Столбовая дорожка

-1-

- Давай закурим, товарищ по одной!
Болгарские сигареты с бумажным фильтром «ТУ-134» и четырнадцать с полтиной лет. Откуда деньжата? Из школы, вестимо. Пристеночек, липучка и трясучка – копеечка рупь собирает. Ну, еще по мелочи от школьных завтраков. Хотя в восьмом классе на аппетите не экономят. На крайняк, если не удалось насшибать, или не судьба – все проиграл – сдаем бутылки.

А еще прошвырнутся со Шмулей по базарчику. Шмулевич Иоська – молодой да ранний бандюган. Его боялась вся школа. За ним стояли серьезные пацаны.
Сидит Шмуля на уроке, если вдруг на него что-то снизошло. Исключительно на первой парте. Черный, как смоль, кудрявый, темный лицом с каким-то метисовым окрасом, обезьяньей челюстью, толстыми губами, крупными зубами и волоокими вечно припухшими еврейскими карими глазами с огромными ресницами. Шмуля берет на уроке в рот половинку лезвия «Нева», вернее вытаскивает его откуда-то из-за щеки и показывает на языке учительнице напротив. Русичку аж передергивает:
- Шмулевич!
- Ща, сжую, - и он отправляет лезвие в рот и схрумкивает его, перетирает волчьей челюстью.

… Другой урок. Шмуля расстегивает ширинку и громогласно заявляет:
- Ложил я на все это.
- Шмулевич!
- Ща, выйду, - и выходит прямо в окно.

… Классное собрание. Классная, учитель украинского со стажем и званиями, Надежда Захаровна, сухопарая и шустрая, с неистребимым хохляцким акцентом:
- Шо будемо делать с Иосифом Шмулевичем?
Шмулевич за ее спиной присел на краешек учительского стола. Улыбается безразлично и крутит в пальцах сигарету.
- Расстрелять! – орет кто-то
Сорок глоток подхватывают:
- Утопить! Закопать живьем! Подвесить за ноги!
Шмуля ржет. Захаровна оборачивается:
- Встал ровно.
Иоська отрывает зад от учительского стола, принимает позу полусмирно и закладывает сигарету за ухо. Классную мы уважали и опасались.
- Значит так, сраная республика ШКИД, уничтожать Шмулевича мы не будемо. Мы его будемо выпускать из восьмого класса со свидетельством на все четыре стороны.
- А если не сдаст экзамены?
- Значит со справкой, но на все четыре стороны.
Шмуля морщит лоб, напряженно ловя какую-то мысль:
- Это хорошо. Но со справкой плохо.
- Конечно, плохо. Причем не тоби, а школи.
- Ну, а я шо сделаю?
- Ты ничого не зробиш. Комсомольци?
- Га? – откликаются комсомольцы.
- Пиднялысь.
Встали семеро.
- Ты, - ткнула в меня пальцем, - занимаешься с ним русским. Ты -  математикой, ты – физикой ….
После собрания остались со Шмулевичем.
- Короче Шмуля, домашнюю мы тебе будем давать перекатывать, а на контрольных садись рядом с нами.
- Бля, а шо перекатывать? Я вам тетради дам – сразу и пишите.
- Не наглей. За десять минут до урока – перерисуешь. Можешь не все, лишь бы на трешку нацарапал…

-2-

Идем со Шмулей на базарчик. Он с каждого лотка чего-то прихватывает: семечки из мешка, яблочко, грушку. Кто-то ворчит, кто-то матюгается, но не связываются. Через одного стреляет у лоточников сигареты. Те нехотя дают.
Под конец, хватает кавун и деру. Сзади крик – но погоня квелая, селянин отбежал десять метров, махнул рукой.
- Не связывайся с ним. Это Шмуля. Больше напакостит, если сцепишься, - отговаривают соседи по лоткам.

-3-

Затягиваемся болгарскими сигаретами, жуем расколотый о скамейку арбуз, сплевываем семечки.
- Ладно, я пошел, - Шмуля встает и уходит.
- Чем займемся? – спрашивает Неволя.
Малороссия. Теплый сентябрьский вечер. Пятница.
- Пошли бомбочки кидать, - предлагает Серый.
- С водой? – спрашивает Алик Рыжий.
- С мочой.

Идем к Серому в трехэтажный дом на улице Ленина. Делаем из бумаги бомбочки. Лезем на покатую железную крышу: амбарный замок на чердачной двери висит для виду. У Серого банка с общественным ссаньем. Аккуратно разливаем в бомбочки. Подходим к краю крыши с металлическими перилами. По очереди определяем жертву: бросить надо так, чтобы на голову человеку не попало да и обрызгало не слишком. Совесть еще есть. Остатки.
Первый Серый. Внизу девчачий визг. Но мы уже не видим, развернувшись назад и бухнувшись плашмя животом на разгоряченную крышу.
Последним рискует Алик и попадает прямо на голову мужику.
- А-а-а, - мат-перемат и крик. - Милиция!
Мы мчимся по крыше к спасительному выходу. У самой железной двери с чердака затихаем.
- Ша, мужики! Кажись сюда бегут, - с лестничной площадки топот и голоса. Взлетаем обратно на крышу. Бежим к запасной лестнице. Спускаемся – Неволя, самый высокий, первый. Ступеньки заканчиваются метра за три – три с половиной до земли. Кузнечик, кличка Петра Неволи за прыгучесть, присвоенная ему по случаю нашим физкультурником, на несколько секунд зависает над землей на вытянутых руках на последней металлической перекладине. И вот уже кричит снизу:
- Принимаю!
Алика ловим всем гуртом последнего и деру – подальше от места преступления.

- Е! Я банку с мочой забыл на крыше, - бьет себя по лбу Серый.
- Ага, менты сдадут ее на анализ – и нас вычислят, - заржали весело.
- А я бомбочку пустую забыл, - вспоминает Рыжый.
- Еще один нервный. Ну, и что?
- Я ее из обложки старой тетради по русскому сделал.
Тут мы тормознули с разбегу.
- Рыжий, ты совсем плохой? – поинтересовался Серый.
- Отстань от него, - сказал Кузнечик. – Может, обойдется. Давай покурим?

Мы разместились на детской площадке и достали «ТУ-134». Не сговариваясь, тему закрыли. Вообще-то, большими хулиганами мы не были. Но на пакостные приключения периодически тянуло. Как-то в прошлом году весной, когда была мода на взрывпакеты, швырнули не туда и случайно на высокую махровую шапку тетеньке. Хорошо пакет за ветку зацепился. Но шапка сверху вмиг выгорела черной залысиной. Тетенька не заметила – машины кругом шумели, а взрывчики серные негромкие были. И продолжила свой путь.

…Другой раз в кабину грузовика снежком влепили. Шофер расторопный оказался. Я тогда не при деле был, но смотрел и, как положено, смеялся над происходящим. Поплатился ухом: шофер воспитывал не щадя, всадил на прощание ногой в пятую точку и, спасибо, отпустил с богом. Кореша наблюдали из подворотни и веселились по полной.

…Как-то решили перевыполнить план по металлосбору и укатили два пустых газовых баллона, выставленных у частных ворот на замену полными. Город был невелик, хозяин по наводке примчался в школу через час после присвоения нашему классу первого места. Отделались неудом за поведение. Но ведь, что характерно, пока хозяин не нашелся, баллоны в металлолом приняли, и ни у кого вопросов не возникло.

-4-

В понедельник, на втором уроке в класс вошла классная в сопровождении капитанши из детской комнаты милиции.
- Смаковецкий, встань.
Алик поднялся белый как мел.
- Твоя работа? – и подняла чуть не над головой лицевую обложку тетради по русскому языку со сгибами после бомбочки.
Алик сглотнул слюну. Я ущипнул его сзади, мол, молчи, еще не все потеряно.
- А шо там такое? – подал голос Иоська.
- Шмулевич, тебя не спрашивают. Смаковецкий, это обложка твоей тетради?
- Я отсюда не вижу, - выдавил из себя Алик.
- Я тебе помогу, - Захаровна повернула листок к себе и прочитала. – Тетрадь по русскому языку ученика восьмого «Г» класса такой-то школы Смаковецкого Альберта.
- Так меня зовут.
- Я тебя спрашиваю, ты знаешь, что из этого листочка была сделана бомбочка, или как вы это там называете?
- Теперь знаю, - начал приходит в себя Алик.
- Хватит церемониться. Забирайте его с нами, - вставила слово капитанша.
- Так это я бомбочки кидал, - вдруг вмешался Шмуля.
- Ты? А тетрадь Смаковецкого к тебе как попала?
- Так Вы же сами сказали, чтобы мы все Шмулевичу помогали учиться. Вот Алик и дал ему тетрадь переписывать, - поспешил прояснить ситуацию Неволя.
- Все так, - подтвердил Иоська.
Захаровна замерла с открытым ртом.
- И ты, значит, набирал мочу и швырял этим в прохожих с крыши? – вступила в права капитанша.
- Шо?! – Шмуля аж поперхнулся. – Да я бы лучше тогда просто им на голову поссал.
- Шмулевич! – взвизгнула притихшая было на время учительница русского и литературы, на чьем уроке разворачивался весь этот цирк.
- Ну, пописал, - исправился Иоська.
- Не морочь нам голову. На крыше банку с мочой нашли.
- Так и шо? Она моя шо ли? Проведите анализы.
- А гражданин… - начала было капитанша и осеклась.
Шмуля заржал:
- Шо на кого-то попало? Так это вода, пусть не беспокоится.
- А …
- А если пахнет, так это он сам с перепугу…
- Шмулевич! – русичка.
- Да молчу я.
Когда Иоська под общий гвалт уходил из класса вслед за капитаншей, демонстративно заложив руки за спину, Надежда Захаровна обронила ему в спину:
- Не ожидала от тебя Шмулевич такого детского сада.
Шмуля остановился. Посмотрел на Алика, потом на Неволю и усмехнулся:
- А это у меня детство в жопе сыгрануло.
После уроков Иоська поджидал нас возле школы.
- Тебя отпустили?
- А меня и не держали. По мне и так тюрьма плачет, шоб из-за такой мелочи вязать. Впаяли штраф предкам двадцатку. Так шо с вас по пятерке, засранцы. И ишо десятка сверху мне за хлопоты.
- Кто тебе сказал, что…
- Мне никто ничего не говорит. Я просто знаю. Время пошло. Через три дня – гроши. И вообще, хорош в детский сад играть. Учитесь, у вас это краще получается.

Что сказать? Справедливо. Так что наскребли. А с крыш бомбочки бросать перестали. И не только. Оказалось действенней любого комсомольского собрания. Детский сад закончился, а взрослая зона не привлекала. У каждого была своя столбовая дорога. И спасибо Шмуле, на свою он нас не пустил.


Рецензии