Глава 3. Побег

1.

В  столовой  самый  дальний  стол  считался  «дембельским».  За  «дембельским»  столом  вместо  десяти  человек  сидело  только  шестеро  «дедов». «Деды»  в  отличие  от  молодняка  принимали  пищу  не  торопясь,  они  знали,  что  их  подгонять  никто  не  будет. «Дедушки»  ели,  не  спеша,  лениво  переговариваясь  между  собой. 
Старшина  Фомин  поковырявшись  ложкой  в  тарелке  с  борщом,  отодвинул  тарелку.
- Не  могу  есть  эту  дрянь…В  глотку  уже  мне  не  лезет…Домой  хочу…
«Дедушки»  согласились,  закивали  головами.
По  проходу,  между  столами  прохаживался  дежурный  по  столовой,  толстенький,  коротконогий  капитан.  Дежурный  в  упор  не  замечал  «дедов»,  зато  молодых  солдат  поторапливал  с  приемом  пищи.  Хотя  тех,  и  не  надо  было  подгонять,  пацаны  работали  ложками,  как  заводные.
- Ускорить  прием  пищи!  Не  ловите  ворон…- монотонно  покрикивал  капитан.
Интересно,  как  еще  можно  ускорить  прием  пищи?
В  это  время,  в  столовую  буквально  влетел  еще  один  «дед»,  рядовой  Шуляк.  Он  пронесся  по  проходу,  едва  не  сбив  с  ног  дежурного  офицера.
- Боец,  чи  ты  проголодался,  чи  за  тобой  собаки  гонятся! – недовольно  рявкнул  капитан.
На  замечание  Шуляк  впрочем  никак  не  отреагировал.  Он  подскочил  к  «дембельскому»  столу.
- Шуля,  неужели  дембель  увидел? – сострил  Фомин.
«Деды»  дружно  заржали.
- Мне  кажется,  что  я  дембель  уже  никогда  не  увижу, - тяжело  дыша,  выпалил  Шуляк. – Слишком  медленно  он  ползет  к  нам,  сука!
- А  чего  носишься,  как  молодой,  на  полусогнутых?  Боишься,  что  жрачки  тебе  не  достанется?
- Я  кое-что  сейчас  узнал…
- Шуля,  интересно  начал.  Только  меня,  вряд  ли  сможешь  чем-нибудь  удивить.  Ладно  выкладывай,  чего  там…- старшина  Фомин  маленькими  глоточками  продолжил  пить  горячий  чай  из  кружки.
- Гороха  завтра  увозят  из  нашего  отряда, - сообщил  Шуляк.
- Что,  уже  переводят?! – Фомин  резко  поставил  кружку  на  стол. – Его  ведь  должны,  только  через  три  дня  увезти?  Там  еще  документы  не  все  оформлены.
- Вот  чего  не  знаю,  так  не  знаю, - развел  в  стороны  руки  Шуляк.
- А  откуда  такие  сведенья  о  переводе  Гороха? – спросил  Штанга,  сидевший  рядом  с  Фоминым.
- В  штабе  художник  из  нашей  роты – Айвазовский  недоделанный.  Все  время  забываю,  как  его  фамилия…Ватман,  что  ли? – стал  вспоминать  Шуляк.
- Может  Васерман? – подсказал  кто-то  из  «дедов».
- Точно  Васерман…и  придумают  же  людям  такие  фамилии…
- Шуля,  ты  по  делу  давай, - вмешался  старшина.
- Ага,  так  вот…Васерман  в  штабе,  случайно  услышал  разговор  двух  офицеров.  Один  из  них,  старлей  оформляет  себе,  и  Гороху  командировочные,  на  3  дня.  Уже  и  билеты  купили,  на поезд.  Завтра  уезжают  в  9  часов  утра.
- Твою  мать!...- Фомин  ударил  по  столу  кулаком. – Все  слишком  неожиданно.  Мы  не  успеем  этой  гниде,  напоследок  навешать  триндюлей.
- Соскочит  крыса, - согласился  Штанга.
- Что  будем  делать? – спросил  здоровяк,  с  бычьей  шеей
- А  я  знаю…- Фомин  перекатывал  от  злости  желваки. – Пацаны,  придется  рискнуть.  Завтра  утром,  часа  в  четыре,  нанесем  визит  вежливости  этой  падле.
- Фома,  стремно  как-то, - заныл  здоровяк  с  бычьей  шеей.
- А  ты,  если  ссышь,  можешь  не  участвовать. И  без  тебя,  как-нибудь  справимся! – зло  сказал  старшина.
- Нам  больше  достанется, - хмыкнул  Штанга.
- Да  я  че,  я  не  че…Я,  как  все…- пошел  напопятую   здоровяк.
- Ну,  так  тогда  и  не  ной, - Фома  даже  не  смотрел  в  сторону,  к  кому  он  обращался.
Здоровяк  обиженно  замолчал.
- Пацаны,  все  решено.  Завтра  встанем  в  4  часа  утра  и  пойдем  в  гости,  к  нашему  другу! – подвел  итог  старшина.
Мимо  стола  прошла  команда  дежурных  из  санчасти,  которые  пришли  в  столовую  за  обедом.  В одинаковых  старых,  затертых,  коричневых  пижамах,  они  тащили  в  санчасть  бачки  с  едой.
Один  выздоравливающий,  с  глуповатым  лицом,  тормознул  около  «дембельского»  стола,  поставил  на  пол  два  чайника,  и  стал  чесать  ногу.
- Слышь,  придурок,  чего  здесь  тормознулся. В  другом  месте  не  можешь  чухать  свои  копыта. Вали  отсюда  ишак  чесоточный! – закричал  старшина  Фомин. – Или  ты  диверсант,  который  хочет  всех  «дедушек»  заразить  перед  дембелем.
- Я  ему,  сейчас  дам…- здоровяк  с  бычьей  шеей  резко  поднялся  со  скамьи.
Но  выздоравливающий  оказался  еще  проворней, он  уже  несся  к  выходу  из  столовой, расплескивая  чай.
- Совсем  молодняк  оборзел! – не мог  упокоиться  здоровяк. – Стоит  возле  «дедушек»  и  чешется  гад. Мандавошек  гоняет,  урод.
- Ладно,  в  роту  вернемся,  надо  будет  с  новой  дежурной  сменой  переговорить.  Дневальному  дадим  задание,  чтоб  нас  в  4  утра  разбудил.  Сходим  отвалим  стукачу!...- подытожил  старшина.

2.

Рядовой  Гребнев,  солдат  первого  года  службы,  стоял  дневальным  на  «тумбочке»,  прямо  напротив  входной  двери  в  казарму.  В дверь  казармы  то  и  дело  входили  и  выходили  солдаты,  большинство  которых  были  старослужащие,  или  попросту  «деды».  Вот  из-за  «дедов»  Гребнев  и  не  мог  расслабиться  на  своем  боевом  посту.  У  него  уже  ныла  спина,  и  болели  ноги.  Проще  всего,  это  пройтись,  размять  ноги.  Но  кто  ему  разрешит  покинуть  «особо  важный  пост».  Ноги  болели  от  самых  стоп,  до  бедер,  и  отдавались  в  поясницу,  и  дальше  в  спину.  Единственное,  что  мог  сделать  Гребнев,  когда  по  близости  не наблюдалось  «дедов» – это  поочередно  расслаблять  правую  или  левую  ноги.  Некоторые  из  «дедов»  могли  молча  пройти  мимо,  и  ни  чего  не  сказать  ему,  а  другие  могли  прикопаться,  чего  мол  на  «тумбочке»  расслабляешься..
Стоишь  дневальным  на  «тумбочке»,  и  вроде  ничего  не делаешь,  но  вся  обстановка угнетает  и  давит.  И  устаешь  очень  сильно.  Лучше  попасть  в  наряд  на  кухню.  Вот  там  время  летит  очень  быстро.  Пока  перемоешь  всю  гору  посуды,  так уже  три – четыре  часа  пролетают,  как один  миг.  А  здесь,  на «тумбочке»,  каждая  минута  длиной  не  меньше  часа.
Середина  августа.  На улице  пекло.  В  казарме  духота.  Сбросить  бы  эту  дурацкую  панаму.  Она  здесь,  в  помещении  ни  к  чему…Но  нельзя,  не  положено…
В  казарму с  шумом  вваливаются  три  «деда»,  прерывая  невеселые  мысли  дневального.  «Деды»  что-то орут  и  громко  смеются.  Самый  опасный  для  молодых  солдат  среди  «дедов»,  старшина  Фомин.  Наглый,  хитрый,  и  вообще  пришибленный  на  всю  голову.  Фомин  никому,  из  молодых  спуску  не  давал.  Молодые  ненавидели  старшину,  и  жутко  боялись  его.
Гребнев  еще  больше  вытянулся  и  затаил  дыхание.
- Товарищ  старшина…- начал  было  докладывать  дневальный,  но  его  остановил  Фомин.
- Ладно,  остынь.  Гребень,  тебе  особый  приказ.  Ночью,  на  дежурстве,  отобьешься первым.  Если  твой  напарник  начнет  возражать,  тогда  его  ко  мне сразу  направляй…Слушай  дальше.  В  2  часа  утра  ты  заступишь на  смену.  В  4  часа  будешь  лично  меня.  Понял?
- Так  точно!
- Повтори!
- Разбудить  вас  в  4  утра.
- Правильно.  Только  смотри,  если  не  дай  бог,  забудешь  меня  разбудить,  то  тебе  просто  писец! – пообещал  старшина. – Я  сделаю  твою  жизнь  несчастной  и  ужасной.
Гребнева  уже  била  дрожь  от  страха,  как  будто  он,  уже  забыл  разбудить  старшину.
- Ладно,  ладно  Фома.  Хватит  пацана  шугать.  Он  уже  весь  трясется  от  страха, - Сделал  попытку  заступиться  один  из  «дедушек».
- Ничего,  пусть  трясется.  Ему  это  только  на  пользу  пойдет, - Фома  не  спускал  своего  тяжелого,  пронзительного  взгляда,  с  дневального. – Гребень,  смотри  только  не  обоссысь  на  «тумбочке»…
- Фома,  Фома,  слушай  анекдот, - вмешался  Штанга.
Фомин  отвернулся  от  дневального.
- В  одно  подразделение  приехал  корреспондент  с  газеты..  Идет  он  по  плацу,  останавливает  первого  встречного  солдата.  А  первым  встречным  оказался  «дед».  Ага,  останавливает  и  спрашивает: «А  как  вы,  расслабляетесь  в  армии.  А  «дедушка»  отвечает  ему:  «А  мы  и  не  напрягаемся».
«Деды»  дружно  засмеялись  и  пошли  в  каптерку.  Гребнев  перевел  дух  и  ослабил  правую  ногу.
«Ну,  почему  этому  уроду,  не  спится  по  ночам,  как  всем  нормальным  людям?  Ведь  точно,  что-то  задумал.  Из-за  него  и  мне  не  будет  покоя»

3.

После  того,  как  в  санчасти  узнали,  что  Горохов  сдал  дежурному  офицеру  пацанов  своего  призыва,  ему  здесь  совсем  житья  не  стало.  Каждый  так  и  старался  обидеть  или  унизить  Горохова.  Одно  дело,  когда  это  проделывали  ребята  его  призыва,  и  совсем  другое,  когда  наскакивали  молодые.
Горохов  в  ответ,  ничего  не  мог  поделать.  Горохов  понимал,  что  санчасть  для  него,  последнее  место  в  отряде,  где  он  мог,  более  или  менее  спокойно  отсидеться.
Как-то  зашел  в  санчасть  старший  лейтенант  Перевалов.  Горохов  сразу  бросился  к  нему.  Товарищ  старший  лейтенант,  так  мол  и  так,  очень  плохо  мне  здесь,  обижают…Но  Перевалов  сразу  отрезал:
- Горохов,  что  ты,  от  меня  хочешь?  Куда  я,  тебя  дену,  в  штабе,  что  ли  поселю? 
Горохов  промолчал.
- Терпи  Горохов,  терпи.
Только  перевалов  ушел,  как  к  Горохову  сразу  Читов  подступил:
- А  ну,  сучий  потрох,  выкладывай  чего  там  старлею  наболтал.  Нас  что  ли  заложил?
- Нет,  нет.  Я  ничего  такого…- Горохов  сильно  испугался. – Я  просто  так…я  ничего…
- Смотри  Горох,  если  после  твоего  разговора,  у  нас  последуют  какие-нибудь  репрессии, - Читов  специально  сделал  паузу,  и  потряс  перед  носом  Горохова  тяжелым  кулаком. – Потом  не  обижайся  на  меня.
Горохов  так  мечтал,  что  станет  на  втором  году  настоящим  «дедом».  Молодых  будет  гонять.  А  в  реальности  теперь  молодняк  им  командует  и  еще  издевается.
В  санчасти  у  Горохова  есть  только  один  друг,  парнишка  по  фамилии  Неволя,  рядовой  первого  года  службы.
Вернувшись  из  столовой  Неволя  подсел  к  Горохову  с  заговорщицким  видом.
- Знаешь,  что  я  узнал? – тихо  спросил  Неволя,  и  воровато  огляделся  по  сторонам.
- Ну,  и  что  ты  узнал? – равнодушно  спросил  Горохов.
Неволя  парень  странноватый,  и  немного  глупый.  Хотя,  если  бы  он  был  умным,  то  вряд  ли  общался  с  Гороховым.
- Когда  мы  в  столовую,  за  едой  ходили,  я  узнал  там,  про  тебя, - сообщил  Неволя.
Бред  какой-то.  Горохов  совершенно  ничего  не  понял.  Что  можно  узнать  о  нем,  о  Неволя  в  столовой?
Неволя  глуповато  лыбился,  и  это  сильно  раздражало  Горохова.
- Там,  в  столовой,  за  столом  сидели  «деды»  из  твоей  роты…Они  собираются  завтра  утром  прийти  в  санчасть,  к  тебе…
Горохов  все,  сразу  понял.  Его  буквально  затрясло,  а  тело  покрылось  холодным  потом.
- Неволя,  а  как  ты,  про  это  узнал? – спросил  Горохов,  в  тайне  надеясь,  что  произошла  ошибка,  или  Неволя  что-то  напутал.
- «Деды»  о  тебе  разговаривали,  а  мы  мимо,  с  кастрюлями  проходили.
Все,  конец!  Вот  и  приехали!
Еще  утром,  начальник  санчасти  сообщил ему,  что  на  него  уже  готовы  документы.  Завтра  утром  поедет  Горохов  в  другой  отряд,  дослуживать  несколько  оставшихся  месяцев.  Начальство  решило  перевести  его  от  греха  подальше.  Скорей  всего  про  отъезд  пронюхал  старшина  Фомин,  и  захотел  попрощаться  с  Гороховым.
Надо  что-то  делать.  Надо  уходить,  бежать!  Только  вначале  нужно  забрать  свою  одежду  из  каптерки.  Иначе  в  пижаме,  его  любой  офицер,  или  милиционер  задержит.
Если  Фома  собирается  прийти  рано  утром,  то  его  необходимо  опередить,  и  уйти  еще  раньше.  Не  хватало  только  напоследок  получить  по  морде.
Горохову  удалось  забрать  свою  форму  из  каптерки  и  припрятать  ее  в  свой  вещмешок,  под  кроватью.

4.

Горохов  лежал,  укрывшись  одеялом.  И  хоть  в  санчасти  было  душно  и  жарко,  его  трясло  от  страха.  Горохов  не мог  согреться,  зубы  выбивали  нервную  дробь.  Все  его  мысли  были  о  том,  что  с  ним  будет  дальше.
Раны  и  синяки  за  несколько  дней  немного  поджили.  Хотя  голова  и  ребра  все  еще  болели.  Горохов  больше  всего  боялся,  чтобы  избиение  не  повторилось.
За  окном  медленно  вечерело.  Горохов  лежал  на  кровати  и  изображал  спящего.
После  12  часов,  в  санчасти,  наконец-то  успокоились  последние   болтуны.  Вокруг  раздавалось  тихое  посапывание  уснувших.  У  окна  громко  храпел  сержант  Читов.
«Вот  гад,  как  сам  громко  храпит,  а  все  меня  достает;  «Горохов,  ты  храпишь,  как  пьяный  тракторист», - подумал  Горохов. –  Услышал  бы  Читов  свое  хрюканье».
Из-за  животного  страха,  Горохов  знал,  что  вряд  ли  уснет.
Завтра,  вернее  уже  сегодня  утром,  сразу  после  завтрака,  за  ним  в  санчасть  зайдет  старший  лейтенант  Перевалов,  с  документами  о  его  переводе.  Но  до  9  часов  еще  надо  дожить.  А  Фома  с  пацанами,  изо  всех  сил  постарается  испортить  ему  отъезд.
Надо  бежать,  надо  уходить  из  санчасти.  Одежда  есть,  вот  только  документов  нет.
Еще  четыре  месяца,  и  он  окажется  дома. Но  эти  четыре  месяца  придется  дослуживать  в  другом  отряде.  Это  плохо.  Хотя  чего  он  боится.  В  новом  отряде,  наверно  не  хуже  чем  здесь.
Через  полтора  часа  Горохов  начал  медленно  подниматься.  Кровать  предательски  заскрипела.  Горохов  замер,  прислушиваясь  к  звукам.  Затем  встал,  переоделся  в  свои  вещи.  Сапоги  решил  одеть  на  улице,  чтоб  не  гупать  ими  по  деревянному  полу,  и  не  разбудить  кого- нибудь.
Горохов  уже  выходил  из  кубрика,  но  неожиданная  мысль  остановила  его.  В  голове  беглеца  созрел  подленький  план.
Горохов  поставил  сапоги  на  пол  и  подошел  к  кровати,  на  которой  спал  сержант  Читов.  Горохов  испытывал  страх  от  своего  поступка,  но  ему  очень  хотелось  отомстить  сержанту,  Он  пытался  не  думать,  что  Читов  мог  проснуться  в  любой  момент.  Балансировка  на  краю  пропасти  увлекала.
Горохов  осмотрелся,  на  тумбочке  лежали  часы  Читова,  которые  тот  на  ночь  снял  с  руки.  Стрелки  и  циферки  маняще  светились  в  темноте.  Горохов  уже  давно  к  ним  приглядывался,  он  тоже  хотел  иметь  такие  часы.  Сегодня  его  мечта  осуществлялась.  Теперь  у  Горохова  есть  классные,  дембельские  часы.  Дрожащей  от  волнения  и  страха  рукой  Горохов  сграбастал  с  тумбочки  часы  и  торопливо  сунул  их  в  карман  куртки.  Теперь  если  Читов  его,  когда-нибудь  встретит  в  жизни,  то  он  его…Горохов  даже  не  хотел  думать,  что  мог  с  ним  сделать  Читов.
Все,  мосты  сожжены!
Горохов  пересек  длинный  коридор.  У  входных  дверей  остановился,  слишком  поспешно  крутнул  замок.  Замок  с  равнодушным  щелчком  провернулся  в  нутрии,  но  «собачка»  не  сработала.  Беглец  с  испугу  еще  несколько  раз  прокрутил  поворотную  защелку.  Тихие  щелчки  замка  показались  Горохову  оглушительными  в  тишине  спящей  санчасти.  Он  запаниковал.  Весь  его  план  мгновенно  рушился.  Все  пропало.  А  завтра  придет  старшина  Фомин,  и  ему  крышка…
Нет,  надо  взять  себя  в  руки.  Горохов  вспомнил,  что  замок  от  входной  двери  постоянно  капризничал,  и  проворачивался  в  холостую.  Не  надо  спешить,  здесь  просто  нужно  попытаться  уловить,  когда  поворотная  защелка  зацепит  «собачку».
С  третьего  раза  все  получилось.  Горохов  открыл  дверь  и  очутился  на  улице.  Здесь  свежо  и  прохладно,  не  то,  что  в  душной  спальне  санчасти.  Горохов  одел  сапоги.  Огляделся.  Осторожно  держась,  тени  здания,  побежал  в  сторону  забора,  отделявшего  отряд  от  города.
Вот  и  забор.  Стоит  только  его  перелезть,  как  окажешься  совсем  в  другом  мире.  Это  уже  будет  считаться  самоволкой.  Беглец  снова  испугался.  Горохов  пару  раз  ходил  в  самоволку.  Бегал  за  вином,  водкой,  за  сигаретами.  Но  в  четвертый  раз  он  удачно  нарвался  на  патруль,  за  что  и  попал  на  «губу».  Больше  Горохова  не тянуло  на  самоволки.
Но  сегодня  совсем  другое  дело.  Сегодня  ему  надо  продержаться  в  городе  не  полчаса  или  час.  Часа  три – четыре,  как  минимум.  От  этого  зависит  его  дальнейшая  судьба.
На  востоке  медленно  светлело  небо.  Горохов  немного  успокоился  и  перелез  через  забор.  Сидя  верхом  на  заборе,  Горохов  в  последний  раз  обернулся  и  с  высоты  забора  посмотрел  на  отряд,  на  свою  казарму.
«Пошли  вы,  все  к  черту», - подумал  Горохов  и  спрыгнул  по  другую  сторону  забора.

5.

Рано  утром  к  санчасти  подтянулся  старшина  Фомин,  с  пацанами.  Еще  вчера,  вечером  он  предупредил  одного  из  фельдшеров,  чтобы  тот,  в  четыре  утра  открыл  им  дверь  санчасти.  Остальное  было  за  ними.
Очень  уж  хотелось  натрескать  Горохову  по  тыковке.
Фельдшер  проснулся  не  сразу.  Пришлось  долго  стучать  в  темное  окно  каптерки,  где  дрых  фельдшер.  Наконец  за  пыльным  стеклом  показалось  заспанное  лицо  фельдшера.
- Что  дрыхнешь,  как  суслик…Давай,  отворяй  дверь.  А  то  мы,  уже  всю  санчасть,  из-за  тебя  разбудили.  Может  и  Горох  уже  проснулся.
Лицо  фельдшера  исчезло.  «Деды»  подошли  к  входным  дверям.  Фомин  автоматически  дернул  за  дверную  ручку.  Дверь  открылась.  Ничего  себе,  фельдшер  еще  даже  не  успел  дойти  к  дверям,  а  дверь  уже  открытой  оказалось.
- Не  понял,  чего  это  дверь  открытая  в  санчасть? – удивился  фельдшер.
- Ты,  что  у  нас  спрашиваешь? – поинтересовался  старшина.
- Да  просто,  я,  вчера  вечером,  сам  входную  дверь  закрывал, - фельдшер  ничего  не  понимал.
- Значит,  плохо  закрывал…
От  внезапной  догадки  Фома  громко  выругался,  и  бросился  в  спальню,  по  коридору,  оттолкнув  в  сторону  фельдшера.
- Айболит,  за  мной!
Фомин  остановился  на  пороге  спальни,  спросил  фельдшера,  хотя  уже  сам,  догадался,  увидев  пустую,  не  заправленную  кровать:
- Где  спал  Горох?
- Вот  здесь  и  спал…А  что  случилось?
- Ушел,  гад, - прохрипел  Фомин. – Упустили  мы  этого  красавца…
- Да  куда  он  ушел?  Здесь  где-то  прячется…
- Ну  и  где  Горох  мог  спрятаться  в  санчасти? – спросил  старшина.
- В  санчасти  не  мог.
Штанга  позаглядывал,  на  всякий  случай  под  кровати.  Пусто.
- Надо  его  найти, - Фомин  направился  к  выходу. – Этот  придурок  или  в  умывальнике  сидит,  или  в  туалете…
«Деды»  рассыпались  по  отряду.  Стали  осматриваться,  заглядывая  во  все  подозрительные  места.  Проверили  туалет,  прошлись  по  курилкам,  сходили  на  спортгородок,  даже  в  штаб  заглянули. Горохова  нигде  не  было.
«Деды»  не  знали,  что  Горохов  уже  больше  двух  часов,  как  находился  в  самоволке,  в  городе.

6.

- Товарищ  старший  лейтенант,  товарищ  старший  лейтенант!
Выйдя  из  подъезда  общаги,  старший  лейтенант  Перевалов  не  сразу  сообразил,  что  это  зовут  его.  Перевалов  оглянулся  и  увидел  выглядывающего  из-за  угла  рядового  Горохова.
- Горохов,  ты  что,  здесь  делаешь?  Ты  же  должен  находиться  в  санчасти…
- Так  мне  это…нельзя  в  отряде  находиться…
- Чего  это  нельзя?
- Меня  сегодня  утром  собирались  избить, - ответил  Горохов,  воровато  оглядываясь  по  сторонам. – Меня  пообещали,  напоследок,  сделать  настоящим  инвалидом.
- Горохов,  что  за  бред…
- Нет,  это  не  бред.  Сегодня  утром,  они  собирались  прийти  в  санчасть  и  набить  мне  морду, - Горохов  обиженно  громко  зашмыгал  носом. – Если  бы,  я  не  ушел  с  санчасти…я  бы  там,  еще  надолго  остался…
- Кто  хотел  тебя  избить? – спросил  Перевалов.
По  телу  рядового  прокатилась  мстительная  истома.  Вот  теперь  Горохову  не  страшно  заложить  своих  мучителей.  Ему  уже  в  роту  не  возвращаться.
- Во-первых,  это  старшина  Фомин,  так,  потом…- и  Горохов,  с  явным  удовольствием  перечислил  всех  своих  недругов.
«А  ведь  Горохов  редкостная  гнида, - равнодушно  подумал  старший  лейтенант. – Мало  ему  пацаны  отвалили.  У  нас,  в  военном  училище,  такой  «дятел»  долго  бы  не  задержался…»
Перевалов  взял  драчунов  себе  на  заметку.  Позже  он,  с  ними  разберется.  Драчуны  в  роте  не  нужны.  Если  дерешься,  или  бьешь  кому-нибудь  морду,  то  не  попадайся…
- Ладно  Горохов,  пошли  в  отряд.  Я  в  штаб  зайду,  возьму  проездные  документы,  и  в  столовой  перекушу.  Ты  в  столовую  пойдешь?
Горохов  побледнел  и  замотал  головой:
- Я  не  хочу  есть.
- Как  хочешь…
- Товарищ  старший  лейтенант,  я  в  отряд  не  вернусь!  Я  боюсь…
- Горохов,  ты  что?
- Я  боюсь…Вы  отойдете,  а  когда  я  останусь  один,  то  мне  сразу  вломят,  эти  козлы…
- Горохов,  не  выдумывай!  Никто,  ничего  тебе  не  сделает…
- Товарищ  старший  лейтенант,  я  не  пойду…- Горохов  начал  пятиться  назад.
- Куда?!  Стоять! – закричал  Погорелов.
«Вот  гад,  возьмет  и  смоется…Потом  проблем  из-за  него  не  оберешься»
- Горохов,  стоять!...Ну  и  что  мне,  с  тобой  делать? – растерялся  Перевалов. – В  отряд,  за  документами  по  любому  идти  надо.
- Товарищ  старший  лейтенант,  а  вы  сами  в  отряд  сходите.  А  я  здесь  вас  обожду.
- Смотри,  если  из-за  тебя,  опоздаем  на  поезд…останешься  в  отряде,  и  никуда  не  поедешь.
- Мы  не  опоздаем…
- Ладно,  пошли,  я  тебя  в  своей  комнате  закрою.  Чтоб  ты,  здесь  не  маячил.  А  то  еще  кто  увидит  тебя,  а  мне  неприятности  не  нужны…
Перевалов  отвел  Горохова  в  общагу,  и  закрыл  в  своей  комнате.  Перевалов  являясь  холостяком,  жил  в  комнате  на  пару  с  прапорщиком  Суконкиным.  Суконкин  в  настоящий  момент  отсутствовал,  так  как  уехал  в  отпуск  на  Украину,  к  родителям.   
- Сиди  здесь,  и  никуда  не  выходи.  Смотри, смоешься,  я  тебе  дисбат  обеспечу, - на  всякий  случай  попугал  Перевалов  бойца. – Ладно,  я  скоро  приду.
Минут  через  сорок,  около  офицерского  общежития  резко  затормозил  командирский  «уазик».  Перевалов  сходил  за  Гороховым. 
Перевалов  сел  впереди,  рядом  с  водителем.  Горохов  уселся  сзади.  Сержант  водитель  зло  посмотрел  в  сторону  Горохова
- Хлопнешь  сильно  дверью,  я  тебе  грудину  дам, - зыркая  в  зеркало,  пообещал  водитель.
Горохов  вняв  угрозе  вяло  потянул  дверь  и  она  не  закрылась.  Он  повторил  попытку.  Затем  еще  и  еще.
- Ты  че,  фашист,  издеваешься! – выпучил  глаза  водитель.
Старший  лейтенант  Перевалов  вышел  из  машины,  и  специально  громко  хлопнул  дверью,  затем  сел  на  свое  место  и  сказал.
- Кузнецов,  едем  на  вокзал,  у  нас  осталось  минут  20 – 25,  до  отхода  поезда.
- Мне  потом  заднее  кресло  мыть  придется,  дерьмо  всякое  отскребать…- недовольно  бурчал  сержант  водитель.
Новенький,  сверкающий  уазик  легко  сорвался  с  места.  На  поезд  успели,  приехали  за  12  минут  до  отправления.
Поезд  проходящий.  Вагоны  наполовину  пустые,  так  что  места  в  вагоне  можно  выбрать  для  себя,  какие  понравились.
Поезд  тихо  тронулся.  Горохов  с  облегчением  смотрел  в  окно.  Теперь  ему  Фомин,  со  своими  придурками  ничего  не  сделает,  даже  если  они,  сейчас  примчатся  на  вокзал.
Вокзал  медленно  проплывал  за  окном.  Поезд  набирал  скорость.

7.

Фомин  долго  не  мог  успокоиться:
- Упустили  гада.  Ушел  сука!  Сейчас  наверное  едет,  и  радуется,  что  он,  нас  уделал!
- Фома,  знаешь,  что  напоследок  учудил  этот  слизняк? – спросил  Штанга.
- Ну,  и  что  еще  Горох  учудил?
- Он,  у  Читова,  в  санчасти  часы  классные,  командирские  украл.
- Да  ты  че, - Фомину  даже  полегчало  от  чужой  беды.- Ты  думаешь  Горох  украл.  Может  Читов  посеял  их  где-нибудь?
- Читов  говорит,  что  положил  часы  на  тумбочку.  Он  всегда  часы,  на  ночь  снимает  с  руки.  Сегодня  проснулся,  часов  нет,  и  Гороха  в  санчасти  нет.  Точно  Горох  удрал,  и  часики  прихватил.
- Вот  гад! – воскликнул  Фомин  с  таким  гневом,  точно  часы  украли  не  у  Читова,  а  у  него.
- Читов  кричит  на  всю  санчасть,  что  когда  поедет  на  дембель,  то  обязательно  заедет  в  гости  к  Горохову,  и  задушит  его  своими  руками.
- Пацаны,  а  ведь  мы,  можем  устроить  Гороху  веселую  жизнь  на  новом  месте! – неожиданно  закричал  один  из  «дедов»,  невысокий.  Худощавый  парень,  по  кличке  Гитарист.
- Ну,  и  как  это  можно  сделать? – спросил  Фомин.
- Все  очень  легко.  Надо  нашему  связисту,  в  штабе,  позвонить  в  Небит-Даг,  и  передать  пацанам  сообщение,  что  к  ним  едет  Горохов - стукач  и  вор. Пусть  они  сами  с  ним  разберутся.
- Хорошая  мысля, - похвалил  Гитариста  старшина. – Плохо,  что  скоро  в  роте  «подьем»  объявят.
- Фома,  ты  с  пацанами  иди  в  роту,  а  то  тебя  в  первую  очередь  хватятся, - сказал    Гитарист. – А  я  заскочу  к  связисту  и  все  передам  в  небитдагский  отряд.
- Ты,  Гитарист,  обязательно  скажи,  что  он  большой  гандон! – скрипя  зубами,  от  бессилия  прохрипел  Штанга. – Пусть  его,  на  новом  месте,  п…д,  как  собаку.  Пусть  ему…
- Штанга,  я  все  передам  в  наилучшем  виде, - пообещал  Гитарист.
За  Гитариста  можно  было  не  беспокоиться.  У  него  в  отличие  от  некоторых  голова  хорошо  соображала. 
Ребята  вернулись  в  казарму,  а  Гитарист  пошел  в  штаб.  Вчера  дежурным  связистом  заступил  его  дружбан,  Тимофей  Соколовский.  Гитарист  в  двух  словах  описал  Тимофею  сложившуюся  ситуацию.  Соколовский  был  в  курсе  последних  событий,  происходящих  в  роте.  И  хотя,  в  душе  он  не  одобрял  избиение  Горохова,  но  с  другой  стороны  оставался  солидарен  с  Фомой  и  другими  ребятами.
Соколовский  принялся  дозваниваться  в  небитдагский  отряд:
- «Тополь»,  «Тополь»,  это  «Арык»,  соедини  меня  с  «Пихтой», «Пихта»,  это  «Арык»,  соедини  меня  срочно  с  «Утесом»…
Да,  не  так  просто  дозвониться  в  Небит-Даг.
- Гитара,  есть  связь…
- Спроси  дежурного,  нет  ли  поблизости  офицеров,  и  какого  он  года  службы…
- Дежурный  спрашивает,  что  это  за  розыгрыш…- немного  растерялся  Соколовский.
Гитара  решительно  отодвинул  Соколовского  в  сторону,  и  закричал  в  трубку:
- Послушай  братан,  это  говорит  с  тобой  сержант  Коробов  из  Бахардена.  Сегодня  к  вам,  в  отряд  отправили  в  стройбат  одного  нашего  стукача,  который  заложил  офицерам  всех  дембелей.  Его  неделю  прятали  в  санчасти,  а  сегодня  стукачек  смылся  ночью  из  отряда. Ты  можешь  мне  не  верить,  но  у  вас,  из-за  него  начнется  хороший  головняк.  Мы  от  геморроя  избавились,  но  он  теперь  выскочит  на  вашей,  дембельской  заднице…Я  не  шучу,  братан.  Просто  у  нас  очень  мало  времени.  Звоним,  пока  рядом  нет  офицеров. Большая  просьба,  встретьте  этого  козла,  как  надо.
На  другом  конце  провода,  наконец,  разобрались,  что  к  чему.  Пообещали  подготовить  стукачу  теплый  прием.
Уже  положив  трубку  телефона  Гитарист  вдруг  вспомнил,  что  не  сказал  пацанам  фамилию  стукача.
- Твою  мать! – выругался  Гитарист.
- Что  такое? – заволновался  Соколовский.
- Надо  срочно  перезвонить  пацанам!
- Ты,  что  издеваешься!  Да  меня  за  один  этот  звонок  могут  за  яйца  подвесить,  а  ты  хочешь  повторить.  Я  что  на  смертника  похож?…Скажи  толком,  что  случилось?!
- Я  фамилию  Горохова  не  сказал…
- Тьфу.  А  я  уже  черт  знает  что  подумал.  Гитарист  успокойся.  Много  ли  людей  переводят  из  других  отрядов.  Да  Горохов  скорей  всего  один  приедет.  Небитдагские  сразу  поймут,  кто  стукач, - уверенно  заявил  Соколовский.
- Ты  думаешь? – все  еще  сомневался  Гитарист.
- Сто  пудов,  что  поймут.
В  коридоре  послышались  голоса.  Это  стали  подтягиваться  в  штаб  офицеры.
- Гитарист,  вали  отсюда  быстрей!  А  то  я,  из-за  тебя  сейчас  вляпаюсь…
Но  было  уже  поздно.  В  комнату,  без  стука  вошел  капитан  Ноздрев.
- Это  что  за  х…?! – закричал  он  прямо  с  порога. – Соколовский,  почему  посторонние  у  тебя,  в  комнате  связи?
- Да  я,  сигарет  земе  занес…- на  ходу  соврал  Гитарист  и  пулей  выскочил  из  штаба.
- Еще  раз  увижу  тебя,  в  комнате  связи…До  дембеля  на  «губу»  засажу! – закричал  капитан  Ноздрев,  в  след  убегавшему,  в  душе  наслаждаясь  страхом,  который  он  навел  на  солдата.
- Ну,  что,  передал  сообщение? – спросил  старшина  Фомин,  как  только  увидел  Гитариста.
- Да,  передал.  Все  в  порядке, - Гитарист  не  стал  углубляться  в  подробности,  не  стал  рассказывать,  что  забыл  пацанам  назвать  фамилию  стукача.
«Да  разберутся  там  пацаны  сами», - успокаивал  себя  Гитарист.
Гитарист  не  мог  подумать,  что  его  ошибка  навлечет  неприятности,  на  совершенно постороннего  человека.               

 
      


Рецензии