Поезд «Москва – Донецк» шел строго по расписанию. Стакан в подстаканнике мерно позвякивал ложечкой в такт движению поезда и мыслям мужчины сидящего в строгом песочно-бежевом костюме с газетой в руках. «Уже завтра вернусь в родной город, стану снова преподавать физику неразумным желторотикам-студентам…» – со вздохом подумал он, мельком взглянув на янтарные «зайчики» в стакане с недопитым еще крепким чаем. Олег Данилович поправил очки в тонкой позолоченной оправе и вновь попытался углубиться в чтение, но роящиеся мысли о недавно прошедшем коллоквиуме, где он выступал докладчиком, не давали сосредоточиться.
А ведь ему не раз уже предлагали остаться в Москве. В его-то сорок семь лет, не имея ни жены, ни детей, он давно уже мог бы продать квартиру в Донецке и переехать в Москву, там, по мнению коллег, куда быстрее продвигалось бы развитие его инновационных идей, но нет – Олег Данилович слишком любил своих студентов. Среди них ведь были и очень талантливые, и совсем еще юные несмышленыши, что ловили каждое слово преподавателя, но самое главное – они не давали ему забыть Таню.
Татьяна полюбила его первой. Он ее – много позже. И опоздал. Да, теперь сожалел, мучился, страдал, особенно после первых слухов о девочке, что она родила, но было уже поздно.
С тех самых пор мужчина почему-то был четко уверен, что однажды эта девушка обязательно появится в его институте. Ждал, приглядывался к молоденьким студенткам-первокурсницам – все зря. Не было даже отдаленно похожих черт на те, что он помнил.
По возрасту его предполагаемой дочери было примерно, как той, что, назвалась Ольгой и ехала с ним сейчас в одном купе на соседней полке снизу.
Ольга старательно взбила подушку, пытаясь хоть немного разбить свалявшиеся снежки ваты внутри, затем с явным облегчением кинула ее в угол, прямо под горящий ночник и, с удовольствием устроив спину в мягком провале, уселась по-турецки. Короткие черные волосы попутчицы, некогда уложенные в стильную стрижку, сейчас немного растрепались и местами торчали в разные стороны. Фланелевая пижамка с длинным рукавом и штанишками длинной по щиколотку, вся была усыпана крохотными медвежатами и пропитана детством. Ее добрые и, в то же время, внимательные светло-серые глаза быстро отыскали среди складок простыни дорожный женский роман в мягкой клееной обложке и принялись за изучение его страниц. Спустя пару минут она уже отвела взгляд от книги и задала мужчине какой-то совершенно обыденный, ненавязчивый вопрос, который он, конечно же, тут же забыл, ибо когда сам оторвался от своей газеты и посмотрел ей в глаза, то не стал удивляться, а даже обрадовался – наконец-то ему виделись глаза Татьяны!
Олег Данилович и не заметил, как они разговорились. Ольга в конец забросила роман, перевернувшись на спину, защелкнула дверь в купе на щеколду и начала по-детски болтать согнутыми в коленях ногами.
Девушка рассказала ему о том, что едет на юбилей к своей тетке Дарье, с которой вечно случаются всевозможные приключения, а он ей о своей работе и студентах. Хотя, надо признать, он все больше молчал и улыбался, глядя в ее счастливые серые глаза… Разговаривая со случайной попутчицей Олег Данилович почти физически чувствовал, как отпускает его то, что мучило, грызло душу больше двадцати долгих лет!
Они проболтали всю ночь, а когда рано утром на следующий день он вышел на туманный вокзал Донецка, Ольга еще спала, но зато не дремала больше решимость изменить свою жизнь.
* * *
Девушка только притворялась, что спит. Она вышла на перрон почти следом, но гениальный физик по чистой случайности (или не случайности?) ее уже не видел.
- Небесная канцелярия? – с улыбкой спросила она, прижимая к уху внешне совершенно обычный сотовый телефон. – Да, он изменит свою жизнь. И с Татьяной у них все наладится. Нет, ну что ты, Анжела, ты же меня знаешь, он забудет встречу со мной к тому моменту, как познакомится со своей настоящей дочерью Ольгой.