Хроники уездного городка...

          Это было время, когда серебряный век русской поэзии только что распростёр над землями большой империи два своих белых манерных крыла. В московских и петербургских поэтических салонах и на полусветских вечерах блистали ажурной вязью слов Брюсов и Бальмонт, рассыпали серебряный бисер звуков на слабые души курсисток и купеческих дочек Гиппиус и Северянин. И Сологуб и Бурлюк терзали неокрепшие умы молодой российской интеллигенции своими литературными изысками. А вчерашние выпускницы Смольного института травились фосфорными спичками и бросались в Неву, не выдержав слишком явных разногласий между чувственными парением поэтического слова и реалиями обыденности. Впрочем, некоторые не сдержанные на языки дамы утверждали, что причина была совсем иная, что у целомудренных в целом девушек были слишком большие сроки беременности. Ну да Бог им судья! Пусть сплетницам за это в аду наколют языки иголками.

          Несколько некрупных серебряных бусинок этого бисера докатились издалека и в наш небольшой уездный городишко Плюсинск, что был расположен на самом юге огромной покрытой тайгой, как шкура мамонта шерстью, Енисейской губернии! Ничем не славен был этот город в российских весях, разве что небольшим стекольным заводиком, тремя большими мыловарнями, большой старинной церковью, да осенней хлебной ярмаркой, снабжавшей пшеницей, ячменём и овсом соседние губернии. Бог весть какими путями проникали в такое захолустье новомодные течения в литературной жизни, но и у нас вскоре стали отличать футуризм от символизма! Не всегда и не все, но таковые в обществе имелись.
          Конечно же, светское общество городка Плюсинска значительно отличалось и уступало насчёт петербургского. Никто в этом, собственно, и не сомневается. И было представлено в основном немногочисленной земской интеллигенцией в лице врачей и учителей, землемера, нескольких молодых скучающих от мужей купчих первой гильдии, да полудюжиной лиц дворянского звания, изображающих эстетствующих снобов или снобствующих эстетов, у кого как получалось. А получалось не у всех. При годовом содержании в сто сорок рублей серебром не очень получается прослыть сибаритом и эпикурейцем.

          Тем не менее, в городе существовал свой литературный салон, играл симфонический квартет, ставились неплохие любительские спектакли и проводились музыкальные и поэтические вечера. Заправляла всем этим вдовая молодящаяся баронесса фон Штоккен-Беккер. И вечера обычно проходили у неё на дому. Она была владелицей небольшого кирпичного полутораэтажного особнячка, очень удачно расположенного на самом берегу местной речушки.
          Когда и каким образом появился в этом обществе поэт Всеволод Серый, один только бог ведает. Может, он был ссыльным из неблагонадёжных или ловцом одиноких женских сердец, про то определенно никто не знал. Но когда он заявил, что лично знает братьев Бурлюков и удостоверил это книгой с собственноручными их автографами, дамы заметно взволновались. Как оказалось, он и сам, выражаясь его словами, «кропал гениальные стихи» и был в своё время вхож в лучшие петербургские салоны. На некоторое время он стал центом внимания всех ищущих чувств дам нашего уезда. Был он невысокого роста, усат, волосат, но при этом лысоват, одевался в бархатные черные блузы и серые сюртуки и всем говорил «ты», невзирая на происхождение.

          Заметные странности в его поведении поначалу списывали на неординарность мышления и некоторое отстранение поэтического ума от мира сего. Так, например, в первый же вечер, в который он был приглашен к баронессе, он появился совершенно тихим и весь вечер промолчал сидя скромно у раздвижной ширмы за бокалом мадеры и на все просьбы прочесть что-нибудь из своего, того что нравится всем в Петербурге, тихим голосом отказывался, сославшись на нездоровье. Но когда хозяйка села музицировать за фортепиано, он зачем-то стал усиленно кормить хозяйского кота Жака.
          Причём не просто так, а макая кусочки сладкой курицы в бокал с мадерой. Кончилось тем, что уже изрядно пьяный кот, видимо, возмутившись громкой музыкой исполняемого романса, бросился под ноги хозяйке и с совершенным упоением оборвал атласные ленты, собранные в оборку на подоле хозяйского платья. И делал он это не молча, а с каким-то жутким мяуканьем, выдававшим полное наслаждение затейливым процессом. Когда же младший земский врач Гусельников попытался оттащить кота от подола, то тот вырвался из рук и, вскочив на подоконник открытого окна, с треском вывалился в кусты раскинувшейся под окнами смородины! А когда разгорячённый с исцарапанными лицом и руками врач, пылая возмущением, спросил у поэта, зачем он напоил кота, тот, дерзко глядя ему в глаза, ответил:
          - Я за равенство! Я за равенство между людьми и животными! – причем, когда он это произнёс, заплетаясь в согласных буквах, то стало понятно, что он совершенно пьян и не может стоять на ногах. Удивительно было, как этого не заметили раньше. Пришлось срочно сажать его на извозчика и отправлять домой!

          Ещё более вопиющий случай случился среди лета на даче у обладательницы глубокого сопрано молодой купчихи Миловановой, к которой весь бомонд отправился на отдых после благотворительного спектакля, случившегося по случаю дня ангела градоначальницы. В уютной летней дачке купчихи это и произошло. А надобно сказать, что купчиха полностью соответствовала своему званию и фамилии. Была она высокой, статной, с белой сметанной кожей и приятной припухлостью во всех нужных частях тела. И всё бы ничего, но во второй части отдыха, когда мужчины попробовали из водочного алфавита уже половину букв, зашёл спор об истинном предназначении русского дворянина, и бывший тут же землемер Богайчук стал рассказывать о значении присяги для настоящего солдата и офицера. Мало что уже понимавший поэт Серый вдруг посреди рассказа громко рассмеялся, попросил его подождать и быстрым шагом спустился на первый этаж. Присутствующие недоуменно переглядывались. Вернулся он через минуту, держа на кончике шпаги, снятой с каминного ковра, какой-то предмет. Посредине гостиной он картинно стал на колени и, развернув то, что было надето на шпаге, как можно громче произнёс:
          - Я присягаю сему знамени,- и приложился губами к центру полотнища. От увиденной картины сладкая купчиха Милованова чуть не упала в обморок от стыда. В том, что висело на шпаге, она узнала свои кружевные панталоны…! Впрочем, это поняли все. Потому что подобные соответствия частей тела из всех присутствующих имела только она. Для всех других это было бы очень велико. Как и когда он успел за столь малый срок приглядеть на даче в дому искомый предмет, никто не знал. И опять оказалось, что поэт безумно пьян. Встав на колено, он уже сам подняться не смог, да так и рухнул на ковер лицом на купчихины панталоны. Милованова была безумно сконфужена. Наверное, втайне многие из присутствующих господ согласились бы быть знаменосцами этого стяга, но так открыто выразил свою приязнь только Серый. Узнав об этом происшествии, муж купчихи рвал и метал и даже поговаривают, запирал её на день в сенник, но доподлинно это неизвестно. При встрече поэт Серый падал на колени, божился, что выбросится в реку, если его не простят, или зарежется той самой шпагой…! И его милостиво простили! Что поделать… – талантливый поэт.

          Почти до самой весны время протекало мирно. А когда весеннее половодье пробило льды и забурлила не только природа, но и кровь в творческих венах, баронесса фон Штоккен-Беккер пригласила всех на день своего ангела. Ангел у неё был уже достаточно потрёпанный, но никогда никому бы не признался он, что они вместе уже более сорока лет. Тридцати всегда было достаточно. Чтобы сделать торжество грандиозным и многолюдным, были приглашены в гости все приличные люди города Плюсинска. И наш поэт совершенно затерялся в этой многозначности. Не видно и не слышно его было почти до самого скончания времени праздника. Он мирно ходил от столика к столику, выпивал по фужеру из разных бутылок и был совершенно тих и спокоен. И даже рассказал двум молодым гимназисткам из приглашённых с родителями несколько весьма приличных и соответствующих времени поэтических экзерсисов.

          Далеко за полночь баронесса пригласила всех присутствующих в сад посмотреть по такому случаю запускание в воздух китайских ракет, шутих и фейерверков. А когда все фейерверки отгремели, то сверху на гостей посыпался какой-то белёсый снег. Запахло палёным. Поднявши головы наверх, все с немалым удивлением увидели, что на балконе бельэтажа сидит поэт Серый, перед ним на балконе горит яркий костёр из рукописных бумаг. И, как сеятель на весенней пахоте, тот вынимает перья из распоротых подушек и сыпет их в костёр. Взгляд его устремлён в небеса, и из широко открытого рта доносятся стихи:
          - Я взываю к дальним мирам, взываю! Зажигаю костры из снегов, зажигаю, – громко декламировал поэт и подсыпал в костёр куриные перья. Перья трещали в огне, ярко вспыхивали и чёрной сажей осыпались на причёски приглашённых дам и сюртуки их кавалеров.

          Убить поэта тут же вызвался Богайчук. Но любительницы поэзии схватили его за полы и не дали свершиться возмездию. Дамы аргументировали это тем, что потомки не простят ему убийство гениального поэта, как Дантесу не простили убийство Пушкина.
          На некоторый срок поэт исчез из культурной жизни городка. Но неугомонная баронесса не могла сидеть сложа руки. Через месяц было объявлено о новом благотворительном концерте для поддержки вновь создаваемого комитета «Жёны Плюсинска», в котором будут принимать участие все сколь-нибудь значимые люди городка. А значит, в прошлом знаменитый петербургский поэт Всеволод Серый тоже.

          Богайчук узнал об этом от посыльного, когда тот прибежал с посланием от баронессы. «Надо что-то делать», - твёрдо решил он. Надел шляпу и вышел на улицу. Что делать, он ещё не решил. Напротив скорняжной мастерской остановилась легкая пролётка, из которой, отсчитав мелочь серебром, вылез младший земский врач Гусельников. Достаточно постоянный партнёр землемера по зелёному сукну.
          Землемер Богайчук огляделся по сторонам и решительно направился к Гусельникову. В прошлом Богайчук был не заштатным пехотным поручиком. И поэтому умел говорить, глядя прямо в глаза и с выражением.
          - Послушай, дружок, - издалека начал он, - слышал я, что на прошлой неделе на твоей бывшей квартире поселился гусарский подпоручик Кислятников! Это так?..
          - Совершенно верно, - согласился Гусельников. – Несмотря на приличный вид, это не человек, а недоразумение, мало того, что молчалив как рыба, он ещё и совершенный пьяница! Марфа Петровна, хозяйка комнат, сказывала, что за три недели ни одного часа не видела его трезвым. Правда, он всегда прилично выбрит и ухожен, но человек для общества потерянный. А почему это вы изволили им интересоваться?

          - Он-то нам и нужен, - задумчиво почёсывая рукоятью трости подбородок, произнёс землемер, - завтра, как знакомец, пригласишь его на вечер к баронессе. Так как он человек военный, бедный и голодный, то в разговоры об искусстве влезать не станет. А ты объяснишь ему задачу! В течение первого же получасу он должен напоить нашего Серого поэта в хлам! До положения риз. До полного скотского состояния. Отведём его в чулан, запрём и пусть спит до утра. Не портит пейзажи. Поэт он, конечно, прекрасный! Образы, метафоры, всё такое… Но ты и сам, братец, знаешь, что как человек он несносен. Не желаю обобщений, но сдаётся мне, что все поэты такие! Чтобы не случилось ему снова испортить праздника, пусть станет тем, кто он и есть! То есть полной свиньёй!..


Рецензии
Интересно написано!

Ярополк Краснобаев   26.02.2019 09:44     Заявить о нарушении
Спасибо Большое!
Удачи и вдохновения!

Пилипенко Сергей Андреевич   26.02.2019 09:47   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 44 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.