Сергей Васильев. Радистка Кэт

Сергей Васильев. Радистка Кэт. 


***

Зил-131 с кунгом, оборудованный радиостанцией Р-140М, пылил по дороге на Шилово. Жаркий летний день горячим ветром врывался в открытые окна кабины. Игорь, разбитной залихватский водила, приказом шефа посаженный на время учений за руль военной машины, рявкнул:
- Шурик, открывай бутылку!

Водка на ощупь была горячей и мне совсем не улыбалась перспектива ее употребления. Игорек заржал, потом выкрикнул:
- Эх, молодежь, учить вас и учить! Берешь в кармане двери тряпку, сильно смачиваешь водой, заворачиваешь в нее пузырь и выставляешь в окно! Давай! Так! Теперь считай до ста!

Толкая сидящего между нами Лёву, я вяло выполнил бредовый инструктаж. Вытянув в окно руку,  я некоторое время разрезал горячий воздух замотанной в мокрую тряпку бутылкой. Через пару минут я достал ее из тряпки прохладной, чудесным образом похолодевшей.
- Наливай быстрее!

Я молча повиновался,  пораженный таким наглядным физическим опытом.

Мы ехали на плановые соревнования запасных передвижных командных пунктов отделений Московской ордена Ленина железной дороги. Приказом по предприятию шеф определил перечень причастных (и не очень причастных — так, водки попить и отдохнуть) к военным играм гражданских людей. Лёва, штатный начальник радиостанции, не имел прямых подчиненных, и на такие выезды собиралась небольшая команда из связистов и водителя. По штату, команда радиостанции Р-140М должна была состоять из четырех человек: начальника радиостанции, старшего радиотелеграфиста, радиотелеграфиста и водителя-электромеханика. Но нас в кабине было трое; кунг был пустой. Зато уазик шефа, терпеливо пылящий за нами, был полным – там были «спецы» по рыбалке, костру, палаткам и другим столь же важным и необходимым на выезде делам. Кроме забот о столе и быте, они примут непосредственное участие в развертывании антенного поля, под командой Льва, разумеется.

Шел одна тысяча девятьсот восемьдесят шестой год от рождества Христова.


***

Радисты используют в работе разные типы телеграфных ключей. Для военных радистов существует требование регламента, предписывающее обязательное применение АДКМ — автоматического датчика кода Морзе. Клавиатурный АДКМ исключает возможность идентификации радиста по почерку: знаки и интервалы становятся одинаковыми у всех.  Два года срочной службы в армии на узле связи дивизии укоренили во мне стойкую нелюбовь к АДКМ – я всегда предпочитал узнавать знакомых корреспондентов в эфире по почерку, не дожидаясь предъявления позывных.

На гражданке было проще. Классический телеграфный ключ является основой всех основ. Это знают все. Для тех же, кого напрягает долгая работа кисти руки при передаче длинных текстов, изобрели ручной манипулятор «виброплекс». Это полуавтоматический механический ключ с гибкой пластиной, ходящей в горизонтальной плоскости. Нажал влево – получил тире, нажал вправо – механический маятник выдал последовательность точек. Такой ручной манипулятор не даст приличной скорости, но зато рука долго не устанет.

Следующий тип ключа — электронный полуавтомат. Гибкий манипулятор движением по горизонтали управляет двумя контактами. Двинул влево — электронная схема выдаст серию точек, двинул вправо – получишь серию тире. При определенном навыке электронный ключ позволяет работать на запредельных скоростях передач. Именно он, электронный ключ, и есть моя «коронка», слабость и любовь.

После службы в армии я устроился в регионе N на работу в МПС, электромехаником связи. По долгу службы я однажды попал в отдаленно расположенные гаражные боксы под шапкой антенного поля и обнаружил не что иное, как запасной передвижной командный пункт N-ского отделения Московской ордена Ленина железной дороги МПС. Здесь я познакомился с начальником радиостанции (он же радист и водитель в одном лице). Лев Николаевич быстро различил во мне радиста и устроил краткую экскурсию. На рабочем столе оператора я увидел  электронный ключ и не удержался от соблазна протестировать его. Ключ имел стандартные настройки: «влево точки, вправо тире»; у меня же есть странная особенность — я великолепно себя чувствую только при настройке «зеркально наоборот», «для левши, но под правую руку», и я не могу этого объяснить. Я сталкивался с такой ситуацией отнюдь не впервые, поэтому привычно перевернул ключ с ног на голову (теперь манипулятор управлял контактами в зеркальном соотношении) и выдал пару тренировочных радиограмм, меняя по ходу скорость передачи то плавно, то резко (являясь по сути игрушкой для ума, такая тактика "рваного" темпа подчас сбивает с толку надзорный радиоконтроль, наводит панику и бесит зануд, а также держит в тонусе и развлекает партнера на приеме).

Лев удивился. «Ты давно дембельнулся? Впрочем, в армии такому не научат». Он был прав: до призыва в армию у меня были сначала радиокружок, затем работа на коллективной любительской радиостанции плюс пять лет участий в различных соревнованиях – от скоростного радиотелеграфирования до многоборья радистов. Родной ДОСААФ не дремал! Я же не хватал звезд с неба. Легко, без усилий достигнув определенного уровня, по причине лени своей я не пошел дальше, считая запредельные скорости уделом особых талантов. Я уверен в этом и сегодня.

Лев быстро все решил. «Что написал военкомат в приписном свидетельстве? Я прикреплю тебя к МПС! Будет тебе пару раз в году командировка ко мне. Будут и выезды в полевые условия». Я не возражал. И Лев сдержал слово. Через полгода, командированный приказом по предприятию, я приехал к нему и с легкостью «откатал» первую пару плановых сеансов радиосвязи (Лев добавил в схему электронного ключа инверсионный переключатель «левша»). После каждого сеанса звонил телефон и Лёва пояснял коллегам: «Ну да, ты прав, это не мой почерк… работал не я… командированный радист… даю трубку, знакомьтесь».


***

Мы расположились в месте сбора, на огромной поляне, размером в несколько футбольных полей. С трех сторон поляну окаймлял лес, а излучина Оки обрезала  крайний ломоть поля. На другом берегу реки был тот же лес. Двенадцать команд разворачивали антенные поля.

Солнечное утро вовсю горело и жарило над поляной. Шеф пропадал в командирской палатке начальника службы. В первой половине дня была намечена проверка качества развертывания антенного поля. Спецы по рыбалке, невзирая на приличные дозы спиртного, лихо выполнили временной норматив. Лев был доволен.  Теперь можно было не спеша проверить все нюансы антенного хозяйства, влияющие на результат оценки высокой комиссии. Комиссия не заставила себя долго ждать. Бегло осмотрев основные элементы антенн, важная тройка подошла к нашему столу и чокнулась со спецами. «Крепкие мужики. Интересно, как они дотянут до финиша», — подумал я. Но самое интересное было впереди.

На вторую половину дня была назначена Большая Радиоигра. По регламенту, участники соревнований должны были провести всего один сеанс радиосвязи с главной станцией, находящейся в трехстах пятидесяти километрах (по прямой) от места сбора, под Москвой. Сеанс — это прием одной контрольной радиограммы и передача другой, с фиксацией в нормативном документообороте. Радиограммы и частоты, основные и запасные,  были получены час назад – всего восемь вариантов, итого восемь конвертов. Система штрафных баллов при оценке результатов  держалась в строгой тайне.

В час «Ч» посыльными объявили номер контрольного конверта. Мы торчали в закупоренном от внешнего мира кунге вдвоем – я и Лев, и жадно ловили струи воздуха от вентиляторов. Даже стрекот бензинового электрогенератора не проникал в пространство кунга, не говоря уже о криках и песнях наших спецов. Мы решили так: я оператор, Лев ассистент.

Казалось бы, что проще? Вызываешь главную станцию, предлагаешь радиообмен, передаешь радиограмму, принимаешь радиограмму, несешь судье соревнований в конверте контрольные бланки радиограмм с выпиской из журнала радиостанции – вот и все. Дальше ждешь оценку с учетом штрафных баллов за ошибки в приеме, передаче (и неизвестно, за что там еще).

В эфире, на основной частоте, творилось черт знает что! Главная станция в назначенное время обнаружила себя (я с удивлением распознал характерные переливы ручного манипулятора «виброплекс»), и орда охотников за первым призом дружно ломанулась в эфир, заглушая друг друга и не давая возможности сопернику установить связь. Первые полчаса главная станция стойко пыталась выполнить задачу. QRZ? («Кто меня вызывает?») – вот что было основной темой главной станции. Некоторое время я принимал активное участие в охоте, затем сник.

Когда мы работаем с корреспондентами, отдаленными от нас тысячами километров (на суше) или миль (на море), искаженные ионосферой Земли радиосигналы обретают неповторимые свойства в своей идентификации. Проводимые на службе в армии радиоигры включали в себя участников, разбросанных на значительно меньших территориях, но абсолютно так же подверженных «своим» помехам и другим факторам. При этом всегда результат игры всецело зависел от индивидуального мастерства радиста.

Здесь же, на поляне, мы были слишком близки друг к другу. Мы просто глушили друг друга. Лев предупреждал меня, что в командах соперников есть настоящие мастера своего дела («Саша, не рассчитывай особо, там сильные парни»). И сейчас эти «мастерюги» бешеными скоростями, на АДКМ, непрерывно атаковали и атаковали главную станцию. Стоило кому-либо из них получить сигнал «к приему готов», как остальная свора мастерюг с садомазохистским упорством заглушала и проваливала сеанс, не давая никому быть первым. Игра принимала тупиковый характер.

Лев с безнадежной миной начал искать стакан и яблоко, предусмотрительно заначенные ранее. Я вслушивался в переливы манипулятора главной станции и отмечал низкую скорость передачи. Главная станция так и должна работать – важно, не спеша! Стакан и яблоко, точнее, яблочко в стакане, прятались за АДКМ, задвинутым в дальний левый угол стола, ведь я традиционно работал на электронном ключе.

Мне вспомнился вчерашний вечер у костра. К нам пожаловали гости, брянские радисты. Один из них, веселый бравый парень, рассказал анекдотичную историю о том, как однажды, на службе в Морфлоте, «с бодуна» готовясь к инспекции, на катере обнаружили недостачу якоря по левому борту и командир приказал вырезать из дерева его точную копию, покрасить в черно-ржавый цвет и повесить где полагается. И вот проверяющий дает команду «бросить якоря». При этом левый якорь поплыл на слабой волне. Комиссия обалдела… В ту минуту парень в нашей среде на всю жизнь обрел прозвище Плавучий Якорь. Так вот, Плавучий Якорь в числе прочих баек поведал, что, согласно его наблюдениям, на виброплексе работают исключительно женщины и привел кучу уморительных «доказательств».

Теперь я всерьез размышлял на эту тему, и мне все больше и больше казалось, что на главной станции действительно работает женщина-радист.
- Радистка Кэт! – буркнул я.
- Что?
- Лёва, перестраивай передатчик на четыре герца ниже…
- Саша, ты же знаешь, нам сразу засчитают гору штрафа за неверную настройку.
- Засчитают, если проведем сеанс. Ты думаешь, что мы его проведем? – во мне зрела шальная идея.

Лев махнул рукой и с безразличным видом перестроил передатчик. Теперь мой сигнал будет отличаться от остальных и меня наверняка услышат. Конечно же, такой сеанс не будет засчитан. Но я не собирался его проводить! Выставив регулятор скорости ключа на минимум, я медленно выдал в эфир две восьмерки, четыре восклицательных знака и код QDW6 («перейдите на запасную частоту номер шесть»).

- Сашка, ты рехнулся! – взвился Лев, — вся поляна поднимет нас на смех на веки вечные! – Здесь самое время пояснить, что «88» на сленге радистов означает «воздушный поцелуй» и даже признание в любви.
- Там сидит радистка Кэт! – буря в эфире на мгновение улеглась, и мы услышали знакомый перелив виброплекса: «ОК», «ОК Q…». Смысл Q-кода потонул в новой волне атаки. На всякий случай я глянул на планшетку с номерами запасных частот, быстро перестроил «Бруснику» на запасную частоту номер шесть и стал ждать. Через двадцать секунд мы услышали далекий характерный вой настраиваемого передатчика.

- Лев, передатчик на запасную частоту номер шесть!
- Не ори, - ворчал Лев. Он уже щелкал тумблерами, не сводя глаз с приборов; с гудением вращались верньеры. Время автоматической перестройки радиостанции с одной частоты на другую при переходе на любую из десяти заранее подготовленных волн составляет 30 — 40 секунд. Передатчик выл и стонал, давил на барабанные перепонки, а я вертелся на вращающемся кресле и повторял: «Радистка Кэт, радистка Кэт». Если произошло чудо и никто не обратил внимания на мои «QDW6», то у нас будет целая минута, пока нас найдут и перестроятся. А за минуту опытный скоростник «протащит» такую массу информации, что для остальных «поезд уйдет»  – пиши «пропало». Но ведь у главной станции нет скорости!

Внезапно все стихло. Лев пихнул меня в бок, и я выдал в эфир позывной главной станции, затем свой позывной и, не дожидаясь ответа, добавил QTC («У меня имеется для Вас сообщение»). В ответ раздалось QRV («к приему готов»). Радистка Кэт уже была здесь, перестроившись раньше! Лев держал у меня перед носом контрольную радиограмму; я осторожно передал заголовок и замер. «R», -  подтвердила прием заголовка Кэт. Облегченно выдохнув, я продолжал медленную передачу: знак раздела… теперь пойдут группы цифр основного текста. В стандартной радиограмме пятьдесят групп знаков, а наша контрольная радиограмма имела усеченный размер, всего двадцать групп. Моя левая рука привычно потянулась к регулятору скорости ключа, но на полпути Лев прижал ее к столу. Я передал восьмую по счету группу, когда радистка Кэт прервала мою передачу командой bk («break») и выдала квитанцию-подтверждение приема радиограммы. Дальше – все с точностью «до наоборот».  QTC… QRV… В процессе приема я слышал нарастающие тона передатчиков – мастерюги быстро выследили нас и готовились к атаке. С пугающей последовательностью радистка Кэт на восьмой группе прервала передачу и затребовала квитанцию. Я в недоумении смотрел на Лёву.

- Подтверждай!
Я подтвердил прием, резко увеличивая скорость, выдал пару раз «88» и получил в ответ «73!» («наилучшие пожелания!») и SK («конец связи»), потонувшие в молниеносной, бешеной передаче мастерюг. Я выключил динамик громкой связи. Теперь мы оба смотрели друг на друга в недоумении. Лев сказал:
- Ну ладно, допустим, у нее есть все полные тексты наших радиограмм. Но что делать нам? Не сдавать же наполовину заполненный бланк!
- Восемь групп… Лев, сколько выдали конвертов?
- Восемь! Один мы вскрыли.
- И что, они все запечатаны намертво?
- Нет. Символически закрыты скрепками, — Лев соображал быстро, и семь конвертов легли на стол. Уже в третьем по счету конверте мы нашли радиограмму, в точности повторяющую восемь принятых мной групп. Загадка была решена. Двенадцать участников, восемь конвертов каждому – нужно девяносто шесть радиограмм только для передачи. С учетом неизбежного повторения вариантов, их все равно в итоге будет не менее двадцати четырех (еще столько же нужно для приема). Организаторы пошли еще дальше, до предела упростив схему: радиограммы повторялись и для приема, и для передачи, но были разложены в разные конверты, по вариантам. Радистка Кэт, из любопытства просмотрев варианты заранее, быстро все поняла и в сложной обстановке нашла свое решение, компенсировав низкую скорость сеанса обрезанными текстами, с «подсказкой», заставив нас соображать. И мы не подкачали.

- Заполняй бланк, — По регламенту соревнований сдавать контрольные бланки должен был начальник радиостанции, и Лев полез в ящик стола за чернильной подушкой и штампом. Через минуту он бодрой рысцой направился в штабную палатку, на ходу прокричав Игорю: «Выключай генератор!» Надоевший всем стрекот электрогенератора прекратился и сменился блаженными песнями сверчков и невидимых птиц. Теперь уже им придется соперничать с далеким стрекотом генераторов соседей.

Я вылез из кунга в жаркий июльский день. Спецы за накрытым столом вели бурные споры о рыбалке с очередной делегацией гостей, затем все дружно затянули песню. В тени кунга сидел Игорь, внимательно рассматривая что-то в большом пластиковом ведре.
- Санек, смотри, сома поймали!

Спецы действительно были спецами. В пластиковом ведре, свернутый в два оборота, словно пружина, сидел полуметровый сомик.
- Посмотри, какие у него зубы, — Игорь вытащил сомика и разжал его челюсти, – Сунь палец, не бойся.
Ряды мелких иголок наполняли пасть сома. Я сунул палец в пасть. Ощущение было таким, словно шершавая терка плотно захватила кожу.

На лихом припеве оборвалась песня спецов, и наступила подозрительная тишина. Я медленно повернулся. В пяти шагах от меня стоял начальник службы, рядом с ним был наш шеф, а чуть поодаль на почтительном расстоянии топталась свита. Внимательный взгляд начальника на мгновение задержался на Игоре и прочно застрял на мне.

- Это он «крутил» сеанс? – Шеф кивнул. Сом плюхнулся мордой в ведро, залив Игоря пропахшей рыбой речной водой.
– Возьмешь его на разбор, — начальник службы круто развернулся и пошел прочь, через антенное поле. Свита, обдав нас испепеляющими взглядами, засеменила следом. Как из-под земли, рядом со мной вырос Лев.
- Что вы натворили? – Шеф был обеспокоен всерьез. Спецы вместе с дружественной делегацией напряженно и осоловело вслушивались в разговор.
- Да все нормально! Просто вместе с руководителями на разбор приглашаются радисты, отработавшие свой сеанс,  –  уверенность Льва несколько успокоила шефа, но явно не до конца.


***

Разбор итогов Большой Радиоигры проводился на краю поляны, в благодатной тени деревьев. Начальник службы держал в руках сводку главной станции о результатах сеансов. Хмурая тень печатью лежала на его лице, и свита, хорошо изучившая настроения начальства, опасливо помалкивала.

- Согласно сводке главной станции, первый радиосеанс был проведен… — и начальник службы назвал позывные нашей станции. Он продолжил:
– Лишь один участник сумел не набрать ни одного штрафного балла! – И снова прозвучали позывные нашей станции, - и у меня есть о-очень серьезные вопросы к остальным…
- Разрешите! – С места поднялся руководитель одного из московских подразделений, -  у меня есть данные, что названная станция работала со смещенной частотой настройки передатчика. Почему  радиоконтроль главной станции не указал это в сводке?
- Та-а-ак! — Начальник службы неожиданно ожил и как ворон на жертву смотрел на нашего шефа.

И я все понял. Что такое победа в соревнованиях? Почетная грамота радисту, красный вымпел начальнику радиостанции и сертификат в рамке руководителю предприятия. Но за этими внешними атрибутами стоят нехилые премии, а самое главное – серьезное дополнительное финансирование на различные виды деятельности и другие нужды предприятия, не говоря уже о политических дивидендах. Фавориты соревнований были известны заранее, лучше других оснащены как технически, так и штатом опытнейших мастеров, и тягаться с ними было практически невозможно. Вот почему был так хмур начальник службы – мы с радисткой Кэт перевернули все планы с ног на голову.

Шеф покрылся испариной, и вовсе не жара была тому причиной. Месяц спустя он вызовет меня на ковер, и после короткой беседы я сенсационно для всех шагну из рядов электромехаников прямиком в штат административного персонала конторы, начав свой девятнадцатилетний путь по ступенькам карьеры в РЖД. История с сеансом в определенных кругах станет легендой и обрастет невероятными подробностями, вплоть до романтических, и каждый раз я буду обнаруживать новые сведения, слушая очередной пересказ.

Но пока мы об этом не знали. Сводка главной станции застала шефа врасплох. Еще полчаса назад он даже не мечтал о таком развитии событий, теперь же нежданное чудо грозило обернуться горьким разочарованием: кто-то из мастерюг разгадал-таки мой фокус и доложил о нем своему начальству. Начальство схватило козырь, как горячий пирожок, и поспешило выбросить на стол, не разобравшись в сути дела до конца.

- На какой частоте было допущено нарушение? – Лев был спокоен и деловит. Оппонент назвал цифры основной рабочей частоты.
- Здесь явное недоразумение. Сеанс был проведен на запасной частоте номер шесть. И если вы прослушаете запись радиоигры, — Лев обращался уже ко всем присутствующим, — то вы ни на одной из частот не обнаружите наших позывных, переданных со смещением настройки. Давайте еще раз просмотрим данные сводки.

Начальник службы быстро пролистал сводку и шлепнул ею о планшет. Теперь его уничтожающий взор был направлен на нашего оппонента. Бедняге немедленно было указано на низкий уровень подготовки людей и техники, и т.д., т.п., и началось! Словно Зевс (с Олимпа), начальник службы (с табурета) в течение сорока минут метал громы и молнии в присутствующих. «На орехи» досталось всем, в том числе и нам. За начальником выступила свита, с подготовленными заранее разносами. Эти были уже не так страшны и опасны, и все вздохнули с облегчением. Наконец, разбор закончился.

- У кого есть вопросы? – начальник службы явно принял решение и выглядел теперь вполне миролюбиво. Все молчали.
- У меня вопрос, — подал голос Лев, — можно узнать, кто работал на главной станции?
Начальник службы уперся пальцем в последние строки сводки и произнес:
- Оператор дежурной смены, радист первого класса Екатерина Скворцова.
- Радистка Кэт?! — выпалил Лев и осекся. Начальник службы скупо улыбнулся, все вокруг засмеялись. Лев дико пялился на меня; я с трудом пытался сохранить невинную мину и мысленно повторял: «Ай да Катерина!».

- Если вопросов больше нет, объявляю распорядок завтрашнего дня. С восьми утра всем начать свертывание антенных полей, выполнить уборку закрепленных территорий и не позднее двенадцати часов дня отбыть в основное месторасположение. А сейчас руководителям выделить людей на разгрузку машины с продуктами и сервировку общего стола. Будем чествовать победителей!

Лично я собирался чествовать Катерину и Плавучего Якоря.



***

Четверть века минуло с тех пор. Ушли в прошлое телеграфный ключ, профессия радиста, Q-коды и сама азбука Морзе. На смену пришли глобальные системы мобильной связи и мультисервисные интернет-технологии. Но мне временами снится электронный ключ, и пальцы мои гоняют невидимый манипулятор, а левая рука привычно тянется к регулятору скорости, то плавно, то резко меняя темп передачи. Радисты старой школы, приняв все новое, никогда не потеряют своих прежних знаний и опыта. Если вдруг придет беда и рухнут все современные спутники связи, опытные мастерюги смахнут пыль с коротковолновых трансиверов и быстро оплетут планету старой, надежной сетью связи. Я буду в первых рядах. И радистка Кэт будет с нами.
 

                26 декабря 2011,  Москва


Рецензии