Вот и вся любовь

Паровоз вяло с долгими унылыми остановками посреди степи тащил цепочку полу разбитых вагонов. Мы изнывали от тоски. Бегали по крышам как в «Неуловимых мстителях» или просто сидели с гитарой и набренькивали что-то вроде «четвертые сутки пылают станицы…». На второй день затянутого пути в никуда запах полыни стал устойчивым и неистребимым. Вокруг – марево степи. Горизонт вправо, влево, вперед и назад был равно удален и каждый себя ощущал пупом земли. Иногда на краю неба всплывали миражи – дома неведомых поселений, которые на таком расстоянии не могли быть даже различимы. А в миражах виделись открытые окна и двери. Воздух все время колебался.

После очередного пригорка, на который взобрались, пыхтя и скрипя всеми суставами, началось настоящее чудо. Стрела железки врезалась в красную зарю маков. Наркомания как и секс были идеологически запрещены. Маки не изничтожали на корню. Их было тысячи, миллионы. Мы обалдели. Из открытого Вовкиного рта вылились остатки жигулевского:
- Япона мать!
Поезд встал. Захотелось чего-то неповторимого. Например, прыгнуть ласточкой с крыши вагона в алую реку.
- Ну, и башку расшибешь, - рассудительно сказал Вовка и полез вниз отработанным путем, вставая на наружные поручни.

Мы рвали маки. Лепестки осыпались от грубых прикосновений, оставляя черное нутро с чем–то непотребно желтеющим в самой сердцевине. Захотелось трахаться до генетальных судорог. Мысль услужливо подсказывала, кому подарить свеже сорванный дикий букет. В тамбуре второго вагона столкнулся с Вовкой, который составлял степную икебану с противоположной стороны состава. А жаль, иначе я бы тоже догадался разбавить зарево маков чем-то ромашково-полынным бело-зелено-серым и восхитительно ароматным. Оценив успехи друг друга, перекурив перед последним и решительным мы дружно вступили в вагонный проем, чтобы … Когда Вовка, двигаясь впереди, свернул во второй плацкартный отсек, сердце захолонуло и я, дурно хихикая, протиснулся вперед, всем видом давая понять – мое счастье не здесь. Однако, движение замедлил, уши навострил. Услышал спиной: «Спасибо, Володя!» Голос был явно не ее. Слава богу, во вкусах относительно женщин мы не сходились. Что касается выпивки и прочих мужских утех, то совпадение интересов только помогало экономить и без того скудный студенческий бюджет.
- Оленька это Вам.
- А что ж мимо пробежал?
- Купе ошибся.
- Так ведь там дальше только мальчики.
- А вдруг… Ладно, не подкалывай. На крышу?

И мы отправляемся к небу. В неторопливом качании вагона целоваться в засос, лежа на разгоряченной крыше. Расстегнув ее вытертые до бела тесные джинсики, гладить прохладные девичьи бедра, незаметно -  ой ли? – оттянуть трусики, добраться до шелковистого бугорка, почувствовать, как истома от солнечного сплетения достигла головки, и боль наполнила стержень. Вау! Стоять солдат, во фрунт! Конечно, осознавать, что все это блаженство видит только Бог сверху, а он, как известно, и не выдаст и простит, еще пол беды. Но доводить прелюдию до исполнения темы на крыше вагона открытого степным ветрам и завистливым взорам стервятников по мужскому братству, как-то ни как-то.
- Уф! – отвалился на спину как угольный пласт. Высоко над собой увидел точку парящую. Пригляделся – развернуты крылья. Коршун. Вот бы… Ее пальчики незаметно – ой ли? – расстегивают мои вытертые до бела тесные джинсы, оттягивают резинку трусов. Мама! – сейчас будет разрыв простаты. Причем здесь мама? Паровоз надрывно орет. Маковое поле давно закончилось. Но кому есть дело до этого? Что она делает?!..
- Почему я не одела юбку? – ну кто ж тебя знает,  почему ты ее не одела? Но это уже не имеет никакого значения, потому что Ольга сидит на мне и покачивается в такт поезда. Подвожу ладони под упругую … Быстрее, быстрее, быстрее. Вау-у-у-у! Упала мне на грудь, не слезая. Почему-то прикрыл ей оголенный тыл джинсами.
- Курить будешь! – рядом присел Вовка, спиной к бездыханным телам.
- Давай.

Вовка прикурил, подал за спину, не глядя. Я принял левой рукой. Затянулся. Выпустил дым. Стало отпускать. Хорошо то как. Ольга поудобнее улеглась на правом плече, отвернулась, расслабилась. Внизу становилось сыро и липко. Но пока не слишком беспокоило.
- Полынью-то как пахнет! – сказал Вовка. Настоящий все же друг.
- У вас как?
- Да все нормально. Мы в купейном отсеке под одеяльцем. Девок повыгоняли на полчаса. Правда вы нам чуть обедню не испортили – так сверху тарабанили и кричали.
- Не пи… У нас паровоз героический, все звуки заглушает.
- Я прилипла. Пусть Вовка отвернется. Подниматься буду, – это Ольга.
- А я и так отвернут.
- Глаза зажмурь.
- Больно надо.

Вот они женщины. Получила удовольствие и упорхнула, подмываться, наводить марафет. А ты тут, в антисанитарных условиях, на разгоряченной крыше раскачивающегося вагона.
- Полотенце мокрое принеси, дура!
- Пошел ты… - это уже откуда-то снизу.

Вот и вся любовь.

Был май. Мы заканчивали первый курс универа и ехали на полевые работы. Помогать Родине сеять хлеб.


Рецензии
Написано пронзительно-красиво...
Но это не о Женщине...
Это о женщинах...

Хумляльтка   27.10.2011 01:06     Заявить о нарушении
Спасибо за рецнзию и добрые слова. Конечно, о женщинах. Но еще - немножко - о нашем молодом восприятии женщины... о том, что высокое и низкое - рядом... и надо просто жить и любить... в том числе родину
Еще раз спасибо.

Игорь Гуревич   27.10.2011 09:57   Заявить о нарушении
Жить и любить...
Вы - большая умница, Игорь...

Хумляльтка   27.10.2011 10:32   Заявить о нарушении