слушала их в различных интервью каждый день. Вдобавок, манера изложения в этих письмах была… ну до того… ЕГО. И рыжая хитрюга, в который раз перехитрив саму себя, чуть ли не билась головой о клавиатуру в отчаянии. Он убеждал ее, не убеждая. Она писала сдержанно-изысканные ответы на его потоки мыслей, изумляясь, насколько легко с ним было беседовать. Он знал все обо всем, но не кичился этим. Он не пытался удивить ее какими-то замысловатыми умными фразами, а просто рассказывал… шутил… грустил… иногда философствовал.

И с каждым письмом ее затягивало все глубже в этот водоворот электронно-цифровых сигналов, под сетью которых билось живое сердце, раскрывавшееся ей навстречу.

Знать бы еще наверняка, кому это сердце принадлежит…

_______________________


Здравствуй.
Как ты? Вчера у тебя болела голова… Надеюсь, тебе уже лучше. Было бы просто преступлением проваляться весь день дома и не насладиться последними солнечными днями где-нибудь на природе. Какая-то странная осень, правда? Я немного читал о твоей стране, смотрел фотографии. У вас красиво. Совсем все по-другому. Но так волшебно. Где ты больше всего любишь бывать? Горы, море, лес?

А еще нашел в твоем блоге вот такое:

Неужто есть место на этой земле,
Где люди не знают, как ранят слова?
Распятые судьбы, взорвавшись во мгле,
Горят в темноте как сухая трава.

Как думаешь, может, такое место все же есть? Может, где-то есть мир, где нет необходимости каждый день, каждый час, каждую минуту продираться сквозь боль. Все это напоминает мне о моей собственной жизни. Я искал такое место всю жизнь… место, где не нужно прикрываться сотней щитов, где никто не попытается нанести тебе удар в спину, где есть кто-то, кому можно… довериться.

Себе я больше не принадлежу,
Меня разбили, разнесли по свету…

Как-то вот так. Иногда я читаю то, что ты пишешь, и словно вижу свое отражение в этих словах. Как тебе это удается?

_______________________

Привет :).
Мне уже лучше, спасибо. Просто подскочило давление, погода сменилась. У нас уже холодно… Я так надеялась, что теплая погода продержится еще хоть неделю, терпеть не могу холод, терпеть не могу зиму. Мне часто говорят, что я родилась не в той стране и не в той широте и долготе. А больше всего я люблю море. Особенно грозовое. В нем какая-то непобедимая сила, энергия шторма заряжает до отказа. Или же рано утром, когда встает солнце, и вода покрыта золотистыми бликами. Ты любишь море? А еще я люблю горы… Если бы меня туда еще кто-нибудь занес на руках, а то пока доберусь до самой красоты – сил любоваться ею уже не остается :).

Стихи… Подчас я вообще не задумываюсь о том, что пишу, они словно выплескиваются откуда-то из глубин, а я – всего лишь машина, фиксирующая их. Потом перечитываю и удивляюсь – неужели это написала я? Ты видишь в них свое отражение? Ну… Может, это потому, что все мы в конечном итоге переживаем одни и те же эмоции в определенный момент времени. Один мой любимый писатель говорил, что все мы в этом мире одиноки – мы приходим в этот мир в одиночестве и уходим из него тоже в одиночестве. Поэтому все, что касается одиночества, и воспринимается так остро… всеми… независимо от пола, возраста и социального положения.

Я не знаю, есть ли место, где можно жить, не испытывая боль. Наверное, все дело в том, С КЕМ живешь, а не ГДЕ.

_________________________

<<Я не знаю, есть ли место, где можно жить, не испытывая боль. Наверное, все дело в том, С КЕМ живешь, а не ГДЕ.>>

Вот здесь я с тобой, пожалуй, соглашусь.
А насчет одиночества… Один человек, которого ты наверняка хорошо знаешь, говорил, что если ты приходишь в этот мир, зная, что тебя любят, и покидаешь его с тем же знанием, то все, что между – легко поправимо. Включая одиночество :)

P.S. И я люблю океан… на закате…

_________________________

Она читала это наглое заявление, читала и перечитывала, пытаясь унять дрожь в горевших огнем пальцах. Да что же это такое делается? Стоило ей расслабиться и потерять бдительность – он снова начинал писать… теми словами. Причем, делал это так легко и естественно, что даже и сомнений не возникало – никакой это не имперсонатор. Имперсонаторы не умеют плести такую легкую незатейливую вязь, которая проникает глубоко в сердце. Они зачастую вообще ведут себя на грани идиотизма. Впрочем, ей нравилось то, что этот непонятный, загадочный, но такой… родной? …субъект запоем читает ее блог и стихи.

Пусть читает…


Отбросить все сны – ни гроша за душой.
Уйти, унестись и развеяться с вьюгой…
Как странно – живу в одном мире с тобой,
Но мы засыпаем вдали друг от друга.

А звезды – все те же, ты тоже их видел,
Но вот замечал ли? И небо все то же.
Ты думал о том, что кого-то обидел,
И кто-то не спит этой ночью, быть может.

Зачем-то читал старых записей строки…
Заметил ли ты, что рассвет уже близко?
Так мало осталось на жизни уроки,
А небо – так низко…
А небо – так низко…

______________________


Время заканчивалось.
А вместе со временем по каплям утекало и терпение.
Он обхаживал ее так деликатно, как не обхаживал никого до этого. Единственное, что немного раздражало – девчонка, похоже, так и не поверила в то, что общается именно с тем, кому были посвящены почти все записи в ее блоге. Читая их, он не уставал изумляться тому, насколько глубоко она проникла… в него. Она подобралась к нему так близко в своих размышлениях, что это порой было просто страшно. Ее слова огненной печатью врезались в память, оставляя обжигающие отметки на поверхности сердца. Она рассказывала ему об отдельных эпизодах своей жизни, и он в каждом таком эпизоде узнавал слабый отголосок того, что когда-то происходило с ним. Но писем уже не хватало. Ему до смерти хотелось снова поймать ее в онлайне, чтобы ощутить ее реакцию на свои слова. Он несколько раз пробовал намекнуть на то, что хотел бы пообщаться в режиме живого времени, но она либо делала вид, что не видит этих строчек, либо небрежно отмахивалась – извини, некогда, нет времени сидеть у компьютера.


Но ведь на письма отвечала исправно и регулярно. А он писал ей каждый день.

_____________________

Привет.
Знаешь, я… много думал. Последнее время этому очень способствует мое вынужденное безделье. Мне кажется, что ты подобралась к человеку, о котором пишешь, слишком близко. Так близко, что если ты дохнешь сквозь монитор – твое дыхание будет шевелить его волосы. Почему ты не пыталась отыскать его в сети? Ведь он наверняка находится гораздо ближе к тебе, чем ты думаешь.

Ну когда же ты придешь в онлайн… Я скучаю…

_____________________

Привет.
Забавно :). Ты скучаешь по мне? Ты же никогда меня не видел, а я до сих пор не знаю, как тебя зовут. Не майся-ка ты дурью… И твои намеки про то, что я слишком близко подобралась к Майклу, немного утомляют. Ты стал писать мне это каждый день. То, что мы тут уже два месяца обмениваемся откровениями, не значит, что можно играть на моих чувствах.

Почему я не искала его в сети? А разве это реально? Разве это возможно? Он никогда особо не лазил по интернету, его телохранители говорили, что у него даже компьютера не было. Я пишу то, что думаю… пишу стихи… в надежде, что, может быть, когда ему станет скучно, он пойдет бродить по МайСпейсу и случайно наткнется на меня. Может быть, он прочитает все это и поймет, что ему нечего бояться. Поймет, что по-прежнему есть те, кому он дорог – не потому, что он Король и звезда, а потому что он… есть. Но он может прятаться под каким угодно ником, прикрыться любой фотографией в профиле – и я попросту могу не узнать его. В сети миллионы людей. И не все играют по правилам.

______________________

Я тебе не верю :).
Ты, написавшая столько откровений о нем – не узнаешь? Да ты почувствуешь его, едва он свалится к тебе в приват, каким бы ником и фоткой он ни прикрылся. Почему ты не доверяешь своим чувствам? Боишься ошибиться? Не бойся.

Почувствуй.
Просто почувствуй…

______________________

Это переходит уже всякие границы.
Если ты не перестанешь играть в эти игры, я больше не стану с тобой говорить.
Что касается ощущений… Я чувствую слишком много такого, о чем никому, кроме меня, знать не следует. А вот с твоей стороны – жестоко напоминать мне об этом.

______________________


Он дважды сосредоточенно перечитал эти строки, запихнув свой излюбленный чупа-чупс за щеку, размышляя. Остатки терпения стремительно улетучились, разбившись о монолитную стену ее недоверия. Она, так раскрывавшаяся перед ним в своих письмах и стихах – вдруг закрылась наглухо, лишив его всякой возможности пробиться сквозь этот заслон. Надо было что-то предпринимать. Этот двухмесячный пинг-понг месседжей дальше продолжаться не мог. Или он докажет ей, что все ее ощущения – не призрачный сон, или…

Других вариантов быть просто не могло.




Перед самым Рождеством, потратив несколько дней и тщательно отслеживая по ее письмам время, когда она отправляла их, обладатель задиристой аватары наконец-то увидел этот благословенный зеленый свет, замерцавший под уже таким привычным для него взглядом темных глаз, и снова вломился в приватную онлайн-конференцию.


King of Pop:
Я ждал тебя.

Lovely1:
Ты? Ждал меня? Как приятно... А зачем ждал? Я же, кажется, ответила на твое письмо еще пару часов назад.

King of Pop:
Тебе и вправду приятно?

Lovely1:
Конечно. А разве это не приятно, когда тебя кто-то ждет?

King of Pop:
Я не хочу быть для тебя… кем-то…

Lovely1:
Ну... что я могу тебе сказать? Ты не хочешь быть кем-то, а я – не хочу быть марионеткой в чьих-то руках. Давай не будем на эту тему.

King of Pop:
Ты веришь в то, что на Рождество случаются чудеса?

Lovely1:
Эх... Если б ты знал, каково живется там, где живу я – у тебя бы не было таких вопросов ; Только в чудеса и верим. Да вот беда – они не происходят... хоть верь, хоть не верь...

King of Pop:
А что бы ты хотела получить в подарок в ночь на Рождество?

Lovely1:
Странный вопрос. Читая мой блог – у тебя до сих пор возникают такие вопросы?
Я хочу знать... что он жив. Не верить – а ЗНАТЬ наверняка, с подтверждением. И что у него все хорошо.

King of Pop:
А давай сделаем вид, что уже без пяти двенадцать и Рождество?

Lovely1:
У тебя для меня есть сюрприз?

King of Pop:
Да.

Lovely1:
Ну, я любопытная, вообще-то. Заинтриговал ;
Но я-то никаких подарков не готовила, и мне неловко.
Я стесняюсь, в общем :)

King of Pop:
xfsjm.com. Ты подарила мне уже много подарков.

Lovely1:
Что это такое? Какой-то файлообменник... Я впервые такой вижу.

King of Pop:
Закачай этот файл. Пароль TII

Lovely1:
Ввела... Оно просит еще пароль! Что ты туда спрятал такого секретного?
________________

Нетерпеливая... На ее любопытстве было очень легко играть. Она напоминала ему его собственных детей – они всегда так волновались, когда ждали подарков от него. Он буквально ощущал ее нетерпение, а порой ему казалось, что он видит ее сквозь монитор – как она постукивает кончиками пальцев по краю клавиатуры, когда задумывается, как нетерпеливо ерзает на стуле, если он начинал говорить загадками.

Слегка улыбнувшись самому себе, он решил помариновать ее еще немножко.

_________________

King of Pop:
Поговори со мной еще чуть-чуть...)

Lovely1:
Ну... я разве против?... О чем? Спрашивай...

King of Pop:
Ты когда-нибудь встречала в реальной жизни человека из снов?

Lovely1:
Встречала. Когда-то очень давно мне приснился сон, в котором было множество людей. Некоторых я знала, некоторых видела в первый раз. И вот прошло уже много лет, но когда я встречаю кого-то нового – я, бывает, вспоминаю этого человека, потому что в том сне я его уже видела.

_________________

Его руки, казалось, обрели полную свободу от своего хозяина. Дрожа от волнения, он набрал следующее сообщение, даже не подумав, что именно пишет. Желание прекратить эту игру было сильнее благоразумия.

_________________

King of Pop:
Я узнал тебя, как только увидел твою фотографию.
MITM  – это второй пароль.

Lovely1:
Ты?? Узнал меня??
Ничего себе...
Я тебе снилась, что ли?

King of Pop:
Да… ты спасла меня.

Lovely1:
Знать бы еще, кто ты… Кому я так круто приснилась... От чего спасла?
Тебе было плохо?

King of Pop:
Ты знаешь меня.
Мне было... да меня практически уже не было…
__________________


Она вздохнула, прочитав это. Вот, опять взялся за старое. «Ты знаешь меня.» Я знаю сотни людей, мистер. И который из этих сотен – ты? А вот информация про сны заставила ее разом подобраться на краю стула и сцепить уже побелевшие от холода пальцы – опять забыла закрыть балконную дверь, увлекшись общением с ним, и температура в квартире стремительно падала. Снаружи – холодало, в груди бушевал пожар. Она кому-то снилась… спасла кому-то жизнь… Кому же, черт побери?

«Ты знаешь, кому», – шепнул тихий голосок где-то глубоко внутри. Она одним движением руки заставила этого суфлера замолчать и отстучала ответ – резко, быстро, переливая эмоции в выплывавшие из-под пальцев буквы.

__________________

Lovely1:
Ты все время повторяешь, что я знаю тебя, но... как бы это сказать, поделикатней... Я знаю слишком многих людей. Включая виртуал. И это – не ответ. Почему все так сложно? Почему ты просто не можешь сказать, как тебя зовут? Ты ни разу не назвался, ни разу не подписал письмо. Зачем эти игры?

King of Pop:
Третий пароль – YANA . Ты обращаешь внимание на аббревиатуры паролей?

Lovely1:
Конечно. Названия песен Майкла.

King of Pop:
Все просто )) Это не игра, это... узнавание.
___________________

По ту сторону монитора воцарилось «молчание». Рыжая упрямица, видимо, пыталась проанализировать, почему он выбрал именно эти песни для своих паролей. На исходе пятой минуты он слегка занервничал и даже нырнул под стол, чтобы проверить, не отключился ли роутер. Последнее время связь была не слишком надежной. На шестой минуте он не утерпел. Она таки нашла его слабое место.

___________________

King of Pop:
Почему ты молчишь? Не уходи…

King of Pop:
Четвертый пароль – WH .

Lovely1:
Я не ухожу. Задумалась, только и всего. И ходила на кухню налить себе чай ;.
Получается, что я должна ПРОСТО поверить, не имея никаких доказательств? Ты бы поверил, будь ты на моем месте?
Сколько еще паролей в этом чертовом файле??
Грр.

King of Pop:
Только один... Ты злишься как котенок )))

Lovely1:
А ты видел, как злятся котята? :)

King of Pop:
Да) Они вспушиваются, рычат, думая, что они страшные, но от этого только становятся еще забавней и милее )))

Lovely1:
Хм
Провокатор...
Я, знаешь ли, девушка с фантазией…

King of Pop:
Кому как не мне знать об этом ))

Lovely1:
Значит, я спасла тебя во сне? И давно это было?

King of Pop:
И как ты представляешь меня? Как я выгляжу в твоем воображении?



King of Pop:
Давно… Я умирал.
__________________

Взгляд зацепился за эти последние слова. Она судорожно сглотнула, не понимая, почему так внезапно разболелось сердце. Будто кто-то провертел в груди небольшую дырочку тонким сверлом, готовясь вот-вот вонзиться в самое естество, и ожидание либо внезапной сильной боли, либо столь же внезапного облегчения просто убивало. Стараясь не слишком расплескивать свои эмоции, она снова опустила руки на клавиатуру.
__________________

Lovely1:
Тебя? Да пока никак... Ты же не хочешь давать мне свою фотку, хотя сам уже насмотрелся на мои.

King of Pop:
Поверь – ты на мои смотрела не меньше ))

Lovely1:
И как же так получилось, что ты увидел меня и узнал? Ведь я очень сильно изменилась за последние несколько лет, так что, если ты видел меня во сне, и я была моложе – вряд ли ты мог бы меня узнать. В профиле висят совсем недавние фото.

King of Pop (23:11:35 23/12/2009):
Ты совсем не изменилась ))

King of Pop (23:13:45 23/12/2009):
Последний пароль – ITC . Я жду тебя на другом конце радуги ).

Lovely1 (23:14:02 23/12/2009):
Уф, ну наконец-то!
Сейчас я посмотрю, что ты там запрятал.

King of Pop (23:14:18 23/12/2009):
Я жду…

____________________

Она ожидала чего угодно, но только не этого.
Перед ней на весь монитор развернулась фотография такого качества, что, казалось, человек на ней сейчас шагнет сквозь экран и вывалится в реальный мир. Задыхаясь и понимая, что еще мгновение – и она попросту провалится в параллельную реальность, она смотрела на снимок и не могла оторвать взгляд от этого лица.

Мужчина на фото как раз уходил за кулисы, сжимая в руке микрофон. Тот_самый_серый_пиджак поверх красной рубашки, те_самые собранные в хвост черные кудри. Видимо, кто-то позвал его со сцены, он обернулся через плечо – и объектив выхватил его лицо на фоне уже затухавшей гигантской трехмерной надписи This Is It. Он смотрел с монитора прямо в глаза захлебнувшейся собственной любовью девушки, слегка приподняв бровь. Чуть приоткрытые губы… ох, Боже, нет…

Такой фотографии точно не было в сети. Такого кадра не было ни в фильме, ни в тех дополнительных материалах, которые кто-то с завидной регулярностью услужливо сливал на ютьюб. Вдобавок, сама фотография, похоже, была не главной.

Внизу, знакомым, чуть скачущим вверх-вниз почерком, была выведена кокетливая фраза, достойная праздничной открытки.

«Чудеса все же случаются.
С Рождеством, Lovely One.
Твой ЭмДжей »

И размашистый автограф, занявший четверть снимка и вонзившийся этими смелыми завитушками прямо ей в сердце.

Целую минуту она лихорадочно соображала, где можно попытаться поискать такой снимок и такую надпись, ведь наверняка это фотошоп, фотошоп, фотошоп. Однако что-то подсказывало ей, что даже если она размотает всю сеть, она не найдет ни такую фотографию, ни такую надпись. Потому что сделана эта надпись была сегодня. Возможно, час назад.

______________________

King of Pop (23:16:05 23/12/2009):
Ну, как? Ты увидела?

Lovely1 (23:17:07 23/12/2009):
Ээ... не сочти меня идиоткой, но... ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?


King of Pop (23:18:22 23/12/2009):
Это я… Фотография из моего личного архива. Я не дал ее в публикацию.

Lovely1:
Это... гм…
____________________

Ее замешательство стало осязаемым. Да что там замешательство… Похоже, она пребывала в полной прострации. Чувствуя, что едва-едва установившийся между ними хрупкий контакт может разорваться в любую секунду, он подался вперед, почти влип в монитор, отчаянно надеясь, что не переборщил.

____________________

King of Pop:
Что тебя так смущает?
Я неудачно получился? *стесняющийся смайл*

Lovely1:
А откуда я могу знать, что эта фотка не сперта у фотографа каким-нибудь предприимчивым фаном или не украдена из издательства? То, что я такой не видела ни в журналах, ни в фильме – не значит, что это всенепременнейше из личного архива Майкла. Логично?
___________________

Вот упрямая!
Он прикусил губу, размышляя. Она испугалась. Запаниковала. Это сквозило в каждом слове.

«Ладно… Все равно назад дороги нет. Или я сумею убедить тебя сегодня, или… Или мне попросту не жить. Какой же я болван, что вляпался в эту авантюру… Вот чего мне не сиделось спокойно?»


__________________

King of Pop:
Подождешь пять минут?

Lovely1:
А ответить на вопрос?

King of Pop:
Я как раз пытаюсь ответить.

Lovely1:
Ну, хорошо, я подожду.
Надеюсь, ответ того стоит...
___________________

Отчаянно пытаясь справиться с дрожью, охватившей ее с головы до ног, она едва попала курсором мышки на высветившуюся ссылку еще одного файла, заботливо упакованного в запароленный архив. Опять? Он что, решил добить ее сегодня?..

___________________

King of Pop:
Пароль APOM . И – здравствуй ))

Lovely1:
Еще один файл? О мадонна-миа... и там тоже паролей столько же?

King of Pop:
Этот – последний )
Обрати внимание на дату... и время на снимке…

____________________

Она ввела пароль и…
…в изнеможении сползла на пол, прижав вспыхнувшие огнем кончики пальцев к щекам.

На сей раз, на мониторе была фотография, наспех сделанная мобильником в зеркало. Причем, сделанная только что, если верить впечатанным в край снимка дате и времени.

Майкл в излюбленной бордовой домашней рубашке, две пуговицы у ворота небрежно расстегнуты, волосы присобраны на затылке. Практически без косметики на… сколько он уже не спит? и почему?... заметно уставшем лице. И уж если лицо можно было как-то откуда-то сфотошопить, то форма руки, державшей мобильник, эти длинные пальцы, эти оставленные витилиго пятна разбивали в хлам все жалкие остатки надежд на то, что это все-таки чья-то неудавшаяся шутка.

На какое-то время она совершенно забыла о том, что по ту сторону монитора ее ждут. Она сидела на полу, обхватив колени руками, и ревела как маленькая, потерявшаяся в большом городе девочка.

"Это он… это он… это ОН!!!"

____________________


King of Pop:
Эй… Отзовись!

King of Pop:
Пожалуйста, не уходи!
Ну, пожалуйста…

Lovely1:
Эмм... ну... похоже, что это не фотошоп.

King of Pop:
А я думал, что это ну хоть как-то похоже на меня. Ну, хоть немножко… а?

Lovely1:
Похоже... но, знаешь... поверить все-таки трудно. Ты... как бы это сказать... вроде как... "умер". Понимаешь, о чем я?
И... Мне так повезти не может, в общем…

King of Pop:
Понимаю. Но ты же сама написала у себя в блоге, что больше не веришь в это. Особенно после фильма, хоть я до сих пор не понимаю, что же именно меня там выдает. Это всего лишь съемки репетиций. Я не планировал там никаких скрытых символов или посланий. Ну, разве что Earth Song.

Lovely1:
Сейчас это уже не имеет значения.
И... Мне так повезти не может, в общем…

King of Pop:
То есть – я тебя не убедил?
Какая же ты упрямая… Ладно. ********** мой скайп. Если тебя не убеждают фото, может быть, тебя убедит вебкамера. Но я тоже хочу видеть твое лицо. У тебя есть вебкамера?

Lovely1:
Есть… Блин…

King of Pop:
Что?

Lovely1:
Я боюсь.

King of Pop:
Чего? Разве ты не этого хотела?

Lovely1:
Да, но… А ты бы как себя чувствовал на моем месте?

King of Pop:
Я бы, наверное, психовал ))

Lovely1:
Ну так вот я тоже психую сейчас.

King of Pop:
Может, ты попсихуешь потом, а сейчас зайдешь в скайп и поговоришь со мной?

Lovely1:
Я как раз пытаюсь это сделать.
Но я уже тебя боюсь.

King of Pop:
Меня?! О, Господи… Ладно, согласен, сейчас я выгляжу не очень. Все говорят, что я переборщил с пластикой.

Lovely1:
Не надо.
Ни слова про пластику.
Мне наплевать на это.
Он красивый. То есть, ты… блин…

__________________

Чтобы найти в ящиках со всякой-разной компьютерной дрянью старенькую вебкамеру и пристроить ее над монитором, у нее ушло три минуты. Чтобы кое-как наладить работу этой рухляди – еще две минуты. Лихорадочно выставляя настройки, она поглядывала на мерцавший индикатор под его аватарой, отчаянно боясь, что ему надоест, и он уйдет.

Но он ждал.

Характерный булькающий звук запускающегося скайпа был подобен последнему вздоху утопающего. Она запоздало повернулась к балконному стеклу, чтобы посмотреть, можно ли в таком виде выходить на видеосвязь – и тут же забыла об этом, едва взгляд упал на открывшееся перед ней на мониторе окошко. Сидевший в кадре человек, обеими руками убрав с лица волосы и гладко зачесав их назад, склонился в камеру так близко, что на экранчике остались только темные миндалевидные глаза. Она судорожно вздохнула, снова оплывая на пол, цепляясь пальцами за тонкий прутик дешевенького микрофона. А из динамиков уже лился голос, который нельзя было спутать ни с чьим другим.

– Привет… Теперь ты веришь, что это я?
– О, Боже... О, Боже, – повторяла она еле слышно.

Майкл отодвинулся чуть дальше от монитора, прожигая раскаленным от волнения взглядом девушку, сжавшуюся в комок в узкой рамке вебкамеры. В груди все горело. Если бы она знала… Если бы только она знала, какое чудо произошло сегодня… Не с ней – с ним. Ведь то, что он видел в своих сиреневых снах, в один миг обрело плотность, сойдя с цифровых фотографий в его и так уже порядком подрасшатанный мир. Он рассматривал ее, как картину, жадно вбирая каждую деталь; мягкий полумрак комнатки выносил на чуть приглушенных жемчужным сумраком ладонях ее лицо, светящееся потрясением и едва затеплившейся несмелой радостью. Она смотрела на него так, будто увидела снежного человека, Несси и все мистические артeфакты планеты вместе взятые. Все, о чем она думала, и все, что она чувствовала, неуловимо изменяло ее глаза, и он стремительно проходил этот мучительный и невозможно реальный путь вместе с ней. На краткий миг ему показалось, что она вот-вот потеряет сознание, и Майкл снова подался вперед, чутко сторожа каждое ее движение, не зная, что делать со своим сердцем. Оно выстукивало неизвестный ему доселе ритм… Боясь вспугнуть ее и кажущуюся надежность цифрового соединения, он почти остановил дыхание.

…это…
тук-тук…

…действительно…
тук-тук…

…происходит…


Она наконец-то начала приходить в себя. Поправила микрофон, стоявший перед ней на тонкой подставке на столе. Заговорила, все еще прижимая ладонь к щеке:
– Слушай... это вообще... Как... Господи, КАК тебе это удалось??
– Я… э-э-э… немного… смущаюсь... Давай вернемся в… нет, погоди... наклонись ближе к монитору. Я хочу видеть твои глаза.


Она послушно склонилась ближе к крохотному объективу, глядя прямо ему в глаза. Он смотрел – и таял, напрочь забыв о том, что эти глаза – всего лишь результат цифровой картинки, чуть плывущей от запаздывающего сигнала. Он тонул в них, как зазевавшийся ловец жемчуга, который не в силах оторваться от так долго разыскиваемой им россыпи, все еще любующийся своей находкой, но уже понимающий, что сил на всплытие уже нет. Те самые глаза, цвета ирландского чая. Те самые глаза, снившиеся ему всякий раз, как он начинал пускать свою жизнь под откос. Если бы она только знала, сколько раз он пытался отыскать ее в этой безбрежной цифровой паутине. Если бы только знала, сколько ночей провел один без сна, дыша лишь воспоминанием о сиреневой ленте и поцелуе, который эта девушка запечатлела у него на лбу. Сколько раз он вспоминал этот взгляд, каждый раз затягивающий его в самый тайный и тщательно скрываемый от всего мира уровень... Взгляд, обрамленный доверчивыми крыльями шелковых ресниц.

Она, смутившись, закрывала лицо руками, заслоняя от его взора прозрачно-искрящиеся ручейки, бежавшие сквозь пальцы и трогательно намокшие ресницы.

– Они у тебя такие же, как и тогда, – наконец, сказал он, с трудом отрываясь от этих глаз, в самой глубине которых, уже обретая силу и яркость, клубилась его теплая сиреневая вселенная. Он уже забыл, что минуту назад просил ее вернуться в текстовую конференцию. Забыл и о том, что… стеснялся.
– Как когда, Майкл?.. Боже, я не могу в это поверить... это полный аут... я, наверное, сошла с ума…

– Как в моем сне. И если ты сходишь с ума, то я наверняка уже сошел. Почему ты плачешь? – он отчаянно жалел, что не может сейчас вытереть эти соленые капельки, сочащиеся из ее настежь открытой души.
– А ты не догадываешься, почему? Ты, читавший все, что я писала последние несколько месяцев – ты не догадываешься?
– Ну, в общем, догадываюсь... Мне кажется, я сейчас слышу твое сердцебиение. И если ты коснешься монитора, я и это почувствую. Я же сказал – ты снилась мне.
– Я сейчас просто умру...
– Но ПОЧЕМУ? Ведь ты уже знаешь, что ВСЕ – не так, как говорят и пишут в прессе.
– Потому что… о, Господи… Как же ты меня нашел? Ведь в этом чертовом спейсе сотни тысяч таких, как я.
– Твои стихи... Я запомнил их.
– Мои... стихи? – ее и без того бледное личико побелело еще больше. – Так ты помнишь тот чат?!. Но откуда ты… откуда ты узнал, что это была я? Боже, мне дурно... я сплю...

Он улыбнулся:
– Я видел это во сне… гораздо позже, чем мне хотелось бы. Чат уже не помню. Помню только, что ты заставила меня позвонить тебе.
– Я тебя заставила? Я не заставляла... Ты сам попросил номер телефона.
– А иначе как бы ты уверилась в том, что я – это я, несмотря ни на что? Я хотел с тобой поговорить.
– Ну ты и... выдумщик... Как ты вообще терпишь весь этот плач сейчас? Ты хоть можешь сказать, где ты? Люди просто извелись за эти пять месяцев.
– Нну… Ты же знаешь, у меня творческий подход ко всему. И, да, я выдумщик. Вот, ты уже улыбаешься. А история длинная. Приедешь – расскажу. Ты готова ехать?

Она в изумлении распахнула свои фиалково-шоколадные глазищи и непроизвольно взялась рукой за шею:
– Ехать? Куда?!

Он проигнорировал ее вопрос:
– Сколько времени тебе надо на сборы?
– Ну... смотря куда ехать... Загран есть, но у меня нет ни визы, ни денег... а так – только джинсы надеть.
– Отлично. Начинай.

Она помедлила, напряженно всматриваясь в его лицо:
– Ты... действительно хочешь, чтобы я приехала? Мне немного... страшно... так внезапно…

Он раздраженно повел головой из стороны в сторону:
– Ты опять заставляешь меня говорить это слово: ХОЧУ.
– Я не заставляю, Майкл, – ее голос упал до едва слышного шепота, и ему пришлось выкрутить регулятор громкости на максимум, чтобы слышать ее. – Я просто хочу убедиться, что я не сорвусь сейчас черти куда, где на меня посмотрят пять минут и отправят назад. По-моему, это естественно, не находишь? Вот если бы с тобой такое приключилось – как бы ты реагировал? Вот на секундочку представь, что мы поменялись местами, и человек, который "умер" – оказывается, жив, да еще и сидит перед вебкамерой, прямо перед тобой. Ты бы легко с таким справился?

– Я смотрю на тебя уже больше пяти минут... Я повторяю: Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ПРИЕХАЛА. Что касается ситуации… Со мной бы приключилась паническая атака, это точно, – улыбнулся он.
– Ну вот, можешь считать, что у меня тоже – паническая атака, – капризным тоном ответила она. – В общем, куда ехать-то? Мне нужна виза... наверное…
– Дай мне пару дней... И скан твоего паспорта.
– Хорошо. А... это... одеваться-то как? Там тепло? Или ты на Северный Полюс забрался?
– Э-э-э, – он облизал губы, не замечая ее жадного взгляда. – Теплая одежда тебе здесь точно сейчас не понадобится.

Она, видимо, подумала о чем-то совсем другом и вдруг покраснела так ярко и мучительно, что он невольно рассмеялся, и она засмеялась вместе с ним, понемногу расслабляясь. Еще пара минут – и она привыкнет к мысли, что теперь все будет по-другому. Привыкнуть бы самому…

«Уф-ф… надо как-то успокоиться… Ей не надо знать, что за безумные мысли у меня сейчас в голове…»

Он с сомнением бросил взгляд в сторону ванной, где в медицинском шкафчике стояли целые батареи баночек с успокоительным, но пересилил себя, вспомнив, чем это может закончиться в конечном итоге. Нет, теперь все это точно табу.

– Майкл? – она слегка приподняла брови, вглядываясь в застывшее перед ней изображение. От звука ее голоса, произносившего его имя, его тело охватывала мелкая дрожь. Он тряхнул головой и улыбнулся ей:
– Извини, немного… замечтался.
– У меня один вопрос... можно?
– Спрашивай.
– Что мне сказать моим друзьям и семье? Куда я еду и насколько?
– Об этом я не подумал, – Майкл задумался на мгновение, прикусив губу. – Скажи, что друг по переписке пригласил тебя отдохнуть.
– Майкл, моя мама меня убьет за такой ответ... Ладно, что-нибудь выдумаю. Только, пожалуйста... одна просьба...
– Какая?

Она смущенно опустила глаза, затем снова воззрилась в объектив:
– Ешь хоть что-нибудь. Судя по тому, что я вижу в вебкамере, хоть она и хреновая – тебя сейчас унесет, если я дуну в твою сторону... пожалуйста... Ну нельзя же так... Я беспокоюсь…

У него задрожало сердце.
Беспокоится… она беспокоится… Ему, давно отвыкшему от того, что о нем беспокоился кто-то, кто был ему по-настоящему дорог, было невыносимо приятно слушать такие слова. Это было похоже на…

На что?

Он не знал, как охарактеризовать этот сложный клубок эмоций, разрывавших грудь. Он просто сидел и смотрел на нее, ловя каждый вздох, каждый взмах ресниц. Ее лицо вмиг посерьезнело, она оперлась локтями о край стола, подперев голову руками и глядя на сидевшего перед ней в мониторе мужчину влюбленными глазами, вонзавшими в него мелкие искорки полуобморочного восторга. Ее голос был ровным, а это означало, что теперь между ними лежала только одна преграда – океан.

– Майкл, ты… опять загоняешься... Ведь уже нет никаких концертов, ничего такого, зачем же ты так с собой?
– Ты считаешь, что я плохо выгляжу?

Она вся подобралась, будто в ожидании удара. В шоколадных глазах отразилась тревога:
– Нет, я не… Черт, я не знаю, как тебе это объяснить… Ты… Ладно, я попытаюсь, когда приеду. Может быть, лицом к лицу у меня получится лучше. Пожалуйста, не думай, что… ох…

Он наблюдал за выражением ее лица и глаз, менявшимся от слова к слову, и ее трогательная забота о нем – о том, кого она и в глаза-то как следует не видела – подкупала больше, чем тысячи слов.

– Расслабься. Я давно привык, что меня считают, мягко говоря, уродом.
– Но это не так! – воскликнула она, и ее голос, удесятеренный мощными колонками, серебряным эхом отразился от стен его спальни, по которой вовсю гулял ветер, врывавшийся в настежь распахнутые окна. – Майкл… Я не… Я имела в виду совсем не это. Я просто… Послушай… Я не писала бы все это у себя в блоге, если бы считала иначе. Я не развешивала бы твои фотографии по стенам, если бы думала, что ты… у меня даже язык не поворачивается сказать так. Черт возьми, ты же читал все это! Неужели ты мне не веришь?..

Майкл опустил ресницы и поджал губы, не зная, что от этого зрелища у нее враз ускорился пульс:
– Я верю… иначе не постучался бы к тебе тогда…

Она вздохнула, и он в который раз за вечер пожалел о том, что не может сунуть руки сквозь монитор и дотронуться до ее лица. Он мог бы провисеть в этом сумасшедшем вебчате до скончания времен, но…

Чем быстрее он решит все эти вопросы, тем быстрее сможет взъерошить эти мягкие рыжеватые прядки у нее на висках.

– Послушай… Мне надо отключиться. Надо решить вопрос с твоей визой.
– Пожалуйста, не оставляй меня одну надолго, – едва слышно произнесла она, словно испугавшись, что перестаралась. – А не то я снова решу, что сошла с ума, и мне все это приснилось...
– Я не пропаду, – он широко улыбнулся ей. – Уж будь спокойна, теперь ты точно никуда от меня не денешься.
– Ой, боюсь-боюсь, – хихикнула она, окончательно расслабившись и откидываясь на спинку стула.
– Я всегда держу слово. А теперь повторяй за мной.

Он прижал указательный палец к своим губам и прикоснулся им к монитору. Ее глаза засветились:
– Ты хочешь, чтоб я совсем перестала спать?

Кончики ее пальцев скользнули по губам, а затем легко дотронулись до монитора – и его обожгло будто огнем.

– Cдается мне, что с тобой... мм... очень нескучно, – сказала она, наблюдая за ним, начиная осознавать, что, похоже, она имела над ним определенную… власть?.. Впрочем, не меньшую, чем он над ней.

– Да, скучать тебе не придется, – игривым тоном ответил Майкл. – Я же изобретателен, помнишь? Но я не хочу, чтобы ты свалилась от недосыпаний… Поверь мне, я знаю, что это такое. Так что… такой уговор: я буду есть, а ты – будешь спать. У тебя там уже далеко за полночь... Я и так задержал тебя сверх меры…

Ей отчаянно хотелось попросить, чтобы он не уходил. Эта ночь становилась самой волшебной в ее жизни. Они смотрели друг на друга, понимая, что, по сути, им нечего стесняться, в особенности после этих сумасшедших снов, в которых они гонялись друг за другом в потоке времени.

Майкл, с трудом отрывая взгляд от ее слегка приоткрытых губ, передернул плечами:
– Черт... Я не могу прекратить это... Отключись первая, а иначе я просижу тут с тобой до конца года.

Ее серебристый смешок был музыкой для его ушей:
– Видимо, у меня силы воли все-таки больше, чем у Короля поп-музыки… Иди уже. Ты сам сказал, что у тебя есть дела. И – спокойного… утра?..

Рамка вебкамеры погасла, а ее ник пропал из списка активных пользователей. Майкл посидел с минуту, запоздало понадеявшись, что она вернется, но ему и впрямь надо было решить целый ряд вопросов, не терпевших никаких отлагательств.

И дешево это не будет.
Впрочем, плевать на деньги. Он не колеблясь отдал бы последнее за возможность прикоснуться к ожившей сиреневой мечте.

___________________

По ту сторону монитора, каким-то чудом все это время державшаяся в более-менее спокойном состоянии девушка растянулась на полу во весь рост, закрывая лицо руками. Она не всхлипывала, но слезы катились и катились из уголков глаз, истаивая в волосах.

"Боже, Боже, Боже… Боже, я сплю?.. Этого не может быть. Этого. Не может. Быть".

Все еще развернутая поверх остальных окон фотография из его мобильника упрямо и настойчиво доказывала, что это не сон.

Рассказать?.. Но кому? Никто не поверит. Да и не стоит… Я же хотела найти его? Вот… И я так нагло, так нахально с ним разговаривала, будто мы уже знакомы сто лет. Если завтра он не придет – значит, я виновата сама… А если придет? А если… Нет, не думать, не думать об этом.

Но, Господи, как же страшно ей вдруг стало.

Его безапелляционное заявление о том, что она должна приехать… куда?.. Его странный сон, в котором она когда-то давно спасла его от смерти. Его сиявшие каким-то доселе неведомым ей чувством глаза в узком кадре вебкамеры.

Дура… Ты всю жизнь мечтала, чтобы в тебя влюбился Король, а теперь, когда это, кажется, вот-вот произойдет – ты вздумала испугаться? Тоже мне… воин света… Соберись, тряпка!

Кое-как обретя хрупкое душевное равновесие, она вернулась за компьютер, забралась на свой любимый фан-ресурс и написала своей лучшей подруге.

«Послушай… Помнишь, ты говорила, что поможешь мне деньгами, если я вдруг решу ехать за бугор?»

Подруга отозвалась незамедлительно.

«Помню, конечно. И мое предложение в силе. А ты что, собралась ехать?»

«Ну… Возможно. Я еще не уверена. Но, если ты не против, я бы хотела воспользоваться твоим предложением. Я все тебе верну сразу как приеду».

«Ты что-то узнала?»

«Я не уверена… Возможно».

«И как долго тебя не будет?»

«Не знаю. Может, всего пару дней. Может, неделю».

Она понимала, что не может рассказать всех подробностей. Собственно, она вообще ничего не может рассказать. Но, слава Богу, подруга и так все понимала.

«Приезжай завтра, я дам тебе денег. Но с тебя длинный и интересный рассказ, когда вернешься ;)».

Что ты творишь?! - подумалось ей. Нельзя просто взять и уехать из страны, никому не сказав, куда! В этом мире кругом небезопасно. А если у тебя отнимут паспорт и продадут в бордель?

Но она и правда не могла поделиться этим ни с кем. Даже с родной матерью.

Он заслужил свою частную жизнь. Заслужил того, чтобы никто не знал, где он. Его борьба за возможность хранить свои секреты была слишком долгой и болезненной, и она не могла испортить ему это. Просто не могла.

Никто не должен знать.


_____________________

Три дня его не было в сети.
Целых три дня.
Проклиная свою глупую доверчивость на чем свет стоит, она писала в блоге какие-то пространные рассуждения о мужестве, а сама не могла отделаться от мысли, что с ней опять попросту поиграли как с игрушкой. Она до дыр засмотрела фотографию, сделанную мобильником через зеркало, пытаясь понять, зачем все это было… как это было… Она несчетное количество раз перечитывала слова, оставленные его рукой на снимке с репетиций.

«Твой ЭмДжей».
«Твой ЭмДжей».
«Твой…»

«Я… снилась… ему…»

Раз за разом она заходила в скайп и смотрела на его ник в списке неактивных пользователей, жалея, что не хватило ума сделать хотя бы один принтскрин с картинки в вебкамере. Его лицо на экране, его голос, лившийся из динамиков, были чудом. Она понимала, что, видимо, задала ему нелегкую задачу… организовать ее приезд так, чтобы особо нигде не засветиться и не вызвать тучу никому не нужных вопросов, но все же…

Поверить было… страшно. Эти дни были словно послепраздничное время, когда сказка уже закончилась, и приходилось возвращаться к повседневной рутине.

Сердце пробито
Стрелой серебряной,
В дымке туманной плывет луна
Где-то была любовь…
Тропами неизведанными
Бродит в одиночестве она.

Перечеркну строку –
Слов не придумали,
Чтоб описать, чем я живу.
Ангел мой вздохнет за плечом
Неприкаянно
И спрячется… в синеву…

_________________


Ее изумлению не было границ, когда утром четвертого дня ей позвонили из… посольства ******.
И пригласили прийти за… визой.


Она сидела за компьютером, разглядывая свой паспорт, в который предельно вежливый человек (вероятно, сам посол) в невероятно дорогом костюме собственноручно впечатал разноцветно-голограммный прямоугольник разрешения на въезд прямо при ней, и не могла избавиться от чувства, что по истечении всех этих лет она ни на йоту не приблизилась к тому, чтобы понять, что же творится в голове у ее любимого мужчины. Она знала его – по крайней мере, ей казалось, что знала – много лет, а он все еще ухитрялся удивить ее после всей этой музыки, клипов, идей и планов.

Впрочем, размышлять слишком долго ей не дали. Булькнул скайп – и в списке контактов замигал уже такой родной ник, вызывая ее на разговор. Загорелось окошко вебкамеры. Быстрым движением поправив волосы, она развернула крошечный объектив к себе.

Вот он сидит… Всем мечтам мечта. Ей показалось, или он выглядел… обновленным? Посвежевшим. И, кажется, выспавшимся.

– Hey Lovely… Я уже сделал все, что мог, – чуть смущенная улыбка, от которой у нее в животе начинали порхать сотни бабочек. – Тебе звонили из посольства?
– Привет, – она улыбнулась в ответ и подняла паспорт, показывая его в камеру. – Звонили... вот у меня документы в руках... Ты сумасшедший, ты это знаешь? Никогда бы не подумала, что ты выбрал ЭТУ страну, чтобы спрятаться.
– Знаю. Все почему-то думают, что я бы выбрал Южную Африку или Ирландию, – он хмыкнул, изучая ее лицо. – Ну, что я могу сказать? Мне нравится такой климат. И, кстати, на твое имя уже забронирован авиабилет.

Она слегка качнула головой:
– Кажется, я никогда не пойму, что у тебя в голове.
– Поверь мне, порой я и сам не успеваю за ходом своих мыслей.
– Можно я буду их фиксировать, твои мысли? – она привычным движением облокотилась на край стола, подперев голову руками. – Хотелось бы все же понять, о чем ты думаешь. Ну, хоть изредка...
– Для начала зафиксируй... меня, – ответил он, игриво поведя бровями, копируя ее позу в зеркальном отражении.

Нахал, подумала она. Боже, какой нахал. И хулиган. И этому мужчине 50 лет? Не ве-рю. Да ему не больше 20.

– Не начинай, – сказала она ему. – Если б ты знал, о чем я подумала, когда ты это сказал... Нет, лучше тебе не знать.

– А я хочу знать. Иначе не буду есть и спать до самого твоего приезда, – парировал Майкл, слегка поглаживая нижнюю губу указательным пальцем, не зная, что ей это сносит крышу.

– Я нервничаю. И мне страшно.
– Почему? А-а… Кажется, я знаю. Скажи мне… Ты боишься, что я слишком... э-э… стар?

Она молчала, уставившись куда-то прямо перед собой. В эфире упругой завесой повисла тишина.

– Не молчи, – не выдержал он, придвигаясь ближе к монитору. – Теперь становится страшно мне…

Она тряхнула головой и улыбнулась. После стольких лет на сцене, сколько бы женщин ни валялось у него в ногах – он все равно переживал по поводу своего возраста и внешности. Надо с этим бороться.

«Ох, дай мне только долететь… Ты никогда больше не будешь сомневаться НИ В ЧЕМ».

– Нет, этого я не боюсь, – она слегка опустила плечи, увидев, с каким облегчением он вздохнул после этих слов. – И никогда не боялась. Ты же видел, что я писала про то, как ты выглядишь в фильме.
– Видел.
– И сейчас, в вебкамере, ты выглядишь не хуже... просто худой... но я это поправлю.
– Так чего ты боишься?! – чуть ли не выкрикнул он.

– Я боюсь, что... что сейчас проснусь – и ничего этого не будет. Что мне все это снится... Я живу этим уже много лет. Я боюсь, потому что...

Ее голос оборвался. Она снова уставилась куда-то в пустоту, отведя взгляд. Майкл напряженно ждал, боясь торопить ее и умирая от каждого мгновения этой вновь затягивавшейся паузы.

– …потому что ты – звезда даже сейчас, когда ты больше никому недоступен. Особенно сейчас. А я... кто я?

Смешная.
И такая наивная.

– Ффу-у-ух... Ну ты меня напугала. Я уж было подумал, что… Не бойся. Я тоже не любил просыпаться до определенного дня. Но сейчас все куда проще, тебе не кажется? Теперь, когда я… как ты сказала? Больше никому недоступен. Все просто, я – мужчина, ты – женщина. Единственная, кстати, – он смущенно опустил глаза, морщась от собственного «красноречия». Ему всегда было трудно разговаривать с женщиной, которая ему действительно нравилась. А уж если он был влюблен, это была и вовсе катастрофа: он заикался, потел и так волновался, что с ним едва не приключался нервный срыв. Даже сейчас, после стольких «звездных» лет. В итоге ему удавалось расслабляться в окружении красивых и знаменитых женщин, особенно если между ними завязывались хорошие дружеские отношения. Но эта…

Слава Богу, что экран в скайпе был маленький.
Впрочем, она ведь могла и развернуть его на весь экран в своем мониторе.

– Ладно, я сделаю вид, что меня это успокоило, – на ее губах вновь появилась кокетливая улыбка.
– Не делай вид. Просто будь спокойна, и всё.
– Мне пора собираться.

– Посмотри на меня, – он склонился ближе к камере, чтобы девушке было лучше видно его лицо. – Все это… моя корона, музыка, статус, да что угодно… Все это уже неважно. Ты знаешь, что со мной произошло. Неужели ты думаешь, что все это может иметь значение после того, как ты спасла мне жизнь? Возможно, даже не один раз.

Она не ответила. Просто сидела, глядя на него, слегка надув губы. Он изнемогал от этого вида. Когда она сердилась или раздражалась, она выпячивала вперед нижнюю губку, совсем как он во время концертов. И где только она этого набралась? Когда она так делала, ему полностью сносило крышу.

О, да. Называется – добро пожаловать в фан-зону. Она сражала его наповал его же собственным оружием. Разве он не надувал губы, не прикусывал их, не облизывал, и вообще все что угодно, когда выступал? И что делалось в головах этих бесчисленных девочек, неотрывно глядевших ему в лицо…

Он больше не мог это вытерпеть.

– Послушай, – его голос вдруг опустился на два тона ниже, и его понесло, как авто без тормозов. – Сделай вид, что нас уже не разделяет монитор – поцелуй меня.

Она подняла на него изумленные глаза:
– Ты что, хочешь, чтоб нас обоих шарахнуло током?!
– Не шарахнет. Просто поцелуй.
– Я не могу. Я стесняюсь...
– Закрой глаза.
– Мне кажется, что целоваться не через монитор все-таки будет... несколько приятней, – возразила она, но Майкл уже заметил озорные искорки в ее глазах. – Может, подождем до встречи в реале?

– Я не могу ждать так долго. Просто прикоснись губами… Я почувствую.
– Выдумщик и мечтатель, – сообщила она ему. Ее лицо внезапно посерьезнело. – Мы постоянно целуем твои фотографии, и ты никогда не чувствуешь этого.
– Это другое. Это не фотография.

«Это виртуал, это всего лишь виртуал… Да что ж такое?!»

Ее сердце колотилось так сильно, что она боялась, как бы оно не проломило ей ребра. Воздух наэлектризовался, словно она собралась по-настоящему подарить ему первый поцелуй. Интернет – зло, подумала она, склоняясь к монитору и невесомо касаясь приоткрывшихся перед ней губ. Его приглушенный стон разорвал тишину, выплеснувшись из динамиков, и в то же мгновение она оборвала тонкий проводок вебкамеры и ударила непослушными пальцами по клавишам, сворачивая скайп.

Если это – всего лишь виртуал, почему она на доли секунды ощутила чуть терпковатый, древесно-травянистый аромат его духов и его горячие, вмиг пересохшие губы – на своих губах?..

"Пора с этим завязывать, детка… Так и до психушки недолго…"

Сердце сжималось от неистового желания поскорей запустить пальцы в эти черные кудри, разбросанные по его плечам. Обвить руками его шею. Прижаться к нему всем телом и уже никогда не выпускать. Она обхватила руками свои плечи и, закрыв глаза, всеми мыслями унеслась на побережье, где ее уже, несомненно, очень ждали.

____________

Она вылетела из сети так стремительно, что Майкл достанывал над безжизненной поверхностью экрана уже в полном одиночестве… Она была так близко, что он отчетливо слышал ее дыхание, чувствовал запах ее волос, и его сведенные судорогой первого поцелуя губы все еще горели, на миг соприкоснувшись с этими манящими следами, оставленными по ту сторону монитора. Его мысли мчались по узкой и опасной колее, как вагончики американских горок, то взмывая вверх, то обрушиваясь вниз.

Вниз…
"Она видела меня только на фото и видео, с безупречно выставленным светом. Даже те, якобы случайно попадавшие в сеть и на первые полосы кадры были тщательнейшим образом отобраны мной... Лично…"

Вверх…
"Она видела меня сейчас… Она рассмотрела все… Она поцеловала меня…"
"Она любит не блеск моей шоу-мантии…"
"Она… Любит… Меня…"

__________________


До приезда такси оставалось полчаса. Нервничая, она еще раз проверила, на месте ли документы, и снова полезла в скайп, надеясь, что, может быть, Майкл сможет хоть как-то успокоить ее растерзанные в хлам нервы. Она не особо рассчитывала, что он будет в сети в такое время, но… Он был там, словно специально поджидал ее. Даже на расстоянии она ощущала гложущее его нетерпение, хотя выглядел он достаточно спокойным и собранным.

– Привет... я вылетаю через два часа.
– Я жду уже целую вечность.
– Ну... каких-то шесть часов.
– ОГО – шесть часов… Это как шесть жизней.
– Меня же встретят?.. Я боюсь.
– Ты – трусишка, – он улыбнулся и провел кончиками пальцев по монитору, поверх изображения ее лица, глядя, как она нервно покусывает губы. – Конечно, я не оставлю тебя одну возле трапа. Ты бы и не нашла это место сама.
– Я не трусишка. Просто... когда я тебе расскажу, ты поймешь, почему я так боюсь. Меня уже оставляли вот так... одну... обманывали... Мне надо очень много тебе рассказать, и я хочу много чего услышать от тебя.

– Я буду очень внимательно тебя слушать и очень содержательно отвечать. Что ты сказала родным?
– Сказала, что еду встретиться с другом по переписке. Моя мама в ужасе. Она решила, что я попала в сомнительную авантюру, и меня всенепременно украдут, отнимут паспорт и продадут в бордель. Я от нее еле отбилась. Она требовала номера телефонов этого "друга". И адрес. Я пообещала ей, что буду звонить два раза в день.

– Кто знает, может, тебе придется менять паспорт. А звонить ей можешь сколько угодно.. Если, конечно, у тебя будет на это время.
– Майкл, не шути так со мной…
– А с чего ты решила, что я шучу? – низким, грудным голосом спросил он, отодвигаясь от монитора. Чистый секс, без примесей. – Между прочим, я тут времени зря не терял…

Она кокетливо задрала бровь:
– Что такое? Готовился к моему приезду?
– О, да, – протянул он, прикусывая нижнюю губу, решив, что совсем немножечко флирта не повредит. Ему отчаянно хотелось подразнить ее хоть немного, чтобы увидеть, как затуманиваются ее глаза. Вдобавок, после того обжигающего поцелуя сквозь пространство и время ему казалось, что в другом измерении, заливавшем его вены сиреневым теплом, они уже давно проделали друг с другом все, что могли проделать влюбленные мужчина и женщина.

Она с подозрением уставилась на него:
– Небось опять ничего не ел… Вот я приеду, я за тебя возьмусь.
– О, – выдохнул он, наигранно всплескивая руками, – буду ждать с нетерпением, когда ты за меня… возьмешься… your butt is miiine… и все такое.

– Наглец, – парировала она, сверкнув глазами, в которых притаилась золотистая смешинка. – Лучше скажи мне... прежде чем я выйду за дверь, и назад дороги уже не будет…
– Не тяни, – он нетерпеливо тряхнул головой, и черные вьющиеся пряди, не зачесанные в хвост, упали ему в лицо.

– Вот ты говорил, что понял, что я нужна тебе… Когда именно ты понял это? Даже нет, не так…Когда ты понял, что тебе нужна именно я?
– Просто я знал это всегда. С той самой ночи на сиреневом уровне... Я расскажу тебе, когда приедешь.
– Ладно, – она склонила голову к плечу. – Только не говори мне свои коронные слова.
– Какие еще слова?
– Те, которые ты говоришь всем, постоянно, на сцене и вне ее. Я не хочу это слышать. Они стали слишком обыденными, и я не хочу разделять их с миллионами других людей.

«Все такая же упрямая…»

Это было невыносимо. Эти глаза и губы сводили его с ума. Уже не осознавая, что именно срывается с его губ, он прикрыл ладонью микрофон, чтобы его голос прозвучал отчетливей:
– Нет, я не люблю тебя.

Она ждала. Глаза в глаза. Не моргая.

– Я просто жить без тебя не могу.

Его слова вспороли хрупкий сердечный предел, вонзившись в самый центр с такой силой, что ее сердце едва не остановилось. Забыв дышать, она вслушивалась в эхо растаявших в пространстве слов, и не верила… не верила… не верила…

Она никогда не думала, что услышать эти слова от него будет так больно. Когда он успел влюбиться? Она не была уверена, что хочет знать ответ на этот вопрос. Да и не все ли равно? Помедлив, она склонилась к микрофону, трогательным, почти детским жестом убирая за ухо капризную рыжую прядку:
– Мне пора в аэропорт... а иначе я опоздаю на самолет.
– Ты слышала? Я НЕ МОГУ БЕЗ ТЕБЯ ЖИТЬ! – выкрикнул Майкл, теряя контроль над собой.

Услышать это во второй раз было еще больнее, чем в первый. Она вздрогнула, в полуобморочном состоянии цепляясь тонкими пальцами за внезапно ставшие горячими клавиши. Его впервые так ярко выплеснутое в ее сторону чувство обожгло ее раскаленным потоком, на мгновение окутавшим ее с головы до ног и улетевшим в небо. Огонь и лед.

«Боже, если он скажет это еще раз – я просто не смогу сдвинуться с места… Я умру прямо здесь, в кадре этой чертовой вебкамеры…»

Она смотрела ему в глаза, глядя, как он напряженно сцепил руки над клавиатурой, чуть ли не до крови прикусив нижнюю губу. В ответ на поток огня хлынула мягкая, нежная, теплая волна.

– Я слышала... и слышу... и вижу... и чувствую… Мне пора в аэропорт.
– Самолет не взлетит до тех пор, пока я говорю с тобой. Это чартерный рейс.
– Не мучай меня, – произнесла она тихо. – Если ты решил, что нам надо увидеться – пусти меня. 6 часов – и мы увидимся. А так мы можем провисеть в скайпе до следующей ночи, и тебе придется покупать мне еще один билет.
– И ты ничего не скажешь мне?

Помедлив, она пододвинула микрофон поближе и шепнула:
– А не нужно слов... Я люблю тебя...

Мужчина на экране прерывисто вздохнул и прижал руку к груди. Ее сердце рванулось следом за ним.

Майкла трясло от распирающего грудь ослепительного шквала эмоций. Бесконечное ожидание самого важного для него признания напрочь лишило его физических сил… Эти самые прекрасные в мире слова мгновенно превратились в расплавленный безудержный поток, залив до краев его практически невесомую телесную оболочку. Он никогда не думал, что все эти годы он так ждал этих слов. Нет, не то чтобы ему никто и никогда их не говорил – скорей, наоборот. Куда бы он ни пошел, обязательно находился кто-то, кто кричал ему эти слова, или прерывисто шептал на ухо, или стонал в изнеможении. Но почему-то именно сейчас, когда он услышал их от нее, внутри него вспыхнул такой клубок самых разнообразных чувств, что он совершенно растерялся.

– Мне казалось, я никогда не услышу это от тебя.
– Но я же столько раз писала это в блоге.
– Это… другое. Ощущения совсем другие. Ты скажешь мне это еще раз?
– Я повторю, когда приеду, – улыбнулась она. – Подойдет?
– Да. Да! ДА!
– Ты иногда такой смешной, Майк. И странный.
– Это хорошо или плохо?
– И то, и другое, видимо, – она наградила его таким взглядом, что он в очередной раз забыл дышать. – Я поехала в аэропорт. Увидимся через шесть часов.

_________________


Самолет, взмыв над линией облаков, нес ее за тридевять земель. Чартерный рейс и впрямь оказался куда комфортабельнее обычных самолетов – пассажиров было немного, места вокруг – полно, куча разнообразных гаджетов и фильмов для развлечения, вежливые стюардессы, готовые удовлетворить любое желание. Но она едва взглянула на все это. Свернувшись калачиком на сиденье у иллюминатора, она смотрела на облака, сражаясь со своими эмоциями. Его слова бесконечно проигрывались в голове, вызывая слезы. Он говорил так искренне. Она вспоминала все эти последние годы, когда о нем особо никто не заботился, и у нее болело сердце. Будто открытая рана. И с чего бы ей теперь плакать?

Страх перед неизведанным?
Страх того, что все окажется розыгрышем?
Страх того, что дороги назад к привычной жизни уже нет?
Страх того, что она окажется недостойной… его?

Восторг?
Любовь?

Да, пожалуй, все вместе. Глядя в иллюминатор, она раз за разом прокручивала в уме и все его письма, и эти сумасшедшие полуночные разговоры последней недели. Рылась в памяти, чтобы попытаться вспомнить, когда все это началось и как. К своему изумлению, ей вспомнились некоторые сны, которые, как ей казалось, она забыла сразу же, как проснулась. Выходит, они виделись там, наверху, гораздо чаще, чем она думала. Она вспомнила тот болезненный жгучий сон 2005 года, когда шел суд. Она держала его за руку, чувствуя, как он дрожит всем телом. У него тряслись руки. Он почти не спал. Не ел. И никто не смел перечить ему, потому что он немедленно увольнял любого, кто пытался его образумить, а затем продолжал методично уничтожать себя. Она вспомнила, как поцеловала его в лоб в отчаянной попытке дать ему прочувствовать, что он кому-то нужен. Что он любим. Поначалу она хотела поцеловать его в губы, но затем поняла, что в тот момент ему нужно было совсем другое.

И это, похоже, сработало.

Если все это правда… Господи, если все это правда – что же я такого сделала, что заслужила ТАКОЙ подарок?..




Чужой аэропорт. Чужие запахи. Двое темнокожих и ожидаемо-стильных гигантов, одетых как работники спецслужб…это называется – не палить контору? Ну и ну!.. Табличка с ее именем. Паспортный контроль, произошедший так головокружительно быстро, что она даже не успела опомниться.

Вертолет. Зеленый оазис посреди океанской глади. Она прижимает ладонями бьющиеся на яростном ветру волосы. Сильные руки бережно подсаживают ее на высокую подножку… Эскалейда . И снова не палим контору? Ох, он сошел с умаааа!

Всю дорогу, глядя, как за окном проносятся экзотические пейзажи, она истово молилась небесам, чтобы у нее хватило сил выдержать то, что началось больше пятнадцати лет назад и никак, блин, никак не желало заканчиваться и по сей день, несмотря на то, что объект ее совершенно невозможной любви был официально признан мертвым. Она до последней минуты сомневалась, а не было ли все это тщательно подстроенной аферой…

«Эк ты размечталась, детка. Да кому ты нужна, чтоб вот такое устраивать из-за тебя?.. Ты столько не стоишь».


Роскошный особняк, стоявший едва ли не на побережье океана, утопал в зелени. Ветви каких-то доселе невиданных ею деревьев тесно переплетались над внутренними двориками, узорчатым куполом скрывая обитателей дома от любого наблюдения с воздуха. Она едва успевала вертеть головой, разглядывая убранство комнат, через которые ее вели. Гостиная размером с две ее квартиры… Ну и ну! Дворецкий, весь в белом, подвел ее к яркому диванчику, пожалуй, до абсурдного яркому в этом строгом бело-бежевом окружении.
– Присаживайтесь, мисс. Придется немного подождать, извините. Хотите что-нибудь выпить? Съесть?

Она покачала головой. Она не могла думать ни о чем другом. Дворецкий слегка поклонился ей и покинул комнату, оставив ее в одиночестве. Мягкие подушки уютного диванчика обтекали порядком уставшее от перелета и нервов тело. Она грациозно положила ногу на ногу и обхватила руками затянутое в тонкую джинсу колено. Дом был похож на Неверленд … с той лишь разницей, что здесь не было такого жуткого нагромождения антиквара пополам с пластмассовыми статуями супергероев. Ан нет… Приютившийся между двумя картинами экспрессионистов рисунок с Микки Маусом ясно дал ей понять, ЧЕЙ же это все-таки дом.

Король никогда не изменится, подумала она, улыбаясь, глядя на этот рисунок так, словно он был доказательством чего-то очень важного.

______________

Нервничая так, как он не нервничал даже на церемониях вручений Грэмми, Майкл стоял в аппаратной службы безопасности, напряженно вглядываясь в мониторы. Черная, отполированная до блеска громадина только что зарулила во двор и остановилась у самого входа в дом. Вышедший из передней дверцы сопровождающий открыл багажник, доставая оттуда средних размеров рюкзак, а другой провожатый, которому было строго наказано беречь ценную пассажирку, протянул руку в открытую массивную дверцу справа.

Божжжеее… Как медленно тянутся эти несколько секунд…
Почему так болит сердце?

Она выскользнула из салона, как десантник, забывший рвануть кольцо парашюта перед прыжком.
Почему так трудно дышать?..

Майклу казалось, что полированный гранит вспыхивает под ее ступнями, как тропинка из ниоткуда в никуда в таком далеком теперь видео, которым он когда-то так гордился. Худенькая, хрупкая фея. Он следил за каждым ее движением, прижав руку к груди, и каждый ее шаг удивительнейшим образом совпадал с его сердцебиением. Охрана молчала, втихаря подсматривая за реакцией босса и удивляясь тому, насколько сильный эффект на него оказывала эта девочка на экране. Ни один из них не считал это хорошей идеей. Едва она увидит это место, ее придется едва ли не убить, чтобы сохранить секрет. Но он заверил их, что держит ситуацию под контролем.

Ага, под контролем, как же. Вот она идет по его дому, а он, едва ли не теряя сознание, следит за ней по мониторам – бледный как смерть, дрожащий, словно подцепил лихорадку.

Все утро он провел в гардеробной, пытаясь подобрать хоть что-нибудь, в чем он может показаться хоть чуточку привлекательным. Хотя бы самому себе… Как это, оказывается трудно – выбрать из тонны эксклюзивного барахла то, в чем не будешь выглядеть, как… бывший секс-символ. Длинные нервные пальцы передергивают металлические полукольца по матовой стреле кронштейна. Все быстрее и быстрее…

«Не то... Не то... Это все – прошлое… О чем я вообще думал, когда скупал эти блестящие рубашки и куртки? Зачем я вообще их купил? Мне все равно никуда не выйти и не похвастаться ими…»

Традиционные черные джинсы, белая футболка с V-образным вырезом и мягкая красная рубашка. Они все еще смотрелись на нем неплохо, невзирая на его изрядную потерю веса.

Следующие два часа он сидел перед зеркалом, с ужасом глядя на предстоявший ему объем работы.

«Сейчас не помешала бы помощь Карен… Я никогда не сумею затонировать себе лицо так, чтобы выглядеть хотя бы так же, как в фильме».

С десяток раз он наносил и смывал очередную порцию декора, но из зеркала на него смотрел то густо накрашенный переSTARок, то бледный и абсолютно безжизненный призрак. Руки не слушались, и, в который раз чуть не ткнув себе в глаз черным лайнером подводки, Майкл сдался. На его лице остался только легкий матовый тон и его естественное выражение, чуть приправленное этими ужасными мыслями.

«Что если она сейчас взглянет на меня, развернется и потребует, чтобы ее отвезли назад в аэропорт?.. Что если...»

На мониторах его принцесса сиреневого уровня села на диван, скрестив коленки.

Пора.
«Боже, дай мне сил…»

Зажмурившись, он переступил порог.

ВОТ…
...Вот она... всего каких-то три метра... Майкл застыл, пытаясь выдрать из наждачного горла хоть какие-нибудь слова. Она оглянулась, как оглядываются люди, не видящие, но уже ощущающие чье-то обжигающее присутствие.

– Hey Lovely…

Она взглянула на стоявшего перед ней мужчину – и окончательно потеряла дар речи.

Он стоял, замерев на месте, не в силах сделать ни шагу дальше, словно ее взгляд намертво пригвоздил его к начищенному до блеска паркету, и, казалось, не дышал.

"Дыши!" – хотелось крикнуть ей. – "Дыши, дыши! Пожалуйста, дыши!"

Это было уже чересчур. Стряхнув оцепенение и понимая, что он рискует вот так простоять до конца времен, если она не заговорит первой, она улыбнулась, глядя ему в глаза:
– Привет, Майкл.
– Ты… здесь…

Тонкая, натянутая будто тетива фигура вдруг сломалась, оплыла, стекла на пол почти у самых ее ног. Она испуганно смотрела на него, не зная, что делать, как реагировать, что говорить, а он жадно рассматривал ее так, будто перед ним была драгоценная антикварная вещица, которую он так давно разыскивал для своей коллекции.

– Поверить не могу, – наконец, произнес он, не отрывая взгляд от ее лица. – Ты такая... настоящая... Я могу прикоснуться к тебе?

Ее сердце забилось так сильно, что она испугалась, что оно сейчас попросту проломит грудную клетку. Она молча протянула ему руку. Соприкосновение кончиков их пальцев было словно удар током, разгоняя по венам уже не кровь, а раскаленную добела субстанцию. Он продел свои пальцы сквозь ее, и она едва не потеряла сознание от накативших ударной волной ощущений. Ей казалось, что из них двоих сегодня самой удивленной должна быть она, но нет… Сидевший у ее ног мужчина, похоже, был изумлен не меньше. Он приподнялся, потянулся к ней свободной рукой, дотронулся кончиками пальцев до непослушного локона у ее виска, боясь лишний раз сделать вдох, чтобы не спугнуть свою сиреневую грезу.

«Такая юная… такая красивая…»

Она застенчиво улыбнулась ему, и эта улыбка в который раз обожгла его и без того уже сожженное сердце:
– Можно я тебя обниму?
– А? – Майкл даже не понял, что именно она спросила. Он смотрел ей в лицо, выискивая на нем что-то, известное лишь ему одному, отчаянно борясь с желанием спрятаться от ее взгляда, напустив на собственное лицо пряди волос и закрыв его чем угодно – очками, маской, рукавом. Но она смотрела на него так, словно ничего не замечала – ни шрамов, оставшихся от пластических операций и становившихся все более заметными из года в год, ни чудившихся ему неровностей и пятен. Она смотрела на него так, словно он был центром ее Вселенной.

Смущаясь и трогательно краснея, его девушка-эльф сбивчиво поясняла:
– Ну... я просто помню, как ты говорил, что... тебя все постоянно лапают, хватают за руки, за плечи, за волосы... я и подумала... лучше спрошу, мало ли…
– Да-да... конечно, – казалось, он не слышал ни одного ее слова, хотя его взгляд был плотно прикован к ее губам. Опомнившись, он поднялся с пола и тут же присел на край дивана рядом с ней – уж слишком подозрительно начали подгибаться колени.

«Какой ужас… Сейчас она, чего доброго, решит, что я и впрямь… ни на что не гожусь…»

Расхрабрившись, она доверчиво потянулась к нему, легко коснувшись ладонями его плеч, и он мгновенно сомлел от этого прикосновения.

– Я сейчас умру...

Они не поняли, кто из них произнес эту фразу. Ее руки у него на плечах обжигали даже сквозь два слоя одежды.
– Держи меня… крепче, – прошептала она, проваливаясь в бездонную черноту в его глазах. – Я сейчас потеряю сознание…

Дважды повторять не пришлось. Он обвил руками изящные плечи, изнемогая от ощущения бархатной кожи под ладонями. Притянул к себе, прижал так, что ощутил в своей груди глухие удары ее сердца. Она снова покраснела, когда он склонился к ее лицу, и отвернулась, несмело обнимая его за шею. Его губы скользнули по ее виску:
– Не отворачивайся... Почему ты дрожишь?

– Потому что моя мечта внезапно осуществилась, а я была к этому не готова.

– Может быть, мы мечтали об одном и том же? – он обнимал ее, а мысли в голове путались. «Если она сейчас поднимет голову… я уже не удержусь… Господи, дай мне удержаться… не дай мне наброситься на нее, будто я какой-то маньяк… Она такая… моя…»

Все еще пряча от него взгляд, она продемонстрировала ему эту хитренькую лисичью улыбку, взорвавшую его мозг с фотографии в профиле на МайСпейс. Майкл легко касался губами ее висков, лба, переносицы, щек, отчаянно боясь испортить или прозевать момент, когда будет уместно сказать ей «привет» так, как это принято у влюбленных. Воздух вокруг них так наэлектризовался, что казалось, будто пространство сейчас взорвется. Она вжалась лицом ему в шею, и только тут он понял, что она плачет. Мокрые стрелочки ее ресниц царапали его кожу. Он терпеливо ждал, пока она наплачется всласть, по опыту зная, что через пару минут это прекратится, привычными движениями поглаживая ее по затылку и спине, как делал с истерившими у него в объятиях фанатками.
– Не надо плакать, – шептал он, слегка скользя губами по ее волосам. – Все хорошо, я тебя держу.

Она подняла голову, и он, глядя в это залитое слезами лицо, не стерпел. Склонившись, он припал губами к ее губам, всего на несколько секунд, но за эти несколько секунд все то, что так долго копилось внутри, едва не сломало последний тонкий барьер, отделявший осознанность от полного беспамятства. Она снова ткнулась носом в его рубашку, а он, сжимая ее в объятиях, сражался с проступавшими в глазах слезами, зажмурившись и до крови кусая губы.

По сути, ему уже и не нужно было слышать то, что она пообещала ему сказать еще раз при встрече. В этом мимолетном поцелуе было всё. Она не пыталась соблазнить его. Но и не изображала недотрогу. Она просто прятала лицо у него на груди, взволнованная этой встречей и его объятиями, тонкими теплыми пальчиками цепляясь за складки рубашки у него на спине.

«Она… любит… меня…»

У него ушло еще полчаса, чтобы успокоить ее окончательно. Прижимая ее к себе, Майкл рассказывал ей о том, как всю последнюю неделю практически не вылезал из Интернета и не выпускал из рук телефонную трубку, пытаясь организовать ее приезд сюда… Рассказывал о том, как не мог спать по ночам… Как не мог думать ни о чем другом, и только разговоры с детьми отвлекали его от этой заполонившей сознание идеи. Слушая его голос, дрожавшая в его объятиях девушка постепенно расслабилась, перестала впиваться пальцами в его тело сквозь рубашку, обвила его руками за пояс, прижавшись щекой к его груди. Обнимать ее было одним сплошным удовольствием, а ее дыхание, казалось, проникало сквозь два слоя одежды в самую глубину сердца.

–…Вот, примерно так все было, пока я тебя ждал, – произнес он, чувствуя, что если она еще хоть пять минут вот так будет дышать ему в грудь, он или умрет от разрыва сердца, или…

Его девушка-эльф выпрямилась и заглянула ему в глаза. Он потянулся к ней, ладонями вытер остатки слез с ее щек, запоздало подумав о том, что надо было хоть как-то постараться привести себя в более приличный вид, мучительно болезненно осознавая, что у него шероховатые жесткие ладони и что прикасаться такими руками к любимой женщине было бы… Она разбила эти мысли вдребезги, поймав его запястье и… прижавшись губами к его ладони.

«Бо-же мой…»

Ему и раньше много раз целовали руки. Стоило ему пригласить кого-нибудь из девушек на сцену, пройтись сквозь толпу или обнять фанатку на какой-нибудь встрече – они всегда целовали ему руки. Его это несказанно смущало, и он подолгу рассматривал свои руки после этого, недоумевая, что же заставляло их так делать. Ему никогда не казалось, что у него какие-то особенные руки, хотя ему не раз говорили, что они красивые.

Она, казалось, вообще ничего не замечала – просто взяла его руку и прижала его ладонь к своей щеке:
– Ты расскажешь мне, как ты все это провернул?
– Что именно? – он рассказал бы ей все, что угодно, сделал бы все, что она попросит.
– Ну, – она замялась, – то, что случилось 25 июня…
– Да нечего особо рассказывать. Ты бы поверила, если бы я сказал, что я не планировал это? Ну… не то чтобы очень… Кое-какие действия планировал. Но не так, как случилось в итоге.
– А как же все эти знаки, которые якобы нашли беливеры?
– Честно, я вообще не уверен, есть ли они там, – улыбнулся он. – Я оставил кое-что… чтобы люди не плакали так… Неужели ты думаешь, я мог слушать, как вы все плачете? Вы разорвали мне сердце. Но либо так, либо я бы и вправду умер. Я не мог сделать то, чего от меня требовали. У меня не было ни физических, ни моральных сил это сделать. Мне ведь уже не двадцать лет.
– Не говори так.

Он пожал плечами:
– Но это правда, нравится тебе это или нет. Я не мог стареть на глазах у всего мира. Это слишком больно. И для меня, и для людей. У меня заканчивались запасы волшебства. Если я не смогу выйти на сцену и выдать шоу в шестьдесят, в семьдесят или в восемьдесят, все решили бы, что я самый обычный человек.
– Ты никогда не был обычным, – возразила она, снова целуя ему руку. – И не будешь – ни в шестьдесят, ни в восемьдесят. Никогда, слышишь? Даже если не будешь больше выходить на сцену. Ты правда больше не хотел выступать?
– Выступать я хочу всегда, – отметил он. – Это как наркотик, от которого не можешь отказаться. Волнение, эмоции, ощущение басов в груди. Рев зала. Но не с таким графиком. В общем, все это осталось в прошлом. Хочешь есть? Или еще чего-нибудь?

«Тебя и только тебя», – хотелось ответить ей, но она прикусила язык, поскольку такая фраза прозвучала бы довольно двусмысленно. Вместо этого она, осмелев окончательно, скользнула кончиками пальцев по его щекам, словно пыталась убедиться, что сидевший перед ней мужчина – не сон.

– Я, наверное, пойду хоть умоюсь… и переоденусь…

«И холодный душ… и трепанацию черепа сразу… вот я дура, реветь…что он теперь про меня подумает – что я истеричка?..»

Майкл неохотно отлепился от нее и поднялся на ноги, одергивая рубашку. Проводил ее до двери ванной комнаты, и когда эта дверь тихонько закрылась перед ним, ткнулся лбом в стену. Нет, невероятно… Все еще не веря, что все это происходит в реальности, он кое-как нашел в себе силы вернуться обратно в салон. С минуту он стоял посреди комнаты, глядя на диван, на котором они только что сидели, затем открыл раздвижные двери, ведшие на террасу. Ворвавшийся в комнату ветер принес с собой запах океана, взметнув тонкие занавеси. Ему нравился этот запах в доме, словно возвращавший его обратно в те годы, когда они с семьей только-только переехали в Калифорнию, и Майкл еще мог ходить на пляж один, без охраны.

«Захочет ли она быть моей?.. Захочет ли…»

Он гнал от себя эти мысли, пытаясь уговорить сам себя, что все его страхи глупы и абсолютно беспочвенны, что она не сорвалась бы неизвестно откуда и не метнулась ему навстречу по первому зову, если бы ей это было неинтересно и не нужно. Но противный скрежещущий голосок глубоко внутри гадко вещал про то, что она могла сделать это лишь потому, что это было просто круто – узнать, где же прячется «умерший» Майкл Джексон; что ему 51 год, что у него едва ли не дистрофия, что на лице слишком много следов от хирургических вмешательств, что…

«А она?.. Зачем ей обрекать себя на заточение вместе со мной? Она могла бы… могла бы…»

Ее руки легли ему на плечи, скользнули по спине и обвились вокруг пояса – так, словно она была с ним уже целую вечность.

– Можно я зафиксирую твои мысли? – спросил серебряный голос, и ее губы слегка коснулись его уха.
– И как ты собираешься это сделать?
– Посмотри на меня…

Он повернулся к ней, едва удержавшись от того, чтобы привычным жестом поправить волосы и наполовину скрыть ими свое лицо. Его девушка-эльф провела ладонями по его вискам, глядя на него влюбленными глазами:
– Ты все еще думаешь, что я приехала сюда только из любопытства?
– Я… Не знаю.
– Расскажи мне. Расскажи, о чем ты думаешь.
– Я не привык так много говорить, – улыбнулся он. – Да и…
– …неловко?
– Через монитор я определенно был более храбрым, – сознался Майкл, беря ее за руки и увлекая за собой на террасу. – Посидишь со мной?

«Через монитор не было видно, какой у меня глупый вид, когда я вижу, как ты прикусываешь губы…»

Он затащил ее на стоявший в углу террасы мягкий диван, уложил ее ноги поперек своих колен, надеясь, что действует не слишком нагло и не испугает это сиреневое счастье. Буквально через секунду ее руки снова обвивали его шею, и он таял-таял-таял, бесконечно таял внутри. Ему так не хватало такой вот обычной, простой романтики, когда можно было просто сидеть, держать нравившуюся ему женщину в объятиях и не пытаться поразить ее воображение, не пытаться демонстрировать интеллект или еще какие-нибудь навыки.

– Майкл, – интонации, с которыми она произносила его имя, доводили его до дрожи. – Неужели все это – настоящее?
– Что именно?
– Ты… я… этот дом… но самое нереальное – это ты…
– Почему? – преодолев очередной барьер в собственном сознании, он завладел ее рукой и сжал ее в своих ладонях.
– Все вокруг считали, что ты… мертв…
– Но ты же не верила в это. Судя по твоим записям, ты не поверила с самого начала.
– В какой-то момент – поверила… и мне так стыдно за это… за то, что я не послушала собственное сердце, а пошла на поводу у всей этой истерии.
– Тебе нечего стыдиться. Очень многие поверили, включая людей, которые хорошо знали меня. Это… было естественно, с учетом обстоятельств и всего, что я с собой сотворил.

– Что ты собираешься делать дальше?
– Ты имеешь в виду – с моей жизнью? Да ничего особенного… Мне действительно нужен отдых. Ты бы видела меня через пару дней после того, как все это произошло. Я был развалиной. Когда я осознал, что случилось и как все вокруг оплакивали меня, я готов был убить себя, только бы ничего не видеть и не слышать, – он помолчал немного, собираясь с мыслями. – Я не мог говорить с друзьями. Не мог говорить с моими детьми. Несколько дней провел, напиваясь до зеленых чертей, а потом валялся в отключке, пока персонал не убрал из дома весь алкоголь. Но я ничего не мог сделать. Совсем ничего. Я не мог выйти обратно на улицу – типа, смотрите, сюрприз! Меня бы убили прямо там, в тот же миг.

– Я не хочу, чтобы ты возвращался, – произнесла она тихо, слегка потершись кончиком носа о его щеку, прежде чем оставить там поцелуй. – Тебя никогда не оставят в покое. Думаю, ты смог бы изобрести способ, как и дальше писать и издавать музыку, снимать фильмы – и при этом не выходить на публику.
– Да, я могу. Но это буду уже не совсем я. Что бы я ни создал – это придется издавать под чужим именем.
– Ну, если ты хочешь…
– Я еще не решил. Сейчас я хочу просто радоваться, если удалось поспать всю ночь до утра без кошмаров. И, должен сказать, после того, как мы начали переписываться, мне ни разу не снился кошмар, хоть я и не всегда мог спать.
– Я рада, что тебе уже лучше.
– Твои тексты очень успокаивают. И я хотел бы… надеяться…

Он облизал вмиг пересохшие губы. После того, как его отвергли несколько женщин, на которых он хотел жениться, он уже не чувствовал себя столь уверенно. Она ждала, когда он соберется с духом и продолжит. Майкл вздохнул:
– Я надеюсь, что ты согласишься провести со мной ну хотя бы несколько… дней… или недель… или…
– Я останусь с тобой, сколько ты захочешь.
– Это не будет легко, – попытался объяснить он, нежно грея ее руку меж ладоней. – По сути, это жизнь в заточении… пусть и в комфортном. Я могу получить все, что захочу, но никуда не могу выйти, и сюда тоже никто не приезжает. И не приедет еще как минимум полгода. Пока вся эта суматоха не уляжется. Ты, я… мои дети по телефону… и все… Охрану и прислугу в счет не берем.
– Я не боюсь. По крайней мере, ты никуда не сбежишь от меня, – улыбнулась она, опуская ресницы, шумно выдыхая ему в шею и совершенно не догадываясь о том, какие реакции это вызывало. Майкл сглотнул внезапно образовавшийся в горле ком:
– Были прецеденты?
– Не то чтобы… Просто меня слишком часто бросали тогда, когда я не могла оставаться одна.

О…
Это было так знакомо… так знакомо…

– Хочешь, я расскажу тебе, каково это – быть мной? Особенно сейчас? – спросил он, и его голос мгновенно съехал в брутальную хрипотцу – ее губы касались его уха. Интересно, она специально это делала? Впрочем, она не стала целовать его на этот раз, отодвинулась, убрала ноги с его колен и, свернувшись уютным клубочком под его рукой, как кошка, опустила голову ему на колено.
– Расскажи… Я хочу слушать твой голос.

Он заговорил, сам удивляясь, насколько легко дались первые слова… и все последующие. Он рассказывал ей о том, как было принято решение о концертах; как он понял, что у него не хватит сил, чтобы реализовать этот проект; как он едва не умер по-настоящему в то ужасное утро, когда врач неправильно поставил ему капельницу (тут он ощутил, как напряглось ее тело). Он поведал ей, как люди из его команды буквально на ходу изобрели официальную версию его смерти – уже после того, как парамедики откачали его. В последний момент все едва не сорвалось, когда они попытались вывезти его из дома – ведь парамедики уже знали, что он жив. И потому в истории, опубликованной таблоидами, зияли такие дыры, сквозь которые впору протащить целый танк. Он рассказал ей о тех страшных, пустых днях, когда он остался совсем один, и жизнь в нем поддерживало лишь воспоминание о ней и о сиреневых снах. Он отчаянно пытался подобрать слова, чтобы описать это щемящее желание, чтобы рядом был кто-то, на кого можно было бы излить всю скопившиеся в нем за долгие годы любовь, и эту жгучую потребность не заглушал даже погребальный плач, разносившийся по всему миру. Он вспомнил ночь, когда он решил в последний раз попытаться отыскать ее и вбил в поисковик первую строку ее стихотворения – и внезапно оно нашлось, к его великому изумлению и радости. Вконец осмелев, он рассказал ей о том, что с того самого момента, как ему начали сниться эти сиреневые сны, он понял, что рядом с ним должна быть только она и никто другой, и все это время не переставал искать ее в сети…

Она спала, прикорнув возле него, прижавшись щекой к его колену. Сколько она слышала из того, что он только что рассказал? Майкл осторожно, едва касаясь, гладил ее волосы и не знал, то ли разбудить ее прямо сейчас и признаться в любви, то ли оставить все как есть и млеть от этой невероятной близости и доверчивости, с которой она прижималась к нему. Разумно решив, что оставить ее спать на террасе было бы верхом негостеприимности, он осторожно выбрался с дивана, стараясь не потревожить ее сверх меры, так же осторожно поднял ее на руки… легкая… совсем легкая… и, бережно прижав к себе, понес в спальню.

Это сладкое видение, свернувшееся на его кровати как пушистый котенок, лишало его остатков здравого смысла. Он поправил подушку у нее под головой и какое-то время стоял над ней, рассматривая ее. Ее лицо было таким безмятежным во сне. Мог ли он предположить когда-нибудь, что ему доведется пережить нечто подобное? В доме были и другие спальни, но Майкл не мог даже думать о том, чтобы уйти от нее, поэтому он скинул туфли и прилег рядом, не смея придвинуться, не смея даже прикасаться к ней, чтобы окончательно не потерять голову. Он понятия не имел, как сумеет заснуть сегодня, когда она так близко, и уже даже пожалел, что его воспитали таким джентльменом. Через несколько минут он почувствовал, что она перевернулась на другой бок, лицом к нему, и в сонном забытьи забросила руку ему на шею. Уже почти смирившись с тем, что спать ему сегодня не доведется, Майкл притянул ее к себе, обвив руками тонкую талию. Будь что будет.

Она не проснулась. Уютно свернулась в его руках, прижавшись к нему всем телом. Он обнял ее чуть крепче – и в борьбе за самоконтроль не успел даже сосчитать до десяти, как провалился в сон, так стремительно, будто его вырубили сверхмощным транквилизатором. Чудовищное, пережитое днем нервное напряжение и мягкое, успокаивающее тепло ее руки на его шее сделали свое дело.

Никаких снотворных.
И никаких снов сегодня.

___________________


Она проснулась от незнакомых, непривычных ощущений и не сразу вспомнила, где находится. Мягкая подушка под головой. Светлое пространство вокруг. Запах океана в воздухе. Сознание выхватывало обрывки вчерашних событий, выталкивая ее из состояния полусна-полуяви, в котором с ней был ее любимый мужчина…

Но он действительно был с ней. Его руки надежно зафиксировали ее расслабленное сном тело в таком тесном и близком контакте, что у нее закружилась голова. Она проспала всю ночь, уткнувшись носом ему в грудь, и теперь, кажется, вся пропиталась его духами. «Черная орхидея» благоухала так, словно он вылил на себя треть флакона.

«Ох, Боже… И мы вот так спали всю ночь? Ничего себе…Как же он это выдержал?.. А как выдержала я?..»

Едва она пошевелилась, Майкл открыл глаза и сонно улыбнулся ей. Она решила, что эта его улыбка – самое прекрасное, что ей доводилось видеть в жизни. Восьмое чудо света – просыпаться поутру и видеть его восхитительное лицо на подушке рядом. Пока она рассматривала его, Майкл запоздало вспомнил, что со сна он выглядит… не очень, попытался спрятать лицо в подушку. Его волосы спутались и примялись, дыхание наверняка могло бы убить и дракона, поскольку с вечера он даже и не подумал о том, что надо почистить зубы. Спина болела от того, что он всю ночь лежал в одной позе. И одежда была такой мятой, словно он спал в ней уже несколько дней подряд.

– О, Боже мой, – простонал он, осознав все это. Теперь, когда эта девочка так близко, а он в таком виде…

«Ну вот… опять, – подумала она, мгновенно сообразив, что именно стало причиной его смущения. – Что же мне сделать, чтобы он перестал думать, что противен мне?.. Что мне сделать, чтобы он поверил, что я хочу его как никого другого, со всеми его пятнами, шрамами, травмами и проблемами?..»

Был только один способ.

Его сиреневая греза аккуратно обхватила ладошками его голову и повернула к себе:
– Не прячься от меня… пожалуйста…
– Я не…

Он не успел договорить. Ее теплые губы прижались к его полураскрытым губам… и он провалился в бездонную пропасть, окончательно потеряв себя. Она целовала его так, словно это был первый и последний поцелуй в ее жизни, выплеснув всю себя, без остатка, нежно удерживая его лицо в ладонях. Ощущение ее губ на его губах и ее теплое дыхание кружили ему голову. Теперь уже он не мог отпустить ее и целовал до тех пор, пока оба не начали задыхаться.
– Пожалуйста, не прячься от меня, – шептала она между поцелуями, проводя кончиками пальцев по его бровям. – Ты нужен мне… ты нужен мне, понимаешь? Такой, какой ты есть. Вот это все – ерунда по сравнению с тем, кто ты есть на самом деле.
– И кто же я? – спросил он, задыхаясь от этой изливавшейся на него нежности, от которой болезненно сжималось сердце.
– Ты – тот, кого я люблю… а когда я люблю – все остальное перестает иметь значение… И не нужно слов… я люблю тебя… вот такого, какой ты сейчас, слышишь?..
– Но мое лицо…
– Мне все равно.
– Я уже не так молод, как…
– Мне все равно.
– Мои волосы, – он дотронулся до спутанных черных локонов, закрывавших половину его лица, – на самом деле это все не мое… я…
– Мне все равно.
– Врачи говорят, что я…
– Майк… хватит… Я взрослая девочка. Я все знала о тебе тогда и знаю сейчас. Это все не имеет значения. Не для меня. Я здесь. Ты помнишь, что я сказала тебе там, на этой твоей сиреневой ленте?

Он удивленно поднял брови:
– Как ты… Так ты помнишь? Ты знала? Как тебе удалось…
– Мне было пятнадцать, когда я впервые сумела это сделать. Это тот твой первый сон, когда ты… ну, ты знаешь. Я не помню всего… ну, не всегда… по большей части я вообще не понимала, как это происходило. Но я помню, как поднималась туда и видела тебя, просто я не думала, что ты тоже увидишь меня и запомнишь это, когда проснешься. Я думала, что это просто мой сон. Только мой. И я не знала, что у тебя были те же сны, пока ты не сказал мне.
– Но как…

Она пожала плечами, нежно прочерчивая линии по его лицу кончиками пальцев:
– Я не знаю. Я просто почувствовала, что нужна там. Я знала, что тебе нужна помощь. Я же любила тебя.
– В пятнадцать?
– Всегда, – она легко подула ему на лицо, сдувая с него пряди волос. – Я была там с тобой. Я знала, что тебе было больно, когда ты был в туре и когда появились те обвинения. Я чувствовала, как ты не мог пошевелиться от всех этих лекарств, которыми тебя пичкали… Я ничего не могла сделать, чтобы облегчить твою боль, и это убивало меня. Но когда ты едва не умер, я внезапно оказалась там вместе с тобой. И с тех пор могла делать это регулярно, чтобы проверять, как ты. Я и проверяла… иногда… не уверена, что ты помнишь… Я и сама не уверена, что я все помню правильно. Порой утром от сна оставался лишь набор смазанных кадров.

Майкл дрожал с головы до ног в ее объятиях, почти теряя сознание от этих откровений. У него кружилась голова. Пока она говорила, он вспоминал. Они виделись там, в сиреневой зоне, не раз и даже не два, как ему казалось раньше. Она приходила в его сны, а он – в ее, они разговаривали, обнимались, целовались, ласкали друг друга. Может быть, поэтому ее тело под его руками было таким знакомым. Она была права – слова были излишни. То, как она смотрела сейчас на него, было гораздо ценнее и понятней любых слов, и он просто подставил лицо под ее пальчики и губы, закрыв глаза, умирая от каждого прикосновения. Это было ни с чем не сравнимое наслаждение – чувствовать, что ни один сантиметр его тела не вызывает у нее отвращения, несмотря ни на что.

Ее руки медленно скользили вдоль его тела под футболкой – от плеч на грудь и вниз к животу, и снова вверх. Прежде чем она успела поцеловать его снова, Майкл прижал кончики пальцев к ее губам и заглянул ей в глаза:
– Скажи, чего ты хочешь… Я сделаю для тебя что угодно…

Эта нежная хитрюга лукаво улыбнулась под его пальцами и провела ладонями по его груди:
– Вообще-то… я бы хотела, чтобы ты… спел для меня.
– Спел?!
– Да… Можешь? Я знаю, ты всегда стесняешься петь перед кем-то одним, и наоборот – свободно поешь перед тысячами, но все же…

Он помедлил с ответом несколько секунд, понимая, что от его дальнейших действий зависит очень многое. Если не все. Как бы он ни хотел сейчас заняться с ней любовью, каким-то шестым чувством он ощущал, что должен начать с песни.

«Я ждал… много лет. Еще один день ничего не изменит. И я могу с этим справиться».

– Хорошо, – он отстранился от нее и сел, игнорируя отчаянные протесты собственного тела, никак не желавшего покидать ее объятия. – Дай мне только… двадцать минут, чтобы…э-э-э… разогреть связки.

Она снова потянулась к нему, но Майкл мягко отстранил ее, взяв за плечи:
– Нет, не целуй меня сейчас… иначе я поцелую тебя в ответ и улягусь обратно в кровать. И ничего спеть не смогу.

Сперва он привел ее на кухню и сделал ей чашку чаю (а себе налил большой стакан горячей воды, чтобы немного снять хрипотцу). Пока он пил воду, его девушка-эльф с нескрываемым любопытством смотрела на него.

– Что? – он поднял брови.
– Ничего, – она улыбнулась в свою чашку, явно довольная ходом событий. – Просто это… Еще одна мечта. Увидеть, как ты готовишься к работе в студии. Горячая вода, капли от кашля и гаммы.
– И еще уничтожить студию в процессе записи вокала, – напомнил он ей. Она кивнула:
– Ну как же я могу забыть. Вся суть Майкла Джексона. Притопывать ногами, щелкать пальцами, играть на бутылках от минеральной воды. И ронять себе на голову перегородки.
– Ты и впрямь одержима мной, ты в курсе? – сообщил он ей, допивая воду и слегка откашливаясь. Она снова кивнула:
– Я в курсе, и, да, таки одержима. Ну а ты что же? Ищешь по всему интернету девушку, которая тебе приснилась когда-то. Чем ты лучше, а?
– Один-один, – признал Майкл, отставив стакан. – А теперь гаммы. Ты играешь на пианино? Кажется, я где-то читал у тебя, что у тебя дома есть пианино.
– Я не Моцарт, но гаммы твои сыграю.

Он повел ее в свою домашнюю студию – небольшую, но оборудованную по последнему слову техники. Ему хотелось, чтобы все необходимое было под рукой, когда у него будет вдохновение для новой музыки. Студия находилась в подвале, за толстыми стенами со звукоизоляцией (Майкл не хотел, чтобы персонал слышал, над чем он работает). Его девушка-эльф с любопытством смотрела на ведшие к двери ступеньки:
– Здесь все признаки того, что эта студия таки твоя.
– Что, прости?
– Только ты мог оформить дверь в студию как какой-то вход в Нарнию.
– Ну, что я могу сказать? – поддразнил он ее, а затем они в один голос произнесли: – Это ведь волшебство.

Она рассмеялась:
– Вот видишь?

Он не мог бы любить ее больше, чем сейчас.

Оказавшись в аппаратной, она исследовала многочисленные полки вдоль стен, заполненные дисками сверху донизу:
– Ничего себе коллекция. Дашь мне послушать кое-что? Потом, попозже.

Майкл был готов отдать ей и все диски, и студию, и дом в придачу, если она захочет. Она наконец-то добралась до рояля, стоявшего в углу, и села за клавиши:
– Я не очень-то в курсе, по какой технике ты обычно распеваешься, но я слышала твои распевки с Сетом Риггсом. Могу сыграть ту же последовательность.
– Отлично, – он встал рядом с роялем и откашлялся еще раз.

Следующие двадцать минут он старательно выполнял все свои вокальные упражнения под ее игру, наслаждаясь изумленно-потерянным выражением ее лица, когда она услышала, как он берет нижние ноты.
– Не смотри на меня так, – предупредил он ее, прежде чем они перешли к верхнему регистру. – Я начинаю думать о чем угодно, но не об упражнениях, когда ты так смотришь.
– Я не знала, что ты можешь опуститься так низко, – ответила она. Майкл кокетливо задрал бровь, чуть прищурив глаза:
– Ты даже не представляешь, насколько низко я мог бы…

Нет, ему никогда не надоест смотреть, как она смущается и краснеет от его комментариев, балансировавших на самой грани похабщины. Словно это не она гладила и трогала его со всех сторон всего лишь полчаса назад. Он широко улыбнулся, когда она погрозила ему пальцем:
– Не начинай. Давай продолжим разогрев.
– Оуу… дааа…
– Майкл.

Он выпрямился и расправил плечи:
– Не буду. Играй.

К высоким нотам он подходил осторожно, зная, что для правильного звучания нужно разогреваться куда дольше, чтобы не повредить голосовые связки. Но ей понравилось все равно. Ее глаза горели, когда она встала из-за рояля:
– Я должна сказать тебе спасибо за это. Правда.
– Да ладно, ничего особенного. Просто разогрев.
– Для такой фанатки, как я, это сокровище.

Он поразмыслил над этим и решил, что это еще одно приятное преимущество – когда рядом с ним женщина, получавшая такое удовольствие от его работы. И ценившая его искусство.

Пока она рылась в его дисках, он включил компьютеры и подсоединил один из внешних винчестеров, где хранились его инструментальные композиции.

– Что бы ты хотела услышать? – спросил он, просматривая длинный список законченных и незаконченных песен. – Я внезапно осознал, что я ни разу не читал у тебя, какие из моих песен тебе нравятся больше всего. Ты никогда не писала об этом. Какая твоя любимая?

Она уютно свернулась в его большом мягком рабочем кресле за пультом, подтянув колени к груди и обняв их руками:
– Я тебе не скажу. Не сейчас. У меня есть несколько самых любимых, но вообще-то мне нравятся все. Спой то, что тебе покажется лучшим саундтреком к этому дню.

Он повел бровями, возвращаясь к списку. Не эти секси-блокбастеры, стопроцентно. По крайней мере, не сейчас. С момента их безумных утренних поцелуев прошло уже полчаса, но он все еще чувствовал себя не слишком комфортно в тесных джинсах. Смотреть на нее уже было трудно, а уж вспоминать ее руки на своем теле – и подавно.

Не Earth Song. И никаких прочих гимнов. И что-то вроде Thriller тоже не годится. Несколько секунд он подумывал о Will You Be There, но тут внезапно увидел нужный трек. И правда… чего тут думать? Это же лучший способ сказать ей… вообще всё.

Майкл пододвинул клавиатуру ближе к ней:
– Вот, нажмешь сюда, когда я скажу. Но не смотри на экран. Я не хочу, чтобы ты видела, какая песня, пока не услышишь.

Она кивнула. Он вошел в кабину и приглушил свет, надеясь, что оборудование в порядке. Он работал здесь несколько дней назад и, как обычно, оставил студию в полном хаосе. Даже спалил очередную пару наушников, когда слушал музыку на полной громкости – так, что начинали болеть уши. Наушники на подставке у микрофона явно были новые – должно быть, кто-то из персонала заменил их. Майкл поправил микрофон и сделал глубокий вдох:
– Окей, я готов.

Она нажала кнопку, включая инструментальный трек. Едва раздались первые ноты, он увидел, как она свела брови к переносице, а затем по ее щекам опять покатились слезы. Пока играла музыка, он смотрел только на нее.

"Я скажу ангелам – нет, не хочу оставлять мою детку одну…"

Его чистый, переливающийся как блики на драгоценных гранях голос мгновенно залил двадцать пять с половиной метров аппаратной до потолка, и той, что замерла в кресле, казалось, что ей без наркоза делают открытую операцию на сердце. Это было так больно… и вместе с тем доставляло ей немыслимый восторг. Слушать, как он поет только для нее одной. Слышать, что его голос ничуть не изменился, а местами даже стал лучше.

Захваченный красотой музыки, Майкл дарил своей сиреневой мечте всю силу и мощь… нет, не вокала... Он дарил ей самого себя, без остатка, без оглядки на прожитое, без страха перед будущим. Наконец-то. Исполнять эту песню было так легко – ведь все, о чем он пел, он как раз сейчас и ощущал.

"Ты прекрасна... каждый момент, проведенный рядом с тобой – просто волшебство…"

Они не отрывали взглядов друг от друга. Его голос парил где-то в небесах. Она шевелила губами, проговаривая слова песни – или, может, даже подпевала ему, но он не мог этого слышать. Когда он пропел последнюю ноту, его девушка-эльф выбралась из кресла и вошла в кабину. Он едва успел снять и убрать наушники, как она обвила его обеими руками и осыпала поцелуями. Он отвечал ей, вытирая ей слезы и умирая от ее слов, которые она прерывисто шептала ему на ухо между поцелуями. То, что она говорила, было самым важным откровением не только этого дня, но и всей его жизни: она говорила ему о том, что Invincible, его Invincible, настолько не принятый и не понятый публикой, спас ей жизнь. С тех пор это был ее любимый альбом, над которым она пролила столько слез когда-то. Над тем Invincible, который, как он считал, был совершенно провальным.

– Ты не представляешь, что со мной творилось в то время, – все шептала она, зарываясь пальцами в его волосы. – Я просто… благодаря этому альбому я осталась в живых…
– Ты… ты что, хотела умереть? – еле выговорил Майкл, ужаснувшись ее словам.
– Хотела. Правда. И умерла бы, если бы не эта песня… эта и еще некоторые из альбома. Я была разбита. У меня не было сил жить. Я и не хотела. А потом вышел альбом. Если бы он вышел на день позже, я, наверное, не услышала бы его. Ты как раз вовремя.

Он мог только обнять ее крепче и вздохнуть с облегчением. Это было сродни благословению. Наконец-то в его руках живое доказательство того, что его музыка действительно спасала жизни. Как он и хотел. Это, собственно, было все, чего он всегда хотел.

Ну, и еще продать сто миллионов копий.

Ее пальчики снова зарылись в его волосы, легко пробежались по вискам.

– Почему у меня такое ощущение, будто я знаю тебя уже сто лет? – ее дыхание обожгло его губы. – И почему у меня ощущение, будто ты – давно уже мой? А я – твоя?

Он снял ее правую руку со своих волос и прижал ее ладонь к своей груди:
– Потому что... чувствуешь? Вот здесь… горячо и больно... особенно когда я смотрю в твои глаза... И в переносице стоят слезы... Как будто срастается что-то, что раньше было разрублено пополам, а теперь – срастается. Я даже не знал, что столько лет ходил с этой раной.
– Значит, это – судьба? – пробормотала она, теснее приникая к нему. Майкл погладил ее по щеке, глядя, как затуманиваются ее глаза:
– Я очень хочу стать... твоим. Мне все равно, как это называется, главное, что мы это испытываем, и что это, слава Богу, наконец-то происходит... Тела – всего лишь инструменты. Они лишь играют ту мелодию, которую подсказывают наши сердца. Ты слышишь мою музыку?
– Слышу... Поцелуй меня...

Они набрали максимальную высоту и ворвались в зону сиреневого уровня.
Они не чувствовали ни голода, ни жажды, ни жара, ни холода.
Они танцевали этот древний как мир танец, вдохновенно и смело вплетая в него стремительно-раскованные па, чередующиеся с плавностью блюзово-медленных откровений.
Они страстно сплетали свои нежные мелодии, воспарив над ставшей уже такой ненужной гранью земной стыдливости…

Танцуя вместе впервые, они ни разу не сбились и не остановились – все, что нужно для этого танца, они читали в глазах друг друга.
Он молодел прямо у нее на глазах, и ей казалось, что его кожа наливается предрассветным золотом.
Усталость сегодня явно не была их гостьей: их чувство давало им силу для этих объятий, прогоняя коварно-мягкие лапы удивленно притаившегося в прозрачных складках занавесей сна.

Сон…
Сейчас не его время, потому что так проникновенно и чувственно признавалась друг другу в любви только одна нежная пара, чудом выжившая в этом жестоком, но иногда таком удивительном мире.

___________

 

**ЭПИЛОГ**
- два месяца спустя -

–…Майкл… ну прекрати… дай же мне пообщаться… оуххх… с людьми…
– Обойдутся… Пообщайся лучше со мной, меня так и распирает от желания… пообщаться… Ну что ты влипла в эту чертову коробку? Я уже жалею, что купил тебе это.

Растянувшись на животе поперек гигантской кровати, она одной рукой пыталась долистать до конца страницу своего любимого форума в разложенном перед ней ноутбуке, а другой – безуспешно отдирала от себя жадные руки того, кому этот форум был посвящен. Майкл навис над ней, как ястреб, заглядывая в монитор через ее плечо. Хохотнул, увидев в одной из веток очередной пост с фотографией себя любимого и просьбой объяснить, когда происходило действо, запечатленное на снимке.

– Э-эй… это еще что? Ты там что, говоришь с ними обо мне? Что там написано?
– Это тред с вопросами о тебе, а я здесь модератор. И главный источник ответов, – она просматривала последние посты, слегка нахмурившись.
– Вопросы обо мне? – он удивленно-наигранно задрал бровь. – Только не говори мне, что они в курсе.
– Нет, разумеется. Эти вопросы касаются твоей… ммм… прошлой жизни. Где было сделано это фото, кто твой любимый писатель, из какого интервью эта цитата, и все такое прочее.

Он улегся на живот рядом с ней и потерся носом о ее плечо:
– Лааадно… Думаю, это позволительно, но я все равно не понимаю, почему ты продолжаешь этим заниматься.
– Потому что так правильно. Я одна из немногих людей на этом ресурсе, которые много о тебе знают. Сейчас на форум приходят новые люди. Много людей. И им интересно все до последней мелочи.

Он потянулся к клавиатуре и принялся прокручивать страницу:
– Ты посмотри, сколько накатали… Ты не сумеешь ответить им всем, даже если зависнешь здесь на целый месяц.
– Ну, так помоги мне, и я справлюсь быстрее, – ответила она, лукаво прищурившись. – Тем более, грех не воспользоваться… первоисточник-то под боком.
– Неужели ты думаешь, что я помню все эти нюансы – где, когда и с кем я был, какие призы когда получал?
– А разве нет?
– Не-а, – Майклу, наконец, удалось поймать ее запястья и развернуть ее лицом к себе, отрывая ее от ноутбука. Он всегда был нежен с ней, особенно сейчас, когда к нему вернулся нормальный вес и сила, но, тем не менее, его хватка на ее запястьях была достаточно крепкой, чтобы она не могла вырваться.

Прошедшие два месяца были непохожи вообще ни на что, с чем ему раньше доводилось сталкиваться. Жить бок о бок с его девушкой-эльфом было занятно и приятно. Она ругалась с поваром, настаивая на серьезных изменениях в его питании, а трижды в неделю готовила для Майкла сама, чем каждый раз удивляла его до невозможности. Более того – Майкл внезапно обнаружил, что вся его пища почему-то становилась вкуснее после того, как его сиреневая принцесса прикасалась к продуктам. Бог знает, что она вообще с ними делала. Когда он спросил ее об этом, она лишь рассмеялась:
– Я же говорила тебе, что еду нужно готовить с любовью.

Она читала почти так же много, как он, покупая книги десятками и постоянно роясь в сети в поисках новинок. Он уже не раз и не два убедился в том, что мог поговорить с ней о чем угодно, и с ней никогда не бывало скучно или тоскливо (ну, разве что в те моменты, когда они обсуждали медицину и его здоровье – она спорила с ним до хрипоты, особенно когда ему снова трудно было заснуть, хотя ситуация значительно улучшилась с момента ее приезда). Каждое утро она читала ему вслух новости. Они посмотрели сотни фильмов, и он был несказанно рад, обнаружив, что она с легкостью включалась в битву попкорном или любую другую задуманную им глупость.

Когда ему требовалась тишина и одиночество, чтобы писать музыку, она не жаловалась и терпеливо ждала, пока он не поделится с ней написанным. Он стал писать гораздо больше романтических песен, хоть и считал их слегка ерундовыми и порой даже сентиментальными. Но ей нравилось. Она охотно танцевала с ним, включая музыку так громко, что начинали дрожать оконные стекла. И доставляла ему несказанное наслаждение в спальне. Ее по-прежнему не волновали ни состояние его кожи (она раздевала его и отмечала поцелуем каждое пятно, оставленное витилиго), ни шрамы, ни даже его настоящие волосы – он носил очень короткую стрижку, когда давал голове отдохнуть от париков и нарощенных прядей.

И впрямь – мечта, а не девушка. Жить с ней было куда проще и легче, чем со многими другими, с кем он осмеливался разделить свой дом. Она ничего не просила и не требовала. Собственно, у нее не было для этого ни малейшей возможности – он каким-то шестым чутьем угадывал ее желания, немедленно их выполнял, а потом ходил, страшно довольный собой.

Он мог бы сказать, что наконец-то становится тем человеком, которым хотел быть всегда. Именно сейчас, когда она была рядом и давала ему возможность быть таким.

Они даже носили одинаковые кольца на безымянных пальцах. Когда он показал их ей, она слегка нахмурилась:
– Ты думаешь, в этом есть необходимость? Я не собираюсь от тебя убегать, вообще-то.
– Я знаю, – ответил он, надевая кольцо ей на палец и закрепляя его поцелуем. – А еще я знаю, что мы не можем сделать это официально – даже если я буду в маскировке, любой священник или судья все равно увидит мое настоящее имя, когда будет регистрировать нас. А жениться на тебе под чужим именем я не хочу – да, я нахал, я эгоист и хочу, чтобы ты носила мою фамилию. Так что остается это…

Он протянул ей коробочку с оставшимся кольцом. Она достала его и надела ему на палец:
– Никакая регистрация или ее отсутствие не изменят тот факт, что я все равно хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Как бы приторно и пафосно это ни звучало.
– Я знаю, – повторил он, привлекая ее к себе. – Но я хочу, чтобы у нас были кольца. Считай это моей старомодной прихотью.


Она провела ладонями по его обнаженной груди и снова попыталась вернуться к ноутбуку. Майкл обхватил ее за талию, чтобы удержать ее возле себя:
– Ты слишком много общаешься с этими людьми, а я даже не знаю, что именно ты им рассказываешь. Надеюсь, ты не выдаешь им наши секреты.
– Нет, конечно. Если бы выдавала, весь интернет бы уже лопнул от сенсационных новостей, а ты знаешь, что ничего такого не происходит.
– Я все равно не понимаю, зачем тебе это – зависать на форумах, посвященных мне.
– Потому что они любят тебя, – просто ответила она, поворачивая голову к нему и легонько целуя его в уголок губ. – И я – одна из них. Хоть у меня и явное преимущество, поскольку ты весь мой, с головы до ног.

Он погладил ее по спине, затем решительно подтянул к себе ноутбук и принялся наугад искать среди незнакомых слов чужого языка кнопку регистрации нового пользователя.
– Ладно… Я сейчас сам скажу им… кое-что.
– Ты что, всерьез?! Ну уж нет. Даже не думай.
– Не бойся, я не собираюсь себя выдавать. Но иначе ты будешь залипать здесь все то время, которое тебе следовало бы посвятить… хм… другим занятиям. Ну-ка, переведи мне, где тут что…

Пять минут спустя, заглянув на обновившуюся страницу, она чуть не сложилась пополам от смеха, когда прочла то, что он там оставил. Над наглой аватарой, на которой была изображена показывавшая средний палец рука в сверкающей белой перчатке, красовался не менее наглый ник MJ aka King of Pop. А в посте было написано следующее:


**This Is It! Please don't ask her anything for at least a couple of weeks, I still haven't tried every pose I wanted, so we're kinda busy**

**Вот он, момент истины! Пожалуйста, не спрашивайте ее ни о чем хотя бы недели две, я еще не все позы с ней попробовал, поэтому мы тут немножечко заняты.**

И подпись: I love you more.

Ну конечно. Чего уж там.

Запищал скайп. Текстовое сообщение. Все еще смеясь, она открыла его. Как она и думала – админы уже заметили, что у оставившего последний пост и у той, которая только что отвечала на очередной вопрос – одинаковый айпи.

«Ты что, совсем рехнулась? По правилам форума создавать второй аккаунт запрещено, даже если ты админ! Что это вообще? Тебе что, стало настолько скучно в этом треде, что ты решила развлечься сама с собой?»

Давясь от хохота, она перевела ему сообщение. Майкл буквально просиял. Ему казалось, что это обалденно смешно. Он поцеловал ее в плечо, потихоньку подгребая ее к себе за талию:
– У тебя есть ровно минута, чтобы им ответить… пиши… пока я… добрый…

Отметив резко выросшее количество читавших ветку, она отстучала ответ.

«Это не клон. Это другой пользователь, который пользуется тем же компьютером, что и я, только и всего. Это правилами не запрещается».

«Какой еще другой пользователь? И почему по-английски?»

Она перевела ему и это. Он ухмыльнулся:
– И как ты выкрутишься теперь?
– О, ну я же изобретательная девочка, – напомнила она ему. Он театрально закатил глаза. Еще один из ее контактов прислал ей сообщение. И еще один. И еще. Она проигнорировала их и вернулась ко второму админу, который тем временем успел пробить ее айпи.

«Эй… а это же не твой айпи, Lovely. Где ты вообще? Ты пользуешься этим айпи уже пару месяцев, ты что, переехала? Почему нам не сказала?»

«Нет, вообще-то, я дома, – ответила она. – Что же касается айпи… В твоих же интересах не разглашать, где я сейчас нахожусь, так что молчи. Я тебе напишу, как только смогу. Извини, мне надо отойти».

– Ну, и что это было? – полюбопытствовал Майкл. Она перевела ему сообщение. Он отметил, что другие пользователи продолжают писать ей сообщения в личку и в скайп, поэтому одним быстрым, как молния, движением, закрыл ноутбук, не дав ей больше ничего прочесть, переложил его на тумбочку около кровати и в мгновение ока подмял свою эльфийскую принцессу под себя:
– Минута закончилась. Больше никакого интернета сегодня.
– Ты не отличаешься терпением, – парировала она, запуская пальцы в его волосы на затылке.
– О, я могу быть терпеливым, – возразил он, проникая в нее. – Но не тогда, когда ты лежишь голая в моей постели.

Она обвила его руками и ногами:
– Одни сплошные разговоры и никакой реальной заварухи, да?
– Ах ты… Ты это специально со мной делаешь, да?
– Сладкая месть, – улыбнулась она. – И вообще – не начинай то, что не можешь закончить.

Он просто обожал эти моменты. Ему нравилось завязывать с ней какой-нибудь жутко серьезный разговор, занимаясь с ней любовью, а потом ухохатываться, когда оба начинали терять суть разговора в процессе и отвечали друг другу невпопад. Но сейчас он был серьезен как никогда.

– Эй, у меня вопрос, – пробормотал он, покрывая ее лицо поцелуями.
– Какой? – она с обожанием смотрела ему в глаза.
– Почему сиреневый?

Она поразмыслила над этим несколько мгновений, затем слегка пожала плечами, заерзав под ним, чтобы устроиться поудобнее:
– Честно, понятия не имею. Тогда сиреневый был мой любимый цвет, но я думала, это как-то связано с тобой. Может, если бы ты выбрал ленту другого цвета, ты увидел бы кого-то другого, а не меня.
– Слава Богу, что я выбрал сиреневый…
– Ты помнишь, почему?
– Он казался мне теплее, чем остальные, а я терпеть не могу холод, – улыбнулся Майкл. Она улыбнулась в ответ и обняла его крепче:
– Значит, это и впрямь была судьба. Но больше никаких сиреневых лент, пока мы не сможем подняться туда вдвоем.
– Нет, Lovely. Мне это больше не нужно. Я уже нашел все, что искал.


_____________
 
Ирландский чай разлит устало
По чашкам, красным от экрана.
И сна сиреневость попала
Ему и Ей. В сердцА. Начало...
Не спится в разных точках мира,
Мерцанье рамки монитора:
Она, одна в своей квартире.
И Он, за тайн немых забором.
И, зная их не так уж много,
Я чувствую не так уж мало -
Тернистою была дорога,
Теперь она счастливой стала.
Он будет здесь, в цветах заката!
Лишь береги себя и знай -
Когда-нибудь в лучи агата
Плеснётся тот ирландский чай....
(с) Наталья Завгородная, 2009


 


Рецензии
Спасибо, до слёз!)))

Ольга Ильина Тигра   02.02.2013 15:40     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.