Двое в лодке с ружьём и собакой. Любовь к ближним

Двое в лодке с ружьём и собакой. Из книги "Любовь к ближним"

Пётр давно хотел приударить за Мариной основательно и бесповоротно. У них уже всё было, но слегка: провожалки домой после работы, целовалки-обжималки в подъезде и кинотеатре на последнем ряду. Не было главного. Марина без обиняков заявила о своем целомудрии до свадьбы. Царственная КПСС и родители зазнобы не только не возражали против такого подхода к делу, но и всячески призывали блюсти девичью честь до официального -- постеления? расстеления? или растления? -- брачного ложа.

Правда, одна руководствовалась исключительно изуверским правом идеологического сюзерена -- первым трахать каждую новую советскую семью, не разбирая ни половой принадлежности, ни табели о рангах. И в хвост и в гриву, но чаще, что называется, в голову через глаза и уши.
Что касается вторых, которые родители-воспитатели, то они больше руководствовались житейской мудростью, традициями и будущей безопасностью семейных отношений повзрослевшей дочери, рассчитывая на длительность их хотя бы не менее девяти месяцев. «…чтобы козёл, значит, не отвертелся!» -- и отец потрясал пудовым кулаком. И если дочь -- «не дай бог!» (всхлипы матери) -- опростоволосится до того, как -- «не в каменном веке живём» (попытки слабого возражения со стороны дочери) -- то, можно не сомневаться, при помощи материнского совета всё будет подано в самом надлежащем виде так, «чтобы козёл не только не заподозрил чего-нибудь не то», но и -- это главное для козла! -- ощутил себя истинным зачинателем рода человеческого, просто духом божьим во плоти!

Пётр, конечно, в те годы юности -- что есть двадцать с мизером? -- ни о чем таком сложном и не подозревал. Он беспрекословно верил Марине и безропотно страдал. Хотя бы по той простой причине, что к началу их полупентингового периода с Мариной, имел некоторый завершённый сексуальный опыт и возбуждался от поцелуев и целенаправленных прикосновений вполне со знанием дела, которому конец, как говорится, венец…
И вот настал день и час, когда Пётр убедил-таки Марину отправиться с ним в поход на моторке по реке на целых три дня с ночёвками. При этом была произнесена клятва самурая -- харакири, если он себе позволит!.. Это окончательно убедило Марину -- позволит ещё как!

И она согласилась на путешествие. Для родителей была сочинена легенда о поездке с девочками с работы на выходные к одной подружке в село на Десне. Что касается партии, то комсомольский билет был оставлен дома -- и совесть чиста.
Всё было приготовлено профессионально. Пётр не первый раз ездил на моторной лодке на острова на Десну. Правда, делал это исключительно с двоюродными братьями, но с 14 лет и каждый год. И не было в водном походе для него никаких секретов. В общем, к лодке прилагалась палатка, спальники, одеяла, всякие походнокухонные принадлежности, паяльная лампа чай кипятить, рыболовные снасти и пр., и пр. Всё это Пётр выпросил у старшего из двоюродных.
-- Возьмёшь пса, пусть прогуляется, -- и брат кивнул на сеттера, который уже вертелся у ног, яростно махал хвостом и повизгивал от предчувствия свободы.
-- Да ты чего? Я же не один буду.
-- Значит так, или с псом на лодке, или вплавь с любимой.
-- На лодке.
-- То-то. Да, я тебе ещё ружьишко дам и пяток патронов. Не дури, но на острове постреляй для виду. Пусть пёс разомнется. Мне до охоты не добраться этой осенью, а ему надо.
-- А куда мне с птицей потом?
-- Дурак! Какая птица. У тебя даже разрешения нет. Так постреляй. Пёс стойку сделает на ближнюю птицу. Ты пальнёшь. У Тарзана хоть чувство исполненного долга останется.
На том и порешили. И вот со всеми принадлежностями и провизией, с собакой и ружьём в нагрузку, в моторной лодке у причала тихим погожим сентябрьским днём ждал Пётр свою возлюбленную. Впереди были три дня на деснянских заброшенных островах. Но прежде, чем до них добраться влюбленным предстояло отшлюзоваться -- пройти шлюзы -- из Днепра в Киевское водохранилище, прозванное в народе Киевским морем. Где-то на дне этого грандиозного детища эпохи советского глобализма были похоронены десятки украинских сёл. Море по берегам заболачивалось, мелело. Но без него жизнь Киева уже была не мыслима.
Впрочем, Пётр не вдавался ни до, ни после в подобные рассуждения. Шлюзы, море, любимая -- кайф да и только!

Кайф, как положено, сломала сама любимая: к назначенному времени не просто опоздала, а настолько, что шлюзы закрыли на ночь. Ближайший подъём воды -- на пять тридцать утра. К приходу недотроги Пётр был уже в состоянии глухой прострации и не покинул причал не столько из-за природного упрямства, сколько по причине отсутствия дома хозяина лодки, собаки и ружья, отбывшего в краткосрочную командировку по дорожным делам, по которым он проходил в качестве прораба. Объявиться же со всеми причиндалами перед супругой брата сухопарой и энергичной брюнеткой было не просто смерти подобно, а подобно мучительному колесованию; четвертованию и вздёергиванию на дыбе одновременно. Сначала Галина бы взревела по причине, «шо ж он, скотина, всё хозяйство куды ни попадя скинул». Потом -- она же -- «хто ж, така зараза, малому хлопцю пулялку дал? Ще и собаку?! Да шоб он издох цей пес шёлудивый разом со своим хозяином!» И в заключение -- «Гэ! А с кым це ты собрался? Га?! А маты знае? Га?!». Вот это «Га?!» у Галины получалось особенно смачно, за что брат за глаза называл её гусыня…

Петруха образно представил себе в деталях столь содержательную беседу, стопроцентно завершаемую звонком матери: «Светочка, а ты знаешь, шо твой хлопчик собрался с ружОм и собакою в моторке моего урода ни ясно с кым у даль светлую?» Конечным пунктом этого телеграфа становился отец: «Паразит! Это ж дети твоего братца нашего мальчика с пути сбивают. Это ж из-за них он вместо того, чтобы пойти в институт занимается лодками и ****ками. Ты мне всю кровь выпил за двадцать пять лет, а теперь ребёнка хочешь угробить?!» -- это уже мать. «Двадцать три», -- поправляет отец. «Что двадцать три?» «…года кровь пью». «Ах ты, паразит, ещё насмехаешься!» Крик, гвалт, там-тарарам. Потом три дня лучше не появляться дома. Батя с горяча и от безысходности и накостылять ещё вполне может. Ну, а мать жилы вытянет так, что взвоешь, ответишь. И понеслась по новой. Собирание вещей, маты-перематы с отцом, хлопанье дверью и -- чё дальше? На хрена мать ему эту отсрочку от армии организовала? Всё равно он никуда поступать не собирается. Всё, решено, вот трахну Маринку и служить. Хоть поживу как человек.

От этих мыслей Пётр прямо-таки взвыл на Маринкин образ: где же ты, стерва?! Как будто она была виновата в их родственной идиллии. В общем, не было в те годы мобильных телефонов. А у Петра не было выхода, кроме как дождаться Маринку, которая появилась через четыре часа от времени Икс.
-- Где была?
-- Так вышло. Мама где-то выяснила, когда автобус от станции отходит и раньше уйти -- только лишние вопросы.
-- Какой автобус?
-- Ну, я же с девчонками вроде как в гости в село еду.

Всё врёт, мрачно подумал Петруха и окончательно утвердился в мысли исполнить предначертанное во что бы то ни стало, сухо сказал:
-- На шлюз опоздали. Ночуем в лодке, у причала. Завтра в пять тридцать -- в море.
Марина неожиданно всё приняла ласково и спокойно:
-- Не сердись. Всё будет, как скажешь.
 Петруха незаметно улыбнулся. Отлегло.
-- Есть будешь?
-- Нет.
-- Тогда вот спальник.
Он постелил спальник на дне лодки. Дал девушке одеяло.
-- Спи. Завтра рано вставать, -- нежность к ней заполнила грудь.
-- А ты?
-- А я покурю. Поем. Опять покурю. Всё равно целоваться у причала не будем. Вон сторож так и крутится. Да и люди вокруг.
И правда, у причала стояла ещё пара лодок с такими же ждущими первого шлюза.
Марина благодарно погладила его по волосам, пожелала спокойной ночи.
Пётр открыл первую банку с «Завтраком туриста». Рыбным -- перловка и перетёртое рыбье месиво из мяса, костей и потрохов.
-- Хлопец, выпьешь? -- окликнули из темноты.
-- Спасибочки. Нет охоты.
-- Ну и зря. Второй раз не предлагаем.

Под утро оказалось и впрямь зря. Что уж там в этом завтраке этого туриста было, может, просроченный, а может, не надо было две консервных банки наворачивать, но так или иначе не сдобренный здоровой самогонкой продукт начал давать о себе знать всё настойчивей и требовательней. Короткая пробежка в гальюн причальный не спасла. В животе урчало и требовало выхода. Но уже было некогда. Откладывать ещё на время пусть даже на два часа и так затянувшийся старт к пацанскому счастью было больше невмоготу. Перетерплю, решил Пётр. Проскочим шлюз, пролетим фарватером и в устье Десенки, а там к ближнему островку пристанем -- разберусь. На всё про всё меньше часа, а то и минут сорок. Что ему в первый раз что ли с моторкой управляться?
Для Маринки всё было ново. Петром просто любовалась. Как у него всё ладно и быстро получается. Правда, завтракать отказался. Рано, сказал. Марина пожала плечами, достала себе яблочко. Не успела спелое доесть, как они уже отшлюзовались и выскочили в открытое море.

А Пётр тем временем был уже на грани истерии. Надо сказать, пройти шлюз на моторке не так просто. Вода наполняется, крутит. Лодку мигом затянет, если не зацепиться за пристенный крюк, который всплывает вместе с водой. А тут ещё и ракета первая с ними в шлюз вошла. Стоит, стерва, посредине, вода вокруг неё кипит, так и затягивает под корабль. От Маринки толку ноль. Самому всё пришлось: верёвку на крюк накинуть, замотать, и веслом ещё подгребать, чтобы не относило. Пёс, Тарзан этот чертов, как назло начал нервничать, по лодке метаться: вскочит, сядет, опять вскочит. А Маринка хоть бы хны -- яблочко пожевывает, улыбается. Ничего не соображает. В общем, пока из шлюза выбрались Петькин желудок и без того ослабленный туристическим завтраком от дополнительного напряга и елозенья в лодке вовсе начал выходить из повиновения. И вот ведь надо ж было такому приключится: только вылетели на фарватер, только собрался Петька избавиться от лишних газов, наполнивших нутро, тихо так и без запаха под рев лодочного мотора и под встречный ветерок -- скорость на глиссере хорошая, лодка, задрав нос, просто летит по волне, как вдруг -- трах-тибидох тах-тах, апчхи! -- и заглох мотор грёбаный. Остальные все, которые вместе с ними шлюзовались вперёд улетели. Тишина установилась неописуемая. Вода не шёлохнется. Утро такое хорошее тёплое. Ранняя осень, лето ещё практически. Рыба даже не плещется.  И они в моторке посреди водохранилища: пёс, девушка Марина и несчастный Пётр, в первую минуту не осознавший всю пикантность создавшейся ситуации. Попытка дернуть и завести оказалась неудачной -- мотор отплюнулся нехотя и онемел окончательно. Прикладывать к железной скотине лишние усилия в своём состоянии Пётр остерёгся.
Тем временем, внутри у лодочника начались настоящие революционные баталии. От газовых атак желудок распирало до рези в глазах. И тут, как назло, Пётр вспоминает о ружье, и в голову ему приходит конгениальная мысль:
-- Давай, Марина, я продемонстрирую тебе как ружьё стреляет? -- а про себя думает: присяду на корму, коромысло за борт слегка свешу, ну и под выстрел выпущу лишнее, как положено. А там -- на вёсла и до ближайшего островка, пускай хоть на водохранилище, лишь бы до земли поскорее добраться.

А Маринка, дура такая, ему и говорит:
-- Не надо, Петечка. Давай лучше тишину послушаем. Спасибо. что ты меня сюда вывез и мотор заглушил.
-- Давай я всё-таки стрельну, -- Петька из последних сил держится.
-- Да что ж ты толстокожий такой? Давай лучше ко мне поближе -- никогда посреди моря не целовалась, -- глаза, идиотка, прикрыла, а рот приоткрыла и подбородок к нему тянет.
Пальнуть ей в челюсть что ли, с тоской подумал Петька. Спорить сил уже не было. Судорожно расчехлил ружьё, сгибаясь от боли, вставил патрон.
-- Что же ты делаешь? Какой же ты? -- чуть не плача закричала на него Марина.
-- Отстань, -- Пётр уселся на корму и нажал курок…
Осечки -- это все же исключения из правил, а не правило. Но случаются они, как правило, некстати. Тишина раннего тёплого сентябрьского утра посреди водохранилища в зеркальных бликах замершей воды таки была нарушена, но не выстрелом из ружья.
Марина расценила это как полное свинство и издевательство. Почему-то вспомнила маму: «С кем ты связалась? Это ж село: они жрут, пьют и пердят одновременно! Ему ж первым делом надо будет тебя унизить, построить, место указать. Деточка, ты ж с интеллигентной семьи!» Ах, мама! -- и у Марины навернулись слёзы на глаза, она отвернулась в сторону носа моторки, только чтобы этот жлоб не увидел её слабости. Ведь надо ж как всё придумал, отомстил ей за вчерашнюю задержку! И когда? В тот момент, когда она ничего сделать не может, посреди водохранилища, на моторке. Только остаётся в воду и вплавь. А она толком плавать не может. Г-споди! Впереди ещё ночь и день Что ж с ней будет? От тоски ужаса и жалости к себе Марина практически была готова бултыхнуться в воду и стать русалкой.

Тем временем Пётр был готов предпринять ещё одну попытку. На этот раз, вставив дуло себе в рот. Жить не хотелось. То, что выстрел оказался удачным лишь наполовину, было ещё полбеды. Окончательная беда осталась в трусах. Кто ж спорит? Нельзя так долго и настойчиво мучить собственное тело, даже во имя большой и светлой любви! К сожалению, эта мудрость приходит в голову в том возрасте, когда уже мучить почти ничего не остаётся…
Пётр, не поднимая глаз, осознавая собственную ничтожность, но ещё больше свою ответственность перед девушкой, которая кроме неприязни ничего не должна к нему сейчас испытывать, уселся на сиденье посреди лодки, вставил в уключины вёсла и стал грести, с каждым гребком и наклоном, усугубляя своё положение. Тарзан, учуял неладное, начал выть.
Так под вытьё пса, молчание отвернувшийся любимой и презрение к самому себе, Пётр за каких-то двадцать-тридцать минут таки пристал к островку посреди водохранилища. К этому времени, он успел убедить себя в том, что не всё пропало, тем более что человек склонен привыкать к неудобствам, а сырое на солнце в конченом счёте сохнет. Гребок, наклон, гребок… Доплывем, сменю трусы, решил и успокоился окончательно.

Марина, тем временем глядя на воду перед собой, так же вошла в мечтательно-сомнамбулическое состояние. Прощальная мысль перед нирваной -- всё проходит! -- привела девушку в умиротворенное состояние, и она по-своему, но тоже решила не всё потеряно. И главное -- пёс заткнулся. Только всплески вёсел нарушали тишину. Лодка уткнулась в песок. Пёс с визгом бултыхнулся в воду, выскочил на берег и с радостным лаем помчался осваивать окрестности. Пётр подтащил судёнышко, неприметно сунул газету под рубаху и улетел в кусты посреди островка.

Марина скривила моську: ну, вот, ни слова, ни полслова, улетел. Неужто так невтерпеж? Тоже мне, рыцарь! Собралась было обидеться. Тем временем появился Пётр с какой-то блаженной улыбкой:
-- Чай хочешь?
Она пожала плечами. Он не обратил внимание на детали, взял чайник и как есть в брюках, пошёл в воду, чтобы вроде как набрать воды почище. Зашёл по пояс. Остановился отмокать. Чуть не заплакал от счастья. Вспомнил про неё. Надо ж как-то поприличнее объяснить, чего это он тут замер:
-- Смотри, красота какая!
Её аж подбросило: вот придурок! Там, значит, посреди моря ему не красота была, а тут… Всё назло, всё по-своему. «Садист, домостроевец, эгоист!» -- разочарование накатило второй волной. Захотелось топнуть каблучком об пол. Тем временем он набрал чайник, отмок и вышел.
-- Сейчас лампу паяльную разожжём, -- пошёл доставать. Не заметил, что вокруг опять воцарилась тишина. Марина упорно отмалчивалась. Заткнулся и убежавший пес.
Пёс оказался преданной животиной. В тот момент, когда Марина из чувства приличия, всё-таки девушка из интеллигентной семьи,  присела на корточки, проявив интерес к тому, как Пётр управляется с паяльной лампой, с помощью которой предстояло нагреть чайник, поставленный на песок, подлетел пес с газетным свертком в зубах и вывалил перед ними свою добычу со всем содержимым…

Ночи дожидаться не стали. После выходки Тарзана, Пётр сплюнул, хмуро разделся до гола, взял мыло и пошёл умываться. Вышел, вытерся полотенцем, одел чистые спортивки на голое тело. Что делала в это время Марина, ему уже было всё равно. Когда столкнул лодку на воду, окликнул. Она села. С третьего раза мотор затарахтел…
На причале простились, не глядя друг другу в глаза. Пока, пока. Больше они не встречались…
Кто-то скажет -- это всё комплексы, кто-то -- воспитание. Я говорю -- это жизнь, которая точно знает, когда ты имеешь право на близость с тем, кого любишь. Её не обманешь…


Рецензии
Рассказ хорошо написан, Игорь. Но скажу как коллеге, меня бы физиология на такой большой текст не вдохновила. И ещё: последняя строчка кажется пристёгнутой "для понту".

Владимир Эйснер   20.11.2012 12:13     Заявить о нарушении
ну, дело, думаю не только в физиологии... а насчет пристегнутости заключительного размышлизма - скорее Вы правы, чем нет:))

Игорь Гуревич   21.11.2012 20:15   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.