Гибель Н. М. Пржевальского

Гибель Н.М. Пржвальского.

18 августа 1888 года на перроне Николаевского (Московского) вокзала было многолюдно. Провожать экспе¬дицию Пржевальского вышли сотни людей. Когда уселись в вагоны, Николай Михайлович высунулся из окна и крикнул провожавшему его Ф. Д. Плеске: "Если меня не станет, возьмите обработку птиц на себя". Поезд тронулся и скрылся из глаз провожавших, путешественники оглянулись друг на друга, и Роборовский заметил слезы на глазах Пржевальского.
- Что же! Надо успокоиться, - говорил он, точно извиняясь за свою слабость. - Едем на волю, на свободу, на труды, но труды приятные и полезные. Если поможет Бог вернуться, то снова увидимся со всеми, если же не вернемся, то все-таки умереть за такое славное дело приятнее, чем дома. Теперь мы вооружены прекрасно, и жизнь наша дешево не достанется".
Но, сколько ни старался он ободрить себя, мрачные мысли преследовали его неотвязно.
В Москве Пржевальский получил известие о смерти няни Макарьевны, что, конечно, не могло подействовать ободряющим образом. "Роковая весть о смерти Макарьевны,- писал он,- застала меня уже достаточно подготовленным к такому событию. Но все-таки тяжело, очень тяжело. Ведь я любил Макарьевну, как мать родную... Тем дороже была для меня старуха, что и она любила меня искренне, чего почти не найти в нынешнее огульно развратное время. "Прощай, прощай, дорогая!" - так скажите от меня на ее могиле".
Выехать на похороны в Слободу нельзя — отложить отправление экспедиции невозможно. И Пржеваль¬ский отдает распоряжение о похоронах любимой ня¬ни. Он приказывает управляющему не устраивать пышных поповских поминок, а раздать беднейшим крестьянам, и особенно крестьянкам, окрестных де¬ревень 100 рублей.
Из Москвы экспедиция выехала в Нижний Новго¬род (Горький), а оттуда на пароходе по Волге и Кас¬пийскому морю до Закаспийской железной дороги. От Ташкента до Каракола путь предстоял на почто¬вых тройках.
27 сентября Н. М. Пржевальский прибыл в город Верный (Алма-Ату), где самым придирчивым обра¬зом отбирал солдат и казаков для конвоя экспеди¬ции. В сгущенных красках он описывал доброволь¬цам трудности предстоящего путешествия, ни слова не говоря о повышенном жалованье и наградах. Не брал женатых или живших в городе. Лучшим спут¬ником, по его мнению, был охотник. Здоровье ученого отличалось недюжинной крепостью. Он любил говаривать: «Я уповаю на свое здоровье, на свой штуцер и на пословицу: “Не так страшен черт, как его малюют”». Штуцер же (то есть ружье) был выполнен известным лондонским оружейником Ланкастером по специальному заказу.
1 октября Николай Михайлович со всем экспеди¬ционным отрядом был уже в Пишпеке (Фрунзе). Здесь закупили верблюдов. Потом вместе с Роборовским он снова отправился в Верный, чтобы обме¬нять русские деньги на китайское серебро. При воз¬вращении в Пишпек Пржевальский увидел много фазанов и решил назавтра на них поохотиться. Своеобразным было отношение Пржевальского к Киргизии – месту, где он традиционно готовился к своим тибетским путешествиям. Он, с одной стороны, очень любил тамошние места и говорил: “Это та же Швейцария, только лучше”. С другой – не слишком доверял киргизам и называл местных жителей “хитрым, вороватым народом”. Местные жители в ответ не жаловали Пржевальского. Особенно сердились за его слова, произнесенные по поводу самих киргизов: “Охотиться на них можно, а есть нельзя”.Но ссор тем не менее не наблюдалось. Стороны были друг другу нужны. Николай Михайлович предоставлял киргизам заработок, а те – необходимые в пути услуги. В первую очередь, конечно, по добыче пропитания. В месяц участники похода отстреливали около 30 крупных зверей (горных баранов, например).
4 октября Николай Михайлович и Всеволод Ива¬нович Роборовский выехали на охоту. Река Чу, в до¬лине которой водилось много фазанов, протекает по низменной болотистой местности. Всю зиму 1887 го¬да среди киргизов, живших здесь, свирепствовала эпидемия брюшного тифа. Пржевальский сильно вспотел на охоте и часто пил сырую речную воду. Оставаясь в Пишпеке еще несколько дней, он постоянно жаловался на жару, хотя окружающие находили температуру сносной.
Тем не менее, он продолжал ходить на охоту, выбирать верблюдов, укладывать вещи и 8 октября отправился в Караколь, откуда должно было начаться путешествие. Когда на другой день после его приезда его спутники Козлов и Роборовский явились к нему рано утром и выразили удивление, что он уже готов и успел побриться, он отвечал с каким-то странным выражением: "Да, братцы! Я видел себя сегодня в зеркале таким скверным, старым, страшным, что просто испугался и скорее побрился".
- Завидую тебе, - прибавил он, обращаясь к Роборовскому. - Какой ты здоровый!
Странным показалось это замечание его спутникам, но вскоре они заметили, что Пржевальскому что-то не по себе; Ни одна квартира не нравилась ему: то было сыро и темно, то давили стены и потолок; наконец он переселился за город и устроился в юрте, по-походному.. Оттуда можно сходить и на охоту, в ущелье устроить облаву на диких коз: тянь-шаньская коза должна быть ин¬тересна— в музее нет.
Роборовский и Телешов подобрали для бивуака удобное место около Каракольского ущелья. Рядом протекал рукав реки Каракол. Площадка понрави¬лась Николаю Михайловичу, и 14 октября экспеди¬ция перебралась туда. Здесь Пржевальский написал приказ о распределении обязанностей в отряде. «Итак,— говорилось в нем в заключение,— начина¬ется наше новое путешествие. Дело это будет труд¬ное, зато и славное. Теперь мы на виду не только всей России, но даже целого света. Покажем же се¬бя достойными такой завидной участи и сослужим для науки службу молодецкую...»
На следующий день Н. М. Пржевальский выгля¬дел уже больным и впервые пожаловался на не¬здоровье. Температура была повышенной, но по¬звать врача он отказывался.
— Не в первый раз это,— говорил путешествен¬ник,— и так пройдет... Кто-то считал, что это тиф. Кто-то – что обычная простуда. Кто-то подозревал расстройство лимфатических желез. Болезнь была загадочна.
Весь день Николай Михайлович лежал в юрте. Погода стояла ненастная, что еще больше угнетало его. У приехавшего из Каракола навестить экспеди¬цию капитана Хацитовского он расспрашивал, часто ли и в какой форме здесь бывает тиф.
«В ночь с 15 на 16 число,— вспоминает В. И. Ро¬боровский,— Николай Михайлович спал неспокойно; температура тела значительно повышалась, чувство¬вал он себя хуже, но (утром), выйдя из юрты и увидав на косогоре сидящего черного грифа, не вытер¬пел и выстрелил в него. К величайшему восторгу бывших неподалеку киргиз, гриф покатился убитым. Притащили его к юрте; Николай Михайлович рас¬сматривал его, расправлял крылья и перья и любо¬вался ими».
Гриф, на радость ученым, удался на славу и был с удовольствием съеден. Но киргизы этой радости не разделяли. Они были уверены, что Пржевальский убил священную, неприкосновенную птицу. Эта птица раз в сто лет разрождалась щенком, которого, не жалея сил, пытались отыскать в горах местные чабаны – ведь его потомство было непревзойденной охраной для овечьих отар.
17 октября Пржевальский уже не вставал, жало¬вался на боль под ложечкой, в ногах и в затылке. Лицо его пожелтело. Приехавший из Каракола док¬тор И. И. Крыжановский определил у больного брюшной тиф.
Прописанные врачом лекарства не помогали. Ни¬колаю Михайловичу становилось все хуже и хуже. Одетый в меховую одежду, он лежал в юрте, на вой¬локе, постеленном на земле. Топить печь больной не разрешал: долго разгоравшиеся дрова давали много дыма, а потом становилось нестерпимо жарко. Док¬тор настаивал на переезде в Каракол, в теплый дом. Пржевальский переехать согласился, но с условием, чтобы все его спутники с багажом и верблюдами разместились рядом. Этим условиям удовлетворял глазной барак каракольского лазарета. Юрты спут¬ников генерала разбили во дворе.
18 октября Н. М. Пржевальского с большими предосторожностями перевезли на тарантасе в лаза¬рет. Здесь болезнь словно немного отпустила, но улучшение было недолгим. К следующей ночи Нико¬лай Михайлович стал бредить. Безотлучно находив¬шиеся с ним Роборовский, Козлов, Телешов, Нефе¬дов ловили каждое его слово, когда к нему возвра¬щалось сознание.
— Я нисколько не боюсь смерти,— говорил уче¬ный,— я ведь несколько раз стоял лицом к лицу с ней. Похороните меня непременно на Иссык-Куле,— продолжал больной,— на красивом берегу. Надпись сделайте простую: «Путешественник Пржевальский». Положите в гроб в моей экспедиционной одежде. Пожалуйста, доктор, не анатомируйте меня. Ты,— прибавил он, обращаясь к Роборовскому,— сними с меня фотографию с Ланкастером. Ланкастер остав¬ляю Роборовскому, пёрде — Козлову, Слободу пере¬даю Володе в майорат; если он откажется — Ляле, дочери брата Евгения Михайловича; Ефиму Сергее¬вичу — наградные триста рублей. Нефедку гренаде¬ра-спутника — пристроить навсегда в Слободе. Мои специальные журналы с заметками о зверях — Бихнеру, с заметками о птицах — Плеске...
И опять тянутся томительные минуты забытья.
— Скажите, доктор, долго ли я проживу?— снова слышится  голос больного.— Мне  многое надо  пере¬дать спутникам. Вы меня не испугаете, если скажете правду: смерти я не боюсь нисколько. Доктор успокаивает его.
— Ну, в таком случае я все сделаю завтра, все скажу,— молвил он,— завтра пошлем и телеграммы.
Ночью Пржевальский спал плохо. К восьми утра 20 октября ему стало совсем худо. Потом вдруг он встал во весь рост и, посмотрев кругом, сказал:
— Ну, теперь я лягу.
Это были последние слова великого путешествен¬ника. Два-три вздоха, и Николая Михайловича не стало. «Слезы, горькие слезы душили каждого из нас,— писал П. К. Козлов.— Мне казалось, такое горе пережить нельзя... Да оно и теперь еще не пе¬режито!»
Место для могилы выбрали в 12 верстах от Каракола, на высоком обрывистом берегу Иссык-Куля.
На могиле поставили большой черный крест. К нему прибили доску. На ней Роборовский написал: «Путешественник Николай Михайлович Пржеваль¬ский. Родился 1839 года марта 31. Скончался 1888 го¬да октября 20». Желание покойного было исполнено: тело его навсегда осталось в Азии, изучению которой он отдал жизнь.
Известие о смерти Пржевальского произвело сильное впечатление в нашем и западноевропейском обществе. Ученые учреждения спешили выразить свое сожаление по поводу безвременной кончины славного путешественника, наше Географическое общество открыло подписку на образование капитала и учреждение премии и медали имени Пржевальского, на могиле его воздвигнут памятник, город Караколь переименован в Пржевальск...
На могиле напишите просто «Путешественник Пржевальский», - попросил своих спутников умирающий. Воля его была исполнена царём Александром Третьим. Рядом с могилой поднялся каменный обелиск с картой Центральной Азии, над которой распростер крылья бронзовый орел. Русское географическое общество учредило серебряную медаль Н.М. Пржевальского, которой и теперь награждаются лучшие географы мира. Похоронили путешественника на Пристани города Каракол - самом красивом берегу озера. Правда, сейчас, спустя несколько десятилетий, мемориальный комплекс уже возвышается над Иссык-Кулем. Это объясняют это понижением уровня воды в озере. Есть люди, истинное значение которых далеко выходит за рамки сделанного ими на профессиональном поприще. Один из них - Н.М. Пржевальский. Умерший накануне пятого путешествия в " Сердце Азии ", этот человек был образцом беспримерного мужества, непоколебимой верности долгу, великодушия и служения отечеству.
Подлинное величие человека в том, что его деяния не тускнеют со временем, и поэтому он всегда остается современным.
Как удивительно злободневно звучат слова А.П. Чехова о Н.М. Пржевальском и его эпохе: " В наше больное время, когда европейскими обществами обуяли лень, скука жизни и неверие, когда всюду в странной взаимной комбинации царят нелюбовь к жизни и страх смерти, когда даже лучшие люди сидят сложа руки, оправдывая свою лень и свой разврат отсутствием определенной цели в жизни, подвижники нужны как солнце ... Их личности - это живые документы, указывающие обществу, что кроме людей, ведущих споры об оптимизме и пессимизме, пишущих от скуки неважные повести, ненужные проекты и дешевые диссертации, развратничающих во имя отрицания жизни и лгущих ради куска хлеба, что кроме скептиков, мистиков, психопатов, философов, либералов и консерваторов, есть еще люди иного порядка, люди подвига, веры и ясно сознанной цели ".
Глубоко символичен сам памятник Пржевальскому. Он представляет собой обдуваемую ветром скалу - знак суровой природы Центральной Азии. Вес 365 тонн, высота 8 м 20 см. Состоит из 21 камня - количество лет научной и экспедиционной деятельности путешественника. Серый тянь-шаньский гранит возили из Ак-Суйского ущелья, которое расположено в 32 км от Пристани.
В большую телегу (дрогу) впрягали 20 пар быков. Обрабатывали камни вручную уже на месте. На строительство памятника ушло пять лет. Стройкой руководил инженер из Санкт-Петербурга К.А. Борисоглебский, скульптор - И.Н. Шредер, проектировщик - А.А.Бильдерлинг. Смерть незабвенного Николая Михайловича принято считать какой-то нелепостью. Дескать, пренебрег своими принципами, напился сырой водицы, и вот… А между тем кончина Пржевальского - знаковая. Он скончался не в теплой постели, немощный и старый, окруженный медицинскими светилами и воздыхателями, а там, где прошла жизнь, где снискал славу. Вдалеке от Родины, в самом начале очередного пути, среди спутников, которых сам воспитал и которым завещал самое ценное, что имел. Дело.
Могила Пржевальского - это могила странника, застигнутого смертью в дороге. Уж ей-то не грозит затеряться в тесных лабиринтах переполненных столичных кладбищ. Я видел массу могил. Но очень немногие из них, даже самых дорогих и помпезных, так гармонировали бы со всей судьбой и жизнью покойного. Место последнего пристанища Пржевальского можно сравнить разве что с могилой Пушкина в Святых Горах. Как, впрочем, место самого Николая Михайловича в географии - со значением Александра Сергеевича в литературе. Отсюда, с высокого берега, открывается один из самых чарующих видов на темно-синий Иссык-Куль и окружающие его белоснежные горные хребты Небесных Гор: слева - Терскей, а справа - Кунгей Алатау. Внизу притулился на краю бухты полузамороженный порт - пристань Пржевальск. Скалу венчает орел - символ ума, бесстрашия, мужества. Отлита бронзовая птица мастером Отто Берто на Санкт-Петербургском монетном дворе. Ее вес 61 пуд (почти тонна), размах крыльев - три метра. В клюве орла оливковая веточка - знак мирных завоеваний науки. Памятник у могилы, знаменитый бронзовый орел на каменном постаменте, стоит там, где его поставили в 1893 году. Почитатели Пржевальского хотели было организовать народный сбор средств на возведение монумента, но царь решил, что это дело государственное, и 125 000 рублей было отпущено из казны. О капитальности сооружения говорит тот факт, что во время восстания 1916 года сломать его восставшим так и не удалось, несмотря на все старания.
Только вот в 1999 году кто-то из уродов отломал два листочка и бросил у подножия памятника. Под ногами орла - бронзовая карта с маршрутами путешествий. Крест на памятнике свидетельствует о том, что первый исследователь природы Центральной Азии был православным христианином.
На скале высечены 10 ступенек - годы, проведенные там, где еще не был ни один ученый человек. Тихо кругом. Воздух горный, чистый. Вдохнешь полной грудью и затаишь дыхание... Внизу плещутся волны Иссык-Куля… И только здесь в полной мере понимаешь Пржевальского: «Видно, тесно вольной птице без природы диких степей и гор, где много лишений физических, но зато много отрады душевной…»
Наш современник – генерал Каманин Н.П. вспоминал: Нас с маршалом разместили в небольшой комнате в отдельном домике недалеко от дачи Федюнинского. Руденко спал плохо, его мучила изжога и переполненный желудок. После завтрака у Федюнинских отправились на катере в Пржевальск. Нас сопровождали Федюнинский, начальник санатория и их жены. Катер шел со скоростью 50-60 километров в час, было довольно прохладно, и нам пришлось облачиться в бушлаты. Чудесное озеро Иссык-Куль расположено на высоте 1610 метров над уровнем моря. Длина озера более 200 километров, ширина - 30-50 километров, а глубина - 900 метров. Со всех сторон блестят на солнце снежные вершины гор.
В Пржевальске стоит дивизион морских катеров, моряки проводят здесь испытания торпед. Член Военного Совета ТуркВО генерал-лейтенант Демин рассказал мне, что приезжавший в августе этого года в Пржевальск Хрущев спросил его: "Что здесь делают моряки?" - Демин ответил: "Испытывают торпеды", - на что Хрущев сказал: "Мы торпеды продаем всему миру, а они здесь секретничают..." Мы осмотрели памятник и музей Пржевальского. Барельеф Пржевальского очень похож на Сталина. Начальник Пржевальского военкомата рассказал нам, что когда Хрущев и сопровождающие его лица подошли к памятнику, то Хрущев и маршал Малиновский в один голос спросили: "Кто это?" Они успокоились только после того, как узнали, что барельеф Пржевальского был установлен более 70 лет тому назад.
Монумент исследователю Центральной Азии был установлен в 1892 году на территории Александровского сада, в советское время названного Садом Трудящихся имени М.Горького. Эскиз памятника делал генерал А.Бильдерлинг, один из близких друзей Пржевальского. А модель бюста и фигуры верблюда, по которой они отливались из бронзы, изготовил скульптор И.Шредер. По отзывам современников, памятник Пржевальскому сразу вызвал у них неоднозначную реакцию. Во-первых, несмотря на все заслуги почетного члена Академии Наук, почетного гражданина Петербурга, генерал-майора Николая Михайловича Пржевальского, его памятник, да еще и с верблюдом, выступающим скорее символом пустыни, чем водной стихии, очень странно смотрелся рядом с Адмиралтейством — олицетворением морской мощи России. Ходили слухи, что даже Географическое общество, членом которого был путешественник, просило городские власти обратить внимание на это несоответствие.
Во-вторых, по мнению многих посетителей сада тех лет, при изготовлении монумента была допущена одна странность: в одном памятнике соединили несколько различных масштабов. Бюст путешественника слишком увеличили, верблюда значительно уменьшили, да еще добавилась винтовка в натуральную величину, которая ранее была приторочена к верблюжьему боку, а сейчас отсутствует. Но эти споры со временем утихли.
Барон А.А.Бильдерлинг, генерал от кавалерии, достоин того, чтоб о нем вспомнить. Он родился в 1846 году, окончил Пажеский корпус, прошел курс Академии Генерального штаба. Служил в штабе Киевского военного округа, затем состоял в Военно-ученом комитете Глав¬ного штаба, где служба часто сводила его с путешественником Пржевальским.
В качестве командира полка А.А.Бильдерлинг участвовал в русско-турецкой войне и проявил себя как умелый организатор боевых действий. В 1878 году он был назначен начальником Николаевского ка¬валерийского училища, произведен в генерал-майоры. А.А.Биль¬дерлинг был активным участником русско-японской войны. Это был высокообразованный, думающий человек, глубоко разбирающийся в сложностях военной теории. Кроме боевой и военно-научной деятельности, А.А.Бильдер¬линг известен своим глубоким и плодотворным интересом к ис¬кусству: живописи, поэзии, скульптуре. Именно он проектиро¬вал известный памятник Н.М.Пржевальскому, установленный в 1892 году в бывшем Александровском саду (ныне Сад трудящих¬ся) в Петербурге. Модель бюста и фигура верблюда отлиты скуль¬птором И.Шредером. Величественный памятник путешественни¬ку стоит на берегу Иссык-Куля, рядом с его могилой, автором проекта этого прекрасного памятника был также Александр Алек¬сандрович Бильдерлинг.
По его же проекту поставлен памятник Корнилову на Малаховом кургане, Нахимову - у Графской пристани в Севастопо ле, Тотлебену - там же. Все его работы оригинальны, сделаны с большим художественным вкусом. Будучи начальником Николаевского кавалерийского учили¬ща, где когда-то учился М.Ю.Лермонтов, генерал-майор А.А.Бильдерлинг не оставил без внимания этого факта, сумел собрать много интересных материалов и открыть в училище му¬зей, посвященный поэту! Им же был составлен и подробный каталог музея. С Пржевальским его связывали давняя дружба и искреннее уважение. Зная страсть Пржевальского к охоте и к хорошему охот¬ничьему оружию, Бильдерлинг, тоже знавший в этом толк, сде¬лал путешественнику подарок: прекрасно сделанное по его спец¬заказу ружье! В прилагаемом письме он писал: "Прошу Вас при¬нять от меня в знак памяти мою винтовку Тверь, 23 января 1876 года" (Архив ГО. Ф. 13. Оп. 2. № 21).
Растроганный Николай Михайлович послал ему на память свой портрет и небольшую фотографию, сделанную В.И.Роборовским на Лобноре во время четвертой экспедиции. На ней был запечат¬лен Пржевальский во время охоты на диких уток. На это Биль¬дерлинг пишет в ответ: "...От души благодарю Вас за прелестный большой фотографический портрет Ваш, это дорогая мне память. Благодарю Вас также за маленькую фотографию, хочу по ней сделать большую картину, изобразить Вас со всеми доспехами путешественника и охотника..." (Архив ГО. Ф. 13. Оп. 2. № 21).
Большую картину, однако, он делать не стал, но сделал ве¬ликолепную акварель и подарил ее путешественнику. Николай Михайлович был искренне тронут. Акварель была дорога ему как дружеский дар и как постоянное напоминание о счастливых днях экспедиции. Он повесил акварель на самом видном месте в своем новом доме в Слободе. Вот что пишет об этой акварели П.К.Козлов: "... В гостиной стоял в виде чучела тибетский медведь... Над медведем висела превосходная акварель, исполненная другом хозяина А.Бильдерлингом и представлявшая возвращение Николая Михайловича с охоты на Лобноре с богатой добычей".
И стоял бы себе спокойно в окружении парковых деревьев спроектированный А.Бильдерлингом памятник знаменитому путешественнику, если бы не одна деталь. В годы, когда место установки памятника гордо называлось Садом Трудящихся, кто-то из посетителей неожиданно обратил внимание, что знаменитый исследователь Центральной Азии удивительно похож на Иосифа Виссарионовича Сталина. Экскурсоводы, приводившие туристов в сад Трудящихся, всегда со страхом подходили с группами к этому монументу. Практически всегда находился какой-нибудь любознательный посетитель, задававший стандартный вопрос: «А почему товарищ Сталин с верблюдом?» Чтобы не отвечать ежедневно на эту фразу, немало экскурсоводов сменили место работы.
Более 33 тыс. км проделал Пржевальский в седле и пешком по неизведанным просторам Центральной Азии. Он изучил десятки неизвестных до того времени горных хребтов, великие азиатские пустыни, и среди них таинственную пустыню Гоби. Исходил Северный Тибет, замерил высоты, до которых возвышается Тибетское нагорье. Побывал он и на самой большой реке Центральной Азии — Тарим. Эти исследования позволили составить достоверную карту Центральной Азии. Пржевальского интересовали обычаи азиатских народов, растительный и животный мир. Коллекции, которые он собрал в экспедициях, были большой ценностью для ученых. В его гербарии из 15 тыс. экземпляров оказалось 218 видов растений, неизвестных тогда ботаникам. Он первый поведал миру о дикой азиатской лошади, названной впоследствии лошадью Пржевальского, о диком верблюде, населяющем пустыни Монголии и Китая, рассказал о рельефе, водах, климатических особенностях пройденных мест. Пржевальский в течение всей жизни оставался военным человеком. В пятую, последнюю свою экспедицию в 1888 г. он отправился, будучи уже генерал- майором. Пржевальский получил огромный массив данных в области естественных наук, картографический материал. Систематизированный и обобщенный он нашел практическое применение в работе Переселенческого, Земельного, Горнодобывающего комитета Министерства путей сообщений. За многие сведения добытые самоотверженным  путешественником XIX века благодарны им мы, живущие в веке XXI. За время экспедиций он не потерял ни одного человека.
Состав нижних чинов экспедиции был смешанный, он состоял из солдат и казаков, но для краткости Николай Михай¬лович всюду - и в книгах, и в письмах -называет тех и других казаками. "Из них некоторые побывали и в составе экспедиционных отрядов по несколько раз, а именно: я и старший урядник Иринчинов участвовали во всех четырех путешествиях; подпоручик Эклон — во втором и третьем путешествиях; подпоручик Роборовский — в третьем и четвертом путешествиях; переводчик, кульджинский таранча Абдул Юсупов — во 2-м, 3-м и 4-м путеше¬ствиях; урядник Чебаев — в 1-м и 2-м путешествиях; старший урядник Телешов — в 3-м и 4-м путешествиях.
Если исключить эти дубликаты и прибавить двух казаков, со¬провождавших меня в 1871 году при первом путешествии и по¬том уволенных, то общее число участников четырех моих путе¬шествий будет 37 человек" (Пржевальский Н.М. От Кяхты на ис¬токи Желтой реки. С. 9).
В этом перечне не указан вольноопределяющийся П.К.Коз¬лов, который первый раз шел в экспедицию. Итого будет 38 уча¬стников. Прибавим сюда еше и тех, кто отправился вместе с Прже¬вальским в его пятую экспедицию, которая была завершена уже под руководством М.В.Певцова. Участников ее было 27 человек. И если опять-таки исключить тех, кто уже занесен в список уча¬стников, то получится, что прошли с Н.М.Пржевальским не¬простую школу дальних странствий 52 человека.
Николай Михайлович никогда не считал солдат и казаков из своего экспедиционного отряда чем-то вроде серой скотинки, чей удел разгрузить, погрузить, безучастно шагать, куда прика¬жут. Его спутники были именно участниками экспедиции, они знали ее цели, важность исследований, проводимых в далеких краях, и стоически переносили все невзгоды путешествий.
«Приемы Пржевальского, в тех обстоятелствах и местных условиях, в которых он находился, были единственным залогом успеха его экспедиции и безопасности вверенных ему людей», – писали о нем соратники. Со свойственным его личности обаянием он легко входил в дружеские отношения с туземцами. Даже там, где местные власти давали экспедиции право на проезд и одновременно тайными предписаниями и порочащими слухами возбуждали против него туземцев. Опыт экспедиций Пржевальского лег в основу  разработок оперативной разведки нового времени, стал бесценным багажом всех последующих поколений спецподразделений ГРУ на центрально-азиатском театре военных действий.


Рецензии
... знаменитый исследователь Центральной Азии удивительно похож на Иосифа Виссарионовича Сталина.
Экскурсоводы, приводившие туристов в сад Трудящихся, всегда со страхом подходили с группами к этому монументу.
Практически всегда находился какой-нибудь любознательный посетитель, задававший стандартный вопрос: «А почему товарищ Сталин с верблюдом?»
...

Юрий Казаков   09.01.2019 15:18     Заявить о нарушении
Начало роду Пржевальских положил в середине XVI века запорожский казак Корнила Анисимович Паровальский.
Он поступил на службу в Войско Польское и за проявленные в Ливонской войне при взятии Полоцка и Великих Лук воинские доблести высочайшим повелением короля Польского Стефана Батория «льта 1581 ноября 28-го возведен на шляхетское достоинство на вечные времена и жалован гербом «Лук».
Отныне Карнила Анисимович и потомки его должны были носить фамилию Пржевальские, что в переводе с польского означает «идущий напролом». На красном поле их герба изображен натянутый лук с направленной вверх стрелою и шлем с тремя страусовыми перьями. В 1589 году именным указом Стефан Баторий жалует новому дворянину «пять служб людей»: в Суражской волости — Шищинку, Юдуневскую и Островскую, в Beлижской волости — Пустовскую и Бобовую луку.
Но потомки запорожского казака так и не стали польскими шляхтичами. « Дед» Николая Михайловича, Казимир Фомич Пржевальский, бежал из Полоцкой иезуитской школы, не окончив ее, и перешел в право¬славную веру, сменив имя Казимир на Кузьму. Брат его, Франц Фомич, продолжал воинские традиции рода Пржевальских в русской армии. В послужном списке майора Франца Фомича Пржевальского мы читаем, что он отличился в 1812 году при Тарутине, за что награжден орденом Анны 4-го класса. Затем он участвовал в боях при Малом Ярославце и Вязьме, был ранен под Дорогобужем, после излечения вторично ранен в 1813 году при взятии города Калиша.
Сын Кузьмы Фомича, Михаил, тоже был определен на военную службу. Однако после пятнадцатилетнего пребывания в армии был уволен в чине штабс-капитана в связи с болезнью. В 1835 году Михаил Кузьмич Пржевальский по¬селился у престарелого отца в имении помещика Палибина Ельнинского уезда на Смоленщине, где Кузьма Фомич был управляющим.
Родители Елены Алексеевны, справедливо возмутившиеся притязаниями Пржевальского и отказавшие ему от дома, в конце концов уступили, так как Елена была беременна от великого князя, и согласились на брак, который и состоялся весной 1838 года.
Сначала молодые жили в имении Каретниковых - Кимборове, где и родился 31 марта 1838 года сын Елены Алексеевны Николай, будущий исследователь Азии и отец Иосифа Сталина.

Биографы Николая Михайловича Пржевальского, писавшие о нем в разное время (Дубровин Н.Ф. Николай Михайлович Пржевальский: Биографический очерк. СПб., 1890; Каратаев Н.М. Николай Михайлович Пржевальский - первый исследователь природы Центральной Азии. М.: АН СССР, 1948; Хмельников С. Пржевальский. Л.: Географиздат, 1950. Сер. ЖЗЛ), называют датой его рождения 31 марта 1839 года.

Видимо, первый биограф путешественника Н.Ф.Дубровин основывался на том, что сам Николай Михайлович в своем "Автобиографическом рассказе", записанном в 1881 году М.И.Семеновским - редактором и издателем журнала "Русская старина", — называл именно 31 марта днем своего рождения. Все последующие авторы повторяли эту дату вслед за Н.Ф.Дубровиным, не сомневаясь и не проверяя...
Жизнь в доме тестя у Михаила Кузьмича не ладилась. Некрасивый с виду, высокого роста, худой и бледный, он не нравился родителям жены, да и ей самой тоже. Алексей Степанович не раз давал это понять своему зятю, а в 1840 году, желая отделить молодых, выделил в наследство дочери старенький домик, находившийся в лесу, в полутора километрах от Кимборова. Однако вскоре Елена Алексеевна получила по завещанию умершей сестры 2500 рублей, на которые и было решено строить новый дом. К 1843 году он был закончен. Следует отметить, что Елена Алексеевна настолько была неравнодушна к мужу, что не заказала из этих денег ни одного его портрета. Именно поэтому мы не можем взглянуть сегодня на лицо этого человека. Излишне говорить, что изображения родственников мужа и их фамильного герба также отсутствовали в новом доме.
Новая усадьба стала называться Отрадным. Здесь и прошли первые годы детства Николая Михайловича. Мать - женщина характера твердого и крутого - вела дом и хозяйство по старинке. Состояние ее - около тысячи десятин земли и 105 душ крестьян - давало возможность вести сытую, но скромную жизнь.
Когда Николаю Михайловичу исполнилось пять лет, согласно Своду Законов Российской Империи Михаил Кузьмич подал прошение в Смоленскую Духовную Консисторию на получение Свидетельства о рождении.
Это прошение было рассмотрено на состоявшейся в Консистории резолюции. Понятно, что Император Николай Павлович был о сём верноподданнически законопослушно извещён, дабы узнать Его мнение по этому вопросу. Им был издан специальный указ, определивший каноническую дату рождения внука.

Юрий Казаков   13.01.2019 20:17   Заявить о нарушении
СВИДЕТЕЛЬСТВО.

По указу Его Императорского Величества из Смоленской Духовной Консистории.
Дано сие за надлежащим подписанием с приложением казенной печати штабс-капитану Михаилу Кузьмичу Пржевальскому во следствие его прошения и на основании состоявшейся в Консистории резолюции для представления при определении сына Николая в какое-либо казенное учебное заведение в том, что рождение и крещение Николая по метрическим книгам Смоленского уезда села Лабкова записано следующею статьею 1839 года апреля 1-го числа Смоленского уезда сельца Кимборова отставной штабс-капитан Михаил Кузьмич и законная его жена Елена Алексеевна Пржевальские, оба православного вероисповедования, у них родился сын Николай, молитвами имя нарек и крещение совершил 3-го числа села Лабкова Священник Иван Афанасьевич Праников с причтом, а при крещении его восприемниками были Смоленского уезда сельца Кимборова коллежский асессор кавалер Алексей Степанов Каретников и Черноморского казачьего полка генерал-майора и кавалера Николая Степанова Завадовского жена Елисавета Алексеевна Завадовская.
Города Смоленска сентября 18 дня 1843 года. (ЦГИА, ф. 1343, oп. 27, д. 6459, л. 6.)

Юрий Казаков   13.01.2019 20:20   Заявить о нарушении
Михаил Кузьмич Пржевальский, получая это свидетельство, не мог бы не заметить ошибки. Ведь рождение и крещение Николая по метрическим книгам Смоленского уезда села Лабкова записано статьею 1838 года марта 31-го числа.
Да и не стал бы подавать прошение о регистрации на 4-х летнего ребенка грамотный человек во времена Николая "Палкина", прочтя в документах действующего законодательства о порядке выдачи Свидетельств, даваемых детям с 5-и летнего возраста.
Директор Дома-музея Пржевальского вспоминает: «Мы понимали, что "Свидетельство", выданное отцу в 1843 году, это документ. Но документ не первичный.
Первичным в данном случае является запись о рождении в церковной книге села Лабкова Смоленского уезда, так как деревня Кимборово, где родился Н.М.Пржевальский, относилась к приходу церкви села Лабкова. Надо было искать...
Смоленская область располагает богатейшими архивными фондами, хранятся и церковные книги. Не каждой церкви, не каждого уезда, но есть. На наше счастье церковная книга села Лобкова оказалась в сохранности.
С трепетом душевным брала я ее в руки, переворачивала полуистлевшие листы. И, наконец, в разделе записей за 1839 год увидела на одной из страниц знакомые имена!
Запись за номером 6026 гласила: "...1839 года апреля 1-го числа Смоленского уезда сельца Кимборова отставной штабс-капитан Михаил Кузьмич и законная его жена Елена Алексеевна Пржевальские, оба православного вероисповедования, у них родился сын Николай..." (Государственный Архив Смоленской области, фонд 48, 1839 год, связка 653, арх. № 1716, церковь № 30).»

Подлинник этой метрической книги никогда, нигде и никому публично не был представлен. Объясняется это невразумительно то ли ветхостью книги, то ли ветхостью перекрытий книгохранилища… Находящаяся в музее Пржевальского в Смоленской области рисованная копия листа метрической книги с упомянутой записью о рождении не может служить документальным свидетельством, так как в ней не указан год заполнения, не читается месяц рождения и не понятно, какое поставлено число рождения.
Номер записи 6026 так же нигде на этом листе не присутствует. Указан лишь год выдачи свидетельства.
Закавыченная директором музея часть записи в указанном ссылкой документе присутствует только в выделенной курсивом части. Не понятно почему нельзя было сделать простую фотокопию этого документа. Ведь искать художника и оплачивать его работу весьма затратно.
Фотокопия передала бы оригинал точно, а рисованная копия оставляет простор для фантазии. На обороте этой рисованной копии нет ничего нотариально заверяющего её. Есть лишь отдельная справка из архива, пылящаяся в запасниках музея и которая не экспонировалась никогда.
Такие характерные странности в заполнении документов и ограничении к ним доступа «просто так» не встречаются. Поэтому далее будет показано, что сам Николай Михайлович в письмах к матери косвенно подтверждает 1838 год, как год своего рождения.
Союз Елены Алексеевны и Михаила Кузьмича подарил миру выдающегося математика, автора таблицы логарифмов - Евгения Михайловича Пржевальского и известного юриста Владимира Михайловича Пржевальского.
Недолго прожил в новой усадьбе Михаил Кузьмич. Болезнь легких прогрессировала, и в октябре 1846 года, на сорок втором году жизни, он скончался. На руках матери осталось трое сыновей — Николай, Владимир, Евгений.
Елена Алексеевна сама взялась за воспитание детей и ведение хозяйства. Она окончила один из петербургских институтов, имела волевой характер и детей своих воспитывала с разумной строгостью. Вторым лицом после барыни была нянька Макарьевна, она же ключница и экономка - тип, не раз изображавшийся в нашей литературе: преданная до самозабвения господам, сварливая и злая для своей братии - крепостных.
Пуще всего допекала она дворовых девушек, строго наблюдая за их поведением (сама она осталась незамужней) и донося барыне в случае "греха".
Виновную выдавали замуж за первого попавшегося мужика - по уставу старопомещичьей морали. (Как когда-то выдали замуж саму Елену Алексеевну).
«На меня в раннем детстве,— писал Н.М. Пржевальский,— больше всего имел влияние мой дядька, а также мамка Ольга Макарьевна, которая часто рассказывала нам, детям, сказки и умела приучать нас к себе».
Детская привязанность к ней перешла в безграничное доверие на всю жизнь. Няня была ключницей, экономкой и главной помощницей по хозяйству сначала в Отрадном, а потом в Слободе.
Любовь Пржевальского к няне чем-то напоминает привязанность Пушкина к Арине Родионовне.
Она смотрела за паничами, баловала их, подкармливала сластями и яблоками, рассказывала сказки и так далее.
"Из всех сказок,- говорит Пржевальский,- особенно нравилась мне, мальчику непокорному и шаловливому, "Иван, великий охотник"; бывало, как только закапризничаю, нянька и говорит: "Хочешь, я расскажу тебе об Иване, великом охотнике?" - и я тотчас стихаю". Пржевальский любил ее и со свойственным ему постоянством в привязанностях сохранил эту любовь в течение всей жизни.
Он не замечал ее злобного отношения к окружающим, но высоко ценил ее нелицемерную преданность господам, какой не встретишь "в нынешнее огульно развратное время", как он выражался.
Ольга Макарьевна деятельно помогала Елене Алексеевне ухаживать за малышами. Вслед за ними родились Евгений и Елизавета. Ольга Макарьевна так и осталась в семье Пржевальских, уже в качестве няни... Она стала верной помощницей овдовевшей Елены Алексеевны: помогала присматривать за детьми, была экономкой и ключницей; дворовые люди побаивались Макарьевны не меньше, чем хозяйки.
Нянчила и растила она всех четверых, но сердце ее все-таки целиком было отдано первому, которого любила до самозабвения. Женщина строгая, суровая и решительная, она, однако, в глубине души была нежной и заботливой.
Эти крайности прекрасно уживались в ее характере. Макарьевна баловала мальчиков вяземскими пряниками и антоновкой, вечерами рассказывала им старинные предания, но чуть что — без колебаний брала в свои пухлые руки пук березовых розог.
"Вообще розог мне немало досталось в ранней юности, потому что я был препорядочный сорванец", - вспоминал Николай Михайлович в "Автобиографическом рассказе".

Юрий Казаков   13.01.2019 20:27   Заявить о нарушении
Первое печатное произведение Н.М. Пржевальского так и называлось "Воспоминания охотника".
Они были напечатаны в журнале "Коннозаводство и охота" (№ 6,7, 8) в 1862 году.
Желание стать путешественником становилось все более сильным. Подан рапорт с просьбой перевести служить на Амур.
Ответ начальства предельно прост — трое суток гауптвахты.
Интерес к неведомым странам возрастает и от сообщений в газетах, где печатаются отчеты Стэнли и Ливингстона об исследованиях в Африке. А на южной окраине России Петр Петрович Семенов открыл для науки огромную горную страну Тянь-Шань.
А что там дальше, за Тянь-Шанем? Ведь на географических картах огромные районы Центральной Азии, по площади побольше Западной Европы изображались в виде белого пятна.

По высочайшему указу Николая I от 3 июля 1826 года было образовано Третье отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, которое состояло из четырех экспедиций. «Третья Канцелярия» выполняла в основном функции контрразведки.

18 февраля 1855 года скончался отравленный англичанами император Николай I.
В предсмертном обращении к своему сыну Александру он сказал: «Сдаю тебе мою команду, к сожалению, не в таком порядке как желал, оставляю тебе много трудов и забот».
На плечи нового императора Александра II легла тяжелейшая задача по восстановлению экономики страны и укреплению ее военной мощи.
19 февраля 1855 г. на престол вступил старший сын Николая I - Александр II Николаевич (1855 - 1881 гг.).
Александр Николаевич по желанию отца воспитывался в простой обстановке.
Николай I говорил, что хочет в сыне воспитать, прежде всего, человека. В воспитатели цесаревичу был выбран поэт В.А. Жуковский, человек умный, образованный, благородный. Шесть месяцев В.А. Жуковский готовил план воспитания наследника. Целью воспитания и образования В.А. Жуковский провозгласил "образование для благодетели".
Для преподавания наук Александру Николаевичу были выбраны лучшие учителя того времени. Наследник овладел французским, английским, немецким, польским языками. Граф М.М. Сперанский познакомил его с наукой законодательства и управления государством.
Другие лица познакомили с отношениями России с другими государствами, с наукой о народном хозяйстве. Отец позаботился о том, что цесаревич стал "военным человеком".
Александр Николаевич с детства мог часами смотреть на парады, разводы петербургской гвардии. Александр Николаевич находился под сильным влиянием отца, перенял многие его качества, но был человеком мягким и великодушным.
В 1837 г. по сложившейся традиции наследник отправился в путешествие по России.
В 1838 г. состоялась продолжительная поездка за границу. Он посетил Данию, Пруссию, Италию, Австрию.
Во время этой поездки наследник познакомился с Дармштадтской принцессой Марией, которая в 1841 г. стала его супругой Марией Александровной. По возвращении Александр Николаевич был назначен членом Государственного совета, а затем комитета министров.
Таким образом, ещё до вступления на престол Александр Николаевич был хорошо знаком с делами высшего военного и гражданского управления.
В первый день восшествия на престол Александр Николаевич был одушевлён самым искренним намерением сделать всё для устранения недостатков русской жизни.
В день коронации 26 августа 1856 г. была дарована амнистия декабристам, 9000 человек получили освобождение от полицейского надзора, был закрыт цензурный комитет, было отменено ограничение числа студентов в университетах, был разрешён выезд российских подданных за границу, многих николаевских сановников Александр II отправил в отставку.
По сравнению с жестким николаевским правлением это была новая политика.
Поэт Ф.И. Тютчев назвал её словом оттепель.
Александр II был намерен искоренить недостатки русской жизни. Главным недостатком он считал крепостное право. К этому времени идея отмены крепостного права получила широкое распространение в "верхах": правительстве, среди чиновничества, дворянства, интеллигенции.
И Александр II решил отменить крепостное право.
Между тем это была одна из сложнейших проблем, доставшихся Александру II в наследство.
В стране было 25 млн. крепостных крестьян. Крепостное право слагалось на Руси веками - с 1497 г. по 1649 гг.- и было тесно связано с разными сторонами жизни русского крестьянина. Крестьянин зависел от феодала в личном, земельном, имущественном, юридическом отношениях.
Мир вокруг русского крестьянина не менялся веками. Теперь крестьянина нужно было освободить от опеки помещика, дать ему личную свободу.
Нужно было решить сложнейшие задачи: с землёй или без земли освобождать крестьянина; за чей счёт наделять его землёй - у государства такого количества земли не было.
В исторической науке существуют различные мнения относительно причин, которые заставили самодержавие пойти на отмену крепостного права.
В советский период господствующей являлась точка зрения, что крепостное право себя изжило: незаинтересованность крестьян в результатах своего труда, ужесточение эксплуатации в помещичьих имениях вели к заметному застою и деградации сельского хозяйства.
Доходность помещичьих имений падала. Крепостное право тормозило развитие производительных сил в сельском хозяйстве, мешало развитию промышленности и торговли. Это привело к росту социальной напряжённости на рубеже 50-х - 60-х гг. XIX в. Социальная напряжённость выразилась в подъёме крестьянского движения и выступлениях радикальных общественных деятелей - Н.Г. Чернышевского, Н.А. Добролюбова и др..

Юрий Казаков   13.01.2019 20:36   Заявить о нарушении
Александр II решился.
В начале 1857 г. для подготовки крестьянской реформы был учреждён Секретный комитет.
Затем правительство решило ознакомить общество со своими намерениями, и Секретный комитет был переименован в Главный комитет.
Дворянство всех областей должно было создавать губернские комитеты для выработки крестьянской реформы. Во всех комитетах развернулась настоящая борьба по вопросу: с землёй или без земли освобождать крестьян. В Западной Европе крестьяне были освобождены без земли, по выражению Ф.М. Достоевского, " в чём мать родила".
Царь склонился к мысли, что крестьян нужно всё-таки освободить с землёй.
В начале 1859 г. для обработки проектов реформы дворянских комитетов были созданы Редакционные комиссии во главе с Я.И. Ростовцевым.
Комиссии стали готовить проект крестьянской реформы. В сентябре 1860 г. выработанный проект реформы был обсуждён депутатами, присланными дворянскими комитетами, а затем передан в высшие государственные органы.
В середине февраля 1861 г. Положение об освобождении крестьян было рассмотрено и одобрено Государственным советом.
18 февраля 1861 г. в шестую годовщину смерти своего отца Николая I император долго молился у его гробницы в Петропавловском соборе. На другой день, 19 февраля, ему принесли для подписания документы об отмене крепостного права.
Это был великий закон. Александр II знал, насколько глубокие изменения в русской жизни последуют за его подписанием. Он приказал всем выйти из кабинета. Царь хотел остаться наедине со своей совестью.
19 февраля 1861 г. Александр II подписал два документа:
Манифест "О всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей";
"Положение" о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости.
В этих двух документах содержалась суть крестьянской реформы.
Манифест был объявлен в обеих столицах в большой религиозный праздник - Прощённое воскресенье - 5 марта 1861 г., в других городах - в ближайшую неделю. Власть словно бы просила прощения у русского крестьянства за все те обиды, которые она ему нанесла.
Манифест и "Положения" касались трёх основных вопросов: личное освобождение крестьян; наделение их землёй; выкупные сделки.
Новый император провел реформы: отмену крепостного права, земскую, городскую, судебную и военную.
Первые четыре способствовали усиленному развитию производительных сил России — материально-вещественной основе экономической безопасности страны.
Пятая касалась не только реформирования армии, но и органов разведки и контрразведки. Стремительное развитие во второй половине XIX века промышленности, науки и техники требовало систематической и целенаправленной работы по подготовке страны к войнам нового типа с использованием современного оружия, средств передвижения и связи.
Новые задачи военной разведке были поставлены уже 10 июня 1856 года в утвержденной Александром II первой инструкции о работе военных агентов.
В ней указывалось, о каких «предметах» агент должен стремиться получить «наивозможно точные и положительные сведения»:
«… 5. Об опытах правительства над изобретениями и усовершенствованиями оружия и других военных потребностей, имеющих влияние на военное искусство» (в то время, как и последующие 150 лет, главным стимулом развития промышленности, технологий, техники и в значительной степени науки были армия и флот, поэтому данная задача касалась в целом промышленности). Значительно увеличивается численность военных агентов.
В 1863 году в России создаются первые централизованные органы военной разведки, она выделяется в особый вид деятельности, и Министерство иностранных дел перестает быть основным организатором сбора разведывательной информации военного характера за границей. Тем не менее, Министерство иностранных дел продолжало активно использовать «политические сношения» с иностранными государствами для добывания секретной информации. Всем российским посольствам при европейских дворах было предписано в обязательном порядке обращать особое внимание на все появившиеся в странах их пребывания изобретения, открытия и усовершенствования, «как по части военной, так и вообще по части мануфактур и промышленности», и немедленно «доставлять об оных подробные сведения».
Грубость и низменность окружающего общества не могли не развивать в Пржевальском известного презрения к людям. Он приучался к мысли, что это - грубое и дикое стадо, для которого необходимы кулак и палка.
"Я невольно задавал себе вопрос: где же нравственное совершенство человека, где бескорыстие и благородство его поступков, где те высокие идеалы, перед которыми я привык благоговеть с детства?
И не мог дать себе удовлетворительного ответа на эти вопросы, и каждый месяц, можно сказать, каждый день дальнейшей жизни убеждал меня в противном, а пять лет, проведенные на службе, совершенно переменили прежние мои взгляды на жизнь и человека" (Воспоминания охотника).
Пржевальский скоро разочаровался в военной жизни. Окружающая среда тяготила его: недовольство, которое она возбуждала в нем, усиливало его любовь к природе, к одинокой и привольной жизни среди лесов.
Жажда дела разумного и плодотворного не оставляла его,- но где найти это дело? Куда приложить свои силы? Полковая жизнь не давала ответа на вопросы - и Пржевальский снова обращался к природе, уходил в лес, проводил все свободное время на охоте, заинтересовался собиранием растений и начинал мечтать о путешествиях.
Так обстановка вырабатывала из него будущего вечного странника. Ему приходилось так горько, что по временам он уходил в лес и плакал.
Поддержкой в этом тяжелом положении являлись, кроме любви к природе, переписка с матерью и случайные побывки в родном доме.
Матери он писал очень часто, сообщая ей о всех мелочах своей военной жизни. То, что было хорошего в его спартанском воспитании - нежная любовь матери, сознание долга, твердость в исполнении обязанностей, которые она старалась привить детям,- оказали здесь благотворное влияние.
В 1860 году Пржевальский пишет матери : «Прослужить пять лет в армии, потаскавшись в караул и по всевозможным гауптвахтам и на стрельбу со взводом, я, наконец, ясно осознал необходимость изменить подобный образ жизни и избрать более обширное поле деятельности, где бы можно было тратить труд и время для разумной цели.
Однако эти пять лет не пропали для меня даром. Не говоря уже о том, что они изменили мой возраст с 17 до 22 лет и что в продолжение этого периода в моих занятиях и взгляде на жизнь произошла огромная перемена,— я хорошо понял и изучил то общество, в котором находился».
Это письмо неоспоримо указывает на год 1838, как год рождения Николая Михайловича, ибо 1860-22=1838! Подтверждает это и вторая дата - год поступления на военную службу: 1855-17=1838!
Пржевальский принял твердое решение — поступить в Академию Генерального штаба. Его полк в это время располагается в городе Кременце Волынской губернии.
Местность здесь очень красивая. Восточные отроги Карпат покрыты богатыми лиственными лесами, к северу тянется обширная равнина с прихотливо извивающейся речкой, с пойменными лугами и болотами. Все свободное время Николай Михайлович — на природе, собирает гербарий, наблюдает сезонные явления природы.
В это же время, в течение 11 месяцев, он усиленно готовится к экзаменам.
В Петербург Пржевальский поехал налегке осенью 1861 года, заняв у одной знакомой 170 рублей с обязательством возвратить 270.
К его великому ужасу, на экзамен в академию явилось 180 человек: он уже решил, что провалится, но несмотря на сильную конкуренцию, был принят одним из первых - большинство явившихся оказались плохо подготовленными.

Новый слушатель академии сразу привлек внимание товарищей. Он был высокого роста, вспоминает один из товарищей по учебе, хорошо сложен, но худощав, симпатичен по наружности и несколько нервен. Белая прядь в верхней части виска при об¬щей смуглости лица и черных волосах сразу бросалась в глаза.
Несколько ленивый, с тяжелою и медленною походкой, Пржевальский совершенно преображался, когда обстоятельства требовали быстрых решений и действий. Особенно поражала товарищей его феноменальная память.
Николаю Михайловичу достаточно было прочитать один раз, и он помнил многие страницы почти текстуально.
Живя в крайне стесненном материальном положении, нередко впроголодь, он сторонился товарищей, не примыкал ни к какому кружку и распределял время между посещением лекций и чтением книг по истории и естествознанию.

Юрий Казаков   13.01.2019 20:48   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.