Банников Вадим Алексеевич

***
в дома улитке сон потеряй.
ночью главное - сон.
речи тяжёлою цепью играй,
скрученною в рулон.
вот и любовь, что кладёт людей.
что и сильна в плечах,
чтобы качать, словно детей
на женских руках.
шторы одев, шелухой тиха,
ночь, как начало сна.
так и качает конец стиха.
около нас.

@@@

я люблю и скопом район целую,
дерево, ветер, чужое окно,
где, я знаю, долго в жаре июля
кто-то сидит, тоскует давно.
в американском таджикистане
месяц вадим в серебре идёт.
дождь по домам стеклянным,
как по бутылкам, бьёт.
горло, забитое тёплым ветром.
и в пиджаке лежит сердолик.
в каменной свалке, вне блока, вне фета,
так же, канатом, сплетает язык.
камни заносит осенний ветер.
чёрный октябрь играет на мне.
знаю, чужое окно не светит.
никто не сидит. никого там нет.

@@@

а ладони белей и сквознее,
словно бабочки, плети стрекоз.
привези мне тулуп из Кореи
и ангорских сиреневых коз.
сплавь дрова по воде ледяной.
чайник в листьях осенних, рязанский
я промою речною слюной.
и портянкой отру партизанской.
и поставлю на жаркий песок,
на сухое кострище.
жаркий, жирный с зари ветерок
сердце лёгкими ищет.
и хватает, и душит его.
и всплывает под плечи.
принеси мне меня самого
в переводе полегче.

@@@

поэзия, не ты нужна мне,
а только вообще, как повод.
тепло руки на влажном камне.
и обжигающее слово.
к примеру, это - сигарета.
крылами шаркающий ангел,
в косуху с вырезом одетый,
сидит на лестнице общаги.
да с причиндалами искусства.
да все дела. сидит и пишет.
и за окном деревьев чувства
один, один на свете слышит.
ну хоть поэзия возможна.
нельзя, нельзя ей опускаться
до плоти, что не осторожна,
не может с жизнью разобраться.

@@@

и тает листопад, кругом
стоят под клёнами машины.
вот в этих листьях, не в ином,
ворочать жизнью.
стена бетона за окном.
окно в бетоне.
там кто-то, курит перед сном.
бычок уронит.
и ляжет в общей глухоте,
как в белом шуме.
чтоб двор над ним во сне желтел.
а сам он - умер.
лежал бы, слайды разбирал,
слои, картины.
пласты, где опыт набирал,
грузил на спину.
в панельном доме на лифтах
втащил свой груз - надгробный камень.
где дата с датой, да черта
её, той самой.
с окурок, с клён, да с этот двор,
где я, как он, живу и знаю,
что - ляг в подушки с головой,
и ворох сыплет жизнь иная.

@@@

века надежды, круглое в былом.
квадратный дождь в панельный лезет дом.
вороны каркают и месятся в овраге.
как пятна на бумаге.
сезонный лес торчит, почти опал.
и лист на лист спрессованный упал.
и будни разные у городской общаги.
и простынь из штанов, и что-то из бумаги.
и жизнь толкает солнечный завод.
завод сырьё товарное жуёт.
и выдаёт стаканчики и флаги.
подставки к пиву из бумаги.
рулоны, звёзды, белые шары,
и новогодние костры.
и нашпигованные лайки.
узор бумажный балалайки.

@@@

Ворона чёрная, как солнце.
И клён в стекло ломтями встал.
И добрых слов не остаётся.
А злые все уже сказал.
До извинений опускаясь,
Кому и что я говорю?
И дождь все пальцы выпускает,
И шарит по всему двору.
Трудами пользуюсь, не каюсь,
Чужими, стасовав с собой.
Чужие мысли пропуская
Сквозь разум свой.
Поймёшь, что солнце было чёрным.
И что за зависть без беды?
Но больше радости упорной
Своей печали верил ты.

@@@

элегия

но гляжу я в гроздь тумана
на эфир твоих грудей.
сочиняю постоянно,
как примолкший иудей.
вырезать скулу на стуле.
 забить.;гвоздь соском в доску
в январе, потом – в июле
о кормленьях говорить.
комната, шалаш мой, зала.
потолок мой, потолок.
мёда каплю выжать с жала,
коротать ночлежный срок.
жизнь не новая – младенцем.
от макушки и до птиц
можно облаком одеться
и над городом ползти.
птицы – цвета одеяла,
в грудь созвездий носом бьют.
листья лес, как титьки, валит.
губы луж во льду с них пьют.

@@@

трудно' всё спокойное, словно
огромную ношу таща.
к мыслительной мощности току
подставлена телом душа.
склонения счастья от горя
ценителям страсти важны.
рули рычагами до моря,
где горечь восходит слюны.
где долго гуляет волненье
по берегу, рядом с тобой.
и разворошённое пенье,
родное с опавшей листвой.
и в ноздри и в рот через душу
разряд меня. нет. не убьёт.
и даже ничто не задушит.
и даже советы даёт.

@@@

и падало сознание со звука.
и больно билась бабочка ко мне.
я музыку тогда ловил без слуха.
и доверял кромешной тишине.
нет. никогда не думал я, что шорох
и стук трубы о палец шелестят.
что, если слов исповедален ворох,
то их не говорят.
их ждут. они приходят и уходят.
их ловят по пути.
они - младенцы, ангелы златые,
что могут в рай из ада всё пустить.
сознание не может, невозможно
хранить. и умная внутри душа,
как бабочка, стучится осторожно,
в молчании ночном шурша.
и дух бесследный музыки бессловной
один. но всё. не надо больше их!
тех ангелов в лучах морковных,
в свекле сердец, в борщах своих.

@@@

будет нам бессмертней, чем телам.
незадачливей и бесполезней.
звуки б разъедала мгла. была б
ощущением, как хор рассохся, треснул.
как костра. иль белый шум невнятный.
куст скукожится у ледяной воды.
отдаётся дар. кому он - непонятно.
ясно, что плывёт. а рядом ходишь ты.
и бессмертное шуршанье над тобою.
дождь, забивший в противень стекла.
и звучание поделится собою.
никому оно. но ночь прекрасною была.

@@@

и птица-родина с твоей руки
холмы склевала.
назад не обернувшейся реки -
затылок показала.
из птичьей отряхнулась простыни
земля. не вспоминаешь.
дышать начни, рыхлить начни -
в лицо себя узнаешь.
кора ветвей и кожа на груди...
прожилок паутина.
сплошные глинобитные дожди.
и не уходят.
да время провернётся изнутри,
и выйдет через спину
клюв птицы, что чернеет и горит,
на угль похожа.

************************************


Рецензии