Радугу тебе в печень

- 1 -

Раннее сентябрьское утро пахло грибами. Ближний лес манил, чуть паря после ночного лёгкого дождя. Вот он лес, рядом, за четырёхквартирным бараком напротив: четыре двери, четыре крыльца с навесами, восемь окон -- по два на каждую квартиру. Воскресенье, начало сентября, пять утра. Лесной посёлок нехотя просыпался. На крыльцо, потягиваясь, в майке и спортивках с вытянутыми коленями вышел сосед Василий. Увидел Смирнова, крикнул через двор:
-- Привет, учитель. Чё так рано, радугу тебе в печень?
-- Не спится, -- не соврал Смирнов.
-- Тогда давай покурим, -- и Вася протянул вперёд пачку «Примы».
Смирнов сошёл со своего крылечка, перешёл двор с привезёнными чурками для дров. «Надо бы поколоть», -- подумал. Затянулись сладким дымом.
-- Может, по грибы?
-- Можно, -- один в лес Смирнов не ходил. Сам не деревенский, за два года отработки после института лес так и не освоил. Хотя собирать грибы, ягоды ему нравилось, поэтому, что называется, предпочитал садиться на хвост местным мужикам. Вася затушил сигарету в жестянке из под шпрот с водой на перилах крыльца:
-- Ну, иди, собирайся. Десять минут, радугу тебе в печень.
Смирнов не заставил себя долго ждать, благо всё грибное было наготове. Перед уходом заглянул в спальню. Дорогая сердцу супруга сладко спала, как ребёнок, почмокивая губами. Повернулась на бок и во сне сбросила одеяло. От вида любимой наготы у Смирнова засосало под ложечкой. Ещё полминуты -- и он бы скинул завёрнутые ниже колен бродни и повторил едва закончившуюся ночь. Как же он любил свою Светланку! Всю без остатка до каждой ложбинки, до родинки под левой грудью. «У всех баб под грудью родинки», -- говорил когда-то студенческий друг. Свистун. Неправда, это только у Неё, его любимой и ещё ямочка на щеке, тоже слева. Хотя, конечно, «все бабы» в смысле буквального познания у Смирнова делились на Неё и «до Неё» -- в сумме выходило две. Но влюбленному Смирнову этого вполне хватало, чтобы смело утверждать: знаю я этих баб -- Светлана не из них, она Женщина, она неповторимая, единственная и вообще… Что «вообще» было неважно. Любовь, которую испытывал к жене Смирнов, прошла серьёзное, как он считал испытание женитьбой на последнем курсе института, рождением дочери и тремя годами совместной жизни, из которых год в разлуке, пока Смирнов не обосновался в леспромхозном посёлке, куда был отправлен по распределению. Он уже не помнил, сколько труда ему стоило уговорить Светочку, покинуть-таки тёплое родительское гнёздышко и приехать к нему, жить полной семьей.

Светочка, находившаяся в отпуске по уходу за ребёнком до трёх лет, наконец-то решилась и совершила подвиг на третий год сельской педагогической отработки Смирнова: оставила двухлетнюю с небольшим дочь у матери, ранней пенсионерки по северному сроку, пятидесяти лет, и прибыла в двухкомнатные барачные хоромы истосковавшегося супруга.
«Пока, пока», -- прошептал Смирнов. Взял карандаш и написал на тетрадном листе: «Ты такая красивая во сне! Я -- в лес за грибами, Вася позвал. Не переживай. Днём придёт телефонист, проводить телефон. Оставляю трёшку для него. Буду вечером после семи». Подумал немного. Вычеркнул последнюю фразу. «Уходим на два дня. Заночуем в охотничьей избушке на озере. Жди с грибами и рыбой. Любящий тебя Алексей». Зачем он сочинил про избушку, Смирнов вразумительно ответить не мог. Просто вдруг захотелось испытать судьбу: она не ждёт, а я заявлюсь вечером. Опаньки! Скажу, передумали, или нет, скажу, встретили по пути рыбаков. Те идти отговорили: нет рыбы в озере. И обмирая как школьник-пакостник, Смирнов, оглушённый стуком собственного сердца, оставил записку на трюмо в спальне и на цыпочках удалился. Вышел на крыльцо и с досадой на себя подумал: «Зачем?» Да пускай! Махнул рукой и пошёл к крыльцу соседа. У того как раз распахнулась дверь, из которой сначала послышалось женское «а бутылка тебе на кой ляд, паразит?!», а затем появился сам Василий, бросивший через плечо «чтобы ты спросила, радугу тебе в печень». Хлопнул дверью, сказал с досадой:
-- Вот же баба стервозная. Никакого житья. Пока кровь не выпьет ни из дому, ни в дом не пустит. Твоя-то что?
-- Спит.
-- Молодец. А мою не уколотишь, хоть всю ночь на ней паши, -- резюмировал Василий, и Смирнов почувствовал в его голосе даже какую-то гордость. «Странные они эти лесные мужики. Вроде как жён своих ругают, а в то же время и сами как дети радуются, что женщины их такие -- и коня на скаку, и их, если надо обломают. Впрочем, и бабы деревенские далеко не ушли: мужики их лупят, а они только крепчают и от своего не отступят». Свойство мысли таково, что она не строится фразами, а всё больше образами, так что на всю эту философию Смирнову хватило пяти секунд. А выглядело так, что на слова соседа он интеллигентно выдержал театральную паузу. Василий оценил, хлопнул учителя по плечу и свернул на тропку в лес.

- 2 -
Шёл Василий, как все лесные мужики, ходко и легко. Смирнов старался не отставать.
-- Кузов, учитель, зачем взял? Думаешь, накосим? -- спросил Василий. У самого через локоть была переброшена полутораведёрная плетёная корзина.
Ничего такого Смирнов не думал. Просто корзины подходящей у него не было, только литра на три. Да и носить в лесу тяжесть на плечах было удобнее. А трёхлитровую корзинку он сунул в кузов, чтобы потом в неё грибы собирать.

Тем временем они вошли в лес. Лес просыпался и парил. Утренняя влага стекала за шиворот. Василий то и дело сворачивал в сторону, исчезал в мелколесье. Смирнов как всегда боялся потерять проводника, наклонялся за попадавшимися грибами, но краем глаза и во все уши следил за присутствием поблизости спутника. Как только возникало щемящее чувство потерянности оттого ли, что становилось не слышно другого человека, или признаки его присутствия исчезали из виду, Смирнов бросал недосрезанные грибы и срывался с места следом. В итоге через полтора часа у Василия корзина была наполовину полная исключительно груздями с редкими вкраплениями рыжевато-коричневых волнух. Смирнов же только «дособИрывал» вторую мини-корзинку сборной солянкой: грибы на засолку вперемешку с «обабками» -- подберёзовиками и моховиками.
-- Шабаш!-- крикнул Василий. -- Привал.
Они расположились у лесного ручья. Василий снял с плеч рюкзак. Смирнов скинул кузов, на дне которого болтался небогатый грибной улов и съестные запасы. Достали нехитрую снедь: бутерброды, тушёнку, яйца варёные, сырки плавленые, чай в термосах.
-- Свою пока прибереги. Из моих запасов заправимся, -- сказал Василий и добавил к столу бутылку «Пшеничной». -- Давай по маленькой.
Отвинтил крышку, плеснул в железные кружки. Выпили, закусили. Благодать.
-- Ещё по чуть-чуть?
Накатили повторно. В бутылке осталась половина и того меньше. Сомлели. Потянуло на разговор.
-- Вот скажи ты мне, учитель, у тебя жёнка молодая, красивая. На кой ляд ты её в наш дикий край приволок? Мужики тут ведь голодные, но в теле. Не тебе чета. Они всю жизнь в лесу пашут от зари до зари. Свои бабы до тошноты надоели. А тут накося -- такая красавица… А официрьё? Да и солдатики в роте лесной тоже не лыком шиты…
-- Ты что мелешь, Вася? Водки перепил? -- психанул Смирнов.
«Обидчивые мы какие, интеллигенция гр…!» -- подумал Василий. Вслух ничего не сказал. Опять похлопал примирительно пацана по плечу: -- Будем!
Чокнулись жестяными кружками. Выпили.
-- Ну, хорош. Пошагали.
И опять перебежками: от пожни к пожне, через выруба. В конченом счёте даже у нерадивого в лесном деле Смирнова ведёрко десятилитровое набралось. Ну а Вася тот и вовсе заполнил всю тару.
-- Выходим, -- скомандовал провожатый, оценив успехи. Через полчаса вышли на дорогу. По ходу дела Василий набрал ещё груздей в неведомо откуда взявшийся пакет. У дороги был объявлен привал перед трехкилометровым рывком домой на поселок. Грузди из пакета Вася пересыпал учителю в кузов:
-- Теперь порядок. Жена, небось, довольна будет.
«Славный всё же мужик», -- устало подумал Смирнов. Смотри, всего ничего и побегали -- каких-то три часа -- и с уловом. А Светланка и не ждёт. Думает, до ночи по лесу шаманить грибы будем. Что с неё взять, городская! Как обычно при мысли о жене Смирнова захлестнула волна ласки, и непроизвольно ком подкатил к горлу. Как он всё же её обожает! На этот раз к сентиментальным думам о супруге примешалась ещё и гордость лесного добытчика: «Она не ждёт, не чает, а я почти с полным кузовом грибов». Ещё раз приоткрыл крышку: ну, не полным, конечно, но больше двух третей -- как пить дать.
-- Чё задумался, учитель? Начисляй, радугу тебе в печень, -- Вася уже привычно хлопнул Смирнова по плечу. Смирнову было хорошо и сладко, и на этот раз он даже не испытал внутреннего дискомфорта от мужицкого панибратства.
Припасы доели, водку допили. Три километра пролетели легко и весело, попыхивая на ходу дешёвыми сигаретками без фильтра. Посреди двора докурили по последней «приме». Пожали друг другу руки на прощание. И вдруг Смирнов спросил:
-- А ты чего это все радугу в печень суёшь?
Вася неловко улыбнулся:
-- А вот и не знаю даже. По-молодости все маты к месту и не к месту вставлял. В армии, под Ленинградом служил, и вовсе обычных слов меньше говорил, чем тудыть-растудыть. На ту пору случилось, с девчонкой я закадрил. В гарнизоне она жила, прапорова дочь. Красивая девчонка, ласковая. На вышку училась, умная ко всему прочему и порядочная, не в пример бате-сквалыге и несуну, ротному старшине, на котором клейма уже негде было ставить. Сказала как-то при очередной встрече: «Не могу я с тобой больше Василий встречаться. У тебя что ни слово, то мат. У меня такое ощущение, что на меня ушат грязи льют постоянно, а ушат этот не кончается». Так и сказала -- «ушат грязи». Нет бы «дерьма», а она, видишь, как, и то покраснела вся. Я в роту с увольнительной вернулся и заскучал. Друг пристал: чего и как? Я ему так, мол да так, как мне скажи без мата быть? Привык настолько, что просто немею и заикаюсь без вставок этих чертовых. В общем, не по мне эта девка. Придётся расстаться. «Ну, ты Васька, слабак, что ли?!» -- возмутился дружбан и присоветовал найти замену словесную, чтобы вроде как бы и не мат, но и не совсем речь обычная связная. Так вставочка для передышки. На психолога два курса недоучился, паразит, вот и умничал. И стали мы с ним этот заменитель словесный изобретать. «Вот как ты себе её, девушку свою представляешь? С кем сравниваешь?» А она мне всё радугу напоминала, светлая такая, акварельная, как будто вот-вот растает. Ну я и сказал. «А как тебя эта радуга достала?» -- спрашивает хитрый кореш. «Ты чего, несёшь? Что значит достала?» -- я аж позеленел. «А что нет, что ли? Пилит же, учит жизни, как вести себя, что говорить. Не так, что ли?». Его правда, доставала меня зазноба своими нравоучениями как истинная баба. Но нам, мужикам, видимо, того и надо. В общем, рассмеялся я тогда и сказал, что до печёнок она меня достаёт порой. «Ну вот, значит, и будешь вместо мата говорить «радугу тебе в печень» -- сказал довольный собой сослуживец. Я потом до очередной увольнительной тренировался, так и привык. Зазноба тогда чуть удивилась, потом улыбнулась и сказала: «Это всё же лучше тех неприличных слов, что ты постоянно произносил». Так и сказала «тех неприличных» и опять покраснела. И я окончательно убедился, что она меня любит. Такая вот история про радугу и печень, -- и Вася сам расхохотался своим воспоминаниям.

«Смотри, да он ещё и философ», -- подумал Смирнов и улыбнулся. Спросил на прощание:
-- А что с девушкой стало?
-- Да вон она, два шага дойти осталось. Небось, уже ждет со скалкой, радугу тебе в печень, -- Вася достал энзэ из нагрудного кармана в жестяной фляжке, спросил, -- Будешь?
Смирнов отрицательно покачал головой. Вася запрокинул голову и вылил водочное содержимое в широко открытый рот, на два глотка. Ещё и потряс. Даже не скривился, искусник:
-- Ну, бывай учитель, -- хлопнул по плечу, прошёл к дому, поднялся на крыльцо, открыл дверь, вошёл. Дверь захлопнулось. Зазвякало ведро, что-то грохнулось, послышалась громкая брань Васиной жены: «Ах ты сучье племя, там-тара-рам, пи.., пи…! Налакался! Грибник сраный, пи…, пи…!»
Продолжение арии Смирнов слушать не стал. Хмыкнул про себя, крутанул головой: «Вот она жизнь, радугу тебе в печень. А моя….» -- и снова на сердце стало тепло, и полетел он на крыльях любви к своей, которую не даст в обиду, не заставит переходить на нецензурную лексику в свой адрес, потому что… потому что… Ах, потому что и всё тут, радугу тебе в печень!..

- 3 -

…Грудь жгло. Тошнота выворачивала нутро. Г-споди, как плохо! Плохо-то как!.. Смирнов, спотыкаясь, почти бежал к дороге. Руки болтались из стороны в сторону, как у болванчика. Куртка распахнута. Лицо исказила гримаса то ли боли, то ли отчаянья. Ему казалось, сейчас его хватит удар, молния с неба, разрыв аорты изнутри. Сука-а-а-а! Это не он, это из него вопль, перерастающий в волчий вой. Там, дома, на купленном им в рассрочку на учительскую зарплатку молодого специалиста диване, Светочка, жена любимая которая, голая в обнимку с каким-то тоже голым… все в запахе спермы и алкоголя, алкоголя и спермы…

Сука-а-а-а! Смирнова вывернуло. Он уперся в сосну у дороги и -- неожиданно полегчало. «Что это я? -- подумал. -- Куда это я? Возьми себя в руки, дерьмо собачье. Это твоё…» Что твоё додумать не смог. В голове интеллигента услужливо запричитал Окуджава: «…траля-ля-ля и входим в дом, а в нашем доме пахнет воровством». Вот именно пахнет. В моём доме. Я вам устрою сейчас!.. «А где же наше прошлое, дружок? Когда приходим мы на свой порог…» Сам виноват, придурок, дебил, сам спровоцировал -- записочку оставил: «уходим на два дня». А ты, значит, любимая, бл..! сука! встреть телефониста. Вот она и встретила, радугу тебе в печень!. Смирнов не заметил, как начал говорить Васяткиной фразой, как развернулся и с тем же выражением лица, размашисто, но уже не бегом, танком попёр обратно. «…его, наверно, женщины крадут и, как птенца, за пазуху кладут». Где твоя пазуха, Света?! Что же ты натворила?! А ведь лесной мужик предупреждал… «А где же наши женщины, солдат? Когда мы возвращаемся назад, траля-ля-ля и входим в дом, а в нашем доме…» Смирнов поднялся на крыльцо и рванул ручку все ещё не запертой двери. В сенях стоял топор…
 


Рецензии
Жизненный рассказ, однако! "В сенях стоял топор..." оборванное на этой фразе повествование заставляет рисовать картины одна цветистей другой.
Задумаешься. Запоминается. Спасибо, Игорь!

Владимир Эйснер   25.11.2011 23:21     Заявить о нарушении
спасибо, Владимир. У рассказа есть продолжение и, как мне кажется, неожиданное... в романе

Игорь Гуревич   26.11.2011 04:27   Заявить о нарушении
Уважаемый Игорь! У меня со зрением неважно. Не могу большие тексты. Но в рассказы Ваши обязательно загляну.

Владимир Эйснер   26.11.2011 09:04   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.