Палата намбер сыкс

Палата намбер сыкс

-1-

- Давай поспорим.
- О чем?
Субботняя утренняя тоска разъедала душу. Четыре здоровых мужских тела лежали на прогнувшихся панцирных кроватях и переговаривались из угла в угол.
- Я сяду на шпагат.
- Садись.
- Нет, на спор.
- Хорошо, три копейки.
- Рубль.
- Поспорь с вахтершей.
- Ладно, полтинник.
- Хорошо. Садись.
Николя спрыгнул с кровати, выскочил посреди комнаты. Мы слегка приподняли головы. Мухи продолжали жужжать…
Полтинник проиграли. Со шпагата героя снимали всем гуртом.
- Давайте его отнесем в больницу так, - предложил мудрый Блюмкин.
- В двери не войдет, - и Сорокопяткин свел николяшкины ноги под душераздирающий вопль: «Козлы, полтинник!».
- Держи, - бросили пятьдесят копеек на обнаженную грудь. – На лечение.
- С пола-то поднимите.
- Пятьдесят копеек.
- Сволочи!
Растяжение Николя лечил едва ли не месяц. И ходил он, странно отбрасывая правую ножку в сторону – и оп-ля! В течение всего месяца мы поднимали тосты за здоровье нашего баляруна. Зато ночами в комнате было спокойно: девок Николя не водил. Не мог, почему-то.

-2-

- Давай поспорим.
- Де же вю?
Воскресная тоска разъедала душу. Четыре здоровых мужских тела лежали на прогнувшихся панцирных кроватях и переговаривались из угла в угол.
- Да не, на шпагат больше на сажусь. Вставать потом больно.
- Тогда на что?
- Голым в окне встану.
За окном был глухой зимний вечер. Большие хлопья снега парашутировали сквозь крестовину окна.
- Вставай.
- Полтора рубля.
- Че ж дорого так? На шпагате такса рупь была.
- Риски другие.
- Как это? А травма.
- Так это физические страдания, а здесь моральные.
- А ты глаза закрой – и все будет по…
- А вдруг там кто-то с фотоаппаратом.
- А это идея. Давай я с фотиком на улицу пойду, - воспрянул Блюмкин. – С тебя трешка.
- С меня-то с какой беды?
- За фотку, чтоб не проявлял.
- Не, так дело не пойдет. Обойдемся без глянца. В общем или встаю на спор за полтора…
- За рубль…
- Хрен с вами, за рубль… или пошли в зад.
- А нам-то что за кайф?
- Ну, меня на слабо проверите.
- За наш рубль? Не резонно как-то… Слушай, Колян, есть идея: мы щас к девкам наверх слетаем с ними поспорим, что с улицы тебя нагишом в окне увидим. Тебе десять процентов.
- Сколько?!
- Хорошо пятьдесят.
Девчонки тоже изнывали от тоски. На предложение захихикали, заменьжевались. В конце концов, самая бойкая Зинуля махнула рукой:
- А на слабо – по пятьдесят копеек с каждой за просмотр.
- Девчонки, по рублю.
- Это если у него встанет.
- Если у него встанет – это уже по три.
- Черт с вами, вымогатели, чур, потом нас в кино ведете.
- В следующие выходные.
- Идет.
Накинули пальтишки-шубейки, сунули босые ножки в сапожки и стайкой в теплый зимний вечер. Расположились перед окнами комнаты номер шесть. Свет в комнате сияет. Шторы в обоих окнах разведены.
- Николя, зрительницы заняли места согласно купленным билетам.
- По сколько?
- По рублю.
- А всего?
- Четыре.
- А с вас?
- Ты чего, Николя? Мы ж организаторы.
- Ни фига, смотреть ведь тоже будете. С вас как с организаторов по пятьдесят копеек.
Прикинули в уме – все равно в плюсе. Махнули рукой, сговорились.
- С вас деньги сразу.
- Не борзей.
- Тогда концерт окончен.
Плюнули, высыпали вымогателю полтора рубля. Пошли на улицу – в партер.
Коля стоял на столе при свете стопятидесятиватной лампы в проеме огромного развешенного окна в брюках и свитере и белозубо светился улыбкой. Невидимые ему зрители хлопали в ладоши, свистели и улюлюкали. В открытую форточку доносилось:
- Давай, Николя, не подведи мужскую бригаду!
Коля согнул в локте левую руку, повернулся бочком, похлопал себя по бицепсу. Потом повторил то же самое с правой. Повернулся анфас, согнул к плечам обе руки. Хотя зима и была теплой, лишние минуты на снегу в полуодетом состоянии давали себя знать.
- Не томи, давай уже, демонстрируй!
Коля срыгнул со стола, отправился куда-то в глубь комнаты. Погас свет.
- Это что? – возмутилась первой Зинуля. – Мы так не договаривались.
- Погодите девочки, там просто технические неполадки.
- Идите вы вдаль, мальчики. Всегда говорила, нечего с вами связываться: что в жизни, что в любви - обман один. Пойдемте, девочки. Да, с вас компенсация в виде шоколадки. И не спорить, а то проголосуем за выселение, потому что безобразничаете много.
А мы и не спорили. Зинуля практически заправляла студсоветом, в котором девчонок априори было гуманитарное большинство.
Мы влетели в комнату разъяренные. Включили свет. Николя мирно посапывал в кровати, прикрыв глаза и натянув одеяло до подбородка:
- Вставай, придурок! Ты зачем это устроил?
- Что, а?
- Не прикидывайся! Почему не встал нагишом по уговору? Будешь теперь девкам шоколадку отдавать.
- Как это не встал, - возмутился Коля и откинул одеяло. И был он абсолютно, ну, просто девственно голый, если такое сравнение применимо к девятнадцатилетнему оболдую.
- Какого ж тогда свет погасил?!
- А про свет уговора не было.
Челюсти у нас отпали. И, правда, не было.
- Гони полтора рубля назад, - взревел Блюмкин.
- Фиг вам. Эти я честно заработал. Кстати, сейчас свет вовсю горит. Любуйтесь на здоровье, - и он стал подбрасывать рукой свое хозяйство на глазах у изумленной публики. – Хотите к окну подойду на бис.
И он подошел к высокому подоконнику, над которым в проеме окна рисовался исключительно и только голый торс Геракла.
- Ну, че мужики, сделал он нас, - резюмировал самый взрослый и здоровый Степа Сорокопяткин. - Беги за вином что ли?
- Без вопросов, - Колька мигом оделся и протянул руку с полутора рублями. – Моя доля. Добавляйте для круглого счета.

-3-

В четверг никто не пошел на занятия. Накануне неожиданно случилась грандиозная пьянка.
Тоска разъедала душу. Четыре нездоровых мужских тела лежали на прогнувшихся панцирных кроватях и вяло переговаривались из угла в угол.
- Умереть бы.
- Это ты про опохмел?
- Ни за что! Трудности надо переносить стойко.
- Лучше лЕжко.
Дверь приоткрылась:
- Есть кто?
- А, Баболя. Заходи.
В комнату вошла маленькая сухонькая баба Оля с пустым дерюжным мешком.
- Не вставайте, хлопчаки. Где прибрать-то?
- Под столом глянь. В шкафу.
Баба Оля пошла собирать пустые бутылки из указанных мест и все приговаривала:
- Дай вам бог здоровья, хлопчаки.
- Твоими бы словами, Баболя…
- Так что словами? Я ведь за бутылочкой сбегаю, если что, подлечитесь.
- Не, мы как-нибудь без подручных средств.
- Ну, и правильно. Нечего с молодости к зелью этому привыкать.
- А кто ж тебе приработок давать будет?
- Та ведь и без вас алкаши найдутся. А с вас пустая бутылочка лимонада старухе – и то ладно.
Закинула за спину наполовину полный мешок. Ушла. День обещал быть длинным и мерзопакостным.
В дверь постучали и приоткрыли:
- Кто дома?
- Никого.
В комнату вошли два молодца одинаковых с лица. Запах хорошего одеколона. Свежевыбритые незапоминающиеся лица. Темные костюмы. Белые рубахи, темно-синие галстуки в ленинский горошек. У одного в руке дипломат.
- Шестая комната? – спросил один.
- Палата намбер сыкс, - ответили из-за синей занавески за шкафом. Там находились кровати старшекурсников Сорокопяткина и Николая.
Гости отдернули занавеску:
- Гражданин Сорокопяткин? – и ткнули удостоверения в сторону вмиг притихшего Степана. – Одевайтесь.
- Я стесняюсь, - неожиданно тонко пискнул крупногабаритный двухметровый Степа.
- Ну, ну, - ухмыльнулись ехидно. – Мы за дверью подождем.
Как только гости вышли, Степан вскочил как ужаленный и заметался по комнате в одних новомодных белых плавках:
- Мужики, все – кранты! Это оттуда. Кто-то навел. Слава богу, товар почти весь сдал. Осталось по мелочи. Вот пара джинсов. Вовка, сунь под матрас.
Бледный Блюмкин в спешке принял одесскую фарцу, скатал матрас, положил, распрямил матрас, упал, вытянулся, укрылся до подбородка одеялом, закрыл глаза.
- Вовка, ты глаза-то открой, они ж не совсем придурки.
- Бля, еще оправы! – суетился, одеваясь, Сорокопяткин. – А, все равно не успею.
Оделся. Сел на кровати. Положил руки на колени.
- Входите! – истошно заорал Николя. Туман безумия и страха, похоже, накрывал всю палату.
Вошли врачи в темных наглаженных костюмах.
- Быстро управился. Ну-с, приступим. Чемоданчик из-под кровати достаньте.
- А у вас это… - попытался вяло сопротивляться Степан.
- У нас? И это у нас, и то, - ткнули в нос какую-то бумажку. Ордер на обыск надо полагать.
Степан понуро опустил голову. Послушно достал чемодан.
- К столу, гражданин Сорокопяткин. Открываем, выкладываем, показываем.
Степа открыл чемодан. Достал пачку фотографий всех женщин, с которыми дружил в течение пяти лет учебы в универе. Мы знали, что фоток сто или около того. Стал раскладывать по столу.
- Шутим? Или привлечь еще и за сутенерство?
- Извините, - быстро сложил в стопку.
- Не суетись. Ненужное вправо, то, что нас интересует влево. И побыстрее.
Сорокопяткин устало вздохнул. Сгреб из чемодана одежду и прочий хлам, швырнул на кровать. И высыпал на стол остатки партии – десятка два металлических оправ с лейблами аля Польша. Каждая на рынке шла по двадцатке.
- Все?
- Угу.
- Куда столько?
- Дарить.
- Которым на фотках?
- Ну, и им тоже.
Ребятки опять криво усмехнулись. Один подошел к Вовке. Вовка зажмурился:
- Привстали, молодой человек.
Вовка захрапел.
- Бойцы, прекращайте шалить.
Вовка вскочил как пружинка и замер у кровати по стойке смирно.
- Откиньте матрас. Это что?
- Джинсы.
- Чьи?
- Мои.
- Две пары?
- Запасные.
- А на стуле?
- Тоже мои.
- Не многовато ли?
Вмешался Степа. Сказал совсем устало и обыденно:
- Отстаньте от пацана. Я сунул. Он не в теме.
- Хорошо. Понятые подойдите, - позвал один за дверь.
Вошла вахтерша и Баболя:
- Здравствуйте, хлопчаки.
- Виделись уже.
Оформили. Побросали джинсы и оправы обратно в чемодан. Велели Степану взять и ушли всей толпой.
Дверь закрылась. Не сговариваясь, сели на кроватях:
- Лучше б похмелились, - резюмировал Николя.

-3-

Степан Сорокопяткин был из числа сделавших себя сам. Не слишком сладкое детство, детдом, армия, из которой пришел партийным сержантом с отличными рекомендациям и сразу был принят в универ по собеседованию.
Руки имел Степан золотые, а к ним еще и голову просветленную на всякие предприимчивые штучки. При этом – архиспособность к выживанию. Главным стимулом развития сорокопяткинских талантов был советский дефицит и общественная леность ума. Не, в индивидуальной изобретательности у большинства советских людей было все в ажуре. Вон одна Баболя чего стоила! Мы ничуть не удивились, когда она своему великовозрастному внуку в подарок после армии «Москвичонок» подогнала. Она ведь не только нашу общагу обрабатывала. А по остальным у нее целая сеть среди тамошних уборщиц была налажена. Она им по 10 копеек за бутылочку скидывала. И машинку внучку тоже не спроста подарила. Он потом к делу был приставлен: объезжал все точки сбора стеклянной тары и в сдаточный пункт. А там у Баболи то ли дочь, то ли племянница была приставлена. Но к нам шефиня стеклотары приходила исключительно сама, уважала особо:
- Доброго утречка, хлопчаки. Дай вам бог здоровья!
- И тебе, Баболя, не хварать.
Степа был из той же когорты истинных народных предпринимателей. То он появлялся в комнате с зубилами и молотками, раздавал каждому и объявлял:
- Делаем мужики номерки для общежитских ключей. Вечером приношу нарезанные квадратики жести. Вы выбиваете номера и дырку под кольцо. Брелочек что надо. Всего сорок пять номеров по две копии – для основных и запасных ключиков. Задача ясна?
- Сколько за штуку, товарищ сержант?
- Десять копеек. Возражения?
- Маловато, - сморщился Вовка.
- А Вас, товарищ Блюмкин, мы исключаем из членов нашей трудовой бригады.
- Да ладно, я так просто. Давай инструменты.
Дело настолько пошло на лад, что к Степану стали обращаться из других общаг. Однако, нам уже заказы не приносились.
- Руки из жопы, - строго и однозначно оценил Сорокопяткин нашу работу. Где он выполнял заказы то ли в школьной, то ли в пэтэушной мастерской – нам было неведомо. Скорее всего, сговорился с трудовиками или мастерами и учащиеся на уроках в качестве практики набивали номерки. А в магазинах, как положено, днем с огнем…
Другой раз в палату намбер сыкс были доставлены пары деревянных колодок универсальных размеров – маленькие, средние и большие. Копытца-платформы по сантиметров десять в высоту были выточены под левую и правую ноги. К ним прилагались выкройки из обивочного мебельного материала и мебельные же гвозди.
- Значит так – берем выкройку, прикладываем к носку, пробиваем гвоздиками справа, пробиваем слева. Готово, - и Степан поставил рожденную на глазах обувку на пол. Сунул ногу, пошевелил выглянувшими из- под обивки пальцами. – Сабо называется. Мне маловато, конечно, но женскому полу в самый раз. Надо еще морилочкой пробежаться и на толкучку по стольнику за штучку, в смысле за пару. Ну, что за работу? Ваше дело обколачивать. Трешка с пары.
Наша комната вообще была полигоном и подиумом для Степиных экспериментов. Сюда он привозил дефицитный товар, который прикупал только ему ведомыми каналами, мотаясь в недолгие поездки.
Исчезла зубная паста, исчезло туалетное мыло, зубные щетки, лампочки накаливания – пожалуйста, все тут же появлялось и торговалось у Сорокопяткина. Пошла мода на оправы для темных очков – а вот они. Ну, а джинса в любом исполнении – брюки, куртки сарафаны, рубахи – просто не переводилась. Как-то раз Степан даже наладился женские дубленки шить. И ведь самолично сделал несколько под выгодные индивидуальные заказы. Говорят, что в числе заказчиц была даже супруга какого-то исполкомовского шишкаря!

… Вечером того же дня Степан вернулся с пустым чемоданом. Рассказывать ничего не стал, а мы и не спрашивали. По партийной линии ему влепили строгача.
Через пару недель Сорокопяткин собрал нас вечером и объявил:
- Есть дело: трамвайные остановки красить. От вас только оформление – и по пятерке на нос за каждый подряд.

- 4-

Степан Сорокопяткин закончил универ. Пошел работать в школу, дослужился до директора.
Володя Блюмкин эмигрировал с родителями, женой и двумя сыновьями. Шоферит в одной из европейских стран.
Николя? Только слухи, не хочется пересказывать.
Один из полковников энского гусартсва – дважды сидел. Убили в разборке.
Бося – канул в безвестности.
Где Заур, где сержанты Роберт и Митек, где другие, с кем делил и не делил ту любовь к родине, которую иные доморощенные демократические острословы окрестили совком? Не знаю. Хочется думать, что у них все сложилось.
А я – пишу эти строки. Живу в России. И мне есть, что сказать моим выросшим четырем детям и подрастающим внукам. И, когда я звоню своим родителям, брату и старшей дочери в Америку, я знаю, что на самом деле земля очень маленькая и очень круглая, а наша родина там, где наша память.


Рецензии
Спасибо, Игорь! Читал - улыбался.
Особенно понравился первый скрипт: всего-то полтинник и девок не надо.
:)))

Эдуард Казанцев   27.10.2011 11:53     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.