Офелия

Тэсс бросила камень в воду. Она  пряталась в зарослях пруда от сиделки, приставленной к ней после нервного срыва.
Старые мостки с вытоптанной тропинкой придавали пруду ностальгическое звучание, 
и старый парк, торжественный в своей величавости, подчёркивал хрупкость и одинокость Тэсс.

– Мне больше не о чем, не о чем писать! – закричала Тэсс в пустоту. – Во мне  ничего не осталось!

Она прислушалась, как душа, словно старая марля, расползается, выпячиваясь дырами наружу и прикусывая нежную мякоть своих стенок.
    
– Ничего не осталось…

Её душа была голодна и покидала безнадёжную Тэсс.

«Почему бы нет… – думала душа. – Лежать в гробу в красивом платье, с бледной аристократичной кожей и распущенными кудрями, окроплёнными нектаром «Nina Ricci»  – для бренного тела весьма стильно…»

Лягушка прыгнула в пруд. Всплеск воды разрезал тишину.
Тэсс запустила пальцы в немытые кудри. Нет, она не сумасшедшая.
Или сумасшедшая? С ума сошедшая…К уму пришедшая…За ум зашедшая…
 
– Я разговаривала с утопленницей. Она появлялась здесь вчера…

Ещё одна лягушка плюхнулась в воду. 

– Высасываешь из пальца новый сценарий? – самой себе усмехнулась Тэсс.  – Выдохлась красавица, точно в гроб пора. Ладно, успеется, – Тэсс встала, одёрнула примятое платье, к которому прилипли влажные травинки, и зашагала в дом.

Она всю жизнь искала правду о себе, как золотоискатель, понимая, что её Эльдорадо может прятаться на огромной глубине, и добраться до него стоит жизни, а может и смерти. Быть вознаграждённой за изнурительный труд хотя бы пригоршней «золотой пыли» – вот что побуждало бороться со спазмами духа, в котором накапливалась мокрота.

Тэсс поёжилась. Нарастающий ветер трепал молодые саженцы клёнов и её рыжие волосы. Тэсс закрыла уши ладонями и подумала, что у неё могли завестись вши… Кто-то рассказывал ей, что от нервных стрессов такое бывает. Перед глазами всплыли острые ножницы в руках заботливой няни. Нееет! Только не это! Она любила свои кудри, достающие до колен.
Тэсс  ускорила шаг. Беспокойные мысли бежали следом за ней, и она физически ощущала боль от укусов ментального чудища. С какой радостью Тэсс отдала бы кому-нибудь свою голову, а сама лежала на лугу, среди цветов – прекрасная обезглавленная дива… Было ужасно стыдно перед самой собой за  то, что изменила привычке смотреть на жизнь через линзы духа – гордого и  таинственного, как шайрский конь. Куда девались те светлые времена? Тэсс пророчили славу, «били в литавры», а теперь…что теперь? Пустота и мрак…

Она не заметила, как оказалась возле ворот. Из сада доносился голос обеспокоенной сиделки. Тэсс скривилась. Самым лучшим лекарством после срыва было тихое уединение, даже самоистязание, но только не общество престарелой дамы, гипертрофически озабоченной здоровьем подопечной.

– Наконец ты пришла, малышка! Я извелась вся!

Чепчик, словно куриный гребешок, накрахмаленными кружевами кивал в такт стенаниям старушки. Тэсс подавила нахлынувшее раздражение и, приподняв руку, что означало «не стоит беспокоиться», закрылась в спальне.
Упав на кровать, сжала пальцами голову. Голова трещала, как стеклянный ёлочный шар. 

Никогда Тэсс не было так совестно за бесплодность своего мышления.
Вдохновение покинуло её, как сирота покидает опостылевший приют.
Немощная, почти бездыханная, она ощущала себя лишь плотью, отравляющей воздух.
В какую страшную бездну канули времена, когда она выставляла душу перед читателем, как гланды перед зеркальным диском отоларинголога? Тэсс пребывала в спячке. Дух её, словно бинт, бывший в употреблении, морщился и серел.

– Я не могу, не могу писать! – бормотала она, страдая от лихорадки.
Дверь была заперта на ключ, и Тэсс всласть упивалась отчаянием и бредом, валяясь на смятой постели.

Её болезненный сон прервался стуком в окно, которое вдруг заскрипело и звонко дало трещину. Тэсс очнулась. Всё тонуло в полном мраке. Даже луна спряталась за чёрными тучами. Сердце Тэсс задёргалось, как тряпичная кукла на нитях. Комната наполнялась какой-то влагой, и воздух тяжелел, накрывая всё невидимым полиэтиленом.

– Что это?... … … Что происходит? Вода?! – Тэсс прислушалась к звукам, вползающим в спальню.

– Вода, – отозвался мрак.

– Откуда?! – в ужасе воскликнула Тэсс и тут же прикрыла рукой рот, вспомнив о чувствительной няне.

– Из пруда...

Голос звучал невероятно нежно, как могла звучать кувшинка, если бы умела говорить.

– Утопленница! – осенило Тэсс.

– Да, я… – подтвердила тьма.

– Это сон, – облегченно промолвила девушка и откинулась на подушку, хотя дышать было всё труднее, и тело покрывалось крупной испариной. – Я брежу… лихорадка… да… Но откуда этот дурной запах? Будто кто-то сдох…

– Ты не спишь, – возразил голос, расположившийся в разбитом окне, как в ложе Оперы.
– Чёрт! – громко прошептала Тэсс. – За мной Смерть пришла? Или как это понимать?
– Ты думала сегодня, куда деть свою голову. Отдай мне, – нежно попросила утопленница.
– Можешь перестать разливать воду? – поморщилась Тэсс.
– Не могу, – с сожалением ответила гостья. – Так что у тебя осталось совсем мало времени на раздумья.

Тэсс вскочила, уткнувшись коленями в матрас.

– Ты хочешь мою голову? Что-то я плохо соображаю…

–  Ну, ты ведь мечтала избавиться от старых персонажей? Вчера, например, ты обзывала их «кладбищем». Оно и видно: из тебя, как из подушки перья, торчат ножки и ручки «покойников». Отдай мне свою память, и у тебя не останется прошлого. Выдумаешь целую Библию новых героев. Правда, будущее для тебя тоже утратит формы.

– Как это? – ничего не понимала Тэсс. Утонувшая казалась ей чрезмерно рассудительной.

– Как, как… Застынешь в состоянии «здесь и сейчас». Будешь чувствовать себя одинаково, независимо от погоды, праздников и катастроф за окном.

 – Стану пластмассовым изделием, – подытожила Тэсс.

– Одушевленным пластмассовым изделием, – уточнила гостья, речь которой беспрестанно сопровождал звук затекающей в спальню воды.

– Ты с моей головой куда собираешься плыть? – Тэсс пыталась хоть что-то рассмотреть в густой тьме, но её попытки были совершенно бесполезными. – Понимаешь… моя голова… там хранится личная философия. А у тебя разве нет головы?
В спальне раздался негромкий смех, но в нём не было ничего весёлого.
– Боже, кому я это объясняю? – Тэсс закрыла ладонями лицо.

Нарастающая тревога заставила её спустить ногу с кровати, чтобы понять – сколько воды затекло в комнату. К удивлению, ступня коснулась твёрдой сухой поверхности. Это склонило Тэсс к тому, что вероломство призрака – плод её больного воображения.

– Так что там с твоей личной философией? – потребовала гостья объяснений. – Разве ты не хочешь избавиться от неё?

Тэсс спрятала ногу под одеяло и натянула его по самый подбородок.
– Видишь ли, отдав тебе своё прошлое, я стану уязвимой, а может и глупой. Нет, не нравится мне такая сделка.

Утопленница снова рассмеялась,  её голос затекал под одеяло Тэсс:

– Оставишь личную философию при себе? Выбор в пользу боли. Что ж, мне всё равно, у меня одна голова уже есть. Хотя именно она и затянула меня когда-то в пруд. Гляди, не стань моей последовательницей.

– Что-что?! – высунула нос из-под одеяла Тэсс.

– Да! А ты думала, я утонула случайно? Гм… Когда-то меня называли Шекспиром в юбке. Пьесы мои ставили по всей стране. А теперь ты в моем бывшем доме мараешь бумагу и опрокидываешь банки с чернилами. Тебе далеко до меня, Тэсс!

– Никогда не слышала легенды о мисс Эрн…

– И не услышишь! Тайну моей смерти постарались закопать глубоко, только тело иногда всплывает на поверхность. Но я не хочу пугать тебя до смерти. Ты хорошо подумала?

– Да… – еле выдавила Тэсс.

– Тогда прощай.

Тэсс зажмурилась. Она слушала, как вода стремительно отступает. Запахи ила, мёртвой растительности и экскрементов рыб уходили вместе с водой...

– Тэ-э-эсс, – вдруг гулко донеслось из тьмы. – Ты – утопистка, так что до скорого!

– Бред!

–  С такой личной философией ты обречена, моя нежная Офелия...

Утопленница, наконец, затихла, за ней уплыл и шлейф гадких запахов. Чёрная туча приоткрылись, словно разварившийся вареник, и из брюха её сырым желтком выкатилась луна. Комната налилась светом.

Тэсс отрешённо смотрела на остатки стекла в деревянной раме.
Она была такой же разбитой, как это окно, но новое необъяснимое чувство захлёбывало её до краёв. Оно походило на веру, которую еретик сохранял, восходя на костёр, и на радость, с которой иезуит принимал обет бедности.
Теперь всё, что было внутри Тэсс, казалось ей золотом, которое она безуспешно искала. И то, что раньше считала своим крестом, обернулось вдруг в крылья, пусть даже свинцовые. Всё же это были не гниль, не ил, не экскременты планктона.
Рассматривая потолок, как небесную сферу в планетарии, Тэсс улыбалась:
быть может, новому прошлому, быть может, старому будущему, но было в этой улыбке что-то прекрасно-иезуитское.

– Няня!.. Няня!

За дверью торопливо зашаркали тапочки. Тэсс вспомнила, что заперла дверь на ключ.

– У меня всё хорошо, няня! Приготовь на утро омлет и свежие чернила!
«И прости…» – шепнула в подушку.


Рецензии
здравствуй, Тэ!
твоя " Офелия" - как мельница собственных истин и сомнений, но не страхов. Поэтому в первом предложении я бы убрала её одиночество, ибо она - вовсе не одинока. Восторженность костюмов, в которые она одевает мысли, образы, которые она создавала - их там много, и они живут отдельно от неё, НО... их существование почти не дает ей дышать. Так бывает, когда _они_ отваливаются, потому что _они_ уже _есть_, и нам кажется, что сильнее, прекраснее и отвратительнее(персонажа)мы уже не создадим. И больнее всего - ощущение повторения, вот это - единственный страх - повториться хоть в букве. Дать персонажу то, чем мы уже забивали его *щели* раньше - мы забиваем его щели, но свои - они остаются открытыми. И вот тут... мы же не сможем замотать свои раны использованным бинтом? Также и со _словами_ И тут дело даже не в образе, как таковом, а в том, _от_ чего мы его создали. Сейчас я говорю о тех случаях, когда выдуманные персонажи - выдуманы лишь на бумаге, но мы-то знаем, кого видим по утрам, смотря в зеркало. И не говорю о тех писателях, которые в силах выдумать совершенно несуществующего героя, даже того, кто спрятан в самых глубинах собственного сознания. Не знаю, называть ли это - "мастерством", когда автор не наделяет героя собственными привычками, страхами, восприятием мира и прочим. Мне ближе противоположное, оно честнее. И твоя "Офелия" - как раз такая.
Сумбурно? Но, надеюсь, ты меня поймешь.
И вот ещё... знаешь, в паре мест я бы все же изменила немного - в самом начаел "резанул тишину" - *резанул*, вообще, очень грубо слово, пусть он(всплеск) разрежет воздух, а? - всплеск воды разрезал тишину, как бритва - то есть это более густое действие, чем *резанул*. И там, где кудри - у тебя "до самых колен", я бы убрала уточнение "самых" и оставила бы просто -до колен-.
ТО, что это - сдирание кожи - я уже говорила, твой стиль. И мой(улыбаюсь) наш, в общем. и, да - спасибо.

Лиля Герцен   03.11.2016 17:45     Заявить о нарушении
Ли, ты так написала обо всем, будто сидела со мной рядом и слышала мои мысли.
У тебя специфическое оформление текста с черточками,
это немного усложняет моё восприятие тебя,
особенно когда открываю твои произведения.
Но я тебя очень понимаю.

И ты всё-всё поняла по-настоящему верно. Твои правки я возьму сейчас же.
Их я дергала туда-сюда. "до САМЫХ колен" особенно. Убирала, возвращала.
И про разрезанную тишину согласна.
Но одиночество в первом предложении я всё же оставлю,
оно там не духовное, а визуальное - на фоне парка и озера.

Знаешь, что, Ли?
Я не люблю эту новеллку, но ты и Дэн мне такое написали под ней,
что её стоит любить только из-за того.
Спасибо тебе.

Тереза Пушинская   03.11.2016 17:56   Заявить о нарушении
А,*черточки* - это как акцент, что ли. Ну, я просто не знаю, как ещё интонационно выделить что-то на экране(смеюсь).
Про одиночество я поняла, что оно внешнее, а не внутреннее, но слово "одиночество" - оно меня толкает к чувству жалости, то есть мне _сразу_ сталь жаль героиню, а это неверное чувство, мне кажется. Она сильнее даже внешнего одиночества - но решать тебе, конечно.

Лиля Герцен   03.11.2016 18:17   Заявить о нарушении
там слово "одинокость")
Ты опять "подглядываешь" , Ли) (смеюсь)
Я только что в новом рассказе написала слово "одиночество".
Ты фея..)

Тереза Пушинская   03.11.2016 18:47   Заявить о нарушении
А! Точно, прости! *одинокость* - ммм... да) какое редкое слово! Конечно, пусть остается!!! Как-то я проскочила, прости, обычно, я себе такого не позволяю. Просто и правда редкое, такое... что и не увидела.
***
Тэ... не знаю еще - есть у тебя что-нибудь о зиме,а? Мне так интересно - как ты к ней относишься... и как она к тебе. У тебя должен быть необычный снег.

Лиля Герцен   03.11.2016 18:53   Заявить о нарушении
ты так извиняешься, будто виновата, Ли)
Я недавно написала рассказ, в котором дала героине твое имя - "Бедная Ли".
Зимы у меня нет...
Она есть в пианисте. но зима там - просто время года, в которое происходит история.
Правда, пианиста моего действительно кинули лицом в ледяной асфальт ..
Это о реальных событиях.
Но такая зима, чтобы приглянулась твоей душе...такая у меня еще не создана...
Не смогу порадовать или прекрасно омрачить тебя, милая Ли...

Тереза Пушинская   03.11.2016 19:07   Заявить о нарушении
Конечно, виновата - прошла мимо такого слова.
Тэ, про Ли... - это приятно, очень) спасибо.
А зима... зима ещё будет. Я ещё не знаю, где твоя среда обитания, но, если привнесешь описания именно твоей зимы, и даже твоей, но из древности - тем более - это будет волшебно, уверена! Буду ждать! Правда-правда)

Лиля Герцен   03.11.2016 23:31   Заявить о нарушении
Тэ! Фотография - прекрасна.

Лиля Герцен   03.11.2016 23:33   Заявить о нарушении
Ой, а я не видела этих сообщений, Ли)
Спасибо тебе, спасибо.
Зима у меня прекрасная, я в Карпатах...
А фотографию ты на авторской странице имела в виду?)
И за это спасибо...
Ли, я еще не написала тебе ни одного отзыва, и мне за это уже становится стыдно.
Знаю, ты сейчас погрозишь пальчиком. мол, не стоит волноваться!
Но я очень ХОЧУ, именно ХОЧУ наполниться твоими мыслями и при этом суметь что-то сказать тебе.
кстати, я читаю и обсуждения (по ссылке) некоторых твоих рассказов.
Но я..против конкурсов, Ли...
Не верю я в них...

Тереза Пушинская   05.11.2016 02:14   Заявить о нарушении
Ли...что случилось? ты снова сбежала...

Тереза Пушинская   28.11.2016 00:56   Заявить о нарушении
На это произведение написано 17 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.