Старый Койот-иуда

- 1 -

-- Смотри, смотри, -- толкнула соседку в бок Комариха. -- Пошкандыбал за очередной бутылкой. Жену в гроб уложил, теперь можно безнаказанно бухать, иуда.
Старик не столько слышал, сколько ощущал нутром этот злобный шёпот в спину с приподъездной скамейки. Он прекрасно понимал откуда в Комарихе, бородавчатой кривоносой старухе со второго этажа это «иуда» ему в спину. Как только бог призвал Ниночку -- отмучалась бедная! -- на следующий день уж заявилась эта жаба к нему с бутылкой помянуть по православному. Ему давно много не надо -- с двух стопок хмелел, а тут тем более. Комариха слово за слово, до слёз разжалобила, сопли да пену с небритого морщинистого подбородка убрала и сунула под конец бумажку, на которой бесхитростно было накарябано:«Я, такой-то, как честный человек, обязуюсь жениться на такой-то. Число, подпись». Он и подписал эту глупость по-пьяни. А потом она всё бегала к нему с этой запиской, требовала исполнения желаний. В конце концов пинком под зад выпнул старик из квартиры надоевшую Комариху. Крикнул вслед: «Ты честь свою девичью потерянную ещё всему подъезду продемонстрируй, коза безмозглая! А квартиры моей ни тебе, ни внукам твоим недоношенным не видать!»

Комариха вконец озлобилась, и началась настоящая травля старого «вонючего койота». Из каких американских мультиков и вестернов вытащила это слова семидесятилетняя заржавленная «ганстерша», Б-гу одному ведомо. Но подъезд веселился по полной. Через полгода старый «вонючий койот», иуда и «последний алкаш» ощутил на себе искреннее презрение и нелюбовь от мала до велика всех проживающих на пяти этажах подъезда сорокалетней «хрущовки», загаженного подрастающим поколением, основными предводителями которого были великовозрастные оболдуи-внучкИ Комариновы Ванечка да Санечка. И, поскольку жил старик со своею старухой в двукомнатной квартирке на первом этаже бездетно и безвнучно, то и защищать от писания на дверях и ссания под дверь было некому, а раз была эта дверь в начале ли, в конце ли пути, в дом ли, из дома ли, то и грех было не пометить иудину обитель. В общем, уж если любит наш народ, то всем сердцем, скопом и нахрапом, и если ненавидит, то тоже с краю, без разбору и до конца.

Милиция к деду наведывалась день через день. То, что «у вас здесь за притон», то «газом воняет», то «музыка орёт», то «к женщинам-детям по пьяному делу пристаете». А однажды из ЖЭКа припёрся пьяный сантехник: «Заливаешь, старый, соседей». «Разве что крыс», -- огрызнулся дед. Но в дом пригласил -- хоть какая живая душа посочувствует. Уговорили маленькую для начала, как положено. Сантехник проникся: «Хочешь я этой швабре засохшей воду в квартиру перекрою напрочь, или нет -- затоп устрою. Она где обитает, над тобой?» «Угу. Но с другой стороны». «Вот и чудно. Заодно и соседям напротив достанется». Дед как старый ветеран-разведчик в целом идею одобрил, но детали не срастались. Пришлось сантехнику как молодому сгонять за поллитровкой. К ночи план был готов. Дед рухнул как есть в трениках с аккуратными заплатками на коленях от жены-покойницы. Местный Афоня, несмотря на тяжёлое состояние, ушёл от старика на цыпочках, обтирая все стенки и тихо прикрыв дверь. У него самого дед был ветеран, и к старикам таким, их заслугам и наградам сантехник, которого, кстати, звали всего лишь Сергей, но всем больше нравилось «Афоня», испытывал особый респект и уважение.

А старик сейчас лежал в старом своем парадном отутюженном пиджачке в чистом коридорчике -- аккуратность была особой фишкой и деда, и жены его покойницы, и как бы дед периодически ни запивал, и себя и квартирку блюл в безукоризненной чистоте, а после смерти старухи это стало делом чести -- лежал он сейчас в своём парадном пиджачке при всём иконостасе, где и «медаль за город Будапешт», и медаль «За отвагу», и орден Славы, и ещё с десяток наград блестели начищено и жизнеутверждающе.
Старик всхрапывал, чмокал, как малое дитя, губами и видел хорошие сны. Как положено, он и Ниночка -- молодые, после войны. Ему повезло -- ни царапины. А Ниночка – сиротка: родители на эвакопоезде с младшими близняшками-братишками -- вразлёт на раз под бомбёжкой. Что уж она с ними не поехала теперь и не вспомнить. Вроде как фэзэушница с заводом за Урал собиралась. В общем, не к этому всё. Во сне он видел себя молодого сержанта после войны, Нину в платьице в горошек. Идут они под ручку. Вокруг весна. Вишня цветёт и яблоня одновременно. Это они уж потом, после свадьбы на севера за длинным рублём рванули, лучше бы не гнались. Застудилась тогда Ниночка как-то неудачно, слегла. Ну и что-то там такое по женским делам приключилось -- лишил Г-сподь возможности рожать. Но это всё потом, а пока идут они с Ниночкой по весеннему приволжскому городку, где всё цветет в одночасье. И так ему на душе хорошо. И Ниночка вся светится. Прижалась к его плечу и говорит так ласково, улыбаясь:
-- Что ж ты, койот вонючий, после смерти моей никак с соседями не поладишь?
Он аж поперхнулся от обиды:
-- Да как же, Ниночка, с ними ладить? Ведь ни с того, ни с сего и ни за что, так, от скуки, развлечения для травлю устроили. Это всё Комариха, кол ей в сердце, учинила. Выцарапала из меня пьяного бумажку с обязательствами в отношении своей особы. А я ей от ворот поворот. Вот и науськала всю округу. А внучата ейные, стервятники, с умом ни в полмыши п…, проходу мне просто не дают.
Сказал это Ниночке в ответ на слова её обидные и аж во сне застонал: плохо мне без тебя, родная, а ты меня ещё и бранишь!
-- Да разве ж я тебя браню, Колюшка, золотой ты мой колокольчик? -- и сама улыбается, да ещё и подмигивает. Так стало славно на сердце, что Николай аж засмеялся:
-- И правда, что это я на весь Б-жий свет обозлился?
-- Вот-вот, хороший мой. Пожалей ты Комариху, одиноко ей, плохо. Она всё своё хозяйство из трёх погодков дочерей сама без мужа подняла. Он у неё как запил в первый день после свадьбы, так и помер через пять лет не просыхая.
-- Да ты что ж такое говоришь, Ниночка? Что ж мне с этой старой образиной, с этой гадиной ещё и в постели кувыркаться?
-- Беда мне с тобой, Колечка, просто! Или это у вас у всех мужиков только в одну сторону коромысло гнётся? Ты-то у меня всегда орёл был. Сколько раз на сторону за жизнь нашу совместную летал?
-- Побойся Б-га, Ниночка!
-- Да мне-то что теперь Б-га бояться? Я отсюда про всё знаю. Да ведь не об том речь Я ж тебя не на ****ки к Комарихе зазываю. Ты загляни в гости к ней с коробочкой конфет, винца бутылочкой, цветочек там прихвати. Посиди на кухоньке, поболтай по-стариковски. Она сама к тебе душой и проникнется. Это в ней всё от одиночества да от зависти на жизнь нашу с тобой, Коленька.
Тут и проснулся старик. На дворе уже было позднее утро. Часов девять не меньше. Вот ведь как сладко спалось в медалях да под разговор с Ниночкой!
Снял парадный пиджак старик, почистил, на вешалочку и в шкаф. В карманы обратно таблетки от моли положить не забыл, как Ниночка учила. Умылся, побрился старой вжикалкой, хлебнул чайку с булкой с маслицем, взял денюжку -- и в магазин, для встречи с Комарихой закупаться.

- 2 -

-- Смотри, смотри. Пошкандыбал за очередной бутылкой, иуда, -- прокомментировала ему в спину со своего излюбленного поста Комариха.
Старик улыбнулся про себя: то ли ты вскорости запоешь, старая карга, когда сделаю я всё по небесному Б-жьему Ниночкиному совету?

А тем временем плохо проспавшийся и не похмелившийся Серёга-Афоня вышел из квартиры Комариновых, куда двадцать минут назад занёс предначертанный свыше план «Койота» -- красиво сказано, ато!
-- Отрывайте, то есть открывайте. Соседи снизу жалуются: на ванну-туалет им от вас каплет.
Дверь открыл старший двадцатилетний внук-бездельник, тоже больной после вчерашнего на всю голову.
-- Старшие где?
-- А я тебе что, не подхожу?
-- Вполне, -- мстительно ухмыльнулся сантехник.
За спиной Ванечки простонал Санечка:
-- Кто там с ранья пораньше, бабка-дура опять ключи забыла?
-- Не. Её бы я не пустил -- пускай о скамейку зад протирает. Га-га-га!
-- Кто ж тогда?
-- Афоня-похмельный. Тебе чего надо?
-- Краны-трубы проверить, соседей топите, -- хмуро повторил Афоня, который Серёга. Точно, гадов этих надо проучить.

В общем, свернул Серёга у Комариновых горячий вентиль в туалете, да так, что он сначала слегка начал подтекать, а за полчаса так раздухарился -- мама не горюй! Когда Комариха по малой нужде пост свой покинула и вошла в квартиру, караул кричать можно было с порога. Банный дух парил, витал, будоражил и призывал раздеться до гола и веничком, веничком на свежем парку! Любимые внучата, где-то раздобывшие с утра батину опохмелочную заначку, дрыхли богатырским сном пьяниц… Далее без комментариев.

Тем временем старик, исполняя волю жены-покойницы, явленную ему во сне, для начала прогулялся по морскому бережку, погутарил со знакомыми дедами у дома напротив, заглянул к такому же ветерану, пропустил с ним по рюмашечке. Так слово за слово, нога за ногу, добрался до магазина и уже к раннему осеннему вечеру с розой и коробкой конфет в руке, бутылкой «Кагора» за пазухой, часов в семнадцать зашёл в свой подъезд.
Света внутри не было. Пахло сыростью. Не как обычно, а особенно ярко и свежо. Этот запах протечек по подъездной побелке деду за сорок лет жизни в «хрущобе» был очень даже знаком. «Хоть бы ко мне не протекло. Ладно, потом проверю: всё равно, чему быть -- того не миновать». И направился прямиком на ощупь на второй этаж в гости к Комарихе. От Комарихиной двери сыростью несло особенно душно, но старик настолько разволновался от психологической подготовки к предстоящей встрече, настолько был настроен позитивно, что ни запаха особого не уловил, ни про план их пьяный с Афоней не вспомнил. Звонок не звонил. Дед постучал. По первости тихо, потом настойчиво. Приложил ухо к двери. Кто-то внутри орал: «Открой! Если это соседи опять снизу, то им в пасть там-тарарам-тарарам-там-там!»

Открыла лично Комариха и застыл в проёме. При свете тусклой лампы коридора в дверях стоял самолично старый койот-иуда и выпячивал перед собой полузавявшую розу и лыбился во всю вставную челюсть. «Это вам. Поздравляю», -- выпалил дед полную околесицу, от волнения запамятав иные слова приветствия кроме совершенно некстати «поздравляю». «Вот же гнида!» -- взревела Комариха, которую вот уже полдня вся семья шпыняла и гоняла по углам. Сначала полупьяные любимые внуки -- «тварь ты бабка, а не человек! За квартирой последить не могла! Чё стоишь, дура? Бери тряпку!» -- а потом дочь-неврастеничка, подогреваемая традиционно напившимся после работы зятем: «В дурку сдадим тебя! Будешь теперь соседям ремонт делать на пенсию свою сраную!» И напоследок ко всему в конец измотанной несчастной бабке -- накося! -- подарочек с издёвочкой, соседский. И от кого?! От этого тщедушного заморыша, к которому она всей душой. Пригреть хотела, смерть, может, вместе встретить, чтобы хоть последние годы в тишине-покое пожить, а не с этими сумасшедшими, её руками взрощенными. Не нужна была ей эта его квартира! Да, завидовала Нинке, но ведь по-хорошему, зла не желала. Ну, дура старая, ну, надоумила подруга, такая же из ума выжившая вечная домработница при своих: мол, ты с него пьяного расписочку возьми, наше поколение на Ленине воспитано да Сталиным пугано, к благородству советскому приучено и от слов своих письменно подтверждённых самолично не отверчивается. Так ведь опять же, не со зла всё это. А он, вишь, как, за дверь выставил да ещё в спину толкнул. А теперь значит поизмываться припёрся. Ах ты, гад!

На бабкин рёв прискакали внуки и ихний батя, уже спелые с горя:
-- О! Койот. Ты на него ,что ли, бабка, орёшь? С цветами, говоришь, пришёл? Издеваться? Ща ты у нас…
И вывалили из коридорчика. Деда за шкварник. Батя остаток мозга собрал:
-- Не надо, пацаны!
-- Иди, батя, усни и под одеялом пукай! -- втолкнули отца обратно. Деда потащили в тёмный угол подъезда. -- Ща ты у нас таким же сырым, старый придурок, будешь.
Дали по голове кулаком. Дед охнул, осел на цементный пол подъезда. Луна глянула в окно, и дед увидел перед самым своим лицом чресла Комарихинского отпрыска:
-- Открой ему пасть, чтобы почувствовал, -- рявкнул старший. Младший схватил деда за остатки волос, а другой рукой стал давить что есть мочи на подбородок. И тут -- откуда что взялось! -- в старике что-то вскипело, взбунтовалось, будто вся его жизнь полунищенская, униженная и битая за все его ветеранские заслуги, а там откуда-то изнутри -- всё его достоинство молодого красавца-разведчика, отчаянно смелого, вся его гордость за себя победителя, вся его нерасплёсканная на неродившихся детей любовь к Нине, всё это и ещё что-то -- кто ж разберёт в темноте? -- выплеснулось наружу, рвануло гранатой. И, не понятно как, но вцепился дед всей своей вставной челюстью в белеющий при свете луны отросток старшего внука Комаринова.
-- Уга-а-а-а-а! -- во всю глотку.

И такой ужас в этом крике в тёмном подъезде был, такой мрак утробный, что все жильцы с первого по пятый этаж как по команде провернули замки в дверях на повтор, а у кого вторые замки, закрыли и на вторые. Мелкий Комаринов попросту окаменел с разинутым ртом и выпученными глазами. Сама Комариха, поначалу всей этой вакханалии стоявшая у двери квартиры, загнанная внуками на пару с зятем внутрь, схватилась рукой за сердце и осела.
А старик прикрыл глаза и продолжал сдавливать как гранатную чеку, мощно и необратимо. «А теперь рвануть!» -- пронеслось в голове. И он рванул. Комарихин внук шмякнулся на пол и забился в конвульсиях. Дед выплюнул изо рта какую то трепещущую теплую мерзость с соленым привкусом крови. Устало подумал: «Надо рот прополаскать и зубы почистить». И стал, не спеша, спускаться к себе. Его никто не останавливал.

Старик привёл себя в порядок, надел парадный пиджак с иконостасом, старую куртяху и пошёл на прогулку. Милиция не приходила. Да и что сказать ЭТИМ? Что старый вонючий койот подошёл к мальчику, снял с него штаны и откусил пипиську? Старик засмеялся своим мыслям. «Жаль только, Ниночка, Комариху. Так ничего и не поняла, дура старая. А я поеду, наверное, в деревню, к корням. Как думаешь?» Нина Ивановна улыбнулась и кивнула. «Ну, вот и ладушки. А тебя навещать буду, ты не сомневайся». Нина опять улыбнулась и помахала своему Колюшке рукой, исчезая.


Рецензии
Жестко. Но справедливо. Так делать никогда нельзя.

Олег Першин   25.10.2012 17:28     Заявить о нарушении
Спасибо, Олег за Ваши искренние отклики. Извините, запоздал с откликом - цейтнот, не забегал на страничку. До встречи.

Игорь Гуревич   06.11.2012 21:21   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.