Что такое виртуальность?

Самое важное — это то, что невидимо.
А.Сент-Экзюпери

Милый друг, иль ты не видишь,
Что всё видимое нами
Только тени, только отблеск,
От незримого очами?
Вл.Соловьев

В самой действительности содержится не больше, чем в только возможном.
И.Кант

Понятие «виртуальность» столь неоднозначно, что мне понадобилось осуществить небольшое исследование, дабы как-то «локализовать» его смысл. Любопытно, в словарях Даля, Ушакова, Ожегова и многих других понятие «виртуальность» отсутствует. В советские времена ученые и философы пытались вообще избежать употребления этого слова из-за содержащихся в нем идеалистических коннотаций.

Начну с того, что греческая «arete» или латинский «virtus» означали «потенциальный»,
«возможный», тогда как латинский realis — «действительный», «существующий». Другая этимологическая интерпретация виртуального (от латин. «virtue» — сила, способность) — не «возможный», а «могущий», то есть «способный что-то сделать».

В западной культуре латинское слово «virtus» употребляется в целой связке значений (моральная ценность, благо, добродетель, определенный артефакт, актуально существующая и действующая реальность), но чаще под «virtus» понимают потенциальное, запредельное, невещественное бытие — реальность, которая может существовать как в потенциальном, возможном состоянии, так и в актуально существующем, действующем состоянии.

В английском языке слово «virtue» также определяется как «эффективность, действенность, способность давать определенные результаты», а слово «virtual» означает действительный, существующий, производящий эффект, хотя и не воспринимаемый как таковой, применяемый для практических целей, действующий, действительный, хотя и не названный и не фактический. Отсюда же подобное понятие «virtualis» — «обладающий мощью». Любопытно, что в английском языке слово «virtuality» означало, прежде всего, «сущность, существо, фактическая сторона» и лишь затем — «виртуальность» как эфемерность. В этом состоит фундаментальное различие подходов к виртуальности на Западе и у нас.

Обращаю внимание на подобие этимологий латинских понятий «virtus» и «veritas» (то есть потенции, силы, добродетели и истины). Виртуальность — не эфемерность, а, скорее, наоборот, глубинная способность невидимого влиять на видимое, невоспринимаемого на воспринимаемое, мнимого на явное, невоплощенного на воплощенное.

Перечислю смыслы, ныне вкладываемые в понятие «виртуальный»:
— то, что наличествует «в возможности» и может или должно проявиться при определенных условиях;
— идеальная сила, стремящаяся реализоваться;
— эфемерный, мнимый, ирреальный, мифический, вымышленный, сверхчувственный, сверхъестественный, условный, кажущийся, имитированный.

Древние мистики считали, что видимое — результат невидимого и использовали мистерии как средство пробудить высшую природу сознания для открытия тайного знания. Элевсинские мистерии, проводившиеся в Элевсинском святилище близ Афин на протяжении более двух тысяч лет, фактически использовали виртуальные (невидимые, сокрытые) миры для просветления неофитов, преображения их внутреннего мира в результате соединения с запредельным или небесным. 

Буддист Патанжали во II в. до н. э. употреблял слова с корнем «vrt» для обозначения мгновенной беспрепятственной актуализации психического акта йогина. Например, «vrtti» означает развертывание актов сознания человека в конкретные события или практики («pratyaya»). Во многих языках подобные понятия относят ко всему экстраординарному, выходящему за пределы обыденности, к возможности изменить свое сознание, мгновенно актуализировать, выплеснуть свои латентные возможности, взглянуть на мир иначе.

В Средневековье «virtualis» рассматривалось не как природное свойство человека, но как обитающие в его душе Святой Дух либо Божественная сила. Вплоть до эпохи Возрождения
«virtus» или «virtu» соотносили с теозисом, Богопознанием. Позже в связи с этим возникло понятие «virtuoso» — виртуозность, как способность творческой реализации человеком своей «virtu», близости к Богу.

В средневековой философии понятие «virtus» использовалось, главным образом, для обозначения актуальной действующей силы, действующей причины или присущего Универсуму и его частям скрытого активного идеального начала, побуждающего к возникновению реального из виртуального. В этом случае реальность как таковая является виртуальной, но «материализуется» под действием «virtus». Посредством «virtus» абсолютные сущности воплощаются в мире вещей.

У схоластов «virtus» выступал в роли связи абсолютной сущности с активностью единичных предметов или обозначал божественную сущность, готовящую душу к созерцанию божественной истины, ступень восхождения к Богу. Так, у Дунса Скотта трансцендентный «virtus» трансформировал единую и целостную божественную реальность в бытие вещей и конкретный человеческий опыт. Византийский богослов IV в. Василий Великий писал о способности высшей (порождающей) реальности генерировать низшую, имеющую иные характеристики.

Схоласты рассматривали «virtus» также как глубинную связь между разноуровневыми реальностями в иерархии бытия, либо как соотношение потенциального и актуального.

«Виртуальность» у Фомы Аквинского означала присутствие души и сосуществование иерархии душ. Для Николая Кузанского «virtus» — абсолютная сила, всепревосходящая причина, дающая бытие всему существующему, то есть, в конечном итоге, Бог: «И в Тебе истина и прообраз бытия…»

Кстати, становление науки с ее заменой «Божественной силы» «законами природы» мало сказалось на понимании и статусе понятия «virtus» как особой, всепроникающей силы, определяющей природные процессы.

Надо иметь в виду, что при всех метаморфозах, которые претерпело понятие «virtus» в ходе своей эволюции, оно сохранило значение миропорождающей реальности.

В божественной виртуальной реальности роль «virtus» играют вера, надежда, любовь, добро, счастье и т. п. В этической виртуальной реальности роль «virtus» играет понятие «смысл жизни». В виртуальной реальности культуры «virtus» — сила божественного творчества.

Не вызывает сомнений существование глубочайших связей между разными реальностями, и, более того, эти связи реализуются посредством «virtus». «Склонность» к реализации — это не просто потенциальная, сокрытая или логическая возможность, но нечто технически осуществимое, например, компьютерная виртуальная реальность.

Под «виртуалистикой» ныне понимают философию или «технологию» исследования виртуальных реальностей, в которой место единственно существующей материальной реальности занимают множественные слои иерархической реальности. Виртуалистику можно рассматривать как подход к реальности, основанный на многомирии, или как соответствующую технологию, способ бытийствования, методику порождения реальностей, оказывающих на человека значительно большее влияние, чем физический мир.

Исследование проблем виртуальности выявило не просто ошеломляющее богатство и плодотворность виртуальных подходов к реальности, но ее ведущую, приоритетную роль в паре виртуальность-реальность.

Я убежден в том, что виртуальность фундаментальнее и глубже материальной реальности не в том смысле, что вторая возникает из первой, но в том, что она полнее, богаче, глубже, фантастичнее «яви». Виртуальное проясняет реальное, в виртуальное уходят корни и причины реального.

Можно разделить два основных «измерения» виртуальности: научно-естественное и культурно-психологическое («физическая виртуальность» и «культурная виртуальность»). Первое относится к актуальному бытию, второе — к человеческому творчеству и сознанию. Впрочем, как мы увидим, то и другое тесно увязано между собой (более подробно см. мою книгу
«Квантовая физика и квантовое сознание. Встреча науки и мистики»).

В.В.Афанасьева выделила четыре горизонта виртуального бытия:
— естественные виртуальности, включающие все виртуальные объекты физического мира;
— технические виртуальности, созданные благодаря компьютерным технологиям и средствам масс-медиа;
— культурные виртуальности, включающие виртуальные феномены мифологии, религии, философии, этики, литературы и искусства;
— виртуальность мистического.

Я склонен рассматривать виртуальность не просто как творение человека или человеческую субъективность, но как яркую объективную манифестацию глубоких онтологических закономерностей и принципов, определяющих глубинную природу вещей и человеческого сознания. При этом онтологический статус виртуальности практически равен статусу реальной жизни, но выражен как потенция, реализующаяся в процессе эволюции — подобно тому как семя «разворачивается» в растение или животное. Развитие, эволюция — это непрерывный процесс актуализации виртуального, бесконечные переходы возможного в действительное, задающие все более расширяющийся спектр новых реальностей и возможностей. Вот что называется иметь облик, которого нет, обладать существованием, не будучи вещью, говорил Лао Цзы.

С.С.Хоружий рассматривал виртуальность как недород бытия, недовыраженность, недовоплощенность, неопределенность, разрыв между выражающим и выражаемым. Он ввел представление о топосе виртуального как «месте пребывания» логической неопределенности или состояниях, продуцируемых виртуальными стратегиями. Я не считаю виртуальную реальность сотворенной и  локальной — скорее творящей и универсальной.

Словосочетание «виртуальная реальность» не только не содержит в себе противоречия, сочетания несочитаемого, но, наоборот, подчеркивает единство материального и идеального, души и тела, единичного и всеобщего, духовного и реального. Виртуальная реальность активна и продуктивна, давая человеку новые головокружительные возможности не только для полетов во сне и наяву, но и для новых действий, проектов, технологий.

Виртуальность часто определяют как «небытийное бытие», «небытие, беременное бытием» или «недовоплощенное бытие». Всё это, так сказать, философские фокусы, потому что виртуальность —  предтеча реальности, причем даже не «вторая природа», а, судя по всему — первая, сущностная, миропорождающая. Современная физика признает, что наш мир (или наши миры) произошли (или непрерывно происходят) из небытия. Не случайно многие традиции, в том числе современные (см. американский бестселлер «Курс чудес» и мою книгу «Блудный сын»), считают иллюзорным именно материальный мир, тогда как реальным — виртуальный несубстанциональный, то есть то Ничто, из которого происходит Всё.   

Виртуальная реальность реальна, актуальна, но не субстанциональна. Это не препятствует взаимодействиям и постоянным обменам между виртуальными и реальными объектами. Именно виртуальность сообщает смысл реальности. Именно, из виртуального Ничто зарождаются и инфлируют "пузыри" новых материальных миров, причем этот процесс зарождения и гибели бесконечен. Кстати, многие виртуальные события человек переживает не просто как реальные, а как наиболее значимые.

Виртуальный и реальный мир, небытие и бытие составляют единую целостность, взаимно проникая друг в друга. Возможно, виртуальность нельзя отождествлять с небытием, потому что она функционирует, действует, творит и результатом этого творения является материальный мир. Я считаю физическую или, лучше сказать, квантовую виртуальность не просто основой реальности, но порождающей реальностью, лежащей в основе бытия.

Как первооснова реальности, квантовая виртуальность является «первичным толчком», «источником и средой порождения», движителем развития, стержнем эволюции, космической информацией, связью между человеком и началами бытия. Пророк, визионер, первооткрыватель, экстрасенс, погружаясь в транс или в сверхчувственное состояние, черпает из виртуальности, небытия, вакуума, космической информации новое знание, понимание, предсказание, предвидение.

Виртуальная реальность имеет универсальное значение, поскольку присутствует во всех культурных явлениях и научных теориях виде скрытой, сакральной, квантовой, информации. Более того, я убежден в том, что человеческие достижения в науке, экономике, политике, культуре больше зависят от создаваемых символов и образов, чем от реальных поступков и вещей. Это означает все большую виртуализацию социума в ходе эволюции культуры, с одной стороны, и изменение самих представлений о виртуальности, с другой.

В виртуальном мире происходят не только научные открытия, творение художественных произведений, формирование свободы, демократии и либеральных гражданских сообществ, но и манипуляции человеческим сознанием, превращение народа в быдло («Воистину без откровения свыше народ необуздан» — Книга Притчей Соломоновых, 29:18), «материализацию» эффектов «Матрицы».

Я не случайно вспомнил здесь фильм Энди и Ларри Вачовски, сюжет которого основан на идее порабощения человечества компьютерами, создавшими гигантскую виртуальную реальность. То, что некогда казалось реальной жизнью, было иллюзией, созданной для подчинения людей и обеспечения машин энергией. Здесь двойной подтекст: глобальная манипуляция сознанием человечества машинами и другими людьми. Мир как бы переворачивается, реальность и виртуальность меняются местами. В обоих случаях люди так или иначе «увязли в Матрице» и находятся под надзором ее стражей. Лишь немногие, кому удалось сохранить собственное сознание, ушли в катакомбы и ведут партизанскую войну с Системой.

«Матрица» является великолепной иллюстрацией переплетения реальности и виртуальности, ярко иллюстрируя манипуляции сознанием, обращающие человека в вещь, а также все более заметную имитацию, замещающую живую жизнь «Глобальным человейником» А.Зиновьева.

Современные европейские представления о виртуальности восходят к эйдосам Платона. Иммануил Кант считал  особой заслугой Платона то, что он впервые объявил действительный мир порождением виртуального. Если хотите, виртуальность — это миротворящая информационная прареальность, предшествующая субстанциональной. В многоуровневой реальности Платона идеи — не абстракции, а миропорождающие сущности, «матрицы». Говоря современным языком, платоновский эйдос — это виртуальный объект незримого бытия, по образу и подобию которого образуются реальные вещи.

Несколько меняя акцент, можно сказать, что виртуальная реальность сознания-бытия фактически задается эйдосами Платона — мыслями, идеями, образами, смыслами, ценностями, имиджами, знаками, нормами, внутренними состояниями и иными субъектными формами. Дело здесь даже не в том, что окружающая реальность возникает из платоновских эйдосов, но в том, что она эквивалентна нашим ее виртуальным репрезентациям — моделям, теориям, эвристическим конструкциям, предлагающим варианты структурирования нашего понимания мира и самих себя. Объекты познания и знания об этих объектах принадлежат разным мирам:

«Процесс познания представляет собой не что иное, как процесс виртуализации реальности: чем больше мы ее познаем, тем все более сложные схемы реальности мы вырабатываем для охвата с единых оснований как можно большего числа явлений и процессов. Данные схемы становятся все более обобщенными и абстрактными, а процесс их конкретизации и реального наполнения все более опосредованными и индивидуально зависимыми» (О.Е.Баксанский).

Из платоновского диалога «Софист» следует, что процесс «нисхождения» от идей к вещам многостадийно-иерархический. Копией божественного творчества является подражательная работа художника, творящего искусственные предметы и их отображения (и тем самым повторяющего, симулирующего деятельность Бога). Различие между Богом и человеком (софистом) — в том, что последний лишь искусно подражает, не зная природу того, чему он подражает.

Со времен Платона идеалистическая философия (Аристотель, представители каппадокийского богословия, в т. ч. Василий Великий, схоласты, например, Сигер Брабантский, Фома Аквинский, Николай Кузанский, исихасты, в частности Г.Палама, Исаак Сирин, Г.В.Лейбниц, П.Флоренский) была занята поисками гносеологической связи между виртуальной реальностью идей и тварным миром. «Человек мыслит, творит, потому что в нем проявляется virtus, в нем действует абсолютная сила, virtus Универсума или Бога» (А.В.Панкратов).

У Аристотеля между бытием и небытием существует «бытие в возможности», нечто среднее между отсутствием бытия и действительным бытием. Действительным становится только то, что обладало возможностью стать действительным. Материя — это осуществленная возможность. Возможность существования вещи имеется всегда, но реализуется лишь в соединении с формой.

Исаак Сирин считал, что соотношение уровней реальностей определяется не их абсолютным статусом, а теми усилиями, которые человек предпринимает для того, чтобы породить в себе реальность следующего онтологического уровня. Сирин предложил модель, согласно которой количество и типы реальностей, которыми человек оперирует, определяются духовной активностью самого человека. В своем движении к предельным реальностям, как «вверх», так и «вниз», человек может проходить в принципе бесконечное количество промежуточных стадий. Естественно, при этом божественная реальность занимает высший уровень в иерархии реальностей.

У Николая Кузанского виртуальное, или возможное, имеет божественную природу и реализуется путем непрерывного роста человеческих возможностей. Понимая под «virtus» «силу», Н.Кузанский имел в виду богоданную духовную природу человека, «разумную и соразмеряющую силу», ценностную способность понимания и знания вещей (не «реально», но «виртуально» присутствующих в сознании). Согласно Кузанцу, можно говорить о виртуальном пребывании дерева в семени: в семени заключено целиком дерево, «но есть абсолютная сила, которая дает всякой семенной силе способность виртуально свертывать в себе бытие дерева». По Кузанскому, виртуальность — это возможность, которая может и должна проявиться, стать явной, действительной. Главным условием проявления этой потенциальности является Бог, ибо в Нем потенциально заключены все возможности существования Вселенной: «Ты, Боже мой, абсолютная сила и потому природа всех природ». Н.Кузанский ввел понятие
«possest», означающее «возможное бытие» (в чем-то аналогичное «недобытию» С.С.Хоружего) или очередную стадию перехода небытия в бытие.

Виртуальная реальность — это единое поле нашего опыта, рождающее и представляющее целый мир. В монадологии Лейбница каждый микрокосм содержит макрокосм, так или иначе отражая Центральную Бесконечную Монаду (Бога). Кстати, описывая вселенную монад, Лейбниц чуть ли не буквально воссоздал структуру глобальной компьютерной сети, появившуюся уже в наши дни.

В каком-то смысле человечество «погружено» в символические миры, образы которых формируют виртуальную реальность. По мере усложнения наших представлений степень виртуализации мира и общества только возрастает.

Д.Беркли впервые осознал, что внешняя реальность, находящаяся «по ту сторону» человеческого сознания, так или иначе «конструируется» этим сознанием в некую единую последовательность, которую определяют как вещь. После Беркли эффекты виртуализации реальности отмечались многими другими мыслителями, рассматривавшими человеческий опыт и познание как виртуальные процессы «материализации», идущие внутри нас: «Мы сами вносим порядок и закономерность в явления, называемые нами природой, и их нельзя было найти в явлениях, если бы мы или природа нашей души не вложили их первоначально» (И.Кант). Наше восприятие — акт, который «первично конституирует объект» (Э.Гуссерль).

В философии И.Канта материальному и виртуальному мирам можно поставить в соответствие феномены и ноумены, то есть то, чем вещь является для нас (феномен), и то, что она представляет сама по себе (ноумен). Кант объявил виртуальным также моральный мир (моральный закон во мне), открывающий «жизнь, независимую от животной природы». Жизнь как таковую надлежит рассматривать как единство виртуальной (высшей, небесной) и действительной (низшей, земной) реальностей. Виртуальность представляет собой уход от «абсурда действительности, приход к гармонии окольными путями».

Согласно шеллинговской философии Абсолютного тождества, в основе природы лежит абсолютное познание, в котором уничтожается различие объективного и субъективного, реального и идеального. Более того, можно говорить о существовании All-Eine, или Всеединства, которое является источником мира вещей, — теми
«недрами», из которых всё существующее развивается в непрерывном самотворческом процессе. Все конечные вещи образуют потенции — различные формы обнаружения Абсолютного тождества, содержащие определенные степени субъективного и объективного. Мир есть градация или иерархия потенций, обнаруживающих вечные идеи Абсолютного.

Философия Шеллинга предвосхищает не только идеи холизма, но и представления о многоуровневом устройстве бытия как ряда состояний с уменьшающейся степенью реальности и увеличивающейся степенью виртуальности.

Всеединство Владимира Соловьева и переход биосферы в ноосферу В.Вернадского тоже как бы «материализуются» в «мировой сети», «избавляющей материальный мир от разрушительных воздействий времени и пространства», преодолевающей географические, национальные, расовые и половые разграничения, обеспечивающей гармоническое сосуществование тотального, всеохватного социума и отдельного, обособленного индивидуума («электронная соборность» Михаила Эпштейна).

Дихотомия Рене Декарта «cogito ergo sum» («мыслю, следовательно существую»), разделяющая дух и тело, все более утрачивает смысл, потому что в цельном мире всё цельно и неразделимо. Реальность и виртуальность, земля и небо, материальность и потусторонность разделены исключительно нашим разумом, тогда как в Божьем мире они едины и неразделимы.

Любопытно, что Павел Флоренский задолго до появления современных версий квантовой механики писал о том, что мнимость параметров физических объектов не следует понимать как признак их ирреальности, но — «лишь как свидетельство перехода в другую действительность».

Как бы ни относиться к философскому идеализму, мне ясно одно — огромная роль в «оформлении реальности» символических построений нашего сознания, причем такие построения в науке, религии, философии или искусстве существенно отличаются между собой. Можно назвать все виды реальности разными символическими конструктами, предоставляемыми наукой, религией, философией или  искусством. По мнению В.М.Розина, любые реальности, в которые включен человек, будь то социальные, художественные, религиозные, эзотерические, заданы «текстом», «языком», «системой знаков», и любая онтология — «это прежде всего авторские языковые и ментальные конструкции».

Поскольку люди различаются между собой по количеству и качеству вырабатываемых ими конструктов, то  можно уверенно сказать, что они живут в разных пластах реальности. По этой же причине очень часто эти пласты непересекаемы, то есть коммуникации и согласие между такими людьми невозможны.

Материализм для меня — это примитивное, я бы сказал — пещерное, понимание мира, даже еще более убогое, потому что у неандертальца все же были боги. Материализм уплощает мир до «трех слонов и черепахи», исключает глубину и многоцветье, изгоняет неопределенность, акаузальность, индетерминизм, трансцендентность, сводит многоуровневость к дихотомиям и мистическое к мифическому.
 
"Если уподобить развитие течению реки, то в виртуальном мире видна вся «глубина» развития, все «подводные течения» (развитие виртуальных движений или микроскопические виртуальные процессы), в актуальном мире — лишь «поверхность» развития. Наблюдая за процессами развития в актуальном мире, необходимо понимать, что наше знание «плоское», что сделать его «объемным», приоткрыть тайны, увидеть механизмы движений и процессов можно, лишь обратившись к виртуальному миру. Если же по каким-то причинам это невозможно, то наблюдатель должен осознавать всю поверхностность своего наблюдения, подразумевая, что это «плоская проекция» развития".

Согласно Карлу Попперу, мир как целое состоит из трех взаимосвязанных миров:
— объективный мир физической реальности;
— субъективный мир сознания, включая мысли, память, намерения, чувства, фантазии и мечты.
— мир абстрактных структур, чистой информации, формы социальной организации, языков, законов, математики, искусства, науки, религии и т.д.

Любой процесс познания является процессом построения этого третьего мира, конечным этапом эволюции которого и является киберпространство, избавленное от балласта ограничений материального мира и состоящее чисто из абстрактных структур информации. Этот виртуальный мир эквивалентен познанию и включает в себя идеи, теории, гипотезы, научные программы, новые парадигмы. Фактически наука создает специфические виртуальные миры, отличающиеся только своей рационалистически ориентированной методологией.

В книге «Understanding Media» (1964) Маршалл Маклюген рассмотрел процесс влияния виртуальности на реальность в свете средств массовой информации, показав, что информация не просто создает «глобальную деревню», но во многом определяет ее характер и смысл — «материализует» информацию.

Виртуальные миры, будучи квантовыми по своей природе, имеют ряд особенностей по сравнению актуальной реальностью: это спонтанность (неожиданность, ненамеренность, самоданность), непредсказуемость, непривычность, непривыкаемость, субъективность, парадоксальность, размытость (неопределенность), зависимость от напряжения воли, силы намерений, мощи желаний.

Укажу несколько других свойств виртуальной реальности:
— внетелесность, способность существовать, не будучи  чувственно воспринимаемой или регистрируемой приборами;
— многообразие, многоуровневость и внутренняя целостность, единство;
— интерактивность: различные уровни реальности могут взаимодействовать между собой;
— трансформируемость (обращаемость, превращаемость);
— глубинное внутреннее подобие виртуальных и реальных объектов;
— легкость трансформаций и переходов, существование в переходных состояниях, когда невозможное становится возможным;
— легкость установления и разрушения связей, открытости и альтернативность;
— отсутствие времен и пространств: в виртуальной реальности существует только «здесь и теперь»;
— обеспечение «космологического всеединства»;
— возможность решать реальные проблемы с помощью виртуальных;
— способность расширения собственной жизни, продолжения себя в ином измерении, дополнение жизни новыми идеями и эмоциями;
— легкость ухода от реальности и актуальности;
— возможность защиты от жизни, снятия усталости и стресса, отдушина от повседневности, возможность виртуального общения;
— игра, игровое отношение к жизни.

Кстати, игровое начало жизни лежит в основе жизни. Наука — это игра с символами, религия — с Богами, философия — со смыслами, этика — с ценностями. «Философ, задающийся вопросом о том, что такое Бытие и Ничто (с большой буквы, конечно, как и положено столь почтенным и глубоким понятиям), в сущности, лишь возобновляет, только на более высоком уровне, детскую игру».

Классические установки на существование единственной и уникальной реальности и на ее единое, адекватное и общепринятое отражение познанием, потерпели крах. Сегодня даже математики и физики говорят о многоуровневой реальности, глубинных уровнях и
«тонкой структуре» виртуальности, с одной стороны, и о плюрализме познания, с другой.

Существующие подходы к самой виртуальной реальности исходят из возможности «иных миров», иных типов реальностей и необходимости их параллельных, альтернативных описаний. В этой иерархии «первичная» или «высшая» виртуальная реальность способна порождать виртуальную реальность следующего уровня и так «до бесконечности»: ограничений на количество уровней иерархии реальностей нет.

Библейская лестница Иакова — пожалуй, первая провидческая модель последовательности возможных состояний между «небом» и «землей», иерархии виртуальных состояний разных уровней приближенности к небу. Подобные представления существуют практически во всех религиях и культурах. Они наиболее развиты в еврейской Каббале, других эзотерических учениях иудаизма и александрийского гностицизма. А вот что по этому поводу писал Плотин:
«…Происхождение существующего… идет все ниже и ниже, причем каждое звено в этом процессе занимает место, сообразное с его природой». Разве не пример сверхчеловеческой проницательности?

Уровни или горизонты виртуальности характеризуют не столько «степень воплощенности» вещества, сколько глубину и невидимость происходящих процессов. Здесь уместно сравнение разных уровней реальности с уровнями человече- ского сознания, уже всецело относящихся к виртуалистике. Анализируя многомерность культурного опыта, Д.В.Галкин считает виртуальность принципом «прошивания, соединения различных реальностей с помощью виртуальных швов в «лоскутное одеяло» культурного опыта.

Говоря о соотношении видимости и действительности, я должен констатировать парадоксальность и загадочность мира, отражающую глубоко скрытые от нашего взора реальные процессы на глубинных уровнях реальности. По этой причине наука, игнорирующая «мистику», уподобляется религии, борющейся с ересями. Недоступные нашему пониманию чудеса — просто не вполне ясные сигналы «иных миров», игнорировать которые могут лишь неофобы. Речь здесь идет не о принятии видимости за действительность, а об игнорировании глубинных слоев реальности.

Мне представляется, что квантовый принцип неопределенности является «ключом» к виртуальности. В отличие от процессов, идущих в классическом материальном мире, виртуальные процессы непредсказуемы и осуществляются путем бифуркаций — внезапных скачков, выбирающих один из множества возможных путей развития. Не исключено, что в «иных мирах» реализуются другие возможности. В виртуальных мирах «работают» вероятности, размытости, квантовые числа, скачки. Вместо или-или здесь наличествует «веер» возможностей, многообразие, свобода, неустойчивость, мгновенность.

Современные открытия в физике, например, выдающиеся опыты А.Аспекта, Дэвид Бом интерпретирует как свидетельство существования более глубоких уровней реальности, находящихся между собой в глубоком единстве и объясняющих иллюзорность наших представлений о "разделенном" мире. Разные частицы в этих опытах — не отдельные "части", но грани более глубокого единства: всё в реальности состоит из этих "фантомов", а наблюдаемая нами Вселенная сама по себе есть проекция, голограмма.

"Вдобавок к ее "фантомности", такая вселенная может обладать и другими удивительными свойствами. Если очевидная разделенность частиц — это иллюзия, значит, на более глубоком уровне все предметы в мире могут быть бесконечно взаимосвязаны... Всё взаимопроникает со всем, и хотя человеческой натуре свойственно все разделять, расчленять, раскладывать по полочкам все явления природы, все разделения по необходимости искусственны, и природа в конечном итоге предстает безразрывной виртуальной паутиной. В голографическом мире даже время и пространство не могут быть взяты за основу. Потому что такая характеристика, как положение, не имеет смысла во Вселенной, где ничто на самом деле не отделено друг от друга; время и трехмерное пространство, как изображения рыб на экранах, необходимо будет считать не более чем проекциями. На этом, более глубоком уровне реальность — это нечто вроде суперголограммы, в которой прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Это значит, что с помощью соответствующего инструментария может появиться возможность проникнуть вглубь этой супер-голограммы и извлечь картины давно забытого прошлого".

Физическая или квантовая виртуальность — это нижний уровень, наиболее приближенный к материальной реальности. Работа сознания и бессознательного, происходит где-то на промежуточных уровнях. К ним можно отнести также виртуальные миры, создаваемые моралью, философией, религией, литературой, искусством, мистикой, «виртуальную историю», «виртуальную психологию» и т.п.

Синхронизмы Юнга, экстрасенсорные, магические и мистические феномены, описанные мной в двухтомнике «Что такое мистика?», относятся к глубинным уровням виртуальных миров, наиболее удаленным от реальности и пока непостижимым.

Синхронизмы К.Г.Юнга, когда представления в уме совпадают с их материальными воплощениями, — наиболее яркий пример не столько акаузальности (отсутствия причинно-следственных связей), сколько наложения, сосуществования виртуального и реального миров. Возможно, «призраки», «духи», «эгрегоры» — промежуточные состояния между виртуальностью и реальностью, принадлежащие одновременно обоим мирам. Божественная реальность является высшей, синтезирующей в иерархии реальностей.

Дух и материя образуют неразрывное единство, целостность, поэтому само различие между духом и материей, по словам Даниила Андреева, скорее стадиальное, чем принципиальное… Чем иерархически выше расположены слои  реальности, считал Д. Андреев, тем затрудненнее их познание. Виртуальные миры гораздо более сложны для понимания, но это никак не умаляет их воздействия на материальную реальность.

Бытийный или онтологический подход к виртуальности рассматривает ее как универсальный феномен, некую божественную прареальность или иерархию реальностей, порождающих материальный мир. Здесь приемлемы универсальные или обобщающие понятия целостности и единства, с одной стороны, и «тонкой структуры» виртуальности и многомирия, с другой.

Субстанциональности материального мира, в мире виртуальном отвечают эманации, идеи, соотношения, связи. Место телесности в виртуальности замещается единством, целостностью, организованностью, отношениями целого и его частей.

Наверное, можно говорить о глубинном единстве всех виртуальных феноменов, определяющем их универсальные свойства. Вместе с тем, в противоположность актуальной действительности, отражающей стабильность и завершенность, виртуальная реальность, будучи единой и целостной, является источником растущего различия и многообразия.

Наверное, можно говорить о существовании «гиперреальности», в которой виртуальность занимает более значительное место, чем предметная реальность. Согласно Ж.Бодрийару такая гиперреальность абсорбирует, поглощает и даже упраздняет привычную реальность.

Виртуальная реальность, созданная величайшими из людей, мощна, интерактивна и оказывает огромное влияние на человеческую культуру в целом. Можно сказать, что именно она не просто удовлетворяет потребности огромных человеческих масс, но обеспечивает эволюцию человеческой души. Мне кажется, что устремленность человека к равенству, справедливости и свободе обусловлена не материальным развитием, а генетически запрограммирована эволюцией сознания, как запрограммированы кооперация и альтруизм.

Виртуальность — это логика чудес, магия внушений, мир смыслов и ценностей, способ трансформации сознания и реальности, чудесное обращение запредельного в реальное. Из виртуального мира черпают силу мистики и пионеры науки, великие харизматики и полководцы, гении и выдающиеся политики, маги и экстрасенсы.   

Виртуальность имагинативна, то есть созерцательна, экстатична, вдохновенна, медитативна, целокупна. Это, если можно так выразиться, «умный экстаз», синтез откровения и фантазии, образа и объекта, интуиции и ума,  восприятия и представления. Имагинативное познание происходит в мощной мировой картине символов, образов, смыслов. Состояние имагинации пробуждается в душе путем погружения в символические образы, ответственные за «невидимое» чувствами, то есть имагинация дает человеку возможность увидеть незримое и прикоснуться к «иным мирам». Это способ познания великих мудрецов, мистиков и пророков. Виртуальное или имагинативное познание требует максимальной мобилизации не ума, а интуиции, имагинации, созерцательности, воображения, фантазии.

Рудольф Штайнер под имагинативным сознанием (познанием) понимал сосредоточенную, медитативную, сверхчувственную работу души: «В этом состоянии сознания воспринимаются духовные факты и существа, к которым не имеют доступа внешние чувства». Если всю полноту душевной жизни, писал он, направить на страстный поиск, то, во-первых, можно освободить душу от тела и, во-вторых, выйти за пределы дискурсивного мышления. 

Явь имеет дело с событиями, виртуальность — с духовными практиками, просветлениями, трансами, экстазами, психотехниками, квантовыми состояниями сознания. В квантовой механике говорят о неопределенности состояний, в психологии — о «размазывании» границ «я», размывании горизонтов неопределенности.

Я бы сказал, что любая реальность содержит элемент виртуальной, потому что мир материи неотделим от виртуальных реалий человеческого сознания, как неотделимы объективное и субъективное. При этом субъективность обогащает реальный мир множеством смыслов и ценностей.

Любая созданная человеком картина мира является виртуальной и состоит из конечного числа моделей, приводящих имеющиеся факты в удобную систему интерпретаций. 

Каждый человек творит собственную виртуальную реальность, в которой он живет и с помощью которой судит о мире. В этом смысле субъективность непреодолима и можно говорить лишь о некой иерархии восходящих к истине представлений. Усложнение картины мира также происходит в виртуальной реальности множества «иных миров».

Виртуальной реальностью являются мысли, эмоции и образы человека, которые я считаю не менее реальными, чем вещи, которые его окружают. Фактически «я» каждого человека является неповторимой виртуальной реальностью, которую он «носит в себе».

Входя в виртуальную реальность, мы изменяем не пространство, а себя. Виртуальная реальность каждого человека для него важней и реальней пресловутой «объективной реальности». Более того, самая значимая реальность этого мира — это наши мысли о нем.

Я хочу подчеркнуть, что только духовное пространство человека связывает весь мир воедино, поддерживая его целостность. Можно сказать, что сначала дух творит некое информационное пространство, которое со временем становится самодостаточным, вечным и способным влиять на своих создателей. Не случайно И.В.Гёте считал, что события грядущего отбрасывают тень на настоящее.

Целостность вообще является важнейшей категорией не только сознания-бытия, но научного и художественного творчества: великие произведения искусства и открытия в науке даны, главным образом, гениям, обладающим уникальной способностью целостного видения. Ярчайшим примером сказанного является способность Моцарта «охватывать единым взглядом» всю масштабную музыкальную композицию. Подобным образом, творчество великих ученых во многом определяется способностью
«видеть» мир как партитуру — в единстве и целостности баховского «Искусства фуги».

Большое заблуждение привязывать виртуальность к новым компьютерным технологиям. Виртуальность присуща всей мировой культуре, представления о ней зародились на заре человеческой культуры — в мифах, религиях, искусстве и только после всего этого — в науке. Homo sapiens вполне можно назвать Homo Virtualis — человеком, ориентированным на виртуальность в широком духовном смысле этого слова.

Глубина и повсеместность проникновения виртуальности в социальную и индивидуальную жизнь позволяет говорить о все большей «виртуализации» общества. Виртуализация во многом меняет образ жизни людей, создавая новый искусственный способ жизни или усиливая бегство от реальности или свободы. Возникают и множатся новые искусственные способы жизни, отражающие усиливающийся уход от материального мира, «абсурда существования», стремление человека «прорваться» в новые слои виртуальной реальности. Мировая культура все больше ассоциируется с непрерывно возникающими новыми виртуальными мирами.

Мы имеем дело с непрерывным умножением «картин мира» и с тотальной виртуализацией действительности. Плюральность реальности стала модой, девизом и главным смыслом современности. Виртуальная реальность и мыслится прежде всего, как множественность, преодолевающая ограниченность опыта единичного человека.

Налицо непрерывное ускорение виртуализации человека и общества в глобальном процессе изменения мира. Среди направлений такой виртуализации особенно заметны виртуализация культуры, связанная с PR-технологиями, созданием электронной прессы и книг; виртуализация экономики, связанная с созданием электронных рынков и бирж, виртуализация науки и системы образования, виртуализация политики, связанная с созданием виртуальных политтехнологий.

Виртуальная реальность все больше становится технологией, методом, средством, входом в иные миры. Такова, в частностии, иммерсивная виртуальная реальность — сложная технология погружения, замещающая сенсорную информацию синтезированными воздействиями (трехмерные визуальные изображения, пространственный звук, тактильная обратная связь). «Virtual environ- men» или виртуальные среды дают пользователям возможность не просто увидеть, но почувствовать мир с помощью специальных устройств типа VR-шлемов, 3D-дисплеев с использованием пассивных оптических рассеивателей, многоэкранных стереоскопических проекторов, систем трехмерного отслеживания координат и т.п. Такого рода методы уже вошли в реальную практику при лечении неврозов страха, моделировании процессов, разработке систем управления и новых средств обучения, где необходим высокий уровень точности ощущений, обеспечивающих чувство присутствия.
 
Виртуальная реальность лежит в основе нынешней информационной революции, разрабатываемых новых средств визуализации. В качестве примера можно указать переход от пассивного использования контента пользователями к предоставлению жестко форматированных сервисов широковещания активным пользователям, стремящимся к владению средой информации и собственной издательской деятельности. Технологические достижения в областях цифрового представления изображений, широкополосных сетей и хранения данных мотивировали миллионы обычных людей к взаимному общению и самовыражению путем совместного использования в режиме онлайн изображений, видеороликов и иных видов представления информации.

В Калифорнийском университете (Сан-Диего) решается проблема поиска изображений на основе содержания. Одна из целей исследователей — разработка систем поиска изображений на основе понимания их содержания и возможности представлять это содержание в форме, интуитивно понятной людям.

Интенсивно разрабатываются иные поисковые технологии и машины, резко повышающие качество информационного доступа и обеспечивающие обратную связь. В идеале это может привести к усовершенствованному индивидуализированному поиску с более релевантными результирующими страницами, соответствующими особенностям сообщества пользователей, к образованию коллективных поисковых знаний ( http://www.osp.ru/os/2007/06/4338073/).

Я бы сказал, что виртуальность всеобъемлюща и тотальна, она охватывает все большее количество новых феноменов жизни. Возникают целые гроздья новых понятий и явлений: «виртуальный мир», «виртуальная демократия», «виртуальный продукт»,
«виртуальная инновация», «виртуальные потребности», «виртуальная история», «виртуальные игры», «виртуальные знакомые», «виртуальные друзья», «виртуальные возлюбленные», «виртуальные партнеры», «виртуальная любовь», «виртуальный секс», «виртуальные развлечения», «виртуальная студия», «виртуальные страхи». К этому можно добавить понятия «виртуальной деятельности» А.Бергсона, «виртуального театра» у А.Арто, «виртуальных способностей» А.Н.Леонтьева. Миллионы людей пытаются уйти из реального мира в виртуальный, дабы хотя бы на время забыться от сермяжности материального бытия.

В компьютерных технологиях используют понятие «виртуальной памяти», в физике — «виртуальных частиц», «виртуальных объектов», «виртуального времени»,
«виртуальных научных и технических изысканий», «виртуального экспериментирования и моделирования», «виртуального прогнозирования» (например. погоды), в теории управления — «виртуальных организаций или корпораций», «виртуального
менеджмента», «виртуальной команды», в психологии  — «виртуальных способностей» и «виртуальные состояний», в экономике — «виртуальных денег», «виртуальных потребностей», «виртуальных рынков», «виртуальных банков», в педагогике — «виртуальных технологий обучения», «виртуальных игр». В медицине виртуальная реальность все шире используется в процессе обучения мануальной технике ведения операций. В искусстве все большее распространение получают «виртуальные музеи», с коллекциями которых можно ознакомиться не покидая своего дома; идет стремительное развитие виртуальных библиотек, где листаемые тексты становятся максимально удобными для пользователя.

В сфере образования виртуальные технологии коренным образом преобразовывают процесс освоения информации: в виртуальном пространстве создают учебные классы, в которых могут проходить реальные уроки с реальными студентами. Я не погрешу против истины, если скажу, что воспитание и образование новых поколений все больше происходит в виртуальных архетипических мирах, непрерывно умножаемых по мере эволюции науки и искусства.

Изучение виртуальной реальности направлено на анализ ее соотношений с действительностью и выяснение ее роли в понимании жизни и бытия. Хотя у наших философов и ученых доминирует представление о виртуальном как о мистическом, искусственном феномене, творении рук человеческих, на Западе преобладает интерес к исследованию природы естественных и общественных виртуальных объектов.

Можно сказать, что виртуальность присуща любым  видам духовно-познавательной деятельности: научному, философскому, религиозному, художественно-эстетическому познанию реальности. Поэтому виртуальную реальность можно рассматривать также как как главную форму мироосвоения, познания, творчества и даже новых технологий.

По Якову Голосовкеру «иной мир» — это мир человеческого воображения, некий
«имагинативный Абсолют», являющийся высшей формой познания и самопознания. В отличие от частиц материи, элементами этого мира являются моменты имагинации, созерцания, смыслообразы. Постоянство культуры и ее бессмертие выражается в смыслообразах культуры, символах высшего порядка. Такого рода символы — это все те же эйдосы Платона, разве что обогащенные этическими и эстетическими коннотациями. Иными словами, наше воображение, созерцание является первоисточником не просто идей, но красоты, совести, добродетели, симпатии и эмпатии. Великие духовные книги, заветы, произведения искусства, законы природы рождены нашим воображением и являются не просто символами доброго, прекрасного или точного, но строительными формами теологии, искусства, науки.   

У Голосовкера есть иллюстрация этой идеи — «Сикстинская мадонна» Рафаэля. Образ «Мадонны» — не «термин» и не «понятие», а осуществленный навеки смыслообраз матери-как-чистой-девы и чистой-девы-как-матери, нечто абсолютное: мать-девственница.

"Это еще и целокупный образ, то есть образ, который невозможно выразить в одном символе, в одном теле, одном носителе. Вернее, носитель есть — определенная женщина и ребенок. Но в этих фигурах можно увидеть все вариации матери, все вариации пречистой девы, все вариации счастливого, но обреченного на несчастья дитя и т. д. Вот всё это и есть смыслообраз, который сам по себе не выразим и не представим. Для него и слово тесно, и образ тесен, все для него только аллегория, то есть нечто, что будет о нем сообщать так же, как телеграмма сообщает только о человеке, но не есть сам человек, телеграмма дает представление о человеке, но не заменяет его".

В моем сознании homo sapiens всегда был неотрывен от «иных миров». Если хотите, виртуальность в чем-то созвучна человечности: животные пребывают и довольствуются окружающим миром, тогда как человек возник не тогда, когда начал орудовать палкой, а когда обратил свои взоры к небесам, то есть — к виртуальному (таинственному, запредельному, невещественному, мистическому, идеальному, трансцендентному, нетривиальному, абсолютному, божественному). Мифы, религии, философии, науки, заповеди, заветы, культура — всё это возникло из зачарованности человека виртуальностью, невидимостью, неосязаемостью, непознаваемостью. Именно переживание всего этого рождало человечность, пробуждало сознание, совершенствовало мысль и трансформировало пещерного человека в человека-творца.

"Виртуальность всегда была капризна, являя себя миру ровно настолько, насколько сама этого хотела. Людям она приоткрывалась в снах, видениях озарениях, откровениях: Данае — золотым дождем, Моисею — огненным кустом, Иакову — лестницей, уходящей в небо.
Виртуальность подарила человечеству представления о Свободе, Любви, Красоте, Совести, Нравственности. Осмысление этих виртуальных феноменов привело к созданию литературы и искусства, научившихся творить собственные виртуальные миры. Литература тысячелетиями культивировала виртуальные объекты, определившие поиски и судьбу человечества.
Веками человечество пыталось справиться с виртуальностью, постичь и использовать ее законы. Сначала этим занимались астрология, магия, мистика, оккультизм, каббала. Виртуальность сопротивлялась, иногда жестоко наказывая пытавшихся ее познать.
Позже виртуальностью заинтересовалась наука. Очень часто научные построения были связаны с незримыми виртуальными объектами. Именно созданные интеллектуальной интуицией виртуальные миры открыли науке целостность мира, связав отдельные видимые феномены нитью идеальных законов. Виртуальность позволила науке посмотреть «сверху вниз»,  построить самые значимые теории из соображений мыслимых симметрии, гармонии, совершенства. Современная физика, не мудрствуя лукаво, научилась использовать простейшие виртуальные объекты в сугубо практических, утилитарных целях".

Часто к виртуальным мирам относят состояния художественного вымысла, образы человеческой фантазии, мечты, сны, измененные состояния человеческого сознания. Если хотите, виртуальность художественна, поэтична, музыкальна — она всегда выходила и сегодня выходит за рамки науки, дискурса, логики, охватывая все сферы деятельности человека, находящиеся за пределами привычного мира.

Мифология, мистика, магия, религия, философия, эстетика, этика создают собственные виртуальные миры, влияющие на социальные ценностные ориентиры и характер человеческого сознания, ведут к феномену, который я именую «новым сознанием».

Виртуальный мир позволяет преодолевать оковы разума и умножать сущности. Если хотите, вся духовную жизнь и культура человечества представляет один огромный виртуальный мир со своими обитателями, иерархией и законами.

Представления о виртуальных объектах и виртуальной действительности изначально присущи человеческому сознанию и на ранних этапах эволюции человечества находили свое выражение в творимых человеком мифах и религиях, в магии и мистике.

Великие мифы и религии человечества были не просто гениальными образцами виртуальных творений, но и в некотором смысле методологиями построения виртуальных миров. Поэтому неудивительно, что наиболее глубокие аспекты виртуальности, конкретизированные в современной квантовой теории, были впервые описаны великими вестниками, мистиками, магами или выдающимися мыслителями далекого прошлого.

Кстати, мифы не исчезают — мифы трансформируются, становясь идеологиями, символиками, харизматическими воздействиями, элементами масс-культуры, оказывающими огромное влияние на общество. Функция мифа — связь внутренних образов и символов с объектами реального мира. Символика — «материя» виртуалистики, имеющей дело, главным образом, с эволюцией символов, которые обладают бесконечным, миропорождающим содержанием. Символы являются средствами и инструментами виртуальной реальности, объединяющими образы сознания и бессознательного, то есть — отражения реальности и архетипы.

Я убежден в том, что виртуальная составляющая культуры обладает наибольшей степенью воздействия на реальность и определяет его действенность.

"Неуловимая улыбка Джоконды и исчезающая улыбка Чеширского Кота; «кипящий» виртуальный бульон физического вакуума и Протовселенная, определившая нынешний характер физических законов; непрерывно рождающиеся и умирающие неустойчивости, обусловившие все процессы Рождения, Становления и Смерти, столь многочисленные в Природе; мнимые единицы и вереницы рекламных и телевизионных образов; Любовь и Свобода; Мысль и Дух — вот что такое Виртуальности. И все они не только близки нам, но и онтологически близки друг другу. Их нельзя потрогать и увидеть, но ощутить их так легко".

Новое — это всегда продукт творчества. Любое творчество можно рассматривать как создание и расширение виртуального мира. Виртуальные миры отличаются невероятным богатством возможностей умножения творческих способностей человека. О «виртуальной реальности» можно говорить как о реальности образов, обретших свое собственно бытие.

Рассмотрим культурный горизонт виртуальности, точнее говоря духовные реальности культуры, связанные с религией, мифологией, философией, этикой, литературой, искусством, и, в общем случае, с разными состояниями человеческого сознания и человеческой души, этими «эманациями свободы». Творчество человека связано со сферой духа, не имеющей материальной компоненты. Фактически это прорывы в виртуальные миры, описываемые гениальными поэтами как просветления, епифании или дары ангела на плече. Есть даже такой термин «ангелы библиотек» — посланцы, дарующие творцу то, чего ему недостает в данный момент. В этом смысле Homo Virtualis — не столько творец, сколько приемник и проводник нисходящих на него идей.

Я бы сказал, что мир созданных человечеством духовных ценностей принадлежит виртуальной реальности и что только с ее помощью возможно реализовать на практике «моральный закон во мне», «конец идеологий», новое сознание и фантастические построения человеческой мысли.

Искусство — это так или иначе погружение в виртуальный мир символов и образов, дающее пищу разуму и чувствам. Но, кроме того, это во многом предвосхищение  существования этого мира и его важности, особенно ярко выраженное, например, в «Алисе в стране чудес» Льюиса Кэрролла или «Розе Мира» Даниила Андреева. Вот как последний описывает многослойность физического мира: «…Физическая пустота материального мира заполнена океаном частиц другой материальности… Понятие многослойности Вселенной лежит в основе концепции Розы Мира. Под каждым слоем понимается такой материальный мир, материальность которого отлична от другого…»

Гениальные литературные образы и символы во многом предвосхищали исторические события, научные открытия, судьбы поколений. Здесь достаточно вспомнить имена Киркегора, Ницше или Ле Бона, описавших плоды тоталитаризма задолго до его появления, «Бесов» Достоевского, «разорвавшуюся атомную бомбу» Андрея Белого, сатиры Батлера и Свифта, антиутопии Замятина и Оруэлла. Без преувеличения можно сказать, что наша реальность
«стекла» с кончика пера этих творцов, отнюдь не претендовавших на великие научные открытия.

В постмодернизме мы имеем дело с виртуальными мирами, иногда совершенно абсурдными и нарушающими причинно-следственные связи, но именно в силу этого оказывающимися правдивее и реальнее «реализма».

"Формирование, духовное становление почти каждого человека в современном обществе происходит в условиях развала структур традиционализма и свободы выбора своего будущего каждой личностью. Виртуальные объекты, создаваемые искусствами, зачастую определяют направления самоидентификации и создают ее особые условия. В современном телевизионном и информационно-компьютерном мире виртуальные Вселенные, населенные самыми различными реализациями общечеловеческих архетипов, создаваемых литературой, киноискусством, театром, стали особенно значимыми для духовного формирования новых поколений… Под влиянием подобных виртуальных феноменов человечество меняет структуру потребления, приоритеты поведения, ценности и даже типичный имидж".

Важность виртуальной реальности определяется тем, что фактически ей принадлежат все плоды человеческой культуры — знания, произведения искусства, философские, этические и религиозные доктрины, реалии науки, политики, экономики, культуры, информации и т.д. Примером конечной цели реализации виртуальной реальности являются реальности вестников и пророков, соединяющие время и вечность. Виртуальное время и пространство здесь перестают быть ограничениями, позволяя посредством идей чудесным образом перемещаться из одной пространственной или временной точки в другую. В виртуальной реальности находится вся совокупность человеческих знаний, поэтому ее часто связывают с информационной реальностью, расширяющей границы и возможности нашего мира.

Будущее информационной виртуальной реальности безгранично: здесь почти все фантастическое рано или поздно становится возможным, например, 3D-технологии, новые средства коммуникации, виртуальные сообщества по интересам, передача  ощущений, запахов и вкусов, а в дальнейшем — мыслей, чувств и образа жизни людей, создание «нового сознания», «новой психологии» и «новой культуры» человечества.

Виртуальность философской реальности привязана к общекультурной и существенно персонифицирована: отсюда широкое многообразие философских учений и их связь с личностью, местом и временем возникновения метафизических идей. Свидетельствует С.С.Хоружий:
 
"…Философии и культурологии еще предстоит раскрыть, сколь тесно и глубоко идеи и представления виртуалистики сплетены с сегодняшними культурными и антропологическими процессами. Несомненно и явно, что эти процессы отражают нарастающую тенденцию к восприятию реальности человеком как реальности многомирной и многовариантной, реальности, где все большее место принадлежит модельной и игровой, подвижной, пластичной и проблематичной стихии. И не менее несомненно, что все эти виды или предикаты реальности весьма близки к чертам реальности виртуальной, если не прямо принадлежат ей".

Облекая наши представления в слова, мы творим не столько идеи, сколько эйдосы, шифры, монады, щели, просветы, проломы в бытии. Образы, фантомы, аллегории Гонгоры, Спонда, Блейка, Гёльдерлина, Бенна, Рильке, Паунда, Элиота, Тракля, Целана оказываются глубже и содержательнее логики Гегеля или Конта.

М.Мамардашвили считал поэта и философа провозвестниками, выразителями сокровенных тайн бытия. Многие великие поэты, конечно же, были философами (Новалис: «Поэт постигает природу лучше, нежели разум ученого»), некоторые из великих философов писали как поэты (они могли вслед за Пикассо повторить, что пишут вещи не такими, какими видят, но какими их знают).

Прогрессирующая виртуализация в философии выразилась, в частности, в языковом повороте — осознании того, что мир дан человеку через язык. Согласно Людвигу Витгенштейну, смысл слов жестко не привязан к вещи, а состоит  в способах употребления слов. Любое высказывания — не более чем «положение дел» в возможном мире. Мир состоит не только из вещей, но — из фактов, которые и являются некоторым возможным «положением дел». Любая картины мира всецело определяется используемым языком, вне которого нет и картины мира. Использование различных языков ведет к различным картинам мира, каждая из которых претендует на определенное представление о реальности, на иной ее образ.

Можно говорить о неизоморфности языков народов мира, во многом зависящей от истории и культуры конкретного народа. Языковые несовпадения ведут к разным языковым картинам реальности и неповторимой мозаике, невообразимому богатству разных представлений о мире. Реальность оказывается, помимо прочего, лингвистически зависимой.

Если говорить точнее, то сам язык, в том числе язык математики и науки, есть элемент некой виртуальной реальности, подчиняющейся отнюдь не простым законам. Дело в том, что любое языковое высказывание подчиняется так называемой теореме Гёделя о неполноте и непротиворечивости (согласно теореме Гёделя о неполноте, в любой сложной формальной системе существуют истинные, но недоказуемые утверждения — раз, и в таких системах их непротиворечивость нельзя доказать теми методами, которые в них формализуются — два). В данном случае это означает, что язык и математика так внутренне устроены, что невозможно формализовать истину ни на каком этапе приближения к ней: мы можем сколь угодно долго гнаться за истиной, но способны «схватить» лишь отбрасываемую ею тень на стенах платоновской пещеры. Согласно теореме Гёделя, мышление принципиально невозможно свести к логике, мы можем формализовать то, что добыли, но для того, чтобы добывать снова, необходимо всякий раз уходить от нашего формализма. Это очень важный момент: ни сам наш язык, ни строго математический подход к миру не гарантируют абсолютную истинность нашего высказывания или мнения — говоря языком М.Хайдеггера, истина истинствует лишь в бесконечной глубине бытия, то есть на самом «дне» виртуальности!

На языке математики сказанное можно сформулировать несколько по-иному: за каждым словесным высказыванием скрывается некая бесконечная структура, которая в акте высказывания проявляется только конечной своей частью, находясь своим бесконечным основанием где-то вне нашего сознания, но тем не менее существуя бесконечно реально (подробнее см. статью А.Н.Пашина «Размышления над теоремой Гёделя», Вопросы философии, 2000, № 6, с. 92–109).

Здесь важно обратить внимание на глубинную связь между физическим движением и движением мысли: во-первых, в обоих случаях мы наталкиваемся на онтологическое «молчание» — непостижимость «последней глубины»; во-вторых, имеется сильное подобие между движением вещей и движением идей: мысль приходит и уходит, мелькает, движется, вспыхивает, окрыляет, уносит и т.д. Естественно, возникает аналогия, согласно которой мысль существует в каком-то своем виртуальном пространстве наподобие эйдосов Платона.

"Вывод, к которому мы приходим, анализируя эти стороны теоремы Гёделя, состоит в том, что можно допустить существование некоего умопостигаемого пространства, в котором логические высказывания являются «вещами» или «предметами», но при этом они не исчерпывают его ни в коей мере, а находятся в нем примерно так, как рациональные числа помещаются среди иррациональных. И, следовательно, интуиция была бы связана с движением по этому пространству. Нетрудно заметить, что даже в чисто вербальном плане имеется некоторое совпадение: иррациональные числа и наличие иррационального, интуитивного компонента в человеческом познании".

Аналогия между интуицией человека и иррациональностью в математике очень глубока: движение мысли и движение стрелы, Ахиллеса и черепахи в парадоксах Зенона объединяет то, что они возможны лишь по бесконечному и бесструктурному континууму, в котором рациональное принципиально и фундаментально «перемешано» с иррациональным, а умозрение — с откровением. Логика позволяет нам обосновывать, но в начале процесса мышления лежит «схватывание», не поддающееся обоснованиям (в теореме Гёделя — это существование истинных, но недоказуемых утверждений).

Взаимосвязь между вещью и словом, объектом и субъектом, миром вещей и миром идей не просто глубока, а абсолютна — они являются взаимосвязанными частями единого целостного мира, так что и теорема Гёделя, и идеи современной квантовой механики  означают, что граница между ними условна, подвижна и устанавливается заново в каждом новом акте познания. Иными словами, мир не разделяется на бытие и сознание, а представляет собой многослойную целостность сознания-бытия. 

Виртуальное этическое бытие определяет как психологию, так и актуальное бытие людей. От наших представлений о добре и зле, жизни и смерти, истине и лжи,  зависит смысл человеческого существования, социальное поведение, степень умудренности и образ жизни. И здесь можно с уверенностью утверждать, что человеческое достоинство и достойная жизнь всецело определяются исключительно состоянием нашего духа, его открытостью голосам бытия.

В обществознании под виртуальной реальностью понимают возможное будущее общественных систем, их открытость для изменений, многовариантность или альтернативность процессов исторического развития, необходимость прогнозирования различных сфер общественной жизни и построение виртуальных сценариев будущего.

Виртуализация общества проявляется в формирования виртуальных сообществ и виртуальных социальных структур. Многие аналитики рассматривают виртуальность как воплощение стиля и настроений постмодерна (Ж.Делез, Ж.Бодрийяр, П.Гудмен, В.Лорель, Ш.Теркл, М.Хейм).

В художественном творчестве виртуализация также привела к постмодернизму, или к многоголосице литературных персонажей, ситуаций и символов, к многогослойности, открывающей широчайшие возможности для плюрализма интерпретаций. Вера в то, что всё возможно (даже абсурд), вытеснила классическую установку на единственность
«художественной правды».

Виртуальный мир мистики и религии принципиально не отличается от виртуальности иных культурных миров, поскольку тоже зиждется на вере. Вера в сверхъестественное предполагает, что верующие считают надмирное особой виртуальной реальностью. Я не вижу здесь существенных отличий от веры в объективность мира или от веры в символы, которыми оперирует математика или теория науки. Как и в иных случаях, виртуальная реальность мистики или религии существует, пока активна порождающая ее реальность. Более того, мистический опыт визионеров является одним из способов освоения виртуальной реальности, то есть  — мостиком между этим и «иными мирами».

Подобно тому, как реальность вещей диагностируется физическим опытом, виртуальная реальность — опытом мистическим, магическим, теургическим. Мистическая виртуальность возникает в уникальные моменты переходов от чувственного к сверхчувственному: отсюда — просветление, озарение, инсайт, епифания, экстаз, единение с Богом. Хотя существует множество «технологий» расширения (изменения) сознания, виртуальный мир мистики «живет» по своим законам, еще во многом неведомым человеку. По мере удаления от актуальной реальности познание виртуальности становится все более сложным, а в отношении Бога — невозможным. Здесь рациональные и научные подходы к анализу виртуальности утрачивают силу, а виртуальные технологии и методы находятся в самой начальной стадии развития. Это нисколько не умаляет способность виртуальных объектов и процессов активно влиять на материальный мир.

В политике виртуализацию усиливают политологические прогнозы и мифы, создающие крайне деформированные образы реальности и исторические «перевертыши». Политически ангажированная идеология и массовая информация нередко вытесняют реалии повседневной жизни симулякрами, миражами, мифами и многочисленными уловками, подменяя реальность «звездами», «глянцем» и «живыми картинками» мониторов. Электронная реальность «новостей» зачастую вытесняет и заменяет повседневность быстро мелькающими, мельтешащими «сенсациями» на телеэкране.

При всем том политика — наиболее яркий пример реальности, полностью вытекающей из виртуальности. Как мы видим, всё тайное рано или поздно становится явным. Макиавеллизм, подковерность, мракобесие, коварство, хитрость, гитлеризм и сталинизм медленно уступают открытости и европейскости, хотя многочисленные рецидивы все еще препятствуют нормальным отношениям государств, открытой политике и новому политическому сознанию. Тем не менее я убежден в том, что эволюция политики — пусть медленное, но неотвратимое движение к честности и медленному, постепенному вытеснению хитрости и коварства.   

Поворот к «виртуальной реальности» в социальной жизни отражает тенденцию к демократизации и либерализации общества, к признанию свободы и многовариантности путей развития, к пониманию важности социальных бифуркаций и множественности существования возможных социальных миров. Классической и марксистской ориентации на единственность пути исторического развития современная история и обществоведение предпочитают творческую активность деятеля, эволюцию и плюрализацию сознания, многовариантность эволюционных ходов: в мире возможно всё, что не запрещено.

В истории виртуальное проигрывание исторических ситуаций позволяет глубже понять уроки исторических событий. С. Булгаков одним из первых заговорил о виртуальной метаистории, которая есть «ноуменальная сторона того универсального процесса, который одной из своих сторон открывается для нас как история».

Виртуализация во многом связана с идеологией «как если бы» или «что было бы, если», то есть с искусственными мирами человеческого сознания, все больше приближающими нас к пониманию привычной реальности. Виртуализация истории является необходимым и неустранимым моментом исторического знания, позволяя глубже понять уроки исторических событий.

Существует много сценариев дальнейшего развития человечества, но все они также являются всецело виртуальными — это еще один наглядный пример виртуалистской неопределенности, с одной стороны, и рождения реальности из виртуальности, с другой: исторически реализуется тот сценарий, который окажется доминирующим в иерархии возможных, то есть сценарий роста свободы, демократии, открытости, информированности общества и движения от старого сознания к новому. Согласно А.Тоффлеру, на смену аграрному и индустриальному развитию идет развитие постиндустриальное, информационное, суперсознательное… У меня нет сомнений в том, что история неотвратимо движется к торжеству нового сознания человечества (см. книгу И.И.Гарина «Эволюция души: новое сознание») 

При всем различии виртуальных реальностей разных сфер духовной культуры человечества, их объединяют рассмотренные ранее характерные черты или свойства самой виртуальности.

В конце 1970-х годов ученые Массачусетского Технологического Института применили понятие «виртуальной реальности» для описания трехмерных моделей компьютерной реальности, дающих эффект полного присутствия человека. В конце 80-х годов Джерон Ланье использовал это понятие для обозначения новых компьютерных продуктов, после чего оно получило широкое распространение в качестве маркетингового ярлыка и новых продуктов массовой культуры.

Новые информационные технологии являются наглядным примером симбиоза компьютера и программного обеспечения с виртуальным компьютерным миром. Главная особенность такой системы — интерактивность, то есть взаимодействие человека с виртуальными компьютерными порождениями.

Разработанные Д.Ланье технологии виртуальной реальности уже сегодня позволяют импровизировать, изобретать и творить новые элементы общего для всех виртуального мира, образуя новый уровень постсимволических коммуникаций и отношений между людьми. По его словам, это будет постоянно расширяющийся личный опыт, обладающий невероятной выразительностью и полнотой — создание новых технологий, позволяющих устанавливать связи, увеличивать творческие способности, наращивать красоту и жизнеспособность, расширять сознание и самотрансформироваться.

Американский философ М.Хейм, анализируя искусственные языки компьютерных программ, определил виртуализацию как метафизический путь к совершенному знанию. Но чаще под виртуальной реальностью здесь понимают разные технологии трехмерного и даже четырехмерного компьютерного моделирования, дающие эффект присутствия человека в виртуальном мире, то есть позволяющие пользователю погрузиться в виртуальный мир и непосредственно действовать в нем с помощью специальных сенсорных устройств.

Понятие «киберпространства» введено в оборот Вильямом Гиббсоном в 1984-м г. Часто под ним понимают «киберпространство» компьютерных сетей, позволяющее моделировать реальные объекты и процессы, а также воспроизводить карты, схемы и изображения реальности.

Виртуальная реальность широко используется как технология обучения профессиям, где эксплуатация реальных устройств и механизмов связана с повышенным риском или с большими затратами (военные технологии, космические исследования, пилотирование самолетов, дистанционное управления с помощью телекамер, моделирование воздействий внешней среды, учебно-тренировочные системы, тренажеры, диспетчерские пульты).

Киберпространство позволяет человеку оказывать непосредственное воздействие на виртуальные события, осуществлять прямой контакт с виртуальными объектами на дисплее, создающем трехмерное изображение, то есть творить полную иллюзию погружения в виртуальную реальность. Разработанные методы виртуализации обеспечивают человеку не только «новые технологические способы бытия в мире», но ведут к явному расширению и продолжению нервной системы человека электронными средствами.

"Новейшие программные и сетевые технологические разработки уже сейчас позволяют сделать пребывание в виртуальной реальности настолько доступным и притягательным, так что реальный мир с его несовершенством, исканиями и тревогами начинает сдавать свои позиции симулятивному фантасмагорическому миру, где место социальности занимает симуляция. Складывающееся положение дел указывает на то, что мир информационного общества преобразуется в тотальную симуляцию…"
 
Современная техника виртуализации жизни, как любая техника, совмещает удобство с психической деградацией, что особенно ярко проявляется в методах ведения современной войны. Как никогда прежде, военные «отгорожены» от поля боя техническими средствами (военной аппаратурой, компьютерной техникой, автоматами по запуску оружия), так что виртуальный мир военной техники почти полностью отключает их от реалий войны, заполненной ужасом, отчаяньем и смертью других людей «по ту сторону» дисплея. Это придает «виртуальной войне» новый, особенно страшный облик. В частности Жан Бодрийяр назвал иракскую войну «виртуальной невероятностью» военных действий, первой войной в истории, в которой виртуальное торжествует над реальным.

Технологии виртуальной реальности широко применяются в различных областях человеческой деятельности: образовании, проектировании и дизайне, маркетинге и рекламе, индустрии развлечений,  молодежной контркультуре, литературе и т.д. Объем рынка технологий виртуальной реальности оценивается более чем в 15 млрд долларов в год, а число рабочих мест в информационной индустрии, связанной с Интернетом, уже достигло 5–7% от общей занятости. По информации журнала «Планета Интернет» во Дворце виртуальных бракосочетаний на конец 2000 года было зарегистрировано более 4000 виртуальных браков.

При всем том меня не будут интересовать идеи книги американского журналиста Ф. Хэммита «Виртуальная реальность» (1993), анализирующего развитие синтетических возможностей кино и кино-симуляторов, и виртуальность как технический феномен «мировой сети». Я не стал бы даже причислять мировую сеть к «технике виртуальной реальности», поскольку она является не более чем продолжением научно-технической эволюции со всеми ее позитивными и негативными последствиями.

Я вообще склонен отделить понятие «виртуальности» от современных компьютерных технологий. При всей креативности Интернета — эта всемирная «помойка» значительно больше носит технический, чем истинно виртуальный характер, являясь плодом чисто научной деятельности своих создателей. Как провидчески писал Роберт Бёрнс:

Прости, мой край! Весь мир, прощай!
Меня поймали в сеть.

Я больше не буду касаться всемирной паутины, «киберпространства», киберкультуры, операционных систем, программного обеспечения, компьютерного виртуального мира и виртуальных машин, кардинально изменивших жизнь человечества и вовлекших в свою динамику миллиарды людей. Не буду потому, что в применении к виртуальным машинам, компьютерным технологиям и методам трехмерных изображений и т. п. понятие «виртуальный мир» как бы девальвируется, утрачивает значимость, превращается в тривиальность или игру. К тому же это мир суррогатов, фальшивок и обманок, опасный для психики и здоровья людей. Поэтому отождествление виртуальной реальности с компьютерными технологиями представляется мне неправомерным или обесценивающим идею виртуальности.

Увы, сегодня говорят о симптомах глобальной виртуализации общества, интернетомании, компьютерной наркотизации, психозе и маниях виртуализации, проникающей активности виртуала в личную и интимную сферы. «Люди сидят в чатах, и от этого у них "съезжает крыша"». Возникла маргинальная «богема» виртуального пространства — «киберпанки», масса компьютерных маньяков и представителей виртуального андерграуда, для которых виртуальное общение стало главным способом контактировать с людьми и обретать виртуально-персональный статус.

Я не отношусь к Интернету негативно: он может быть источником огромной интеллектуальной мощи, но и последним убежищем убогих, он дарует человеку силу и наркотическую зависимость, духовную мощь и импотенцию, бесконечные возможности удовлетворения тела и души и очередные порции порно — и тела, и души. Я уж не говорю о хакерах, кибератаках, кибертерроризме, компьютерной вирусологии. Можно выразиться короче: Интернет равно увеличивает силу и слабость человека, это как бы международный проявитель мудрости и убогости людей.

К тому же развитие Интернета повторяет анархическое развитие социума со всеми издержками и непредсказуемостями этого процесса. Интернет все чаще рассматривают как модель, воскрешающую некоторые черты первобытного прошлого, создания «электронных общин» как компенсатора изоляции «одиноких людей». По этому поводу Курт Воннегут как-то заявил: «Электронные общины — это пустота, они ничего не создают, в конечном счете, люди остаются ни с чем».

Я считаю катастрофой современной фазы развития человечества замену духовности машинерией. Как сказал В.Пелевин, «человечество — это эхо электромагнитных процессов в трубке телевизора» или «конец света будет просто телепередачей».

От глубокой древности до эпохи Просвещения жизненный мир человека был насыщен духовностью, но с рационализацией, появлением науки и особенно современной техники, бесспорно облегчившей телесную жизнь, сфера духа быстро устремилась к точке, нулю. Компьютеризация во многом содействовала процессу «сжатия души», но, с другой стороны, реакцией на сжатие стал мощный прорыв в виртуальную реальность совсем иного рода — культурную, психологическую, эзотерическую, мистическую, магическую. Я надеюсь, что виртуализация несет больше плюсов, чем минусов, и что будущее будет лучше настоящего хотя бы в силу более глубокого понимания мира в целом и его частей.

Все большая виртуализация культуры и общества носит универсальный характер и касается всех их элементов —  науки, экономики, политики, искусства, семьи, сексуальных отношений и пр. Этот процесс виртуализации ведет к нарастающему замещению вещной среды символами, образами и идеями, постепенно замещающими «вещную среду»  так называемыми «симулякрами».

Термин «симулякр» (от латин. simulare — притворяться) заимствован из структуралистской парадигмы Ж.Делеза и Ж.Бодрийяра, где он обозначает платоновскую репрезентацию эйдоса, идеи, то есть маску, подделку, призрак, искаженную копию абсолютного прототипа. Согласно Ж.Делезу, к «симулякру» неприменимо понятие божественной подлинности, поскольку в головокружительной бездне симулякров теряется любая модель. Тем не менее человеческая деятельность — не более чем череда такого рода имитаций и действий, всё дальше уходящих от прототипа, оригинала и даже копии. Симулякр — это фантасмагорический образ, лишенный подобия, внешний эффект, иллюзия, «вечное изменение и различие в самом себе».

Ж.Делез не опровергает Платона, стремившегося установить соответствие материального мира и трансцендентной идеи, но подчеркивает все больший уход человека в мир «отчужденных знаков», призраков и фантазмов. Это ведет к девальвации ценностей, порой к откровенной симуляции. В пределе несхожесть, несоответствие с прототипом оказывается не недостатком, но образцом, по которому развивается действительность. Согласно Делезу, «наблюдатель становится частью самого симулякра, а его точка зрения трансформирует и деформирует последний».

Иными словами, виртуальная реальность при определенных условиях может обращаться в пространство-время симулякров. Здесь речь идет не о соответствии виртуальности и реальности, а исключительно об иерархической цепочке подобий (или псевдоподобий) симулякров образам реального мира. В каком-то смысле наши представления о мире — последовательность симулякров, симулирующих другие симулякры («эффект вложенных матрешек» — множества реальностей, каждая из которых виртуально присутствует в реальности следующего порядка). «Жизнь это сон, в котором мы видим другой сон»…

Конечно, фантазии фантазиям — рознь, ибо существуют навязчивые представления, бредовые идеи и страхи, болезненное отстранение от действительности, суицидальные фантазии, бред отношения и преследования, фантазии мести и насилия. «Чтобы укротить пугающую, динамическую силу фантазии, некоторые люди вырабатывают навязчивое поведение, словно надевают корсет, который им помогает удержать в узде угрожающие фантазии и защищаться от неконтролируемых всплесков чувств». Но я веду речь о фантазии как позитивном измерении будущего, о фантазии как плоде творческих исканий и как способе преодоления патологических вмешательств действительности.

Оспаривая эквивалентность знака и реальности, Ж.Бодрийяр, поставил под сомнение соотнесение симулякра с любой реальностью, кроме собственной, констатировал «утрату реальности» в эпоху постпостмодернизма. На смену ей идет некая «гиперреальность», в которой символы и знаки уже замкнуты сами на себя. В нашу эпоху функционирование социальной системы сопровождается откровенной и нескрываемой симуляцией, не только не способствующей глубине познания, но скрывающей «глубинную реальность». Иными словами, симуляция может стать частью мистификации, порочной практикой, уходом от реальности.

Ж.Бодрийяр различает 4 этапа развития процесса «копирования» в ходе социальной эволюции человечества:
— отражение некой глубинной реальности;
— маскировка и извращение этой реальности; 
— маскировка отсутствия всякой глубинной реальности;
— утрата всякой связи с реальностью, переход из строя видимости в строй симуляции, т. е. обращение знака в собственный симулякр.

Таким образом, в философии Ж.Делеза и Ж.Бодрийяра симулякр — только знак, обретший собственное бытие, творящий собственную реальность, и фактически переставший быть знаком по сути. Это, однако, не препятствует знаку быть виртуальной реальностью, референтной по отношению к представляющему его знаку-симулякру следующего порядка.

В ходе эволюции манипуляция усиливается, все более вытесняя реальность, заменяя ее «симулякрами». Это можно проследить на огромном количестве примеров современной информации, раздувающей мыльные пузыри до размеров глобальных кризисов. В истории такое явление связано с тоталитарным мышлением, когда какая-либо ущербная или убогая модель внедряется в сознание народа в качестве универсальной, гениальной, всеобщей (идеи коммунизма, фашизма, торжества правды, справедливости, равенства и братства…) Если хотите, вся история России — это фантасмагорическая преемственность симулякров, непрерывное преобразование виртуальной и физической реальностей, делающее невозможное возможным и наоборот. Здесь вполне можно говорить о ложных виртуальных мирах, внедряемых государством в сознание граждан.

Иногда под виртуальностью понимают фильтр, устанавливаемый сознанием от информационных «перегрузок»: от ненужной, опасной или разрушающей информации реального мира человек «уходит»в беспроблемные виртуальные миры, дарующие наркотический покой и эфемерную свободу. Информационные технологии вытесняют мир живого общения, отрывают человека от близкого круга и помещают его в виртуальный круг. Это еще один негатив виртуальности, отрицательно сказывающийся на здоровье и психике любителей «симулякров». Ограничение культурных потребностей человека искусственным компьютерным миром чревато многими иными опасностями, а не только ухудшением персонального здоровья пользователей.

Пребывание в негативном виртуальном мире вызывает явную зависимость от него. Меняется характер, язык, стиль общения, восприятие, чувствительность. «Люди, которые проводят долгое время в Сети, могут ощущать разрыв с нею почти также сильно, как отключение одного из органов чувств».

Описаниями реальных опасностей виртуального мира изобилует Интернет, и компьютерная зависимость самая безобидная из них. Сергей Демкин в статье «Реальные опасности нереального мира» описал многочисленные случаи полного нервного истощения, виртуальной наркомании, виртуального изнасилования и даже летальных исходов от длительного пребывания человека в виртуальных мирах. Негативная виртуализация способствует омассовлению и господству шаблонов. Увы, это касается не только моды, но и информации, быстро роботизируя и духовно опуская пользователей киберпространства. Близость, даже духовное сродство становятся виртуальными, выставленными напоказ, искусственными, поверхностными и необременительными. Таково бесцеремонное вторжение виртуального тоталитаризма в чужую душу и личную жизнь.


Рецензии