Колесо

                К О Л Е С О

Перевод  Анны Дудки
http://www.proza.ru/avtor/sireng


На прикрепленном ярлыке написано: "Колесо чумацкой телеги". Было оно давнее, дубовое, без железного обруча, украшенное необычной резьбой. На первый взгляд, это были хаотически расположенные углубления и бугорки на каждой спице. В неподвижном состоянии резьба даже искажала его форму. Но стоило колесу закрутиться, как спицы начинали играть, рисовать узоры перед глазами. Делано было с любовью и вдохновением настоящим мастером, который, вероятно, знал быт чумацкой кочующей жизни. Путь длинный, колесо должно быть надежным, а узоры радуют глаз, поднимают настроение.

А может, это хуторскому парню захотелось очаровать какую-то девушку, едучи улицей большого села на ярмарку? Колесо делалось, чтобы поразить, позабавить посторонний глаз. Точно, что оно вкатилось к нам из ХІХ века, потому что следующие неуверенные времена революций и уничтожения не способствовали вдохновению крестьянина.

Как же оно попало в комнату-музей партийного дома областного центра? Известно, что распространившиеся повсюду поезда железных дорог остановили последние чумацкие валки. Нынешние историки подсчитали, что за период насаждения советской власти было уничтожено почти 20 миллионов пар коней и волов. Поскольку тогда подобную живность за просто так не кормили, то выходит, что было покинуто на произвол судьбы столько же телег, а это уже 80 миллионов колес. Они валялись и догнивали среди сорняков вместе с большим количеством разнообразных повозок. Нашему колесу, можно сказать, посчастливилось. В 70-е годы уже ХХ века наплодились однотипные дома политпросвещения, с уголками-музеями. Колесо от чумаков олицетворяло собой старый непутевый мир, который остался позади.

И наступили другие времена. Телевизионный центр, опутав щупальцами и паутиной проводов верхние этажи дома, достиг подвальных помещений. Там, среди "красного" хлама, трибун, стягов, бюстов поводыря мировой нищеты, колесо и было найдено. Обросло оно паутиной, дубовая ступица и спицы совсем потемнели от времени, но крепко держались вместе.
А в это время за сто километров от города в агонизирующем коллективном хозяйстве последняя уцелевшая телега требовала такого колеса. Не для того, чтобы продлить судороги и агонию, а для десятка коренных односельчан, старых людей, из сознания которых так и не вытравили желания работать на земле. Таким людям воз давал возможность оставаться относительно независимыми от придурковатого и ненасытного до власти начальника, у которого выпросить перевезти что-то трактором мог не каждый, даже если заплатил в колхозную кассу деньги.
Следовательно, колесо достали из подвала и под настороженными взглядами прохожих загрузили в багажник авто к резиновой запаске. В чумацкой повозке 100 километров оно бы катилось четыре дня, а теперь за два часа доставилось до конечного пункта.

Скособоченный воз бодро выправил спину, когда его нацепили на ось. Люди с интересом рассматривали, касались узоров на спицах, потом быстро запрягли лошадей, проехались, увидели необычное мерцание. Все были поражены. Какой-то дед здесь же вспомнил давнюю холостяцкую забаву среди чумаков. Надо было залезть под телегу самому и поднять её на спине, чтобы все колеса закрутились. Сила измерялась количеством мешков зерна, что лежали сверху.

Наконец колесо привычно покатилось дальше. Телега была нарасхват, лишь зимой ее оставляли в покое. И казалось, что находка чумацкая будет вертеться еще долго. Но подвели его молодые побратимы. Они начали рассыхаться. Замачивание в пруду уже не помогало. Хирургическое вмешательство с гвоздями и проводом тоже не спасло. Спицы начали высыпаться, и телега в последний раз дотянула до конюшни на задних ступицах.

Колеса, которым не исполнилось и трех лет, развалились, а старое чумацкое выдержало.

... в 1860 году на Левобережье еще насчитывалось 300 тысяч чумаков. Но это были уже последние крохи необычайного сообщества людей. Почти тысячу лет просуществовал могучий, упрямый, склонный к путешествиям и неизведанному чумацкий род. Как то дубовое колесо, он был твердым и надежным. Кочевников-номадов, что зарились на чужое добро, встречал саблей, пулей, копьем, а то и просто дубовым цепом, вбивая в головы степных разбойников морально-этические заповеди...

То, что было между нами целые века, не может просто так исчезнуть. Чумаки не пошли от нас, обремененных достижениями цивилизации, потому что живут бесчисленные песни, потому что вертятся колеса на путях, как в извечных чумацких валках, потому что живут потомки чумацких родов и помнят своих пращуров.

Я вспоминаю сельскую, черноглазую женщину, которую пришлось однажды подвозить ночью к небольшому хуторку. Когда остановил машину, она артистически повернулась боком и сказала:
- Я уже два часа жду, а ты все не едешь!
- Кажется, мы незнакомы, - ответил как-то неуверенно.

Села, снова этот гордый поворот головы, смотрела не на дорогу - на меня. Черные очи, что-то колдовское было во взгляде, в изгибе левой брови, в темных длинных волосах.
- Почему вы ездите так поздно? Не страшно ли ночью одной?
- Да нет, - ответила, - это наследственное. В моем роду были чумаки, а им негоже бояться ночи.
Это было сказано так просто, что вызывало уважение к женщине.
- А песню чумацкую? Слабо? - спросил я.
И была песня. Женщина пела ее медленно, но волнующе и немного грустно:

- Пора, мама, жито жать:
Колос наклонился,
Пора замуж дочь отдать:
Голос изменился.

Ночь уже хозяйничала. Даже под светом фар как-то неохотно пряталась за окружающими деревьями, а потом хищно выпрыгивала оттуда позади авто. А на небе звёзды постепенно собирались к устоявшимся местам, образовывая такие знакомые всем созвездия.

Говорят, что чумаки, совершив торг, не спешили сразу домой, а ждали ночи на берегу моря. Там отдыхали, пасли волов. И лишь когда зажигались звёзды, трогались в путь.

- Почему ты меня, мама,
Да не разбудила,
Когда тая чумачина
Из села выезжала? - пела женщина песню, длинную, как и чумацкие пути.

В пропитанной дегтем, почерневшей одежде они будут возвращаться домой... Будут возвращаться, вопреки жестоким обстоятельствам: страшным эпидемиям, военным столкновениям, голоду и неурожаю. К своим любимым и близким, к родительским домам. Ночью дорогу покажет Млечный Путь над головой, а днем - исполосованная колесами за долгие годы степь под ногами и могилы побратимов возле пути.

Поскрипывание запыленных чумацких возов на бугристой дороге, глухой стон-выдох волов, как из-под земли, крик испуганного стрепета из ковыля и распластанные в вышине крылья орла, что высматривает добычу.

Ну, а что же наше колесо? - Нет, нет, ему, натруженному, не валяться в сорняках, теперь оно уже высоко над землей. Ранней весной, как только сошли снега, колесо надели на самую верхушку вяза вместе с несколькими снопами соломы. Аисты не замедлили свить там гнездо.
Дорога, что пролегла у дерева, делает крутой поворот, поэтому, проезжая по ней, видишь снизу дубовые спицы, и они будто продолжают вертеться дальше. И пусть себе вертятся в вышине, давая жизнь и убежище птенцам.


Рецензии