В поиске истины. Ворожные вечера

Ворожные вечера.
Случается, так, что хочется узнать о том, что ждет меня впереди. И неважно, что я не особенно верю в эзотерическую науку, знать свое будущее хочется каждому. Даже если он это отрицает.
Так было и второго января. Обычно в это время в старину девушки гадали на будущее. Не долго думая я, моя сестра и наша  подруга решили погадать. Хотя, толком не зная ритуалов,  надеяться на лучшее не приходилось. Зима выдалась холодная и необычайно снежная. По утрам иней чертил на окнах свои замысловатые узоры, и длинные сосульки свисали с крыш,  не думая таять. К ночи небо сияло крупными, словно умытыми студеной водой и поэтому сверкающими, звездами. Под ногами скрипел снег, и стояла тишина, нарушаемая только этим звуком. Набрали в неглубокую тарелку немного воды, отрезали от свечи кусочек с фитильком  и принялись, на небольших отрезках бумаги в клетку, писать заветные желания и имена. Разложили по краям тарелки листочки, поставили эту конструкцию посреди комнаты на табуретку и запустили свечку в плавание, она нехотя кружилась на месте. Мы стали ей помогать – поочередно по часовой стрелке «мешали» воду. И тогда свечка медленно, но все еще с большой неохотой, поплыла к одному из листочков,  лизнула его пламенем, и переместилась  к другому краю тарелки. Мы, конечно, понимали, что наши действа напоминают полный бред и  мало верили в само гадание.  Но сама атмосфера и звенящие напряжением голоса, повторяющие «Суженый-ряженый, приди ко мне наряженный» держали нас в радостной «наэлектризованности». В другое время эта фраза вызвала бы приступ хохота, но не сейчас, когда воздух был буквально пропитан, исходящей от нас магической энергетикой, и по стенам блуждали, изломанные пламенем свечи, тени.
Эта энергия, рожденная  нашей детской верой в чудо и первобытным страхом, искрилась в глазах, прокатывалась по телу согревающими волнами. Я неотрывно следила за пламенем свечи, было в ее спокойном горении что-то такое, что не оставляло равнодушным. Пылающий огонек стал множиться и разрастаться.  Пытаясь отогнать наваждение, я тряхнула головой что есть силы. Лучше не стало, наоборот,  звон голосов стал все громче и ощутимее, словно я стаю рядом с колоколом и отходящий от него звук, пронизывает тело. В какой-то момент я потеряла связь с реальностью,  и на меня накатило уже знакомое чувство запредельной эйфории.  Зная, что за этим последует, я пытаюсь не потерять чувство времени. И вот, что странно, как только я подумала об этом, ощущение сна, присущее всем моим предыдущим путешествием сюда,  окончательно пропало. Даже в темноте, с закрытыми глазами,  я знала, где нахожусь. И чувствовала колкий снег на ладонях, которыми держалась за забор. Все было четко, будто на Яву. Я стояла у калитки перед небольшой, новой избой. В этот раз я была одета. На мне был тяжелый овчинный тулуп, валенки и  шерстяной платок, трущий голову и лицо своей щетиной. Под верхней одеждой я чувствовала (нет,  я знала это) была одета нижняя сорочка, какая-то юбка и шерстяной, но более приятный, сарафан. Я медленно шла, под ногами поскрипывал снег. Было так необычно испытывать столько чувств. Я чуяла, как морозный воздух скребет своими лапками в носу, как цепляет щеки и нос. Как слезятся глаза, из-за чего окружающие предметы выглядят размытыми. В сенях пахло травой, ощущался неприятный животный запах, я отряхнула валенки от снега, осторожно сняла тулуп и прошла в светлицу. Здесь было тепло, по спине побежали мурашки, в нос ударил запах хлеба, меда и почему-то сушек. Печка располагалась в углу, на ней свернувшись в клубочек, посапывала трехцветная кошка. Под ногами лежали половицы. У окна за столом сидели две девушки. Их лица освещала горящая на столе свечка.  Одна  девушка была темноволосая  и не высокая, другая пухленькая с жидкими светлыми волосами. У обоих волосы были распущены. Девицы решительно встали. Темноволосая налила в блюдце молока,  а другая взяла с печи глиняную кружку. Тут девушки заметили меня. Пухленькая улыбнулась мне задорной улыбкой и приложила палец ко рту, запрещая говорить. Другая кивнула, подбежала ко мне, сняла с головы платок и стала расплетать мою косу. У меня отродясь не было таких длинных волос. Затем потянула к входу в светлицу, сохраняя молчаливую таинственность. Поставила блюдце у входа и присела. Светловолосая села рядом, мне пришлось повторить их действие. Держа кружку в руку, она стала выливать ее содержимое в блюдце и приговаривать: «Домовой, хозяин мой, приди под порог попить молочка, поесть воска». То  оказался воск. Застывая, он складывался в фигурку. Девица обиженно вздохнула, но так же молча передала кружку второй девушке. Та сделала то же самое, но на этот раз улыбнулась. Глиняная кружка легла мне в руку. Я немного волнуюсь, быстро произнесла: «Домовой, хозяин мой, приди под порог попить молочка, поесть воска».- И пролила воск. Образовавшаяся фигурка больше была похожа на человека с огромной непропорциональной головой, но девушки улыбнулись мне, выходит, этот знак не сулить мне неприятности.
По завершению одного гадания, началось приготовление к другому. Был принесен петух и курица. На полу были разложены зерно, блюдце с водой, зеркальце.  Первым петуха взяла темноволосая. Жаль не знаю их имен. «Ее петух»  целеустремленно направился к воде. Девушка обиженно надула губки. Петух пухленькой девушки пошел к курице, чем не обрадовал свою хозяйку. Когда мне вручили петуха, он стал вырываться. Клюнув меня в руку, пролетел  к выходу и стал биться  о дверь. Девицы недоуменно пожали плечами и унесли пернатую семью.  После девушки, звонко смеясь, принялись одеваться. Я последовала их примеру. В сенях был прихвачен старый валенок. Морозный воздух обжег нос. Мы выбежали на улицу. Это гадание было мне известно, суть его состояло в том, что в какую сторону укажет «носок» упавшего валенка оттуда и придет суженный. Валенок, запушенный моей рукой, улетел неизвестно куда. Пока девицы все также хохоча, разыскивали его,  я поняла, что иду куда-то.  Испугалась, когда поняла,  что мой путь продолжается не один час. Болели ноги, сбилось дыхание. Я шла по заснеженному полю,  в валенки набился снег и, тая, кусал холодом ноги. Я незаметно для себя согревала дыханием онемевшие пальцы. На небе гасли звезды, месяц монотонно раскачивался в своей колыбели. Вдалеке я увидела силуэт. Он медленно приближался. Это был высокий человек, одетый в длинную шубу с длинной посеребренной бородой, пушистыми, похожими на вату бровями и усами и развевающими по ветру седыми волосами. Снег вокруг него был утрамбован, образуя правильный круг. За пределами этого круга потрескивал, разгоняя предрассветную мглу, костер. Я заледенела, превращаясь в студеную скульптуру, и  казалось только костер, который  распростер свои огненные руки ко мне, был живым в этой белоснежной пустыни. Я тянулась к этому островку жизни, но человек не дал мне выйти за пределы круга. Он надавил своей ладонью мне на плечи, заставляя пасть на колени. Я посмотрела ему в лицо, обрамленное белыми волосами. Оно было бледным, губы составляли тонкую ниточку, прорезавшую лицо, нос нависал над ними и будто был лишним, а глаза были яркими, зелеными и он говорил ими. Человек воткнул у моих ног нож, на рукоятки которого была намотана красная лента. Он вышел из круга и скрылся во тьме. Смотря, как лента вьется вокруг острия в бешеном танце,  я уже не чувствовала  тела, а глаза видели только нож и кусок молочной  земли. Долго, очень долго я не двигалась.  Сон незаметно подкрадывался ко мне, обнимая за плечи, ветер пел свою колыбельную и только мысль, о чем-то важном, угасающим пламенем жгла сознание. Через время я смогла оторвать взгляд от ножа и посмотрела на вылинявшее  небо. Из густо-черного оно превратилось в бледно-сиреневое и рваными лоскутами наползало на горизонт. Костер по-прежнему горел, его языки туманом стелились вокруг, то, приближаясь, то, отдаляясь, они кружили надо мной, словно стая жар-птиц, но я не могла получить долгожданного тепла. Вновь обратив внимания на нож в земле,  я увидела, что на рукоятке вовсе не лента. Густая красная жидкость стекала по лезвию на снег, но это не было кровью. Небо окрасилась багрянцем, стирая воспоминание о ночи широкой пурпурной рукой. И взошло солнце. Неспешно открывались врата, впуская светило в мир.  Это были именно врата. Из них доносился голос, который просил назвать свое имя. Он требовал, будоража застывшую кровь, источая небывалый жар. И я назвала имя. Свое имя, открывая врата навечно. Но я уйду,  не вернусь никогда, и, наверное, я знала с самого начала, что этот мир, признав меня, отпустит. Жить надо там, за пределами тонкого мира, в своем собственном. Солнце восходило, искрясь на снегу бликами.  Слепило глаза, такое яркое. Надо их закрыть. И я закрыла, зная, что больше не увижу его.

Огарок плавал в тарелке, тающим айсбергом. Бумажки отсырели и были выброшены. Тарелка вытерта и поставлена на место. Написанные слова вскоре забудутся, да и сам ритуал вряд ли вспомниться через годы. Будет распита бутылка шампанского за праздничным столом, будут одарены ряженые, будут спеты гимны. Мы все это знаем и так, для этого не нужно приоткрывать завесу будущего. Ведь прошлое когда-то было настоящим, а будущее только готовиться стать им. А я буду просто жить.
Поставлю на подоконник свечку,  и вскоре она потухнет.

Но пламя свечи будет гореть вечно, на гране, между этим миром, к которому мы привыкли, и миром, который знаю я…


Рецензии