Васин праздник

-LIBRO-
Леся Бровченко

Васин праздник

Когда Вася встал и важно стал цокать блестящим прошлым по своему уже надпитому стакану, за столом, который составлял, ей-богу, два километра из огурцов и мяса - стали тише говорить, а многие даже тише чавкать. Василий дождался, чтобы цокот ножа о стекло стал резонировать в ушах соседних фуршетных быдлозалов и чтобы он практически почувствовал, как его собака в углу грызет свою праздничную кость. Все умолкли и почти все даже посмотрели на человека в чью честь они пришли сегодня есть. Зал был пропахший и пропитанный излишествами советской роскоши и неприкрыто убогий от отсутсвия ремонта.

Общество составляло цвет самый разный – кто-то был хорошей закваски, кто походил на сметанную жижу, собравшуюся на крышке, сливки общества брезгливо сидели поближе к дойным коровам, которые в свою очередь с завистью смотрели на девушек а-ля «кровь с молоком», что катались в масле благодаря своим вареникам.
Так как особо одаренных музыкально за столом не было, диджеем был назначен Макарыч, что работал когда-то швейцаром в ресторане, а там как-никак часто звучала музыка, не смотря на то, что Макарыч был абсолютно глух и обычно клиенты ресторана оставались напрочь пронзенные его пылкими приветствиями и прощаниями.

Внезапно рядом с Василием вырос красавец в голубой форме. По фуражке, что была даже больше чем его тарелка на столе и только высота еды могла мерятся с головным убором – можно было определить, что перед нами милиционер. Те, кто сидел на галерке не сразу заметил присутвие правоохранительных органов – а они, знаете ли, очень даже присутсвовали, правоохраняли и даже распространяли свои органы дальше по маршруту стола от одного алкогольно населенного пункта к другому. Вначале расслабленные сиюминутным праздником и вечным запоем тела напряглись, но затем опознав знакомые расплывчатые черты, стали слушать полицая внимательно.
- Итак, Василий, говорю сегодня я. – За столом многие доброжелательно хихикнули, а Вася, теперь, очевидно, впервые молчавший, сидел в позе ублаженного павиана и посылал зайчики из своих глаз сидящим напротив особям женского пола.
- Многое мы с тобою пережили. – сказал мент Митя и теперь, пока Василий стал блестеть не только глазами, а и окутавшей его испариной смущения, народ стал отвечать ему блеском зубов.
- Было, было, было… - Здесь Митя даже опустил голову, чтобы она побольше наполнилась теми воспоминаниями, о которых он говорил. Родственники Васи в эти моменты делали тоже самое, хотя глаза были на мокром месте, но они не боялись расплескать. Продолжали оставлять зубы в блестящем месте золотых коронок.
- Помню, Васюта, как первый раз тебя загреб. Сидишь, шмалишь, у тебя тогда такой еще пушок над губой гадкий появился… - Василий в это время игриво стаканом расправил сбритые усы и внезапная вспышка смеха наконец завершила эпопею с зубами всех окружаюших. А дама в белом халате, что сидела недалеко, с растянутым на вздохе сказала «ой».  Это рассмешило лишь ее соратниц.
- Подхожу к тебе – продолжал Митя – и матом покрыл, и пару ласковых. А ты, вроде и не чуешь меня, пыхтишь цыгарку, щуришься. «Начальничек, да что мне с планчика…». В общем, Вася, было тебе тогда больно, но мне было еще больнее в сердце. Хотя и знал я, что это все воспитание и себя этим успокаивал.
Стаканы пафосно зазвенели, подражая бокалам из соседних залов побольше. Только один не чокнулся ни с кем, он закинул напиток себе сразу в горло.
- А меня ты тогда все-таки зря. – послышалось откуда-то и Митя отпрянул губами от стакана. Его соседка по столу, что долго ждала, пока он отпрянет от ее стакана, быстро написала у себя на лице, что стакан он может оставить себе.
- Колыханок… - узнал говорящего Митя. Вдруг заиграла песня «Вася» группы Браво, но глухой швейцар наконец поднял голову и увидев немую картину поспешил заглушить мелодию. Митя решил ответить:
- Ты тоже уже вырос, Колыханок?... Хоть покажись.
Колыханок встал. Это был высокий парниша с черными волосами, очень обычными чертами лица, несколько резковатыми и даже восточными, но абсолютно не запоминающимися.
- Выйдем. – сказал Митя. Оба молча пошли к выходу и Макарыч открыл им двери.
Несколько секунд помолчав, народ переглянулся. Вдруг поднялась знакомая нам женщина в белом халате. Она сказала, поправляясь на ходу:
- Товарищи, так как я тут буквально на пару минут и мне уже скоро надо будет возвращаться к больным… - кто-то крикнул из толпы: «Да мы тут все больные, оставайся!...», медсестричка ответила ласковым смешком и перешагнула пару раз с ноги на ногу, стуча каблучками. – я бы хотела завершить тост за Митю, потому что все мы знаем, сегодня мы собрались в этот день, так как наконец-то свершилось то, чего мы все давно ждали – хочу поздравить тебя, Васюничка, наконец-то у тебя закончился подростковый период! Вася больше не подросток, Вася теперь «мужчина»! – семья именинника закричала «Ура» и гости подхватили, а медсестричка уже пряча лицо в обрамление стакана, подмигнула Васе своими невосточными глазами.

Обстановка разрядилась и люди принялись за еду. Пару мужчин встали и тоже пошли к выходу, переговариваясь не очень громко, но лица были их немного напряжены.
Когда они скрылись, в это время за столом мама Васи оказалась без единого кусочка мяса в тарелке. Она сидела сложив руки под щекой и мечтательно смотрела в никуда.
- А казалось, это никогда не кончится… Какие ужасные тона звучали в его голосе, если сделаешь хоть одно замечание… Я захожу на кухню, а он душит нашего третего кота… я подбегаю к нему сзади, как дам по заднице… он выпустил Пушистика на пол, оборачивается ко мне весь красный и сразу убегает с криком: «Мама, ты обращаешься со мной, как с маленьким! Сколько можно бить меня!»…
Вася положил свою руку на мамину: «Мама, я прошу тебя».
Но мать блаженно взглянула на сына и произнесла: «Ох, а как бы ты раньше сказал?... Вообще может быть и стол перевернул… Боже, все закончилось!...»
От переполненных чувств голова матери кинулась подруге на грудь и сразу же недалеко сидящая семейка оживилась.
 Один крупный мужчина, элегантно засовывая вилку с огурцом в рот, без особого ажиотажа и на пониженных тонах прокомметировал:
- А я бы не поощрял происходящее, хотя как врач и как человек избавлению от наглого ребенка очень рад.
Кто-то тихо спросил, в чем дело.
Обернув немного выпуклые глаза в сторону спросившего, врач положил вилку и нож. Он не крикнул, но тон его повысился:
- Я эти соблазнения в нашей поликлинике и притворство сумасшедшыим наблюдаю уже не первый год, и, поверьте, если бы это было со стороны Олечки – я бы ее сразу уволил. Но это было со стороны Василия.
Медсестричка хихикнула.
- Конечно, уволил бы. Как бы ты меня уволил, я ж твоя жена.
Все женщины за столом дохихикнули за медсестрой. А она закончила:
- И не выдумывай, он был ребенок, не понимал, что делал! Диагноз же ясен – «подростковый период».
Крупный мужчина как-будто еще больше вспух и оттенок лица его стал красным:
- Да все у него уже там подросло давно. Я… ой, да все.
Сердито врач положил себе в рот огромный огурец и гневно захрустел.
Обстановка на пару секунд закалилась. Но народ на веселье хочет веселиться, как-будто поняв, что если проблемы личные, а не общественные – можно гулять дальше!
Крикнул усатый мужчина – Так, я думаю, нужно выпить еще за кое-что!
Все за столом засмеялись и зааплодировали, явно все знали, о чем идет речь. Усатый поднял бокал с вином.
- Василий, я много повидал детей за свою жизнь. Но ребенка, что был бы такой точной копией мальчика из сказки про волков – видел впервые. Хотя, поверь, я видел и многих, которые очень старались быть похожими на этого героя. Но ты – был самый гадкий и самый правдоподобный. – конечно, смешки в зале, громче всех «эхировал» басок самого Василия. - Много ночей подряд я не мог выкинуть твои поступки из головы. Да, во многих газетах были заголовки со словом «розыгрыш». Но я не мог это так воспринять. Предупреждение о газе в супермаркете, когда ты поднял на уши полрайона, а в принципе все поняли, в чем подвох только когда догадались, что газовые плиты, продающиеся там – не подключены и большинство их вообще не распоковано. Но массовая, паническая порча плит из-за грубой проверки властей в тот день оказалось колоссальной утратой для магазина, но тебя так и не смогли призвать к ответственности – ты был несовершеннолетний. А также просто сколько бы раз ты это не делал, твой почерк каждый раз был зашифрован, и… - Усатый вытер пот со лба, чтобы он не потек на его красивые усы – в общем не могу забыть и простить тебе, гад, то, что ты все-таки пустил газ в квартире у старушки, которой помогал и она платила тебе за это деньги… а я в этот раз как раз решил не приехать… но я рад, что твой подростковый период закончился. Закончился срок твоего безумия, теперь ты обретешь ум и способность научиться творить добро. – глаза усатого были круглыми, а многие слова неискренними, но преисполненными живой и дышащей надеждой самовнушения. - Спасибо за внимание. – в зале не так сильно аплодировали, как менту и медсестре, но газовик бахнул водки и засыпанный поощрительными возгласами он осел на свое место, медленно закусывая коркой хлеба.
Встал Василий. Все охнули, так как глаза его были заполнены слезами. Он стукнул кулаком в грудь, как раз в то место, где у него должно находится сердце и немного кривя рот от усердия проговорил:
- Прости ты меня, Валерий Филиппович. Было, было, было…
Давайте выпьем за то, что стал я мужчиной. Что дали мне пасспорт. И дали мне… шанс! – на выдохе сказав последнюю фразу, Василий разлил всем еще пафоса из бутылки с водкой и все не без моральной поддержки новоиспеченному здравомыслящему человеку глотнули из своих стаканов, и горло их издало плаксивый звук.
Внезапно дверь распахнулась. На стол полетело тело. Пока успели визгнуть бабы, а мужчины узнать в лице салатно-мороженного цвета мента Митю – за ним уже вслед бежал Колыханок с дружками. Он кричал:
- А теперь ему в лицо скажи, веришь ты ему или нет!
Митя самоликвидировался со стола, кое-как поднялся и стал кидаться огромными хрустальными вазами салата. Все, кто был со стороны Колыханка, лучшего друга Василия – стали всячески этому препятствовать.
Медсестричка и ее подружки заохали и заахали, стали разбегаться. Но врач просто схватил за руку свою жену и буквально вышвырнул ее в проем двери. Грозно вынул салфетку из горла водолазки и уже сделал шаг, чтобы залезть в кипящую драку. Но вдруг издав презрительное «А», красноречиво махнул рукой и побежал вслед за женой. Усатый просто встал, жуя хлеб, не заметил, как его салфетка упала на пол с колен. Он пару секунд наблюдал, как Вася ввязался в драку – и следить за ним было тоже самое, что следить за мячиком в пинг-понге. Плечи его были широкими, намного шире, чем в детстве, Колыханок тоже был огромный бык. Усатый стоял и вдруг понял, что наблюдает не за тем, как дерутся плохие дети – а как дерутся взрослые мужики, что могут и убить. От ярости газовик схватил вилку и понесся в толпу. Но уже через несколько минут он выплюнулся из драки вместе с вилкой, и поковылял к выходу. Он бросил на ходу вилку и еще обтирал себя по дороге на брюках и пиджаке – словно он измазался в грязи.
Он не ожидал, что процессия вдруг побежит за ним. Он шарахнулся от матери Васи, он чуть не врезался в нее. Она стояла без слез, а просто с пораженным и жалостливым лицом и смотрела в  зал издалека.
А ее сын вошел в такой гнев, что даже стал бить своих. Заканчивал он бой с Колыханком. Они еще кричали какие-то глупости друг другу, но бились так, что вокруг все стали просто отползать, чтобы не мешать и не попасть под руку. Василий толкнул Колыханка, очень сильно. Колыханок влетел в распахнутое окно сзади и тихо вылетел, его крик начался уже за пределами дома и стал быстро утихать.
Вся толпа, громко топоча ногами, побежала на улицу.
Тишина. Вася подошел к столу и выпил водки.
Он вышел в проем двери, покинув зал бывшего советского шика.
Зал стал пуст. Кроме разбитых тарелок, валяющихся на полу салфеток, что еще не успели стать грязными от губ. Еда, что лежала повсюду – могла стать поводом для написания прекрасного натюрморта. Мертвой природы.
Огурец, который кусал доктор, попал в складку шторы. Хлеб, что кусал газовик, был придавлен стулом. Митя пил водку – вот ее не было, ее выпили и розлили всю. Салаты оливье, что были в покрошенном хрустале – теперь напоминали собой калейдоскоп увеличенных микробов, а может быть и рисунок из сапфиров в кольце какой-то невесты.
Медленно из-под стола вылез Макарыч. Он оглядывался, не сразу понял, что все уже убежали. Затем он резко дернулся и поднял кронштейн с бархатной шторой. Под ним он нашел свой проигрыватель. Он схватил его, прижал к себе и стал выбираться из еды. Он не услышал, что телом нажал на рычажок. Хотел закрыть двери, но не смог, они были под давлением разбитых вещей.

Макарыч стал шаркая, изчезать в длинном коридоре, под веселую песню группы Браво «Вася».

2010


Рецензии
Картина маслом! Браво! госпожа Мюнхаузен!

Дмитрий Владимирович Голубев   22.11.2011 00:30     Заявить о нарушении