Ариадна Скрябина

http://blogs.privet.ru/community/gernov51/79067338

Из интернета

Для тех, кто не потерял способность удивляться !
НЕИСТОВАЯ Ариадна Скрябина
Неистовая, щедрая, утончённая, нетерпимая, беззаветная дочь русского композитора, о которой мало что знают даже и в скрябинском музее, что за Старым Арбатом в Москве
Давая новорожденной дочери имя древнегреческой героини, которая с помощью клубка ниток помогла мужу выйти из лабиринта, выдающийся русский композитор Александр Николаевич Скрябин вряд ли предполагал, что его Ариадна действительно будет спасать от смертельной опасности.
Вероятно тогда это имя вошло в моду, ведь впоследствии и Цветаева дала его своей дочери. Фамилию же знаменитого отца Ариадна, её брат Юлиан и сестра Марина смогли получить лишь после его смерти, когда было удовлетворено его прошение на высочайшее имя по поводу усыновления внебрачных детей.
С их матерью, талантливой пианисткой Татьяной Фёдоровной Шлёцер, на которой он не мог жениться, так как не получил развода, Скрябин в горячей любви и полном душевном согласии прожил до последних дней жизни. Ариадна родилась 26 октября 1905 года в итальянском городке Больяско и первые годы её жизни (1905-1910 годы) Скрябин ездил по Европе с концертами (Италия, Голландия, Бельгия), в 1910 году вернулся в Россию.
В 1912 году  семья переезжает в дом, ставший впоследствии легендарным (там сейчас музей), по адресу: Большой Николо-Песковский переулок, дом 11. Дом принадлежал профессору Московского университета, филологу А.А.Грушке (он обожал музыку Скрябина, был любимым учеником И.В.Цветаева). Его частыми гостями  были С.Н.Булгаков, Н.А.Бердяев, С.А.Кусевицкий, А.Б.Гольденвейзер; деятели театра - К.С.Станиславский, Алиса Коонен, А.Я.Таиров; поэты - К.Д.Бальмонт, Ю.К.Балтрушайтис, Б.Л.Пастернак и др. Со многими из гостей дома был знаком и Скрябин.
Детство Ариадны протекало светло и безмятежно, все, включая детей, музицировали, рисовали, писали стихи. В родительском доме царили любовь и взаимопонимание, он как бы источал возвышенную творческую энергию главы семьи. Здесь бывали поэты, художники, музыканты.
Недалеко от Скрябиных в 1913 году снимет квартиру К.Бальмонт - их эстетические стремления были близки: борьба света и тьмы, утверждение Бого-Человека. Бальмонтовские «Гимн огню», «Гимн Солнцу» были сродни скрябинской поэме «Прометей: Поэма огня». Они утверждали – жизнь и все ее проявления в природе есть праздник, и искусство призвано постоянно преображать людей, напоминая об этом. Скрябин перечитывал с карандашом в руках книги Бальмонта «Будем как солнце» и «Зеленый вертоград». Бальмонт, вдохновленный музыкой Скрябина, написал статью: «Светозвук в природе и световая симфония Скрябина», а также множество стихов. Зачем столько строк о солнце и огне? – Иначе невозможно понять сущность Ариадны, наследовавшей от отца, кроме творческих идеалов, способность мобилизовать силы во имя идеи, а от матери – женское очарование, магнетизм и экзальтацию.
Скрябин был сторонником синтеза музыки и других видов искусства. Сочиняя свои музыкальные поэмы, он писал и поэтический комментарий к ним. Он считал, что искусство призвано преображать людей, постоянно напоминать им о борьбе света и тьмы, утверждать торжество жизни во всех её проявлениях. Ему принадлежит изобретение свето- и цветомузыки, базирующейся на идее о соответствии хроматической гаммы цветовому спектру. Неудивительно, что вскоре дом композитора-новатора превратился в средоточие московской музыкальной жизни.
К несчастью, в 1915 году сказка кончилась. Александр Николаевич неожиданно скончался из-за ничтожного прыщика, приведшего к заражению крови. После его смерти жизнь семьи оказалась открытой всем ветрам. Наступившая вскоре революция и разруха довершили полный развал каких бы то ни было основ благополучия и безопасности.
Спасаясь от голода, мать увезла осиротевших детей в Киев, где бедную женщину настигла новая трагедия, от которой она уже не оправилась. В июне 1919 года Юлиан Скрябин, подававший большие надежды юный композитор, был найден мёртвым на берегу Днепра, по внешним признакам — утонувшим.
Смерть единственного сына, составлявшего главный смысл жизни Татьяны Шлёцер-Скрябиной, окончательно подорвала и её здоровье, и волю к жизни. В отчаянии после гибели сына мать забрала с собой младшую дочь Марину и вернулась в Москву, чтобы умереть, находясь поближе к могиле мужа, а старшую дочь Ариадну поместили в Смольный институт, переведённый в то время в Новочеркасск.
К началу 1920-1921 учебного года Ариадна вернулась в Москву и поступила в гимназию Брюхоненко , где её невзлюбили и подвергали насмешкам, из-за её ли необычных высказываний, или нестандартного происхождения, на что она отвечала прекрасным высокомерием. Гимназии  Ариадна не окончила, просто перестала ее посещать. В это время (в 1921-1922 годах) она начинает заниматься в ГИСе (Государственном Институте Слова, впоследствии Литературный институт). Но ходит только на те лекции, которые ей интересны. Среди лекторов ГИСа – Валерий Брюсов, высоко чтимый Ариадной. 
Большой Николо-Песковский переулок, где живут Скрябины, – продолжение Борисоглебского, но по другую сторону Собачьей площадки. Там в 1914-1922  годах живет семья Марины Цветаевой. Недавно она потеряла дочь (Ирина умерла от голода 3 февраля 1920 года в Кунцевском приюте под Москвой). Нет известий от мужа, Сергея Эфрона, сражающегося в рядах Добровольческой армии. Со Скрябиной (Цветаева называла Татьяну Федоровну всегда только по фамилии мужа) их сближает двойное горе и общий долг материнства. А Ариадна Эфрон подружилась с Ариадной и Мариной Скрябиными. Позже
Ариадна Эфрон запишет: «Зайдешь к ним [к Бальмонтам] – Елена [жена К.Бальмонта], вся в саже, копошится у сопротивляющейся печурке, Бальмонт пишет стихи. Зайдут Бальмонты к нам, Марина пишет стихи, Марина же и печку топит. Зайдешь к Скрябиным – там чисто, чинно и тепло, – может быть, потому, что стихов не пишет никто, а печи топит прислуга...» Чудо это объяснялось тем, что именно тогда в квартире Скрябина, признанного революционным композитором, начинал создаваться государственный музей его имени.

Он существует и поныне и даже, особым образом, прославился. В самые глухие годы тоталитарного засилья и застоя, здесь осмеливались давать пристанище общественным мероприятиям, посвящённым гонимым властями выдающимся деятелям русской культуры.

В квартире Скрябиных состоялись «проводы» в эмиграцию семьи Бальмонтов.

Относительная защищённость в те голодные и холодные годы не могла избавить безутешную вдову от чувства одиночества и тяжёлой депрессии. Вот, описывающая тогдашнюю обстановку в их доме, зарисовка Ариадны Эфрон: «Я играю с его (Скрябина) дочками, а жена его, красивая, черноглазая, вся бархатная, плакала над его нотами и никому не разрешала прикоснуться к его инструменту. У неё всегда болела голова». Татьяна Фёдоровна страдала бессонницей, депрессиями. В 1921-1922 годах Шлёцер и Цветаева особенно подружились. В те дни или ночи Марина Цветаева написала стихи, посвященные Татьяне Федоровне:

...Бессонница! Мой друг!

Опять твою руку

С протянутым кубком

Встречаю в беззвучно-

Звенящей ноч;… 

 
А вот как в своих слегка подражательных, но очень искренних стихах описывает мать юная Ариадна:

 Ты вся любовь, вся совершенство.

Клянусь, за твой единый взгляд

И рая вечного блаженство

Я променяла бы на ад.

             Ты как бездонное зерцало,

             Ты как холодный горный ключ,

             Текущий искрами кристалла,

             Когда в нём светит лунный луч.

 В этой атмосфере высокой скорби утрат – «пир во время чумы» – жила и взрослела Ариадна. Скорбь, заключенную в самом звучание фамилии «Скрябина», отметит позднее Довид Кнут:

 Будто было когда-то обещано это

Ненасытные руки твои,

Ветер, запах волос, запах позднего лета,

Скорбный голос, любовною скорбью согретый,

Тёмный воздух последней любви.

 В апреле 1922 года умирает Татьяна Федоровна. За ее гробом «рука об руку» идут Цветаева и Пастернак, почитатель и ученик Скрябина. Об этом символичном факте они позднее обмолвились в письмах, перекликнувшись именем Скрябина (два несостоявшихся музыканта и великих поэта).
После смерти матери Ариадна с сестрой и бабушкой уезжает в Бельгию, вскоре переезжает в Париж с целью поступления в Сорбонну на филологический факультет. Но средств на образование нет и Скрябина подает заявление в «Центральный Комитет по обеспечению высшего образования русскому юношеству за границей», прося финансовой поддержки (в архиве Библиотеки-фонда «Русское Зарубежье» хранится ее дело). Рекомендации Ариадне дают поэт К.Бальмонт и дирижер С.Кусевицкий. Этот период жизни Ариадны мало изучен. Сорбонны она не закончила. На жизнь зарабатывала, служа секретарем «Общества музыки и танца» в Париже. Продолжала писать стихи и прозу.

В ноябре 1922 года в Париж приезжал В.Маяковский, чьи выступления произвели фурор среди русской эмиграции, а также поселили надежду на интерес к их творчеству, на примирение различных течений в искусстве. В марте 1923 года в Париже была образована группа русских и французских художников и поэтов «Через». Название группы символизировало, что через границы – политические, языковые, географические, жанровые – группа донесет до французов достижения русского авангарда в Париже и Москве. Ариадна вошла в состав Группы, преследующей цели, столь близкие ее творческим задачам. С чтением своих стихов она выступила лишь однажды на поэтическом вечере Группы 29 апреля 1923 года вместе с Полем Элюаром, Борисом Поплавским, Александром Гингером, Георгием Евангуловым, Михаилом Струве, Борисом Божневым и др. Это обречённое начинание не просуществовало и года, но оно позволило ей обрести множество интересных знакомств, услышать выступления молодых поэтов, среди которых ей запомнился приобретавший известность поэт, печатавшийся под псевдонимом Довид Кнут.

В этом выборе она не была одинока, молодой человек нравился женщинам, его стихи затрагивали душу. Но час истинной встречи ещё не наступил.

 В 1924 году Ариадна вышла замуж за французского композитора Даниэля Лазарюса и родила двух дочерей – Мириам и Бетти.

В начале же 1924 года вышел первый (и единственный) сборник стихов Скрябиной. Основная тема стихов – духовный поиск, христианские мотивы, любовная лирика. В книге помещен этюд «Иисус Навин», эпиграфом к которому стали строки из поэтического комментария А.Н.Скрябина к поэме «Предварительное действо»:

  Но чем омрачен

Этот радостный миг?

Именно тем,

Что он цели достиг.

 Он сожалеет

 О прошлой борьбе,

И на мгновенье

Чувствует он

 Скуку, уныние

И пустоту.
…Время шло, Ариадна вторично вышла замуж за писателя Рене Межана и вскоре должна была родить сына Эли. Тогда же и состоялась истинная встреча Ариадны и Довида Кнута.

Вот как описывает эту встречу в посвящённом Ариадне рассказе «Табличка на рю де ля Помм» писатель Борис Носик, пересказывая свидетельство ставшей впоследствии близким другом этой пары, в особенности же Довида, студентки-медички Эвы Циринской (в замужестве Киршнер). В 1935 году она проходила практику в парижской больнице, куда поэт попал после того, как его сбил автомобиль. В один прекрасный день, уступив настоятельной просьбе, Эва проводила к Довиду молодую беременную посетительницу, которой было совершенно необходимо его видеть, потому что, как она объяснила, «…он её ещё не знает. Но она видела его. И она решила, что они должны быть вместе…Она уйдёт от мужа и они будут вместе – так она решила».

В марте 1940 года, когда узы прежнего брак были наконец расторгнуты,   Ариадна Скрябина стала официальной женой Кнута.

 Ариадна Скрябина и Довид Кнут.
Париж, осень 1939 г.

 Исполнилась и ее фанатичная мечта - она вернулась к забытой вере своих предков - приняла иудаизм. Она больше не Ариадна, она – Сарра Фиксман (такова была настоящая фамилия Кнута).  Довид суеверно опасался, что с прежним именем его жена может утратить частицу своей неповторимой индивидуальности.  Но она осталась самым восхитительным, самым независимым, почти бессознательным созданием по отношению к законам, по которым устроена жизнь на земле, самой щедрой и самой жадной женщиной. Отныне всё у них было общее – работа, его стихи, её дети. Вместе с Кнутом они стали издавать сионистскую газету на французском языке, в которой Сара постоянно печаталась, побывали в Италии у Жаботинского, участвовали в XXI Сионистском Конгрессе. Она была талантливой журналисткой, её французский был безупречен, но Довид всё же правил её статьи, потому что они были неистовыми, он их смягчал. Она писала о нависшей нацистской угрозе, о том, что все дела надо оставить и спасать евреев, которым грозит поголовное истребление. Но никто ей не верил, многие не верили даже тогда, когда надели желтую звезду. В ослеплении, поразившем предвоенную Францию, те, кто упрямо не желал видеть очевидное, называли её сумасшедшей. А она была пророчицей, Кассандрой.

 Она была, по воспоминаниям всё той-же Эвы Киршнер, - « тонкая, нежная. Она была из нас самой интеллигентной. Лучше всех знала живопись, знала новых писателей, знала музыку. Она была беззаветная, щедрая, всё с себя готова была отдать… И отдала – всю себя… Но она ненавидела жлобов. Она ждала их нашествия, и она передавала нам свой страх. Она, конечно, была нетерпимая. Она говорила, что жлобов нельзя пускать в музеи. Она вдруг оглядывалась в метро и говорила с ужасом: посмотри, какие лица, они придут к власти…Она передала мне свой страх. »
Зная, что предстоит, Ариадна и Довид готовились к неизбежному - предприняли поездку в Палестину, куда планировали переселиться. В 1940 году Ариадна писала подруге: «Бросим всё и взойдём в Иерусалим! Я предпочту голод в Святой Земле сытой жизни на чужбине».
С первых дней падения Франции (лето 1940 года) Сарра была в Сопротивлении, вместе с Кнутом активно участвовала в создании вооружённых формирований Еврейской боевой организации. Оба они настояли на том, чтобы организовать чисто еврейские боевые группы, потому, что для французов - это борьба с захватчиками, а для евреев – борьба за выживание. Сама Ариадна сформировала отряд в департаменте Од, была начальником штаба еврейского партизанского движения Тулузы. В соответствии с законами конспирации, у каждого члена организации должна была быть подпольная кличка. Ариадна выбрала себе имя  Режин. Двойная жизнь стала для Режин привычной стихией. Именно в такой обстановке она чувствовала себя естественно. Еврейская боевая организация добывала оружие и секретную информацию, совершала диверсии против немцев, переправляла еврейских детей до испанской границы, изготовляла фальшивые документы, выпускала подпольную газету.

 Ариадна Фиксман (Скрябина).
Париж, 1943 г.

Четыре года работала Ариадна в подполье, а в 1943 году родила Довиду  сына Йоси. Сам Кнут в это время был далеко  - ещё в 1942 году он со старшим сыном Эли вынужден был переправиться в Швейцарию после того, как к нему нагрянули с обыском (к счастью, в его отсутствие). Вскоре приехала в Швейцарию и Мирьям с шестимесячным Йоси. Верная долгу, Ариадна осталась в Тулузе и жила теперь полной жизнью, такой, как она ее понимала.  Бетти помогала ей в подпольной работе.

Погибла бесстрашная Режин 22 июля 1944 года в Тулузе. Вместе со своим другом Раулем и молодым студентом Томасом Бауэром, она попала в Вишистскую засаду на собственной квартире. Не растерявшийся в суматохе Рауль, схватил со стола бутылку и замахнулся ею на полицейского. В ту же секунду  автоматной очередью сразило Режин и смертельно ранило Томаса. С пулей в ноге Рауль смог бежать.

Ариадне Фиксман было 39 лет, столько же, сколько отпущено было её матери.

Уже 25 августа 1944 года, всего через несколько недель после гибели Ариадны,   машина маршала де Голля двигалась во главе военного парада в освобожденном Париже. Де Голль признал роль евреев в Сопротивлении, сказав, что «синагога дала больше солдат, чем церковь».

Подвиг той, что по собственному выбору стала Саррой, а в далёком российском прошлом звалась Ариадной Скрябиной, Франция почтила посмертными наградами - Военным крестом с Серебряной звездой, медалью Сопротивления и мемориальной табличкой в Тулузе, на доме на Яблочной улице (рю де ля Помм), в котором она встретила смерть всего за месяц до Освобождения. На ней по-французски написано «Ариан Фиксман, Томас Бауэр» и стоит дата. Здесь же ещё одна доска, установленная членами Движения сионистской молодежи Тулузы с надписью: «В память Режин – Ариадны Фиксман, героически павшей от рук неприятеля 27.7.44, защищая еврейский народ и нашу родину – Землю Израиля».

Кстати, писать стихи она перестала после того, как в рецензии на изданный ею в 1924 году поэтический сборник критик Георгий Адамович указал на отсутствие у неё единственного признака настоящего поэта – своей манеры обращаться со словом. У Довида же это качество было в избытке. Благодаря своим мелодичным, дерзко пристрастным стихам этот явившийся в Париж из глухой бессарабской провинции, не получивший сколько-нибудь достойного образования, до 14 лет служивший в отцовской лавке юноша быстро приобрёл популярность, возглавлял даже какие-то объединения молодых поэтов. И пусть едкая Зинаида Гиппиус считала, что он «не поэт, а воинственный израильтянин», его поэтический талант признавали и скупой на похвалы Иван Бунин, и тонкий ценитель Адамович и разборчивый Владислав Ходасевич, в доме которого Довид Кнут был желанным гостем, и, конечно, неотразимая хозяйка этого дома – честолюбивая Нина Берберова. Внешность Довида была вполне располагающей. Женщин притягивало к нему неотразимое обаяние его личности. Та же Берберова, покинув умирающего Ходасевича, сохранила пылкие дружеские чувства к влюблённому в неё Довиду и продолжала навещать его даже после того, как он соединил свою судьбу с другой.

О том, что в Ариадне она видела соперницу, а в общении с поэтом явно нуждалась, красноречиво свидетельствует её рассказ о визите в их довоенный дом. Ревниво отметив, что за весь вечер «эта женщина» ни разу не оставила её наедине со своим мужем и мешала им читать стихи пустячными разговорами (во что нисколько не  верится), она не удержалась от чисто женского выпада. Когда Довид пошёл проводить её до метро, она остановила его на полпути, сказав: «Вернитесь, потому что её вы будете иметь возле себя недолго, а меня – всю жизнь».

Со временем поэзия всё в большей степени становилась для Довида одним из видов публицистики. Он укоренился в реальной жизни - выучился, стал инженером-химиком, брался за любую работу, чтобы прокормить семью. Когда началась война, он пошёл в армию. Специалистов ценили, поэтому ему дали освобождение. Но он им не воспользовался – не хотел прослыть трусом, а «странная война» так быстро кончилась, что доехать до фронта он не успел.С тех пор, как Довид оказался в Швейцарии, в полной ежедневных опасностей жизни Сарры он перестал быть живительным источником энергии, постоянным примером и боевым командиром. Свет её любви не погас, но светил он уже другому, тому, с кем теперь приходилось ей рисковать жизнью, с кем рядом встретила она свой смертный час. И этой перемены она не скрывала. Кнут написал ей прощальное письмо, не предполагая, что она его уже не получит.

 ...Ты забудешь – над чем горевала,

 

С кем встречала в России весну,

 

Копоть, смрад и лотки у вокзала

 

(Где мой полк уходил на войну)...

 

...Все отдашь. Только память о чуде

 

Наших встреч – навсегда сбережешь.

 

Будешь помнить, как скудные будни

 

Озарила любовная ложь.

 

Будешь помнить дремучие сферы,

 

Где восторженно слушала ты,

 

Как кружились над счастьем без меры

 

Ветры гибели и пустоты.

 

Война закончилась, и он вернулся, но что было ему делать в поруганном опустевшем Париже? Однако даже постаревший, опустошённый, он все-таки был прежним деятельным, полным неотразимого обаяния Довидом. Ни малый рост, ни пресловутый толстый нос, ни разница в возрасте в 30 лет не помешали 18-летней восходящей театральной звезде Виргинии Шаровской полюбить его и захотеть всегда быть с ним рядом. Данное ей матерью-христианкой имя она сменила на библейское Лея и вместе с Довидом, Бетти, Эли и Йоси (Мириам вышла замуж и осталась в Париже) навсегда уехала в Землю Израиля, где 16 февраля 1955 года в возрасте 55 лет Довид скончался от прогрессирующей опухоли мозга.

Несмотря на природный оптимизм и отчаянное сопротивление болезни, его организм был сломлен перенесенными муками и трагедиями, горечью потерь и совестливой болью вины. С осени 1954 г. Кнут уже не покидает больницы: силы медленно оставляли его, рука отказывалась писать. Он умирал мучительно, в полном несовпадении с фантазиями прошлых друзей о некой благостно-библейской атмосфере, окутавшей его последние часы. 16 февраля его тело было предано земле, в которой он обрел вечный покой.

 

Повзрослевшие дети не изменили указанному их героической матерью пути. Дочь Бетти ещё до отъезда из Франции бесстрашно переправляла в подмандатную Палестину оружие для еврейских бойцов, за что попала в тюрьму, сыновья Эли и Йосеф воевали в Армии Обороны Израиля. Сарра  была бы ими довольна.

 

В десяти километрах от Цфата есть божественное небольшое местечко – крошечный городок Рош-Пина, в котором жил бывший моряк Эли Маген. Я пишу «жил» потому, что его не стало три года назад. Этот человек был музыкален, хорошо играл на гитаре. Но русских стихов, которые он во множестве слышал ещё во чреве матери, он, похоже, не понимал. И вряд ли кто-нибудь слышал в этом приграничном израильском городе о неистовой матери незаметного гитариста и о его знаменитом русском деде.

 
     12 комментариев Комментировать
  Iliza
27.02.2010 06:39
Я бы так не смогла...Спасибо! Пост отличный!   

  ЛИОРА
27.02.2010 14:07
Спасибо за комментарий! 

  седой
27.02.2010 08:06
Лена, слов нет, одна благодарность. А вот это " Она вдруг оглядывалась в метро и говорила с ужасом: посмотри, какие лица, они придут к власти…"?
+++++ 

  Летучий голландец
27.02.2010 12:53
Те, кто приходят к власти сейчас-уже не знают что такое метро)))Вернее-слыхали.И только) 

  ЛИОРА
27.02.2010 14:12
Они не знают, что такое совесть, порядочность, сострадание...А что такое "метро", Коля, они как раз знают очень хорошо. 

  Летучий голландец
27.02.2010 14:40
Уже забыли.Очень быстро забывают. 

  ЛИОРА
27.02.2010 14:48
С тех пор, как в ведомственные "Волги" пересели. 

  Летучий голландец
27.02.2010 17:47
))) 

  ЛИОРА
27.02.2010 14:10
Да, Володя, я тоже обратила внимание на этот эпизод.Очень показательно и очень ёмко - жлобы, быдло.На все времена. 

  Летучий голландец
27.02.2010 12:53
Мужественная женщина. 

  седой
27.02.2010 14:48
Мужики! Неделя до праздника - напишем ежедневно по посту о наших спутницах. 

  Lena
27.02.2010 22:10
Действительно личность
 


Рецензии