Ведьма и инквизитор

 - Ну что там еще? – отец Фернандо оторвался от свитков. Приговоры, доносы, опять приговоры…Ведьмы, еретики, колдуны.
 - Ведьма, - брат Алонсо склоняется в почтительном поклоне. Опять. Какая-то эпидемия. Фернандо отложил перо и прикрыл глаза. Десять лет он является карающей рукой Господа – точнее, обличающей. Выносит приговор суд во главе с епископом, а карает огонь и толпа, ревущая, любящая кровь и впадающая в экстаз, когда очередная жертва извивается в пламени. Десять долгих лет – и эта рука устала. Отец Фернандо безупречен, и не найти более неподкупного дознавателя во всем королевстве. Он устало произносит:
 - Введите.
Два черных безликих балдахина волокут деву. Растрепанную, в рваном платье, испуганную. Фернандо пробегает глазами донос. Все как положено – два свидетеля, трое спятивших юношей – не иначе, как колдовство. Он поднимает тяжелый взгляд:
 - Говори.
Девушка молчит. Неестественно яркие голубые глаза, тонкие подрагивающие губы, кроткий взгляд. « Клянусь небом, я скорее подумал бы, что это ангел.» Фернандо всматривается. Где-то знаком ему этот облик, дышащий чистотой и такой гармонией. Ах, да, фреска неизвестного мастера. Фернандо подолгу стоял у нее, не в силах оторваться.
 - Говори, дитя, - мягко повторяет он.
Алонсо встревает:
 - Свидетели видели, как она варила зелье. Притом один из юношей его пил. После этого он бросился со скалы.
 - Так? – тень закрыла лицо Фернандо.
 - Нет, святой отец, - зазвенел голос под сводами, - нет. Он клялся в любви – а я…  - Она всхлипнула. – Я ему отказала. Если б я знала, что он решится на такое. – Ее плечи вздрагивают.
 - А что за зелье?
 - Это травы, просто травы, - она улыбнулась, и ее улыбка светла и ясна. – Он болел, мы дружили. Я поила его отваром от кашля. Потом он как будто сошел с ума. Все в любви мне объяснялся.
 - Она призналась, - поднял руку Алонсо. – Все очевидно.
 - Подожди, - с раздражением смотрит Фернандо. – А что другие?
 - Другие? Другие тоже. – она не знает, что ответить.
 - Другие, - усмехается Алонсо. – Другие,  верные сыны церкви раньше, сейчас готовы продать душу за нее. - Он кивает на ведьму. - Родственники убиты горем и справедливо взывают к нам. Один, между прочем, королевской крови – племянник адмирала Эстебана. Бедняга лишь раз взглянул на нее – и лишился разума.
Фернандо застывает.
 - Подойди ближе, - он глядит вплотную. И что-то в ней все-таки есть, и это есть божественно-дьявольское. Полураскрытые потрескавшиеся губы, глаза цвета моря, огромные, затягивающие в себя и … Не понять, но точно – от этой девчонки и сам епископ, будь он помоложе, мог бы потерять голову. Что-то есть в этом беззащитном облике, страшном в своей красоте. И чем дольше смотришь… Он откашлялся.
 - Тебе лучше сказать все и уповать на милосердие Бога, дитя мое, - Фернандо вдруг понимает, что ищет малейшую зацепку, чтобы спасти девчонку. Он уже знает – отправь ее на костер и …  Случится непоправимое. С ним, не с ней. Ее просто сожгут – одной вязанкой хвороста станет меньше.
 - Да уж, лучше сказать, - усмехается Алонсо. И от его усмешки  девушку бросает в озноб. – Когда тебя посадят в кресло для ведьм или щипцами начнут отрывать грудь…
 - Ну хватит, - Фернандо стучит по столу. – Уведите ее, мне надо тщательней разобраться в этом деле.
Алонсо кинул молниеносный удивленный взгляд. Все уходят. Фернандо один, и перед его глазами стоят ее, полные отчаяния, умоляющие.Разум еле слышно пытается шептать:
 - Племянник Эстебана. Она обречена.
 - Нет, - хрипит Фернандо, - это ошибка.


Он не спит день, второй, третий. Приговоры и доносы расплываются перед глазами, больными, как будто набитыми стеклами. А ночью встают лица тех, кого он отправил в чистилище. И судорогой дергает мысль: « А что, если я ошибался?» Нет, ему не в чем каяться. Все, что он делал – во имя истинной веры. Бог тому первый судья. И тугие кошельки никогда не меняли его решения – каков бы сан не был просящего. Но он всего лишь человек.Нет, отмахивается совесть, ты все делал правильно. Но тогда откуда этот липкий ужас? И ее взгляд, рвущий сердце на куски. Разум стучится, пытаясь подсказать какую-то деталь, но Фернандо глух.

 
- Ну как, дитя, ты признаешься? – деваться некуда, это дело на контроле у епископа.
 - В чем? – и Фернандо хочется выть от ее детской непонятливости.
Он уткнулся в бумаги.
 - Идем, - буркнул Алонсо. Она зашлепала босыми ногами, обернувшись; Фернандо сжал зубы, стараясь не попасть в голубые лучи. Величавый покой свода разрезал крик, пронзительный, дикий.
 - Хватит, хватит, - он влетел в пыточную. Оттолкнул мерзкого, с засохшими пятнами крови урода. – Хватит, - уже более спокойно продолжил он. – Час – и она во всем сознается. Выйдите все.
 - Что с тобой, святой отец? – Алонсо глядит чуть насмешливо. – Эта ведьма особая?
 - Оставьте нас, - твердо сказал Фернандо. – Завтра я вынесу решение.
 - Ладно, у меня полно дел и без нее, - Алонсо забрал урода.
 - Я не ведьма, я не ведьма, я не … - она повторяет, сбиваясь на плач. Фернандо медленно подходит. Его руки нерешительно обнимают девчонку. Одинокая слеза срывается с века и бежит по морщинистой щеке. И он понимает – если надо, сам ступит вместо нее в огонь.
 - Спасите, я знаю, вы можете, - и он любуется морем глаз, синевой непорочности. И всего лишь на миг – ему кажется, по другому быть не может – в море синевы мелькает что-то едкое, вспышка колючего торжества. Разум опять тихо стучится, но…. Голубое море легко его проглатывает. Это все от проклятой бессонницы. И снова – голубая чистота. Они стоят, обнявшись.
 - Ты придешь завтра? – Детское личико просит защиты. Трогательный, доверчивый взгляд сырых покрасневших глаз. « Надо быть полным олухом, чтобы в этом ребенке увидеть ведьму…»
 - Конечно, дитя, конечно, - Фернандо гладит ее волосы. Первую  ночь он спал хорошо. Лишь раз он вздрогнул. И опять это чувство – странное, перышком щекочущее голову где-то  на границе сознания.


В камеру к ведьме входят трое.
 - Жить хочешь? – Алонсо склонился, дева стучит зубами.


 
- Ну, что там с ведьмой – епископ ждет, - Алонсо, хмурый и неумолимый, тревожит Фернандо. «Интересно, он спит когда-нибудь? Самого бы поджарить на дыбе…» - неожиданно зло подумал Фернандо.
 - Последний допрос, - не глядя ему в глаза, процедил он.
 - Конечно, конечно, - Алонсо был сама любезность. Странно.
Фернандо зашел в камеру.
 - Ты пришел, - ее лицо вспыхнуло радостью. – Ты пришел…
 Она тянет рваную одежонку вниз – и в полутемной затхлой темнице тускло блестит ее тело.
 - Что с тобой, дитя? – Фернандо остолбенел и глупо улыбнулся, девчонка прижалась:
 - Спасена. – Ее голос  глухой и насмешливый.
Дверь камеры, скрипнув, распахивается. Входят трое.
 - Что ты наделал, - горько вздыхает дон Мигель. За ним усмехается Алонсо, лицо третьего скрыл капюшон. – Что ты наделал.
Дева отскакивает и сворачивается, подбирая тряпье.
 - Что происходит? – Фернандо бегает  по лицам.
Алонсо угодливо наклоняет голову:
 - Все, как изложено, судья.
 - Без тебя вижу, - окидывает того презрительным взглядом Мигель. – Ты спрашиваешь, что происходит? – с болью смотрит он на Фернандо. – Поступил донос, - едкая усмешка, и Алонсо отворачивается, - что ересь прокралась в самое сердце церкви. Мало того, святой отец покрывает ведьму и пытается ее утаить от правосудия.
Слова падают беспощадно, плечи Феронандо никнут.
 - Твоя честность и неподкупность сыграла дурную шутку. Доброта, мой старый друг, не остается безнаказанной – ни-ко-гда. Бери пример вон с этого, - кивок на Алонсо. – Тебя ждет суд. Надеюсь, - он смотрит на Алонсо, и от этого взгляда Алонсо ежится, - никто возражать не станет, если он будет закрытый.Учитывая твою безупречную службу…. Я не мог не дать ход делу.
 - Судья, - голос Алонсо вкрадчив, - Церковь в моем лице не будет против, если святой отец тихо и мирно уйдет на покой.
Мигель задумывается:
 - Я тоже так считаю. Не надо выносить сор на толпу, тем более, - он поднял перстень к верху, - весть о ереси внутри церкви может пагубно отразится на черни. Король не обрадуется бунтам, не так ли?
 - Само собой, - при имени короля Алонсо сгибается.
 - А я, в свою очередь, порекомендую епископу вас на должность.
Алонсо кивает глазами.
 

Фернандо роняет голову. Нет, ему ни за что не стыдно,он просто устал.
 - А с ней? Что будет с ней? – взволнованно бросает он. Фернандо смотрит на девушку – и вздрагивает, спотыкаясь о ненавидящий взгляд, и это лицо не с фрески. Это лицо сморщено в злобе и готово к плевку. Так не бывает! Он дышит глубже. Пот с горошину  льет со лба. Нет, боже, только не это!
 - С ней? – брезгливо морщится судья. – Наивный дурак, ты так ничего и не понял?
Фернандо потеряно обводит всех взглядом.
 - Мне обещали жизнь, обещали, - затравленно кричит дева, и ее лицо больше похоже на мордочку загнанной крысы. – Вы обещали жизнь… - она исподлобья смотрит на судью.
 - Обещал, - Мигель вздергивает орлиный нос, - но не сказал – какую…. Палач, - рявкает он, и в камеру, пыхтя, лезет урод. – Сделай так, чтобы от этого личика тошнило даже свинью. Да, - дева белеет, - и про язык не забудь – она слишком много слышала.
Палач улыбается гнилостным, в дырках, ртом и идет калить щипцы. Фернандо толкают к выходу.
 - Так она что, не ведьма? – он обернулся к Мигелю.
 - И да, и нет. Зелья, как вчера разузнали, не было. С ней ночью долго беседовали. Алонсо умеет развязывать языки и уговаривать. Она играла юношами, пытаясь разбогатеть. И это у нее получалось. Быть красивой – не преступление. С другой стороны -  если ей удалось сбить самого тебя с пути истинного – кто она, как не ведьма? Тем более от нее одни неприятности.
Фернандо, сгорбившись, хватает ртом воздух и оседает. Сзади раздается душераздирающий крик, утробный, нечеловеческий, обреченный…

 


Рецензии
Инквизиция - ни римская, ни испанская - ведьмами не занимались. Римская занималась еретиками, испанская - политическими противниками королевской власти (мусульманами и евреями). Ведьмами занимались епископские трибуналы, к инквизиции отношения не имевшие никакого. Кроме того, за ведьмами охотились в основном протестанты - католики довольно быстро утратили интерес к оным.

А вот любопытные данные для сравнения. За три века охоты на ведьм было осуждено и казнено около 40 000 человек (как женщин, так и мужчин). Во время так называемой Великой французской революции, авторами которой были атеисты и враги Церкви, только за три года только на гильотине было казнено практически столько же. А всего революция только Франции обошлась в 800 000 жизней за те же три года. Как говорится, "почувствуйте разницу"...

Артур Клодт   13.05.2019 20:04     Заявить о нарушении
Хм - все это знаю; и какие ко мне претензии? Если все писать досконально и по фактам - эту сухую документальную муть читать НИКТО НЕ БУДЕТ. Знаете разницу между художественной и документальной?

Александр Чеберяк   14.05.2019 14:39   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 22 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.