Кого нести будем?

Завтра 1 мая и мы несем портреты вождей. Наши вожди – члены Центрального Комитета коммунистической партии Советского Союза. Сокращенно ЦК КПСС. Нести доверено исключительно комсомольцам  (знал бы, не вступал бы в ряды членов Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи – сокращенно ВЛКСМ). Но не просто комсомольцам, а исключительно комсомольцам восьмых классов.
Членов ЦК КПСС что-то в пределах трех десятков. Членов ВЛКСМ из числа восьмиклассников – будущих выпускников неполной средней школы, пушечного мяса для ПТУ или девятых классов средней школы (кому как повезет) – примерно также. Комсомольцев вроде как бы даже слегка поболе. Но, так или иначе, я в числе тех, кому повезло нести. В смысле, портрет. С изображением вождя. Не совсем, конечно, вождя, но члена ЦК КПСС. Чисто вождей, которые Карл Маркс, Фридрих Энгельс и Владимир Ильич Ленин доверено нести девятиклассникам. Тоже ничего, хотя числом пожиже – всего по три конкретно вождя, за исключением Владимира Ильича которого принципиально пять – но в общей сложности на четырнадцать тянет. По тем временам приравнивалось к вышке: или расстрел, в смысле наказания, или четырнадцать от звонка до звонка, в смысле облегчения участи.
Десятиклассников среди комсомольцев школы было абсолютное большинство. Этому абсолютному большинству доверялось нести подавляющее меньшинство транспарантов, причем беспортретных типа просто красных флагов количеством десять штук по пять с каждого края и транспаранта-перетяжки на всю ширину колонны с призывом крепить , что следует, одного  на двоих несунов.
Знамя школы положено было гордо нести комсоргу, в смысле секретарю комитета комсомола школы – красивой и чертовски стройной (или стройной и чертовски красивой – одно лишь усиливало другое) Ольге, она же Олечка, Оленька, Олененок – кому как повезет. Однако знамя нес дюжый в плечах и росте учитель физкультуры Васник по шкидовски (кино любила и знала вся школьная комса без исключения), а по-человечески Василий Николаевич – учитель физкультуры, отставник – бывший советский военный советник в египетских краях.  Что собой представляло это явление под два метра вверх, полтора вширь и квадратной челюстью – без комментариев. Но тонкострунной рыжей Оленьке флаг школы – в развороте два квадрата на древке полтора метра в небо – явно было не уволочь, тем более под майскими ветряными порывами. Так что замена основного полевого игрока на более выносливого слонопотама (вторая тайная кликуха Васника) была более чем очевидна. Впрочем, злые языки судачили, что это произведение военно-патриотической интернационально-коммунистической закалки само вызвалось помочь Олененку, то есть Оленьке, нести флажок. При этом Оля, не скрываясь, и по праву комсомольского вожака гордо шагала рядом. Тогда как жена гамадрила Васника скромная и вечно страдающая вздернутыми бровками учительница пения Светлана Прокопьевна скромно заполняла пятый или шестой ряд общешкольной колонны.
Раздавать изображения членов ЦК КПСС – портреты ч\б метр на метр на плохо струганной рейке было поручено завхозу школы Негру Ивановичу. Почему Негру? Да все просто. На самом деле завхоза звали Африкан Иванович. Можно было, конечно, сделать из него Африкановича или того короче Африканыча, но вариант «Негр Иванович» был очевидно боле импозантен и выделял нашего завхоза среди заведующих хозяйствами аж целых десяти школ нашего городка. Вариант прозвища был тем более удачным, что обликом наш завхоз был подозрительно шоколаден, а волосами устойчиво черен и кудряв. При этом матом ругался виртуозно и по-черному, как истинный сын Ивана.
Когда я явился в назначенное место к назначенному сроку, Негр Иванович без обиняков спросил:
- Тык-мык, чьих такой будешь, так-растак?
- Пскопские мы, ёкалэмане, - не особо стесняясь, ответил я.
- Дурочку изображаем, тудыть-растудыть? – задал повторный вопрос Иваныч
- Девочку строим, ёкакалэмане, - ответил, я, очевидно демонстрируя меньший словарный запас могучего и непоколебимого языка в лучшей его части.
- Тогда ответь мне, девочка, йок-макарёк, кого нести будем?
Я хотел было ответить «яйца», но неожиданно вспомнил, что необходимо назвать пароль в виде фамилии члена ЦК КПСС, которую накануне носки на комсомольском исключительно закрытом собрании я вытянул в качестве поощрения за комсомольское членство и почти отличную учебу. Вытащенную фамилию, записанную на обрывке тетрадного листка в клеточку, я забыл напрочь, и, будучи самоуверенным и слегка самовлюбленным мальцом, расхлябанно и без стеснения выколачивая сигаретку с фильтром из добытой из широких штанин пачки «Ту-134», спросил:
- А какая, нах, разница?
Негр Иванович заметно потерял естественный цвет лица и побелел.
- Ты что, нах, бакланишь?! – взревел он, на глазах теряя преимущество в словарном запасе.
- А в чем, собственно говоря, дело?  - еще более вяло отвечаю я, перехватывая инициативу. – Давайте любого – не надорвусь.
В этом месте Негр Иванович просто начинает трястись:
- Так тебе, урод, что еще и Леонида Ильича что ли доверить?!
А в этом месте уже я начинаю осознавать, что пришел слишком рано и Леонид Ильич еще не разобран. А как мне –  точно на это раз –  помнится записку с фамилией Брежнев, инициалами Л.И. и припиской «генеральный секретарь ЦК КПСС» неожиданно вытащила Надька Маклакова, племянница Негра Ивановича. Данный факт слегка охалаживает мое настроение, возбужденное необходимостью тащиться в семь утра черт знает куда в выходной день, заслуженный нелегким учебным трудом. И я как можно миролюбивее и значительно живее отвечаю:
- Что Вы, что Вы, Африкан Иванович, нести Леонида Ильича – это право принадлежит исключительно Надежде Маклаковой – надежде и маяку всей комсомольской группы нашего класса.
Негр Иванович, прищуривается и подозрительно смотрит на меня. Издевается? Но я молчу. Негр Иванович тоже молчит, однако прищур постепенно сходит с его лица, морщины разглаживаются. Между тем появляется комсомолка одного из параллельных классов – всего в школе восьмых от «А» до «Г», я, как положено, в «Г» - и четко произносит в качестве пароля фамилию доверенного ей члена. Негр Иванович расцветает улыбкой во всю ширь круглого лица и объявляет:
- Вот, учись.
После чего он торжественно вручает настоящей комсомолке картон метр на метр на плохо струганной рейке со словами:
- Держи, дочка.
Голос завхоза дрожит. Я допускаю оплошность и дурашливо всхлипываю за его спиной, обрекая тема самым себя на муки вечные в течение как минимум ближайшего часа. На этот раз завхоз темнеет лицом пуще натурального, супит лохматые брежневские брови, резко поворачивается  ко мне и рычит, брызжа слюной:
- Ну, все, сучонок, будешь ждать пока всех не разберут. А попробуешь слинять – пеняй на себя – из комсомола нах! И это только по минимуму.
Я резко вспоминаю легенду о том, что Иванович до военной пенсии был замполитом где-то среди суровых арктических льдов и очень при этом жалел, что ему по возрасту не довелось «стрелять поганых фрицев». Это была его любимая фраза, когда он заставал нас с куревом в туалете или в иных местах с какими-либо иными, на его взгляд, пакостями. Он так и заявлял: «Подонки малолетние! Жаль мне не довелось стрелять поганых фрицев!» Однажды Шмуля, как наиболее отмороженный среди нас, на это ему  резонно ответил: «Так пальни уже! Или здишь?» В тот раз завхоз заметно растерялся и отреагировал явно не по уставу: «Так вы ж не фрицы». На что Шмуля тут же парировал: «Тогда и не долдонь зазря». С тех пор Шмулевича, который был не менее кудряв и не менее темен лицом, Негр Иванович именовал исключительно «Иосиф  Шмулевич» и обращался в исключительно сдержанном тоне, граничащем со старорежимным «не изволите ли». «Не изволите ли Вы, Иосиф Шмулевич, прекратить курение в школьном туалете и бросить Вашу дорогую и глубокоуважаемую цигарку исключительно в унитаз, после чего спустить воду, дабы не привесть к пожару и устранить не надлежащий запах?» Мой замечательный «конкретный» одноклассник Оська Шмулевич, за спиной которого уже в ту пору стояли «правильные» пацаны, высоко ценил такое уважительное обращение и отвечал исключительно галантно: « С превеликим удовольствием, досточтимый Негр Иванович», - щелкал недокуренную сигаретку в унитаз, сливал воду и, выходя из туалета, мимоходом бросал кому-либо из нас: «С тебя папироска».
Между тем портретики разошлись по рукам. Под присмотром завхоза оставалось только два. Одноклассники сгрудились в колонну в отведенном им ряде и жизнерадостно махали мне оттуда руками. Но каждую мою попытку дернуться навстречу приятному общению грубо пресекал замполит в отставке:
- Куда? Стоять! Без портрета не уйдешь.
В конце концов я взмолился:
- Африкан Иванович! Ну, дайте уже кого-нибудь.
- Кого? – издевательски ухмыляясь, спросил тот. – У меня два портрета осталось.
И тут меня осенило.
- Вспомнил! – радостно закричал я. – Суслова, Суслова мне поручили нести!
- А не врешь? – подозрительно взглянул на меня Негр Иванович, но его рука уже непроизвольно протягивала мне навстречу названный портрет. Видимо, ему самому где-то на подкорке порядком надоело мое присутствие у офицерского бедра.
- Точно Суслова, его … родимого, - и я двумя руками вцепился в рейку, тут же всадив занозу в большой палец. С родимым, конечно, это был перебор и Негр Иванович заметно напрягся и крепче сжал портрет, ставший для меня на тот момент желаннее бутылки «Жигулевского». Но тут где-то из головы колонны раздался звонкий голос директрисы: «Африкан Иванович, где Вы?» Завхоз встрепенулся на призыв, ослабил хватку. Я вырвал Суслова из рук офицера и как с эстафетной палочкой счастливый рванул к своим. Только успел, как впереди проорали: «Школа-а-а! Ша-а-агом арш!» Школьное знамя в руках слонопотама Васника развернулось и поплыло по небу. Оленька счастливо взвизгнула. Грянул школьный духовой оркестр. И вся колонна пришла в движение.
Поскольку собирались мы практически в трехстах метрах от парадной площади, не успев додудеть и одной мелодии, школьный оркестр заткнулся. Колонна замерла на низком старте. Впереди опять раздалась команда: «Флаги-портреты-транспаратны поднять! Ша-а-гом …» - и все остальные звуки потонули в маршевом громе, рвущимся из всех динамиков, наводнивших площадь, казалось, со всех ее концов.


Рецензии
Во все времена люди живут по принципу одному, одни ведут за собой, а другие идут за ними.
Вот только необходимо осознавать зачем и куда топать ...
А вот это как раз зависит только от самих людей.
Если они хотят быть безмолвны, то будут таковыми, ну а другие - наоборот.
Выбор за каждым - свой собственный, персональный.

Примите мои поздравления с победой в конкурсе "Наследие 2016".

Всех благ!

С уважением, Игорь Черник, финалист конкурса "Наследие 2016"

Игорь Черник   28.09.2016 21:36     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.