На льду

Я вышла на мороз и увидела прозрачную смерть.
«Только не сегодня, только не сегодня»… думала я. Но сезон решил по другому, Земля отвернулась от солнца и весь мой путь был в слякоти.  Холода и замерзшая вода окружили меня и я чувствовала себя сейчас единственной на планете дурой, которая вышла в первый день зимы на каблуках.
Я не носила их никогда, но вчера ко мне приехала крестная из Голландии и с веселыми криками обьявила о том, что привезла мне сапоги. С юмором у нее всегда все было в порядке, но здесь шутка была неоднозначной – она осталась  у нас на три дня и сегодня утром, открывая у меня в комнате жалюзи в шесть утра радостно кричала, увидев первый снег. Я до сих пор надеюсь, что моя голландская крестная действительно поняла, что это выпал снег, а не что-то другое.
В общем крестная с утра стала хозяйничать у меня в доме. Налив мне кофе не в мою чашку, перегрев хлопья с молоком, что они размякли до тряпичного состояния, она в довершение напомнила о новеньких сапогах и стала мило меня обнимать. Мое слепое сердце, которое не ело гадких хлопьев и не пило полупрозрачного кофе, как-будто расплылось в улыбке и показало неприличнй жест холодному рассудку, а руки приняли приказ к действию и пошли на встречу к сапогам на двадцатисантиметровом каблуке.
Каждый шаг дарил новые ощущения. Сначала пятки были в шоке, птом в экстазе, как-будто у них появились крылышки. Но затем ступня стала понимать, что ее соприкосновения с землей не проходят даром и она с каждым шагом сродняется со стелькой трениями. Пятки стали персонажами дешевой театральной постановки, где героя убивали, засовывая палку под мышку. Но только как-будто с каждым «дублем» все усерднее сама тонкая палка целилась в настоящее сердце. А мое настоящее сердце уже, каясь, плакало в плечо рассудка. Я почувствовала себя маленьким ребенком, когда выходила из квартиры зимой на улицу в шапке, но только войдя в лифт сразу же ее там снимала. Но как же я сниму эти символы женской власти на улице с ног?
Слякоть… я ступала по замерзшим лужкам  аккуратно, чтобы не упасть и понимала, что сегодня я иду в два раза медленнее чем вчера. Я выглядела как красный помидор на вилочке – вся красная от стараний на шпильках, я шла в университет.
Шли минуты… На половине пути я с ужасом взглянула на часы и поняла, что где-то там далеко уже собрались мои однокурсники и именно в этот момент преподаватель заходит в аудиторию со словами «Доброе утро, ребята».
Я уже как лыжник стала грести чертовому льду и тут мне позвонила крестная. «Слушай, ты зыбыла шапочку надеть, я тебе привезла же красивую такую… « но я крикнула только: «Я на паре!» и бросила трубку. Я cтала останавливать маршрутку, которая подарила мне 10 минут спокойствия.
Но выйдя, я поняла, что мне нужно дойти университета по горке вниз… Сердце мое забилось чаще и показалось, что внутри меня, похоже, уже все органы гоняются за слепым сердцем, чтобы дать ему по балде. Но делать было нечего, я стала спускаться. Я немного оступилась и вот-вот уже поехала ногой по льду в позу шпагата, но в последний момент какой-то орган или мышца, пробегая по бедру c вилами и горящими факелами вслед за сердцем помогла мне и я поставила ногу назад. Все это я сделала до того быстро, что с дерева напротив меня взлетела стая ворон. Огромная черная и до этого момента абсолютно незаметная. Одна ворона вернулась на ветку посмеяться надо мной. Ее карканье точно стало смехом и мне было страшно уже и голову повернуть – мне казалось, что на меня смотрит весь город. Разглядывает, изучает каждый поворот и пируэт обиженных Богом крыльев белой вороны. А ворона цвета вороньего крыла (!) уже, гадина, позвала знакомого пса, что в здешних краях  служил бомжом. Я сама когда-то рассуждала, какие у собак приятные морды – так ласково на тебя смотрят и двигают бровями, становясь еще жалостливее и милее, а когда кладут мордочку на лапки – улыбаются тебе. Но теперь мне все было ясно, в этой собаке не было ни капли жалости, она сначала подхрюкивала, а затем, положив голову на лапы и вовсе стала скалится и ее эластичная кожа щек была в насмешливой улыбке… Господа, вы же звери, господа…
По дороге я стала думать, чего же такого придумать, чтобы обьяснить, почему я опоздала. Вот я спустилась вниз, быстро побежала по лестнице, забежала в аудиторию с криками: «Боже мой! За мной гонятся террористы!», все закричали, стали метаться по углам, я стала дальше кричать, что на мне бомба… нет-нет-нет, стоп. Такого не надо делать. Это я просто сорву пару, надо придумать что-то эдакое… скажу «Я только что утром выбрасывала мусор и как раз подьехала мусорная машина «Гринко» с очень большими лопастями загреба мусора…» нет-нет-нет… совсем не то…
А может быть мне рассказать, как все было? Вот просто и честно, про крестную, про слякоть, про каблуки… Да, я так и сделаю. Точно.
Я постучалась в аудиторию и сразу нажала на ручку двери.
Войдя, возникла пауза, все обернулись на меня. Я тихонько сказала «здрасть…» и сделала шаг. Тут же мои ноги, не привыкшие к сухому паркету оступились и я правым каблуком села на бок. Конечно, ребята заметили мою косую перемену в росте, сразу посмотрели вниз и поняли, что никогда не видели меня на каблуках. Я услышала мерзкое коллективное «гыгыгы» и только открыла рот для потрясающего рассказа, но преподаватель мне сказал быстрее «Доброе утро».
Все как-то во мне обломалось. Но тем самым дало путь вернутся органам на место.
Я села за парту еще более красная и сосед по парте сказал мне: «Тебе уже поставили «н». Я ответила: «Мне уже толерантно».
Ноги под партой ныли, сердце стало битьcя ровно. Я вспомнила о каркающей вороне и мне стало «мило», улыбка сама появилась га губах. Я подумала «Как же я хочу сейчас в Голландию…».

2008


Рецензии