Генерал боеприпасов

                В.М.Сафронов



           ГЕНЕРАЛ
        БОЕПРИПАСОВ

               

                А.С.Цыганков: жизнь, завод, история









                2011

                Дела, завещанные потомкам
   Мы всегда восхищаемся неординарными людьми, кем бы они ни были: рабочими, учителями, воинами, инженерами, врачами, рядовыми людьми или руководителями. И мы всегда стремился больше узнать  о них, ведь эти люди делают нашу жизнь интереснее и богаче.  К сожалению, о многих из них рассказано ещё не много. Нынешнему поколению почти ничего не известно   об  Алексее Степановиче Цыганкове. А ведь  это, несомненно,  яркий человек.  Под его руководством коллектив завода имени Я.М.Свердлова был награждён орденом Красного Знамени.
   А.С.Цыганков зарекомендовал себя как талантливый инженер, замечательный организатор и руководитель. Это не пустые слова, за ними жизнь Алексея Степановича, сложная, противоречивая, наполненная драматическими событиями, очень нелёгкая, но счастливая по-своему. Работа для А.С.Цыганкова была всегда на первом месте, и семья, заводской коллектив, друзья, конечно. Алексей Степанович интересен не только как директор крупного оборонного предприятия, но и как человек, биография которого тесно переплетена с историей завода.  Его жизнь ярко характеризует эпоху далёкого уже времени, эпоху строительства социализма, больших трагедий и замечательных побед, когда во имя Родины люди не жалели ни сил, ни жизней. Именно таким  был и А.С.Цыганков.   
Далеко не каждому пришлось претерпеть массу тяжких испытаний и устоять, сохранить все лучшие человеческие качества, сделать много полезного для Родины, для людей, с которыми жил и работал бок обок.  Алексей Степанович сохранил эти качества до конца своей недолгой жизни. И в истории завода имени Я.М.Свердлова, в сердцах многих людей он остался не только как директор, но и как справедливый и отзывчивый человек.
   Предлагаемая вашему вниманию книга написана на документальной основе. За каждым её фактом, за каждым именем, событием стоят документы. Фактическая сторона в книге превалирует над эмоциональной. Это естественно в подобных вещах.  Без фактов, цифр и имён событий не случается, из них и складывается любая история. К тому же приведённые в книге данные настолько значимы, что все они сами по себе носят эмоционально острый характер.
   Некоторые сведения почерпнуты из рассказов родственников А.С.Цыганкова и очевидцев описываемых событий. Интересный факт, в воспоминаниях о Цыганкове, в отличие от других руководителей, нет противоречивых мнений. Все однозначно отзываются о нём, как о хорошем человеке. А ведь это главное, за что мы и ценим людей.
                Вячеслав  САФРОНОВ.                                                
   
               

                Двадцатые годы – время подъёма
                Направление – Нижегородский  взрывзавод
     Курский вокзал остался позади, а с ним и Москва, через которую из Шостки Алексей добирался в Растяпино, на завод № 80.
   - Располагайтесь поудобнее, молодой человек, часов двенадцать будем ехать, не меньше.
   Попутчиками Цыганкова оказались супруги Охотниковы, люди на вид серьёзные, но приветливые и разговорчивые. Они тоже ехали до станции Растяпино, отдыхать в Чёрное село, где третий год снимали дачу. Нахваливали эти места, лес, чистый воздух, рыбалку, ягоды...
   Не таился и Алексей. Он рассказал, что после учёбы едет к месту работы.  Алексей знал, что в пятнадцатом году в Растяпино началось строительство завода взрывчатых веществ. Позже,  из прифронтовой Охты было вывезено технологическое оборудование, затем были построены корпуса, а эвакуированные рабочие наладили производство. Поначалу они извлекали из старых боеприпасов тротил и снаряжали  им снаряды и бомбы. Это помогло Красной Армии одолеть в гражданскую войну белых. Завод за это  удостоился даже высшей в то время награды - Ордена Красного Знамени. В 1922 году на заводе было пущено тротиловое производство, а сейчас он расширяет площади, наращивает мощность, увеличивает выпуск продукции.   
   Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет Советов рабочих, Крестьянских и Красноармейских депутатов награждает Нижегородский (бывш. Охтенский) завод Орденом Трудового Красного Знамени -    Высшим знаком отличия, установленным для выдающихся работников на фронте труда, как признание их заслуг перед трудящимися и революцией. Трудовой подвиг Нижегородского завода выразился в том, что коллективом завода успешно организовано производство.   Награждая в лице Нижегородского завода настойчивость, энергию и ревностное исполнение долга, рабоче-крестьянское правительство ставит действительность эту в пример другим работникам на обширном поприще народного хозяйства республики, дабы ряды сознательных самоотверженных борцов за великое дело укрепления и развития коммунистического строя ширилось и множилось с каждым днём.


   - Знаем, знаем, чем вы будете теперь заниматься.
   К огромному удивлению Алексея, его попутчики о заводе № 80 были осведомлены гораздо больше, чем он. Оказалось, что они были знакомы с нынешним начальником завода Хомутовым.
   - Мы с Михаилом Семёновичем в Германскую в одном полку служили, были членами революционного комитета, против войны агитировали. Однажды перед боем для поднятия боевого духа начальство пообещало выдать нам после боя французские награды. Все возмутились, написали даже осуждающую резолюцию. Хомутов повёз её в Петроград, газета "Правда" напечатала. Шум был огромный. Мишу чуть не арестовали, да полк за него заступился. В наступление нас уже не взяли. А после Октябрьского переворота Михаил Семёнович был на разных высоких постах - заместителем председателя  Армсовета, помощником Военкома Поволжского округа. В 1923 году Главвоенпром назначил его управляющим  Нижегородским заводом взрывчатых веществ.    
   - За военные заслуги?
   - Как преданного революционному делу большевика. Завод-то чуть не закрыли, а Хомутов доказал его жизнеспособность, наладил остановившееся было производство. Вскоре орден заводу дали. С тех пор и не виделись с Хомутовым. В тот год заводской посёлок был всего-то  раз - два и обчёлся. А сейчас, небось, понастроили.
   В начале двадцатых годов заводской посёлок действительно  был ещё небольшим. Строительство его началось несколькими месяцами раньше возведения завода. Весной 1915 года в глухом сосновом лесу застучали топоры.  Для администрации и служащих было построено 18 добротных рубленых домов по пять комнат с кухней и всеми удобствами, для холостяков - рубленый дом на 16 комнат и так же со всеми удобствами, четыре дома на  три четырёхкомнатные квартиры с кухнями. На том же посёлке находилась общая больница.
   Для рабочих был построен другой посёлок, скромнее. Он состоял из шести рубленых домов по восемь комнат и кухней. Холостым рабочим были построены четыре дома на 40 человек каждый, с общей столовой и кухней. Ещё шесть домов по 16 комнат с общей кухней предназначались семейным рабочим. Готовилось место для строительства ещё 14 таких же домов.
   Существовал и временный посёлок для рабочих, из щитовых домов с засыпкой. В нём же находилось правление завода, две большие столовые, кооперативная лавка, школа, две конюшни на 140 и 48 лошадей, сарай для сена, пожарное депо, рубленая баня с прачечной и бараки на 2000 холостых и семейных рабочих.               
   Первые же строители жили в четырёх бараках, наполовину вросших в землю. Бараки находились вблизи строящегося завод в большой низине. Назывались они сначала посёлком Гонцкевича, затем старым Фрунзе. Позже был построен новый барачный посёлок Фрунзе. Старый же в 1934 - 1935 годах снесли.   
   "Растяпино! Растяпино!" - громко объявил кондуктор.
   Поезд остановился и на дощатый перрон вышли пассажиры.
   - Ты, Алёша, Хомутову обязательно привет передавай от Павла Охотникова. Скажи, что загляну к нему непременно.
   Пробил станционный колокол и поезд тронулся. Заспешили и попутчики Алексея. Он огляделся по сторонам и первое, что его привлекло, было добротное, двухэтажное, единственное в округе кирпичное здание. Это была больница, построенная когда-то местным купцом Кузнецовым. По обе её стороны теснились небольшие частные деревянные дома. С другой стороны железной дороги виднелось несколько домов с резными наличниками и верандами, а правее - вытянутые в одну улицу домики скромнее. Сплошной стеной за ними  темнел сосновый лес. Ни труб, ни производственных строений не было видно.
                Первые знакомства и первые впечатления
   Завод, на который направлялся Цыганков, находился в глубине леса, километров в пяти от станции. Мимо строящегося металлического моста через железную дорогу Алексей перешёл рельсы, и тропинка привела его к посёлку. У входа в него стояла деревянная арка с надписью «Рабочий посёлок 1 Мая». За аркой Алексей насчитал семь двухэтажных рубленых четырёхквартирных домов. Было видно, что дома совсем новые, дерево не совсем ещё потемнело и не обветшало.
 


   Дорога, тянувшаяся вдоль посёлка, уходила в лес, но там никаких следов завода не было видно. Цыганков решил спросить молодого мужчину, стоявшего возле одного из домов. Незнакомец оказался разговорчивым человеком. Он уже три года работал на восьмидесятом заводе, по образованию тоже химик, а звали его Костя Вадов.  Поинтересовавшись, как у Алексея с жильём, и узнав, что никак, Костя посоветовал не снимать квартиру как он раньше в Желнино, откуда до завода пешком ходить совсем не близко, а поселиться в деревне Бабушкино или возле станции, а ещё лучше, пристроиться где-нибудь у завода. Костя рассказал, что скоро придёт «дежурка» и на ней Алексей доберётся до завода. Он проводил Цыганкова до строящегося металлического моста -  места, где обычно стоял небольшой пассажирский состав, и пока они ожидали «дежурку», поведал, как  с семьёй  поселился в этом посёлке.
   Его первый дом был заложен 1 мая 1925 года, в честь этой даты он и получил своё название. Строили на кооперативной основе. Седьмого ноября двадцать шестого года состоялся митинг,
 
и в новые дома въехали двадцать восемь счастливых семей работников завода номер восемьдесят. В числе них была и молодая семья Вадовых.
   Между прочим, дома посёлка 1 Мая благополучно простояли более сорока лет, пока на их месте не выросли кирпичные пятиэтажки улиц Грибоедова и Урицкого города Дзержинска.
   Вскоре подошёл состав из пяти новеньких вагонов, которые заполнили рабочие - жители Выселок и  Бабушкина. Они курили, говорили о работе, о нехватке хлеба и других продуктов. Минут через пятнадцать справа за окном, в сосновых вырубках показалось десятка полтора добротных рубленых дома. Затем появился большой жилой массив в основном из бараков. Как оказалось, это был Кооперативный посёлок. Напротив него, по левой стороне хода "дежурки" вытянулась линия разнокалиберных деревянных помещений.  Кругом желтели пески и темнели протоптанные тропинки. А когда "дежурка" упёрлась в заводские ворота, справа стали видны четыре вросших в землю ветхих барака. Это был старый посёлок Фрунзе или как его ещё называли, посёлок Ганскевича.
   Впереди виднелось множество производственных корпусов. Пахло дымом, кислотой, металлом и щебнем. Слышались крики людей, шум железа, гул моторов. Перед заводом красовалось двухэтажное красное кирпичное здание заводоуправления. Многие десятилетия его так и будут называть "красным зданием". Недалеко от него рубили и выкорчёвывали лес под новую улицу, укладывалась железнодорожная ветка для подвозки материалов  к строящимся домам, поднимались пожарное депо и здание казармы. Во всём чувствовалась бурлящая жизнь. И это говорило об основательности завода и вселяло надежду на благополучие.
                М.С.Хомутов            
   В большом кабинете, за большим  столом сидел невысокий человек лет сорока пяти. На стене за его спиной висела репродукция портрета Свердлова, на стене справа -  акварельный портрет незнакомого человека. Алексей невольно задержал на секунду на нём свой взгляд, и представился.
   Хомутов встал, подошёл к Цыганкову и дружески похлопал его по плечу, как будто они были давно знакомы. Он, конечно же, заметил любопытный взгляд молодого человека, брошенный на портрет, и, удовлетворяя его любопытство, ответил на непроизнесённый вопрос: «Это мой предшественник, управляющий заводом Иван Абрамович Невструев. Правда, и до него на заводе была головка – Гельфрейх, Чернов, Яковлев. Все «бывшие», генералы да полковники руководили строительством завода. Одних в расход пустили, другие разбежались. Чего ты удивляешься? Сегодня они с нами, а завтра штык в спину. Как ни как, а всё-таки «бывшие». А вот Невструев, первый наш красный управленец.  Нарисовал его Тюпиков – заводской художник, вернее архитектор. Он и сейчас производителем работ на заводе служит. 
   - А теперь, молодой человек, рассказывай, где жил, где учился, каких кровей будешь? Да садись ты, садись.
  - Родился я в девятьсот первом году. В Черниговской губернии есть небольшой городок - малый Воронеж. Там окончил начальную школу. Дальше продолжать учиться было не на что, и простым рабочим я пошёл на пороховой завод. Там и работал до восемнадцатого года. 
 - Отец,  мать, чем занимались?
   - Мать по дому хозяйство вела. Нас с двумя братьями у неё трое было. Отец на заводе работал. За участие в забастовке сидел в тюрьме, с четырнадцатого до семнадцатого года воевал. По возвращению с фронта, был избран заместителем, а потом и председателем Воронежского Совета. А когда немцы с белыми войсками гетмана Скоропадского Украину заняли,  отца расстреляли. Меня не тронули. В восемнадцатом году я поступил в Шостенское  средне-техническое училище. Работал слесарем и учился. В двадцать первом году поступил в Шостенский техникум. Одновременно работал сменным химиком в лаборатории Сахарного завода, а затем мастером в Укрвзрывзаводе. В этом году окончил техникум, и меня направили к вам.


   - Да мы, брат, с тобой похожи будем. У нас  обоих рабочая косточка. Я в молодости жил впроголодь, и ты не жировал. Ты  пацаном работал, и я по портным мастерским чалился, выучиться не довелось. Зато тебе это удалось, высшее образование получил. И с взрывчаткой ты хорошо знаком. Так что вливайся в наш заводской коллектив. На вас, молодых специалистов у нас большая надежда. Обученная молодёжь позарез нужна. Ведь кругом одни практики да спецы старые. 





 НА СНИМКЕ: Алексей Цыганков с отцом.
- Вам, Михаил Семёнович, привет от Павла Охотникова. Я до Растяпина с ним вместе в поезде ехал.
   Хомутов оживился и стал расспрашивать об однополчанине.
  - Он рассказывал, как французскими орденами солдат из вашего батальона на фронте задобрить перед наступлением пытались.
   - Да, было дело. И повоевать мне простым солдатом довелось, ранен был, и перемирие с немцами заключал, в создании Красной гвардии участвовал. Последние пять лет здесь, на заводе.
   Хомутов что-то записал себе в журнал и продолжил разговор дальше.
   - Это хорошо, прекрасно, что к нам тебя направили. Повезло тебе, факт. Таких заводов в стране – раз, два и обчёлся. Когда я прибыл, здесь всего полторы тысячи человек работало, а сейчас более пяти. Огромная сила. И трудимся мы не плохо, планы перевыполняем, растём из года в год. В этом году мощность завода  возрастёт у нас более, чем в два с половиной раза. Строим много, жилья в том числе. Будем и дальше шириться. Работы - непочатый край. Так что засучивай рукава, берись за дело. 
    Попрощавшись, Алексей хотел уже выйти из кабинета, но Хомутов остановил его:
   - Подожди, Алёша, подожди. У нас в третьем производстве работает один Цыганков. Он тебе не родственник?
   - Да нет, Михаил Семёнович. В этих краях у меня ни родных, ни близких. Однофамилиц, верно.
   - Ладно, иди к Гаевичу,  он скажет, где тебе работать предстоит.
   От перспектив, нарисованных начальником завода, голова у Алексея чуть кругом не пошла. "Действительно, повезло", - подумал он.
НА СНИМКЕ: Алексей (слева) с братом и матерью.
   Из кабинета Хомутова Алексей вышел с большой надеждой на будущее. "Раз завод будет расти, значит и для меня есть возможность подняться, - думал он. - Да при таком-то гиганте и сытнее, нежели в какой-нибудь конторе сидеть. У трубы-то всегда теплее".    
   Алексей ушёл, но про вопрос об однофамильце он не забыл, и когда представился случай, узнал, что это Дмитрий Матвеевич, который вот уже шесть лет как трудился рабочим в первой мастерской третьего цеха. И понятно, он не был Алексею каким-либо родственником.
                На переднем крае производства
   В отличие от Хомутова, заместитель директора по технической части спрашивал Цыганкова совсем о другом. Его интересовала профподготовка. И убедившись, что Алексей не зря получал госстипендию во время учёбы, направил его инженером в главную химическую лабораторию.
   - Помоги лаборантам, у них людей не хватает. Посмотри там свежим взглядом, что да как. Потом доложишь.
   Завод походил на большую строительную площадку. По всей территории стояли строительные леса и монтировалось технологическое оборудование. В первом производстве расширялись два здания нитрации, готовились к пуску здания сушки, укупорки и кристаллизации. Несколько зданий появилось на второй линии второго производства. Возводились технологические корпуса в четвёртом, пятом, шестом, седьмом и девятом производствах. Выросло здание заводской лаборатории. И это далеко не полный перечень новых строек на заводе. Развивалось и производство гражданской продукции. В этих целях шла подготовка помещений под выпуск аммоналов, готовилось сооружение для колонны разгонки моно-нитротолуола, строилась новая силовая, росли железнодорожные пути в первом, седьмом и восьмом производствах. Всего по программе 1928/1929 года в восьми производствах появилось около пятидесяти зданий, да ещё тринадцать зданий строилось сверх программы. Не были забыты и социальные объекты. Три жилых дома, ясли, столовая – тоже были построены в том году.
  Все строительные работы велись хозяйственным способом. Это обходилось заводу значительно дешевле. Правда, со строительными материалами было очень туго. Одного кирпича требовалось двадцать миллионов штук в год. А ещё стекло, цемент…  Всего этого поблизости не производилось, приходилось заготовлять в других губерниях, что, конечно же, удорожало строительство. Несмотря на это завод рос, производственная программа увеличивалась, перед коллективом вставали всё новые и новые задачи.
   Алексей Цыганков не был разочарован тем, что его направили работать в заводскую лабораторию. По тем временам это было довольно солидное производственное подразделение, в котором работало двадцать шесть человек. Цыганков понимал, что он здесь ненадолго, и всё же охотно взялся за дело. Оно было хорошо знакомым. Алексей быстро выполнял, что от него требовалось, и даже успевал поговорить о заводе.      
                И.А.Невструев               
        Просматривая как-то деловые бумаги, Цыганков увидел на одном из документов знакомую фамилию - Невструев. Спросил о нём старшего химика, так тогда называли начальника лаборатории, Михаила Павловича Прельянова. Этот сорока шестилетний человек на завод приехал ещё в пятнадцатом году, работал с М.П.Селивановым, который прибыл в семнадцатом году и возглавил заводскую лабораторию, а с двадцать третьего года Прельянов сам стал главным химиком на заводе.
Управляющий заводом с 20 мая 1920 по июнь1923 гг.
   - Как же, знал, конечно, сказать о нём могу только хорошее. Ты завкомовских спроси, Сигова. Он Невструева знал лучше меня.
.

   И уже позже, когда Цыганков вполне освоился на заводе и перезнакомился со всеми, он расспросил Павла Ивановича о Невструеве. Сам Павел Иванович Сигов на завод приехал  ещё во время начала его строительства, в августе пятнадцатого года, работал в снаряжательной мастерской, всегда был активистом,  в последние годы избирался председателем завкома.
   - Говорят, простой был человек, общительный. О заводе заботился и о народе не забывал.
   - Верно, говорят. Ведь Иван Абрамович сам из рабочих. Приехал к нам с Охты, в составе эвакуационной комиссии. Когда она свою работу закончила, Ивана избрали в Растяпинское бюро труда, а вскоре заместителем председателя завкома.  В девятнадцатом году вошёл в состав коллегии правления заводом. С месяц  был даже заместителем Г. Козлова - председателя этого правления. В январе двадцатого года Невструев уехал на курсы по ознакомлению с организацией управления артиллерийскими заводами, ведением заводского хозяйства и техники производства. А в мае того же двадцатого его назначили управляющим завода.
   - А сколько ему тогда было?
   - Да молодой совсем, двадцать шесть лет всего. Но человек был серьёзный, вдумчивый, всегда с народом, в гуще всех событий. Он и в клуб часто захаживал, членом культкомиссии был, в спектаклях даже участвовал, школе помогал, фабзаучу.
    - Ну, а завод?
    - Про завод я даже  и не говорю, как ни трудно было, а понемногу строили. Тротиловое производство с азотным заводом при нём пустили. И сад 1 Мая он закладывал, вместе со всеми работал.
   - Ненадолго, однако, он на заводе задержался.
   - По тем временам срок был немалый. В июне двадцать третьего мы его в Ижевск, на другой большой завод провожали. Общезаводское чествование организовали, серебреный жетон на память подарили. Достойный, право, человек. Все его добрым словом помнят.
   Вскоре в химлабораторию зашёл Хомутов.
   - Ты, Алёшка, на моего заместителя не обижайся, что он тебя в лабораторию поставил. У него одно производство в голове, политическую линию совсем не видит, слепой. С завтрашнего дня ты назначен в первое производство сменным техником. Там тебе будет веселее. Я вот-вот в  Москву еду, насовсем, брат, насовсем. Совет тебе хочу дать на прощанье. Если пойдёшь в гору, на дело смотри шире, масштабнее. Помнишь, в прошлом году в стране случилась беда с хлебом, был большой недобор, людей кормить стало нечем. И что я предпринял? Хлеб стал запасать? Нет, брат. Дрова! Ведь вместо хлеба страна за границу нефть погнала. И заводы останавливаться стали. А нас дрова-то и спасли. Вот так же и в людях перспективу нужно стараться найти. Без этого, Алёша, далеко не уедешь.
   Хомутов круто пошёл в гору, стал председателем правления Военно-химического треста (ВХТ или ВОХИМТРЕСТ), в состав которого входил завод № 80.               
                Первое, ведущее на заводе производство
 
    В первом производстве работало тогда двести сорок человек. Цыганков неожиданно для себя встретил здесь Константина Вадова, который заведовал  цеховой лабораторией. Оказалось, что Константин тоже химик, окончил Арзамаский агрономический факультет и работает на заводе ещё с февраля двадцать третьего года. Первое производство было не только основным, но и наиболее сложным, где доля инженеров была заметно большей, чем в других цехах. Характер производства, тонкий, капризный химико-технологический процесс получения тротила требовал от работников хороших знаний и опыта, особенно на руководящих должностях. И таких людей было не мало.
   Например, производитель работ Михаил Александрович Солнцев был инженером-химиком с высшим образованием. Понятно, что и заведующий первым производством Георгий Андреевич Бисенек тоже был инженером-химиком. Как опытного специалиста, ещё в октябре двадцать пятого года его перевели с Самарского завода взрывчатых веществ. По предложению Бисенека в первом производстве, был улучшен техпроцесс получения азотной кислоты на первой фазе.
   Большим опытом на производстве тротила располагал и пиротехник первого производства Александр Фёдорович Петров, эвакуированный на Нижегородский завод взрывчатых веществ с Охтинского завода в 1918 году. Он был начальником первой мастерской, в которой насчитывалось в двадцать седьмом году шестьсот сорок человек. В двадцать девятом году он возглавил третье производство. Как руководитель и рационализатор характеризовался руководством завода отличным работником. Благодаря его усилиям были внедрены авторские заливочные воронки Петрова, что в значительной мере улучшило снаряжение снарядов.   
НА СНИМКЕ: бригадир тротилового производства М.В.Шубин.
   Конечно, многое зависело и от самих рабочих, бригадиров и мастеров. Среди них тоже было немало опытных людей, хорошо знающих своё дело, тонкости профессии, как, например М.В.Шубин, работавший в первом производстве с 1923 года.


               
       В свободное от работы время

   Как только Алексей обосновался на заводе, с Украины к нему приехала жена Галина. В выходные дни они иногда  ходили на Святое озеро или в Желнино на Оку, бывали и у Вадовых на посёлке 1 Мая. И Константин, и его жена Людмила были хорошими собеседниками, компанейскими людьми. Оба были заядлыми шахматистами. Алексей не раз играл поочерёдно с ними. У Вадовых он познакомился с двоюродным братом Константина Иваном Забавиным, который был тогда заместителем председателя заводского комитета профсоюзов.
  Константин Вадов и Иван Забавин. 1917 год.
   Практически все втроём они были ровесниками. И это, как и стремление утвердиться, стать значимыми людьми на заводе, их объединяло. Константин был на четыре, а Иван на три года постарше Алексея. Забавин окончил восемь классов первой Нижегородской гимназии, был учителем общеобразовательных предметов, с семнадцатого года работал воспитателем в Желнинском детском приюте, а с сентября восемнадцатого года на заводе. Там же работал и его брат Николай. В двадцатом году он был столоначальником правления завода, но вскоре перешёл на преподавательское поприще. Другой брат Ивана - Апполон работал в заводской лаборатории, а сестра Елизавета – машинисткой в управлении делами. Позднее она возглавила поселковую школу № 3 на улице Свободы, а Иван Александрович будет работать на разных руководящих должностях, в том числе и помощником начальника завода.
                Становление посёлка Свердлова
  Иногда вечерами Цыганковы наблюдали, как вдоль вырубленной просеке спешат вагонетки со стройматериалами. Они предназначались для поднимавшихся восьми 12-квартирных кирпичных домов. Неплохие были и деревянные 6-квартирные дома, но кирпичные резко выделялись на песчаном фоне своим красным цветом и простотой оформления. Когда в октябре заселялись первые три кирпичных дома, казалось, весь посёлок вышел посмотреть на счастливчиков. Однако не все хотели переехать в такой дом. Семья строителя И.Д. Бахарева, например, которой предложили в одном из этих домов квартиру, переехала в квартиру двухэтажного деревянного дома на Пролетарской улице. А всё потому, что там были не только сараи, но и огородики, служившие хорошим подспорьем для семейного  бюджета.
    Сараи и даже ледники были при многих заводских домах. И всё же происходили различные «самочинные постройки», что нарушало общую плановость застройки посёлка, создавало картину беспорядочности и могло способствовать распространению пожаров. В связи с этим, ещё осенью 1928 года директор завода категорически запретил «всем проживающим на территории завода, в заводских домах самочинно производить какие бы то ни было постройки. Начальнику пожарной охраны завода Жиганову и заведующему внутренним хозяйством Загумённову было приказано все такие «излишние постройки» немедленно снести.
   А пожары действительно случались, и довольно большие, наносившие значительный ущерб. Сгорело, например, большое двухэтажное деревянное здание Растяпинского райисполкома, а ранее - деревянная заводская больница, расположенная на посёлке Свердлова. Вместо сгоревшей, построили кирпичную двухэтажную очень красивую больницу на пятьдесят коек. Она была обеспечена всем необходимым оборудованием. 
    Отдел внутреннего хозяйства начинал в то время озеленять территорию посёлка, рассаживать кустарник и деревья. Но гулящие по территории козы уничтожали насаждения. Директору завода пришлось постановить «всем владельцам коз не выпускать их на улицу без соответствующего присмотра, а если в этом является крайняя необходимость, пускать их в организованные табуны».
   В начале двадцать восьмого года были заселены  остальные пять красных кирпичных домов. А вслед за ними стали подниматься и трёхэтажные жилые здания из красного кирпича. Всего  же на заводском посёлке в 1928 год насчитывалось  уже 94 бревенчатых дома, 40 тесово-засыпных и 14 полуземляных бараков. Большинство из них были построены несколько лет назад и уже поветшали. А на фоне недавно выстроенных  кирпичных домов они выглядели совсем архаично. Особенно ярко выделялась только что выстроенная двухэтажная школа, самая лучшая во всей округе и единственная девятилетка. В 1929 году она приняла 514 своих первых учеников. На посёлке была временная деревянная баня, которую соорудили ещё первые строители завода, В июне 1918 года завком вынес решение о строительстве новой бани, но средств на это не нашлось и жители посёлка ещё долго продолжали мыться в отремонтированной старой. И вот теперь рядом со школой была выстроена просторная кирпичная баня.
   Когда чуть позже, на левой стороне просеки появилось двухэтажное кирпичное с лоджией здание первых яслей, а в 1929 году и фабрика-кухня, образовалась улица, названная проспектом Свердлова. При заводе в то время существовали восемь небольших посёлочков – «Ганскевич», «Баркевич» он же Пролетарский, «18-и  домиков», Комсомольский, Кооперативный (основное ядро), новый Фрунзе, Красноармейский и Первомайский. Улица Свердлова не только объединила все их вокруг себя, но и дала своё имя.   
    Клуб имени Д.И.Менделеева.
   Развлечься тогда можно было только в двух клубах. Первый из них - рабочий клуб имени профессора Д.И.Менделеева (клуб химиков, Нардом) -  построенный ещё в 1918 году. Это было уже не первой свежести одноэтажное деревянное  здание. Для своего времени оно вполне устраивало жителей посёлка. В нём находились зал на двести пятьдесят человек, сцена, фойе с буфетом, библиотека с читальней и две комнаты для кружковых занятий. Рядом, правда, стоял ещё небольшой барак, в котором проводились спортивные занятия, собирались рабкоры и пионеры. В клубе действовали кружки ликбеза, танцевальный, струнный, радио, рукоделия, хоровой и драматический.  Играл духовой оркестр, выпускалась "живая" газета "Синяя блуза". В феврале 1925 года "в жизнь клуба в качестве постоянного элемента были введены киносеансы". В клубе с острыми заметками выпускалась стенная газета "Свердловец", проводились самые различные мероприятия, в том числе и платные, зрелищного характера. Билеты стоили 25 - 70 копеек. Живое участие в работе клуба принимали руководители завода. Часто, например, здесь можно было встретить первого "красного" директора завода И.А. Невструева. А позже членом правления клуба и руководителем стрелкового кружка был заместитель начальника завода А.С. Митлянский.
   Алексей уже знал, что в клубе была неплохая библиотека с читальней, где можно было полистать свежие газеты или журналы, взять домой нужную книгу. Через читальный зал выписывались домой и газеты. Открыт он был с 19 до 23 часов. Два раза в неделю членами "Друзей книги" здесь проводились громкие чтения, на которые собирались после работы любители художественной литературы. Иногда заглядывали туда и Цыганковы.   
   Клуб находился возле сада имени 1 мая, который заложили на свалочном месте в1920 году. На площади "в полверсты в квадрате" были посажены лиственные деревья и кустарники. Рядом же на бывшей пыльной площади было сооружено футбольное поле, а в яме карстового провала  летний театр на 180 мест с тесовой «ракушкой» для выступлений. Перед входом в сад красовался фонтан, представляющий из себя бетонную чашу с большой бетонной же лягушкой, изо рта которой била сильная струя воды. Лягушку позже заменили на более модную в то время скульптуру слона, такую же, как долгое время стояла возле трамвайной остановке «Красноармейская».
   Фонтан был местом встречи многочисленных посетителей сада, где в искусственном гроте находился буфет, а на сцене играл духовой оркестр или давались концерты. Вот туда-то и Цыганковы, и многие другие заводчане нередко захаживали погулять и послушать местного музыкального энтузиаста С.В. Рафаилова.
   В клубе Менделеева встречали и именитых гостей завода "Всесоюзного старосту" М.И.Калинина и председателя ВСНХ В.В.Куйбышева с А.И.Микояном.
    К 1927 году Растяпино был уже известным рабочим поселком в Нижегородской губернии. Более десяти лет назад здесь были пущены два больших завода – Чернореченский химический (ЧХЗ) и завод № 80 имени Я.М.Свердлова. Один был первенцем отечественной химической индустрии, другой работал на оборону страны. В состав поселка в то время входили заводские барачные массивы, так называемые Выселки села Чёрное, деревня Бабушкино и поселок имени Рыкова (как до 1936 года назывался пос. Пушкино, застроенный с 1926 года в основном работниками завода №80). Всего в Растяпино проживало в ту пору 12,5 тысяч человек. Растяпинский же район был гораздо больше и объединял 35 селений, в которых насчитывалось до 19 тысяч человек.
    Поселок хотя и был пролетарский, но напоминал еще, как писала «Нижегородская коммуна», «деревню хорошего образца». Центром посёлка были Выселки, расположенные между рекой Окой и железной дорогой, канатной фабрикой и алебастро-гипсовым заводом. Там же тянулись и самые большие в то время улицы – Вокзальная, Просвещенская и Окская. Продолжал застраиваться и жилой массив из частных небольших деревянных домов между будущими улицами Октябрьской и Рыкова (с 1936 г. – Ворошиловская, затем Автомобильная). Центром посёлка считалась железнодорожная станция, по платформе которой любила гулять молодёжь и где иногда проходили митинги. Довольно значимой была и Базарная площадь, которая находилась на Первых Выселках, рядом с домом Маркитантовых.  По выходным на ней собирались толпы людей. Добраться туда с завода в те далёкие времена можно было только на «дежурке» или пешком, как это делала иногда молодёж, посещая мероприятия Растяпинского Народного дома, который располагался на тех же Выселках. Но большой надобности в этом для заводчан не было. У них всё было на своём посёлке – и рынок, и магазин, и столовая, детские ясли, больница. Был даже электрический свет, которого ещё не было в центре Растяпино.

               





                Посещение завода М.И.Калининым
 
 
 
    В 1927 году для улучшения проживания рабочих правительство выпустило постановление «О постройке единого, оборудованного всеми видами современного городского благоустройства поселка». И это неспроста, так как и на заводе номер восемьдесят, и на Чернореченском химзаводе предполагалось большое строительство. Поэтому, будучи в Нижнем Новгороде, Калинин не мог не побывать в Растяпино.
    Как член Политбюро ЦК партии, Михаил Иванович приехал для участия в девятнадцатой Нижегородской губернской партконференции, выступал на ней с обличительным докладом против оппортунистов и троцкистов. Побывал Калинин в Балахне, на только что пущенной электростанции, которая стала главным энергетическим источником строящихся в Дзержинске химических производств.
     На станцию Растяпино Калинин прибыл в два часа дня 9 января. Было морозное воскресенье. Несмотря на эпидемию скарлатины,  его пришли встречать многие жители поселка. Калинин вышел из вагона и несколько раз прошелся по платформе, как писала «Нижегородская коммуна», «чтобы удовлетворить всех желающих повидать старосту». Затем, под громогласное «Ура-а!», Калиныч, так любовно называли тогда Михаила Ивановича в народе, сначала отправился на химзавод, а затем и на заводе им. Свердлова.
    Клуб Менделеева был переполнен. Народ стоял не только в проходах, но и на улице. Калинин говорил об огромном значении завода для обороны страны, о тяжелом положении женщин в недавнем прошлом и большой роли работниц завода в настоящее время.
После приветствия инженерно-технических работников, Калинин отмечает увеличивающуюся роль специалистов на производстве, ответственность «красных спецов». Выступление Калинина плавно переходит в откровенную беседу с рабочими. В частности, речь заходит о переименовании поселка. В ответ на это Калинин говорит, что «Растяпино теперь превращается в индустриальный центр – это важнее и сильнее всяких изменений названий». Видимо, поскромничал, Михаил Иванович, не началось еще массовое переименование в честь членов правительства поселков и городов. Иначе носить бы нашему городу совсем другое имя.
    А вот на остальные просьбы свердловцев Калинин живо откликнулся. Он пообещал выделить кредит на приобретение пассажирских вагонов для «дежурки», которая доставляла на завод рабочих со станции Растяпино. И ведь пришли эти вагоны, и дожили они до шестидесятых годов. Заместитель председателя завкома И.А.Забавин преподнес Калинину памятный адрес, в котором рабочие заверяли, что «при первом же зове готовы увеличить свое производство для первой в мире социалистической республики».
    Затем Калинина пригласили на обед в столовую, расположенную в соседнем бараке.  Здесь председатель завкома П.И.Сигов обратил внимание высокого гостя на необходимость для заводчан новой столовой. И уже вскоре началось строительство огромной по тем временам фабрики-кухни. В 1930 году при ее открытии рабочие завода вновь обратились к Калинину, теперь уже с благодарственным письмом за проявленное к ним внимание.
                В.В.Куйбышев на заводе
   Цыганков на встрече с Калининым не был, а вот с главой правительства страны встретиться ему довелось. Было это 15 января 1928 года, когда в Растяпино прибыла целая делегация высоких гостей. На пуск первого в стране производства синтетического аммиака приехали председатель ВСНХ В.В.Куйбышев, нарком торговли А.И.Микоян и известный химик-революционер, будущий академик - А.Н.Бах. Посетили они и завод им. Свердлова.
   Куйбышев побывал в первом цехе, побеседовал там с рабочими. Их ждали и в клубе Менделеева, который был битком набит людьми. Они пришли посмотреть на главу советского правительства, из первых уст узнать о хозяйственных делах страны и планах на будущее. Куйбышев особо подчеркнул на этой встрече важность для обороны страны восьмидесятого завода, отметил, что впереди у свердловцев новые большие дела по увеличению производства.
    "Для этого, - заметил в ответном слове председатель завкома П.И.Сигов, - нам нужны не только аппараты, машины и здания, но и Дом культуры, где бы наши работники могли приятно отдохнуть, пообщаться, посмотреть кино или спектакль". И Куйбышев пообещал выделить необходимую сумму для ДК.  Это обещание было встречено громом аплодисментов. Не удержался, захлопал в ладоши и Цыганков. Приятно было осознавать, что такой «большой» человек тут же согласился помочь в решении очень важного дела.
   На железнодорожную станцию, вспоминал бывший заместитель председателя завкома Иван Александрович Забавин, гости возвращались на заводской «дежурке». И всё время пока ехали, Куйбышев расспрашивал о заводе, когда он стал краснознамённым, как живут рабочие. И вновь, провожавшие Куйбышева попросили его оказать содействие в строительстве Дома культуры. Ведь в то время на посёлке, да и во всём Растяпине, сходить-то было особо не куда. Небольшие зашарканные клубы не могли удовлетворить растущие культурные запросы жителей посёлка. И вот,  уже в том же двадцать восьмом году начались планировка и расчистка участка для Дома культуры.
                У кого что болит…
   Но такие знаменательные встречи были большой редкостью. Чаще всего Цыганковым приходилось довольствоваться общением с товарищами по заводу. И о чём бы ни говорили, всегда всё сводилось к делам на работе. У кого что болит, тот о том и говорит. Цыганкова больше всего тревожило  соседнее кислотное производство, которое  нещадно газило и нередко задерживало подачу сырья. Всех волновала и проблема хлеба, которого не хватало и из-за чего рабочие были весьма недовольны. "Правительство хлебом рот затыкает Чемберлену (премьер министр Англии. - Авт.), а нас обрекает на голод». Иногда были и более крепкие высказывания рабочих по поводу недостатка продовольствия.
   Злободневной темой для разговоров стало и противостояние нового начальника завода И.Н. Ерофеева с ответственным секретарём партийного коллектива завода Н.И.Петровым. Первый никак не хотел уступать второму в решении хозяйственных дел, которые были в компетенции Ерофеева. Естественно он восстал против этого вмешательства. Конфликт вышел за пределы завода. И лишь секретарь Растяпинского райкома партии М.М.Каганович "разрулил" возникшую склоку. Он сумел убедить обоих руководителей подать заявление о добровольном увольнении с работы.
                Визит Максима Горького
   В конце лета, точнее 15 августа двадцать восьмого года к Цыганковым пришёл запыхавшийся и очень оживлённый сосед. Трудно было даже предположить, что так его могло встревожить.
   - Вы Горького что-нибудь читали? - выпалил он совершенно неожиданно. - Алексея Максимовича?
   - "Клима Самгина", - ответил Алексей.             
   - "На дне", - добавила Галина.
   - Сегодня с ним состоится встреча. С утра Горький у чернореченских химиков, а скоро будет и у нас, в клубе строителей. Идёте?
   - Идём, конечно. Непременно идём.
   Клуб строителей был открыт в 1926 году на Пролетарской улице, переименованную позднее в Ленинградскую. В нём был зал на 220 мест, библиотека с читальней, физкультурная комната, зал для художественной самодеятельности, небольшая танцплощадка и бильярдная.
 
      Клуб был переполнен. Места всем желающим увидеть знаменитого писателя не хватало, и народ стоял на улице. Все ждали дежурку, но Горький приехал с завода, где знакомился с цехами. Был митинг, была беседа. Горький, казавшийся с портретов очень серьёзным, в беседе с работниками завода был весьма оживлённым и весёлым даже. Ни о писательских планах, ни разбора романов не было. Писатель говорил о громадной стройке в стране, о рабочих новой формации - свободных и творческих. Не все понимали эти его слова, но все смотрели ему в рот и улыбались. Группе счастливчиков довелось сфотографироваться с Алексеем Максимовичем. Но Цыганкову пробиться близко к Горькому не удалось, хотя он, как и все был очень рад встречи с самым известным и почитаемым писателем.
   В честь встречи великого писателя с заводчанами, клуб строителей переименовали в клуб имени Горького. Позднее, когда посёлок стал разрастаться, на его месте была построена котельная.
                Гонения на «спецов»
   Ещё в марте 1928 года весь завод, как и вся страна, был встревожен так называемым Шахтинским делом. В мае начался судебный процесс, по которому 53 инженерно-технических работника обвинялись в контрреволюционной деятельности. Все только и говорили об этом. У Цыганкова по этому поводу было раздвоенное чувство. Он, конечно, верил официальным сообщениям. Но сердце с трудом принимало обвинение, предъявленное шахтинским инженерам. "Разве наши, например, старые спецы могли бы что-то такое сделать? Да тут же все бы это поняли", - размышлял Алексей. Но лишь до тех пор, пока ему в руки не попал двадцать второй номер "Огонька" со статьёй сподвижника Ф.Э. Дзержинского по ВЧК Яна Петерса об инженерах - вредителях. Не поверить аргументам авторитетного человека было невозможно.
   Как и по всей стране в Растяпино проходили митинги и собрания. Выступила против «инженеров-вредителей» и инженерная секция завода им. Я.М.Свердлова. Однако "организованного отпора", как свидетельствовала информация партийного бюро завода, со стороны инженерно-технических специалистов "не чувствовалось". Более того, наблюдалась их "некая настороженность". Это и понятно. Не потому, что они не ощущали в  описываемых газетами событиях правдоподобия случившегося. На заводе работало ещё много старых специалистов, которые всё острее ощущали шаткость своего положения. Рабочие довольно резко и открыто высказывались против них. Так, на заводском профсоюзном собрании,  состоявшемуся после нашумевшего процесса, докладчику задавались вопросы, ярко характеризующие негативное отношение рабочих к специалистам:
   "Почему не допускаются молодые специалисты на должности старых спецов, не есть ли это провокация с их стороны?"
   " Как долго мы будем нянчиться с этими специалистами - не время ли их гнать из пределов СССР?"
   "Как смотрит заводоуправление на здешних старых инженеров, сыновей купцов, как например, Шерминский и может быть есть ещё такие элементы у нас на заводе?"
   "Как смотрит наша администрация и парторганизация на наших специалистов, о которых везде и всюду ставятся вопросы?"
   В отношении себя, Цыганков не испытывал от рабочих  никакой неприязни. Он сам ещё недавно находился в их шкуре и хорошо знал, как они живут и чем дышат. И со специалистами со стажем у него наладился хороший контакт. Они отмечали в Алексее не только его добропорядочность, но и его знания, организаторские способности. Со своей же стороны Цыганков с уважением относился к возрасту ветеранов, к их профессиональному умению вести дело.
   Знал он и А.Г. Шерминского, пятидесятилетнего начальника третьего производства, который, вместе с М.М.Черновым, арестовывался ещё в восемнадцатом году, а затем и в двадцатом. Но конкретной вины Александра Григорьевича ни в чём не было, а других специалистов заводу взять было не где. Потому-то он и продолжал работать. Шерминский был строг и требователен, возможно, иногда чрезмерно. Вот рабочие и недолюбливали его, завидовали высокой зарплате, креслу в тёплом кабинете, ругали за сбои на производстве.
   Цыганков же понимал, что все промахи и упущения происходили из-за плохой подготовки, низкой квалификации людей. А откуда им было взяться? Ведь трудовой стаж каждого пятого рабочего на заводе не превышал и двух лет, а каждого второго - пяти лет. Кроме того, почти половина рабочих имела прямое отношение к деревне. Их мысли и заботы в большей степени были связаны с огородом и скотиной, а не с производством. Освоить сложную технологию, выполнять планы и выпускать качественную продукцию с такими людьми было совсем не просто.
   Особенно остро Цыганков это ощутил, когда в том же первом производстве в октябре двадцать восьмого года его назначили начальником мастерской. Бороться с браком, прогулами было очень нелегко. Тяжёлый ручной труд на вредном производстве и невысокая зарплата не способствовали сокращению отрицательных показателей.
   Помогали личные качества Алексея, его выдержанность, вежливость и профессионализм. Это замечали и "наверху", в руководстве заводом. Тот же Митлянский - второй человек на производстве, нередко замещавший начальника завода, сам приходил к Цыганкову на фазу.
                Командиры в армии – командиры на производстве
   -  Я ведь в один год с Хомутовым на завод прибыл, вместе с ним производство поднимали, - рассказывал Александр Сергеевич, - Как и он с Красной Армии. У тебя, говорят, отца расстреляли. И я у белых в тюрьме несколько месяцев томился. Меня тоже чуть в расход не пустили.
   Энергии и старания Митлянскому было не занимать, Неспроста из начальников мобилизационного отдела его выдвинули в заместители директора. Митлянский был всего не четыре года постарше Цыганкова. И эта небольшая разница в годах сближала обоих. Первый не видел в лице Цыганкова соперника, второй и не помышлял на молниеносную карьеру. Импонировало Митлянскому и хорошее отношение к Алексею рабочих. А вот Александр Сергеевич авторитетом пользовался не у всех. Хотя  до девятьсот семнадцатого года он сам был простым рабочим. Людей смущало его знание польского и немецкого языков и то, что он до революции работал в Германии. Не все принимали радушно людей слишком умных, каким казался Митлянский. Сам же Александр Сергеевич чувствовал, что ему не хватает технических знаний, и поэтому он решил подучиться.
    Приказом по ВХТ в середине октября двадцать восьмого года он был направлен на учёбу в Военно-Техническую Академию. На место Митлянского ВХТ прислал бывшего командира полка Н.Д. Жиляева. А через месяц учиться в Военно-техническую академию уехал и И.Н.Ерофеев.  Исполнять обязанности начальника завода было поручено  Николаю Даниловичу Жиляеву. Но вскоре прислали и нового директора - Н.Г. Кетуру.  В последний декабрьский день двадцать восьмого года он был введён в состав заводского партбюро.
   Кадровые назначения центра вызывали недоумённые вопросы у многих специалистов. "Знают ли они что-нибудь о денитрации? Вряд ли, -  иронизировали на заводе. - И о тротиле лишь то, что он опасен, взрывается. Как же руководить будут очень сложным и большим производством?" А потому все назначения, кроме трестовских, начальник завода был обязан в то время согласовывать с заводским комитетом профсоюза. Не сделал это, например, Ерофеев в 1928 году, назначив управляющего делами завода В.П.Романовича заведующим бригадами первого производства, и завком объявил «данную должность открытой вновь».
    У Исаака Ивановича Линькова никакого образования вообще не было, лишь десятимесячные курсы по общеобразовательным предметам при Промакадемии. Шесть классов школы и коммерческое училище окончил Николай Данилович Жиляев. Зато он хорошо владел штабным делом, дослужился до командира полка и начальника мобилизационного отдела Главного Военного Промышленного Управления.
   Основным качеством для руководителей предприятий в то время по-прежнему были участие в революционной деятельности, служба в Красной Армии, партийность, твёрдость и решительность. Иные руководители и на заводах, словно в бою, только «шашками» махали. Предприятия работали и росли за счёт опыта ветеранов и молодых специалистов, как Цыганков.
   В конце двадцатых годов номенклатура выпускаемой продукции завода имени Свердлоова была совсем небольшой. Кристаллический и аматольный тротил в первом производстве, тетрил – во втором, снаряды шести диаметров (12. 42, 48, плюс "разрядка" 3, 6, 11, и 12 дюймов) – в третьем. Выпускался ещё медный купорос, мастерская которого находилась в первом производстве. Девять тонн этого важного для сельского хозяйства продукта давал тогда завод каждые сутки. По этой небольшой номенклатуре и шло наращивание мощности завода, причём довольно значительное. В основном за счёт расширения действующих цехов и возведения новых производств, как только что пущенное четвёртое производство, в котором, благодаря усилиям его начальника С.А. Боброва, было организовано снаряжение взрывателей.  Новым было и восьмое производство, где происходила сушка и измельчение селитры и тротила, мешка, патронирование и укупорка. Возглавил это производство пиротехник П.И. Плёнкин. 
   Эти руководители, хотя и были достаточно молодыми специалистами, всё же ощущали неприязнь к себе со стороны рабочих. Что уж говорить о старых спецах. Взаимоотношения рабочих с ними было в то время проблемой и на восьмидесятом заводе. Серьёзная озабоченность по поводу антипатии рабочих к специалистам прозвучала даже с трибуны Растяпинского районного съезда Советов в марте 1929 года.
   В составе президиума этого съезда был и заведующий техническим отделом завода имени Свердлова  Н.А. Боташев. Его выступление было вызвано тревогой по поводу предложения некоторых делегатов «зажать специалистов в кулак». «Раз партия и советская власть доверяют специалистам, то и рабочая масса должна им доверять, - отмечал Николай Александрович. – А если им нет веры, то они не могут двигать вперёд производство». По мнению Боташева «нужно найти такие формы отношений к специалистам, чтобы они работали вместе с рабочим классом и тогда мы выполним задачи, которые ставит перед нами правительство». В этих словах звучала не только тревога, но и желание «двигать производство вперёд».
   Чего, по мнению нового начальника завода Н.Г.Кетуры многим рабочим и не хватало. Он тоже выступил на съезде. «Вовлечение широких масс в хозяйственную работу – дело хорошее, - отмечал Николай Григорьевич, - но на местах мы в этом имеем искажение. Мы имеем падение выработки продукции, повышение себестоимости, увеличивающиеся случаи прогулов, нарушения трудовой дисциплины и пьянство. Учащаются случаи невыполнения распоряжений администрации… Рабочие на подённой работе работают плохо, хуже, чем у старого хозяина. На уничтожение таких явлений надо мобилизовать все общественные силы, а за плохое отношение к производству надо привлекать к ответственности».
   Однако не все соглашались с мнением Кетуры. Были на съезде и такие выступавшие, которые предлагали «в плохой работе производства скорее винить администрацию, чем рабочих». Уже скоро подобное обвинение прозвучит в адрес всего руководства восьмидесятого завода.
                Тяжёлый удар судьбы
   В 1929 году произошли два события, повлиявшие на всю дальнейшую личную жизнь Цыганкова. Оба они были связаны с рождением ребёнка. Алексей с большим нетерпением ждал его со своей супругой. И вот подошёл срок, и Галина отправилась в родильное отделение заводской больницы. Цыганков был как на иголках, ждал вестей из больницы. Наконец радостная весть: 28 августа у него родился сын. Имя ему они с Галиной   выбрали заранее. Решили, что если будет мальчик, назовут Владиславом, Владиком. Алексей пел от счастья. Но это радостное чувство неожиданно сменилось совершенно противоположными переживаниями, вызванными большим горем.
   Вскоре после родов Галина умерла. Случилось это непосредственно в родильном отделении. Этот нашумевший в заводском посёлке случай стал причиной следственного разбирательства и проверки больницы, на которую уже поступали серьёзные нарекания и прежде всего на медперсонал.
  Заведующая родильным и гинекологическим отделением заводской больницы была доктор Ольга Павловна Рекшинская. В заводской  больнице она работала старшим врачом ещё с 1918 года. По социальному происхождению это была Почётная гражданка, окончившая Московские высшие женские курсы.  Характеристика 1923 года свидетельствует, что Рекшинская  свои обязанности выполняла добросовестно, за что её и уважали рабочие, хотя к политике она относилась обывательски. Позже Рекшинскую стали осуждать за своё окружение в больнице «бывшими» людьми - дочерьми генерала, дворянина, архиерея. Дисциплина в родильном отделении отсутствовала. А когда в декабре 1927 года  прибыл квалифицированный и перспективный доктор А.В. Викулов и начал наводить в отделении  порядок, против него была организована склока и стали создаваться препятствия для нормальной работы. Прямых доказательств вины Рекшинской в этом не было, но все уверяли, что это её рук дело.
    В такой обстановке и произошло несчастье с Галиной Цыганковой. Всю вину за случившееся лагерь Рекшинской попытался свалить на Викулова. Началось следствие. Но по его данным "элементов подсудности в деле найдено не было". Уволившуюся из больницы Рекшинскую всё же арестовали, продержали месяц в ОГПУ  и выслали за пределы района. В последствие она работала в городе Горьком в одном из роддомов акушеркой. Освободили заводскую больницу и от так называемых "бывших», которые раздували склоку против Викулова.
   Но Цыганкову от этого не стало легче. Ведь он потерял любимого человека и  один на один остался с грудным младенцем. Чтобы не лишиться и ребёнка, Алексею пришлось срочно вызывать из родных мест свою мать – Фёклу Васильевну. 
   Несчастье, свалившееся на Цыганкова, так потрясло его, что он долго не мог прийти в себя. Это был уже второй шоковый удар в жизни Алексея. Сначала на его глазах расстреляли самого близкого и родного ему человека -  отца, а теперь погиб и другой любимый человек – жена. Алексей по-прежнему ходил на работу, разговаривал с людьми, делал всё, что положено. Но механически, бездушно, словно робот.
   Время, однако, как известно, лечит. А чтобы быстрее оправиться от шока, Цыганков стал посещать различные культурные мероприятия. Одним из них была неделя советской медицины. С первого по седьмое ноября широко праздновалось её десятилетие. «В целях смычки медработников с трудящимися» проводились лекции, доклады, различные театрализованные представления. В Растяпинском клубе строителей, например, медиками была поставлена инсценировка «Суд над пьяницей», а в клубе Менделеева для работников восьмидесятого завода демонстрировался кинофильм. Ответственным за это был назначен доктор поселковой больницы В.И. Тихонов. В клубе Цыганков и познакомился с ним. Владимир Иванович знал всё о горе Алексея и постарался вызвать в его душе позитивный настрой. И ему удалось. С тех пор эти два человека на всю жизнь стали близкими друзьями.











                Как по накатанной колее

                Н.Г. Кетура
   Новому директору - Николаю Григорьевичу Кетуре повезло. Завод шёл вперёд, как по накатанной колее. Успешно выполнялись все планы, осваивались новые производственные площади, увеличивался выпуск продукции. Только за первый квартал 1928 - 1929 финансового года рост валовой продукции составил более двадцати процентов. Особенно резко по сравнению с прошлым годом увеличивались мощности основных цехов. По первому производству, например,  на семьдесят семь процентов, а по третьему, занятому снаряжением снарядов от трёх до двенадцати дюймов, -  даже на сто.
   Во многом достигалось это за счёт механизации. В первом и восьмом производствах уже была внедрена пневматическая сушка тротила и селитры взамен стеллажной, в м;шке кислот стал применяться механический смеситель, в производстве нитрации внедрялся полный кислотооборот отработанной кислоты. Происходили положительные изменения и во втором производстве по выпуску тетрила. Начинало свою работу четвёртое, молодое производство взрывателей.
   Но наряду с этим, на заводе были и свои трудности и недостатки. Свежим взглядом Кетура видел их и старался  устранить. Иногда поступал достаточно жёстко. Увидев разлад в руководстве и плохую работу отдела экономики труда, некомпетентность и самовольство его начальника Балыкина, Кетура вынес вопрос о его снятии с должности на заседание партбюро завода. Мнения по этому поводу у членов бюро были разные. Не всем нравились самостоятельность и решительность нового начальника завода, но всё- же Балыкина сняли.
   Неприемлемым было для Кетуры и вмешательство в хозяйственные дела ответственного секретаря партбюро завода М.А. Носова. Правда, конфликт руководителей не вырос до масштабов двухгодичной давности, но всё же о стремлении парторганизации подмять хозяйственное руководство завода отмечалось даже на восьмой районной Растяпинской партконференции ( 12. 07. 1929), где Кетура довольно категорично заявил, что заводом управляет трест, что необходимо различать функции администрации и парторганизации. Такая позиция Кетуры была по душе руководителям структурных подразделений, которые порой тоже ощущали партийный прессинг. Но она была на руку и тем, кто «дремал» на производстве.
   В сентябре 1929 года Цыганкова повысили. Ему доверили возглавлять производство в недавно образованном восьмом цехе. Он состоял тогда всего из двух линий – северной и южной, но технологически был весьма сложным, а руководил им техник с незаконченным образованием. Вот Кетура и направил Алексея, как грамотного и уже достаточно опытного специалиста на усиление цеха, заведовать производством тетрила.
                Производственные проблемы
   Но разгрести "завалы" оказалось очень сложным и весьма трудоёмким делом. Сырьё - тротил с первого производства - было плохого качества, тара тоже никуда не годилась, к тому же все трудовые процессы были ручными, и условия труда были довольно тяжёлыми. Не удивительно, что женщин на заводе было не много. В 1931 году – 27 процентов от общей численности. Наибольшая доля женщин была в четвёртом и в восьмом производствах, менее всего она составляла во вспомогательных цехах (17%) и в первом, довольно вредном производстве (14%).
   Чтобы улучшить работу на своём производстве, Цыганкову пришлось вмешиваться в чужую епархию. Оказалось, что причина брака и частых поломок аппаратуры в первом производстве заключалась в низкой квалификации работников и недостаточном числе грамотных инженеров. Да и в целом по заводу их было мало. В тридцатом году из 295 ИТР,  людей с инженерном образованием насчитывалось всего 45 человек, то есть 15 процентов. На руководящих постах в основном трудились практики. Не хватало более двухсот специалистов.
   "Рабочих можно обучить, - размышлял Цыганков. - Но если ИТРовцы в технических вопросах «плавают», то брака избежать очень трудно». И молодые специалисты это хорошо понимали и остро переживали из-за сбоев на производстве. Были они недовольны и равнодушным отношением к ним опытных уже людей. Неспроста, на собрании инженерно-технических работников - химиков молодые специалисты сетовали, что "звёзды" не делятся с ними опытом, выражали даже открытое недовольство заводоуправлением, которое не обращало на них внимания, тогда как старым специалистам оказывало всяческую поддержку. Уже скоро такое взаимоотношение управленцев и специалистов станет одной из причин возникшего на заводе кризиса.
   Тем временем планы росли, задачи усложнялись. А выполнять их становилось всё труднее и труднее. Случалось, не хватало сырья, инструмента, технической поддержки треста. На заводе среди рабочих значилось 85 процентов ударников. Цехи и производства объявляли себя ударными. На деле же царила обстановка упадничества, особенно в конце двадцать девятого и  в начале тридцатого года. Возросла и текучесть кадров. Был большой процент брака. Постепенно завод стал терять набранные ранее темпы. В результате промфинплан двадцать девятого года по всем показателям был провален. Это вызвало большую тревогу в Москве. И по заданию Центрального Комитета партии на завод прибыла комиссия, которая тщательным образом искала причины возникшего кризиса. Конечно же, и виновных.
   Собственно, доклады,  поступавшие от  руководства завода не давали оснований для особых волнений. Так, по его данным в 1928/1929 хозяйственном году себестоимость была снижена боле планируемого уровня на14 процентов. Однако, как показала проверка, она даже повысилась на 7,3 процента. Это стало возможно в результате различных проволочек и ухищрений, организатором которых, по мнению проверяющих, был коммерческий директор С.И Канавец и главный бухгалтер П.Е. Евсеев. На крупные суммы необоснованно списывалось имущество, расходы на текущий ремонт перекладывались на статьи капстроительства, падала производительность труда, прогулы достигли трёх процентов численности рабочих, вместо снижения росли накладные расходы. В то же время происходило огромное затоваривание ненужными материалами, шло расхищение государственных средств. Под надуманным прикрытием руководство получало огромные премии, их квартиры обставлялись дорогой мебелью. Под видом деловых надобностей им закупались дорогие предметы личного пользования.
   В своих выводах краевая РКИ отмечала, что партийная и профсоюзная организации "остались в стороне от жизни завода, не развернули массовой самокритики и этим самым обнаружили бесхребётность своего руководства". Начальник же завода Кетура "оказался штемпелюющим мысли "иных" людей и благодаря этому встал на путь сползания с классовой и партийной линии".   
                «Вредительская» деятельность правленцев
   Так называемая «вредительская» деятельность была якобы направлена на омертвление капитала, разрыв мощностей между подсобными и основными цехами, разрыв мощности воды и энергии с задачами завода, на задержку подготовки кадров, механизации и рационализации производства.
  Был выявлен ряд «чуждых лиц», разлагавших работу аппарата заводоуправления. В первую очередь назывались имена членов совета заводоуправления Гаевича, Канавца, Тюпикова, Маркова, Евсеева, Зоткина.  Комиссия составила список лиц "набранных в аппарат вредительскими элементами" и потребовала снять их с работы. Окружная контрольная парткомиссия утвердила этот список. И в феврале на завод пришли сотрудники ОГПУ. Они арестовали группу "вредителей", которые нанесли удар "непосредственно по боевой мощи нашей страны".
   «Возглавлял» эту группу заместитель директора по технической части Н.И. Гаевич, дворянин, прибывший на завод в мае семнадцатого года с Петроградской снаряжательной мастерской.  Коллегией ОГПУ он был обвинён по статье 57-7,-11, а восьмого сентября 1930 года приговорён к расстрелу. Такой же жестокой мерой наказания подверглись А.Г. Шерминский, пониженный к тому времени до прораба третьего производства, и начальник стройотдела, архитектор, член Академии художеств А.Н. Тюпиков, прибывший на завод тоже ещё до революции, в сентябре 1917 года. Та же участь постигла и Н.А. Баташова, приглашённого заводоуправлением в июне 1916 года на должность начальника техотдела.
    Известие об этом потрясло многих, в первую очередь ИТРовцев. Все сходились во мнении, что со спецами поступили чрезмерно строго, даже если они в чём-то и были виноватые. Вспоминали М.М.Чернова, которого за то, что у него был чин генерал-инженера увезли с завода в Нижний Новгород и в августе 1918 года вместе с другими такими же несчастными, как заложника расстреляли на Мытном острове Волги.
   А Цыганкову вспомнился первый разговор с Хомутовым, когда он в двадцать седьмом году после учёбы он приехал на завод. С каким большим пренебрежением Хомутов говорил тогда о «бывших». А эти самые «бывшие», как узнал позднее Алексей, были специалистами высочайшего класса.
     Не забыли  ветераны и то, что на Н.И. Гаевича осенью девятнадцатого года Губернская Чрезвычайная Комиссия заводила уже дело «по обвинению за преступление по должности». Тогда у Гаевича умер сын, и он заказал на заводе ограду для могилы. Заказал официально, с оформлением наряда. Эту работу предполагалось выполнить в свободное время, она должна была быть оплачена. Всё  делалось с ведома правления завода. Однако дело чекисты всё же завели. И только в результате активного участия правления завода, оно было прекращено.
   В тридцатом году заступаться было некому. Правление завода само практически целиком оказалось «под колпаком». Да и не только правление.
   "Завод был вырван из рук лиц, набранных в аппарат вредительскими элементами", - говорилось в директиве Крайкома. Это было наиболее важным результатом работы комиссии ЦК. Однако вскоре ЦК вновь обсуждал вопрос о заводе №80, вернее о взаимоотношениях партийного комитета и работавшей на заводе группой ЦК. Руководитель группы - ведущий специалист Главного управления военно-химической промышленности А.И. Кравцев требовал повторить чистку, которая, по его мнению, была однобокой и не касалась партийной организации завода. Вызванный же в ЦК Кетура заявил, что Кравцев, как инженер сблизился во время проверки с Гаевичем и даже проводил его линию. Кетура опасался, что после новой проверки последует и новая чистка, которой не хотело уже и партбюро завода. А потому, парторганизация вместе с Дзержинским райкомом выступили против новой проверки. Хотя ранее и заявляли, что инициатива по "выявлению существенных недостатков в производственной жизни завода" исходила от рабочих и партийной организации.
   Пострадали не только ведущие специалисты завода, но и их  семьи. Например, жена Шерминского, по причине его осуждения, была лишена избирательных прав. Вместе с этим она лишилась и средств существования, так как потеряла возможность на какое-либо трудоустройство. Эта женщина жила лишь на скудные почтовые переводы от родственников. И только когда её развели с мужем и она доказала комиссии, что не жила на нетрудовые доходы, М.А. Шерминскую восстановили в правах и она смогла устроиться на работу. Но уже не учительницей, а лишь посудомойкой в столовую.
                Орабочивание аппарата
   Действительно, в чистке заводского аппарата активное участие принимали и рабочие. Их покоробило то, что в аппарате завода оказались "бывшие" - два лишенца, девять дворян, тринадцать торговцев, три предпринимателя-капиталиста, один жандарм и семь служителей культа. И из этого был сделан основополагающий вывод о "немедленном  орабочивании данного аппарата".
   Ещё пять лет назад на завод пришло сообщение о секретном письме Ф.Э. Дзержинского, в котором обращалось внимание руководителей заводов «на исключительную важность вовлечения широких рабочих масс в вопросы хозяйственного строительства». И вот теперь двадцать пять рабочих, двадцать пять выдвиженцев должны были влиться в управленческий аппарат завода. Около пятнадцати процентов работников заводоуправления получили от комиссии наказание за преступления - бюрократизм, бесхозяйственность, грубость, зажим критики, соучастие в подтасовывании баланса, за подхалимство, хвостизм и антисоветские настроения.
   Цыганков слышал, как в цехе обо всём этом рабочие вслух читали заводскую газету, в которой перечислялись имена всех наказуемых, делались выводы из всего случившегося и предупреждения о необходимости лечить заводской аппарат: через орабочивание, критику, контроль и "хирургическое отсечение всего нездорового и больного". 
   Что же касается вопроса улучшения работы завода, то парткому была поставлена задача "мобилизации масс на ликвидацию последствий вредительства, на выявление слабых мест". Как будто на заводе этого не знали. Но как говорится, за что боролись...   
   Измотанный борьбой за выполнение производственной программы и нервотрёпкой из-за произошедших кадровых событий, в январе 1930 года Н.Г. Кетура решил взять отпуск. Но райком партии его не отпустил, так как не решался вопрос о его новом заместителе. В конце декабря двадцать девятого года бюро райкома утвердило нового зама по строительству. В отношении же заместителя по производству было признано необходимым выдвинуть кого-то из рабочих. Очень "мудрое" решение, особенно если учесть, что производственная программа тридцатого года увеличивалась почти в два раза.
                Встреча с Хомутовым
   Как-то, в середине февраля тридцатого года Цыганков на железнодорожной станции поджидал свой поезд.
   - Вы куда, молодой человек, направляетесь? Услышал он знакомый голос, и обернулся. Так и есть, перед ним стоял Хомутов собственной персоной.
   - В Нижний Новгород, Михаил Семёнович.
   - А я в Москву возвращаюсь. На Чернореченский химзавод с проверкой о ходе строительства приезжал. С выполнением плана у них плоховато, к тому же управляющий Уланов общий язык с партбюро никак не найдёт. Тоже как у вас канитель нехорошая  начинается.
   - Рассказывай, как живёшь, как работаешь, что на заводе делается.
   - У меня всё хорошо, начальником производства тетрирования работаю.
   - Молодец, растёшь.
   - На заводе вот неважно, всё руководство трясут. Гаевича «вредителем» объявили. Да и не его одного.
   - Слышал, слышал. Не знаю. Что и сказать. Гаевич, хотя и из благородного сословия, но работник хороший. Он ведь на завод не сквозь щели пробрался, а по приказу начальника Главного артиллерийского управления ещё в мае семнадцатого года был назначен. Да что там говорить, по технической части правой рукой моей всегда был. Я полностью на него полагался. И в Москве он был на хорошем счету. Помню, в двадцать четвёртом году комиссия из главного управления военной промышленности к нам с проверкой приезжала. Так в своих выводах об организации производства тротила, она особо отметила заслуги Гаевича. Да и всё остальное было налажено при его активном участии. А Боташов? Это ж под его руководством и на заводе, и на жилом всё построено. Не понимаю, Алексей, я нынешнюю политику, никак в толк не возьму, зачем всё это делается. Сам- то, что думаешь?
   - У меня, Михаил Семёнович,  голова только о своём цехе болит,  о людях, с которыми работаю. Я в высоких материях не разбираюсь, Да мне, беспартийному и не должно.
   - А ты вступай, давно пора.
   - А я уже вступил, в добровольное общество «Техника – массам», - пошутил Цыганков.
   - Ну и правильно. И наш трест стал юридическим членом этого общества, и мы активно продвигаем технические знания. Но это не то, это не политическая структура, не руководящая сила. Ты, брат, давай в ВКП(б) двигай, ведь без партии, как ни жилься, высоко не прыгнешь.
   Цыганков уже думал об этом, но каждый раз ему казалось, что не пришло ещё время. Не тем у него голова была забита, не о том она болела.


 
               
                «Как работать будем?»
    Голова за завод в действительности болела у многих.
   «Красных командиров много, хороших специалистов мало, - рассуждали по поводу нового заместителя директора по производству. - Выбираться из этой ямы нам придётся самим. Надеяться не на кого».
   Не только выбираться нужно было, но и подниматься довольно высоко. По всем показателям на будущий год планы были даны очень большие: достроить кислотный комбинат, чуть ли не в два раза увеличить выпуск основной продукции - тротила, а окиси меди - даже в три с половиной раза.
   «И кто же завод из ямы потащит? – спрашивали люди даже на собраниях. -  И так специалистов не хватало, а теперь, когда управленцев изъяли, как мы работать будем»?
   Чтобы справиться с этой проблемой, трест разрешил заводу увеличить число ИТР  на четверть. Такого не было никогда.
«Что ж, засучим рукава повыше и будем вкалывать денно и нощно», - решили на собраниях рабочие. 
   Но одного стремления оказалось мало. Вытащить завод из прорыва имеющимися силами не удавалось. План января 1930 года не был  выполнен. Плохо сработали и в феврале. Производственную программу удалось вытянуть только на 58 процентов, при сорока процентах брака. И тогда было принято небывалое решение. В марте на завод дополнительно набрали 1800 человек. Но не помогло. «Эти новые рабочие головой находятся дома, а карманом на заводе и совершенно не  приспособлены к производству», - подчёркивал на заводской конференции ударных бригад Кетура.
   На заседании парткома он, хотя и уверял, что выполнение мартовского задания обеспечено на сто процентов, программу и марта завод провалил. 
   Бюро горкома партии работу завода признало неудовлетворительной. Над Кетурой нависла реальная угроза увольнения. И в конце апреля Крайком снял-таки Кетуру, как не справившегося с работой, а "не как сознательно и злостно искривлявшего линию партии". Это не помогло заводу, но хотя бы спасло жизнь Николаю Григорьевичу.
                Празднование  Первого Мая
   Приближалось Первое мая. Активное участие в его праздновании было ярким показателем стремления улучшить положение дел и на производстве, и в быту. Завод готовил лозунги и знамёна. Для участников майской демонстрации был предоставлен железнодорожный поезд, каждому производству свой вагон, Ни один цех, ни одна служба завода не были забыты. Первыми в заводской колонне перед трибуной райкома шли пионеры, затем оркестр и представители Красной армии. Производства   следовали в середине, а замыкали колонну служащие заводоуправления и добровольные общества. От райкома колонны двигались до Базарной площади. Сотни развивающихся знамён и плакатов, автомобильных гудков создавали возвышенное настроение, с которым людской поток направлялся на митинг, организованный на месте строящихся зданий молодого города. ( Райком партии находился тогда в большом деревянном здании, недалеко от пристани, а базар  -  в конце улицы Просвященской, в метрах пятистах от райкома.)
   Цыганков вспомнил прошлогоднее празднование  Первого мая, когда в час дня на вырубленной в лесу площади встретились колонны демонстрантов – жителей поселка, рабочих завода им. Свердлова и ЧХЗ. В голове колонны у свердловчан шел 20-й полк войск ОГПУ. У многих флаги и плакаты. Несмотря на проливной дождь, начинается митинг. Звучат торжественные речи. Затем молодые красноармейцы 49-й роты принимают присягу. Около 2-х часов открывается парад войск. Под маршевую музыку оркестра, мимо сооруженной недавно деревянной трибуны, проходят колонны чекистов, 49 рота, военизированный отряд студентов химического техникума имени Красной Армии. За ними идут колонны рабочих, представители Красного креста, авиахимзащиты в противогазах, велосипедисты…
    Такого в Растяпино раньше никогда не было. Все жители Выселок вышли на демонстрацию, никто не остался дома. Когда возле трибуны проходили последние шеренги, головные ряды приблизились к вокзалу. И там состоялся еще один митинг.
   После парада демонстранты направились к месту закладки нового города – Дзержинска, где строителей ждали приготовленные для работы стройматериалы. Кругом стояли еще не срубленные сосны, высокая трибуна, за ней огромный, видимый всеми план города. После речей председателя поселкового Совета и начальника стройуправления, под ликующие крики демонстрантов, на высокой мачте взвивается красный флаг. Торжество продолжается и вечером, когда зажглись разноцветные гирлянды электроламп, а над райкомом ВКП (б)  взмахнула ввысь красная звезда. Огненный шар взметнулся к небу над главной больницей (ныне тубдиспансер), а над заводскими корпусами засветились лозунги.
   Первомайский митинг тридцатого года был примечателен тем, что на нём выступил представитель румынской компартии. Он говорил о солидарности, о недавно остановленном румынскими коммунистами поезде с оружием, предназначенным против нашей страны.
   Ну, а вечером все заводчане устремились в клубы, где силами самодеятельных артистов давались праздничные постановки.
   Праздник продолжался и на следующий день, 2 мая. С одиннадцати часов утра на Бабушкинском поле и на озере у посёлка Рыкова, для большой массы людей других мест тогда и не было, проходило общерайонное народное гуляние. Это было одно из первых городских массовых мероприятий в Дзержинске, не очень пышное, но с музыкой и буфетами, и посетить его пожелали очень многие.
   А после двухдневного праздника вновь начались ударные трудовые будни. Очередным напоминанием усиления работы в цехах стала состоявшаяся десятого мая в клубе химиков (так назывался иногда клуб имени Менделеева) совместная вторая заводская и девятая районная партконференция. Несмотря на увеличенные её масштабы, ничего нового там не прозвучало, если не считать присутствия двадцати четырёх каменщиков – австрийцев, работавших тогда на строительстве в заводе. Один из них – Ашен даже выступил. «Русский рабочий умеет строить и построит социализм во всём мире», - закончил он свою речь под гром аплодисментов.
                Массовое отравление рабочих
Но до построения социализма было ещё не близко. Сложная же ситуация, связанная с невыполнением планов и «вредительством», 3 июля 1930 года усугубилась массовым отравлением работников завода обедами на фабрике-кухне. И хотя она была в ведении города, завод из-за отравлений рабочих недоброкачественными продуктами критиковался на всех уровнях. От желудочно-кишечных заболеваний пострадали 520 человек, 12 их них были госпитализированы.
   Для выяснения обстоятельств, случившегося прибыла правительственная комиссия. Она выявила массу недостатков в работе фабрики-кухни. Оказалось, что там не было даже какого-либо санитарного надзора, как и ледника для хранения скоропортящихся продуктов.
   Вскоре после проверки состоялся показательный судебный процесс. Выездная сессия крайсуда приговорила директора и заведующего производством фабрики-кухни к двум годам заключения каждого. Были осуждены так же руководители городского торготдела и несколько других лиц, связанных с общепитом. Это стало хорошим уроком для многих, в том числе  для цеховых работников и строителей, перед которыми стояли очень сложные задачи.
                Борьба за выход из кризиса
   Однако дела там шли не так хорошо, как бы хотелось, хотя работа  кипела не слабее, чем  в цехах. На месте недавно выкорчеванного леса возводилось мощное шестое производство. Стройка была большой и трудной. Не хватало всего: кирпича, цемента, рабочих. Центром задерживались чертежи и оборудование. А сроки пуска важнейшего объекта были установлены правительством, и в них непременно нужно было уложиться.    
В мае бюро горкома просит Крайком поставить перед ЦК ВКП (б) вопрос о немедленной присылке директора. За положение дел на заводе было постановлено отвечать членам правления "Вохимтреста".    
   План полугодия первое производство выполнило менее чем на десять процентов, четвёртое - менее тридцати, чуть лучше - на восемьдесят процентов сработали второе и восьмое производство. Картина была удручающей.
   Становилось всё яснее и понятнее, что выполнение указаний комиссии ЦК по чистке аппарата нанесло большой ущерб заводу. Но об этом, конечно же, прямо никто не говорил. Завод был обезглавлен, а новых руководителей Москва не присылала. В апреле сам уволился заместитель директора по строительству Ильин, проработавший всего несколько месяцев. В конце апреля нашли зама по труду, и бюро горкома утвердило его. В мае временно исполняющим обязанности зама директора Крайком назначает Кирюшина, знающего завод лишь по проверкам. В июне в качестве директора на заводе вновь появился И.И.Линьков. Теперь, руководящие вопросы завода уже чаще решаются на бюро горкома, а не в директорском кабинете. Линьков ежемесячно отчитывается перед ним о состоянии дел на заводе, ему ставятся конкретные задачи. В августе бюро горкома выдвигает Линькову в заместители по производству директора Дзержинской канатной фабрики Завадского. А поскольку срывались все сроки строительства на заводе, бюро ГК требует от треста "немедленной смены хозяйственного и технического руководства строительством". Но Москва по непонятным причинам продолжает тянуть. В октябре бюро ГК просит вместо недавно назначенного замом по строительству беспартийного Айзина  "выделить члена партии".               
   И руководство, инженерно-технические работники, весь коллектив завода прилагали максимум усилий для вывода завода из кризиса. Особенно нелегко в этом тяжёлом деле было руководителям среднего звена - начальникам цехов и участков.. Но как возможно было выполнить план, если азотной кислоты - основного сырья для производства взрывчатки -  на завод поступало в два раза меньше требуемого объёма. Не хватало купоросного масла, взрывателей, другого сырья, поверочного и рабочего инструмента. В результате всего этого случались нередкие простои, брак и несчастные случаи. Очень архаичными в первом и третьем, то есть в основных производствах были операции по очистке, окраски, сушке, трафарету, сверловке и другие. Из-за отсутствия корпусов четвёртое производство было на грани остановки. Велика была текучесть кадров, плохая дисциплина.
   К тому же ВХТ никак не мог решить вопрос пуска седьмого производства и зависшую проблему строительства пятого производства. Из-за ВХТ затягивалось и строительство кислотного комбината, имеющего исключительное значение для завода. Ведь азотная кислота поступала с Чернореченского химзавода.
   Оставалась неустранённой и ещё одна очень важная причина срыва производственных планов, которую, наконец, к концу тридцатого года признали партийные органы. Это отсутствие высококвалифицированного технического руководства на заводе.
   Конечно, парторганизация стремилась вытащить завод из прорыва, но своими методами, в основном путём обсуждений, заслушиваний, решений и разной степени наказаниями. Так, в директиве Крайкома за апрель тридцатого года говорилось о необходимости "немедленного орабочивания и коммунизирования аппарата завода взамен вычищенных". Началась активная кампания по вовлечению людей в ВКП (б). К лету тридцатого года в партию на заводе «передали сто шесть лучших работников-ударников». Многие вчерашние рядовые работники назначались на руководящие должности. Например, вечерник первого курса химтехникума, двадцатилетний рабочий Михаил Преснов вдруг стал заместителем начальника восьмого цеха.
                Вступление в партию
   Тридцатый год для Алексея Цыганкова стал временем отсчёта партийного стажа. Но вступление в большевистскую партию не было для него импульсивным поступком в "коммунизированную кампанию", а обдуманным, самостоятельным решением.
   Алексей не раз размышлял о своём прошлом и будущем. Прошлая жизнь, казавшаяся уже совсем далёкой, была тяжёлой, порой невыносимой, холодной и голодной, омрачённой насильственной смертью отца. За ней следовала жизнь совсем другая, тоже не лёгкая, но в которой могли сбыться его не хитрые мечты. И уже сбывались. Алексей получил высшее образование, у него есть хорошая работа, которая могла дать очень многое. И как бы ни было трудно, какие бы препятствия ни стояли на пути новой жизни, он будет отстаивать её и за неё бороться. Своей работой, отдавая ей все силы и знания. Он хорошо понимал, что борьба за план, за увеличение выпуска продукции - это передний край борьбы за новую жизнь, за будущее. И хотя ему по-человечески было жалко людей, не справившихся с поставленными задачами и обвинёнными из-за этого во «вредительстве», Цыганков был убеждён в верности взятого на быстрое развитие промышленности курса.
   Он вступал в партию вполне сознательно и связывал с этим очень многое, в первую очередь возможность более эффективно использовать свои знания и силы.
   На тетрадном листе в клеточку Цыганков написал заявление в партколлектив завода о приёме его в члены ВКП (б). Заявление очень характерное для людей убеждённых в правоте социализма и созидательной силе коммунистической партии. Заявление по нынешним временам настолько яркое и необычное по своей стилистике, что вполне оправданно процитировать его целиком. 
   "Период реконструкции промышленности и сельского хозяйства страны требует чёткого выявления политического лица каждого специалиста, требует точного учёта преданных делу социалистического строительства специалистов, на которых могло бы смело рассчитывать Советское правительство и Коммунистическая партия. Недостаточное количество специалистов - членов ВКП (б) и наличие нейтрального отношения у большинства специалистов сделало возможным существование ряда вредительских организаций, которые причинили в прошлом и возможно могут причинить в настоящее время очень большой вред народному хозяйству страны.
    Колоссальное напряжение рабочего класса, направленное на выполнение пятилетнего плана развития промышленности страны часто разбивается об нейтрально-наплевательское отношение со стороны большей части специалистов и способствует созданию прорывов в различных частях промышленности. Считая, что такое положение нетерпимо и должно быть ликвидировано, я вижу исход только в привлечении в ряды партии всех честных зарекомендовавших себя в производстве специалистов. Я, со своей стороны, как молодой инженер, получивший специальное образование при советской власти на народные средства, считаю своим долгом в настоящий трудный момент отдать свои силы и знания для борьбы за успешное развитие социалистического строительства. Но так как только коллективные усилия рабочих масс под руководством единой спаянной коммунистической партии могут привести к конечной цели, поэтому я прошу принять меня в члены ВКП (б)".
   Эти довольно эмоциональные для политического документа слова являются ярким свидетельством сформировавшейся в идейном отношении личности Алексея Степановича.  Цыганков верит в свои силы и знания, он убеждён, что сможет укрепить коллективное стремление "за успешное развитие социалистического строительства".
   Двадцатого марта 1930 года бюро партийного комитета завода №80 постановило принять А.С.Цыганкова в члены ВКП (б), как служащего, с двухгодичным кандидатским стажем.
   Для молодого коммуниста работа на заводе стала главным смыслом его жизни. Конечно, была у него и личная жизнь. Алексею нет ещё и тридцати, он инженер с хорошей репутацией, красивый молодой мужчина, завидный жених, о котором вздыхали многие женщины. Да и он не был чёрствым сухарём. Приглянулась Алексею одна из поселковых женщин - Антонина. Работала она там же, на заводе Свердлова. А где же ещё-то? Антонина была рядовой работницей и не слыла красавицей, зато обладала другими важными качествами, - хорошей хозяйки, заботливой и неприхотливой женщины. Для мужчины, у которого на первом месте был завод, работа, ценилось именно это. И Цыганков женился.   
                Шоковая «терапия»
   Люди задерживались на работе. Выходили на субботники, но ничего не помогало, как и многочисленные строгие решения вышестоящих партийных органов. Вместе с тем, ссылки работников завода на объективные причины объявлялись правым уклоном.
   Семнадцатого сентября бюро Дзержинского горкома партии сделало вывод, что парторганизация завода имени Свердлова не перестроилась, и распустило партбюро парткома, а его секретаря И.Я. Шишова с помощниками сняло с работы. Через два дня по рекомендации свыше секретарём партбюро был избран Ф.Ф. Власов.
   Однако эта шоковая «терапия» не оказала положительного влияния на выполнение планов. Но когда страсти по «вредителям» успокоились, когда стало ясно, что и план десяти месяцев оказался невыполненным, причины провала стали называться уже совсем иные, нежели в начале года. Главной среди них, как это отмечалось на заводской конференции тридцатого сентября, была безалаберная постановка дела в основных производствах, отсутствие учёта, бесхозяйственность, невнимательность к предложениям рабочих и изобретателей, отсутствие технического надзора за производством, в особенности в первом и третьем.
   И если в первом производстве дела понемногу стали налаживаться. То в третьем никаких сдвигов не происходило. План ноября был выполнен всего на пятьдесят два процента. Начальник третьего производства П.И. Плёнкин был снят с работы. На его место назначили А.В. Растворова. Решением парткома на время «месячника производственного похода», объявленного с восьмого декабря для ликвидации прорыва, в третье производство направлялось по три – четыре человека от каждого цеха. Это повлияло, конечно, на работу третьего производства, но не настолько, чтобы выправить ситуацию.
   Да, производственные планы тридцатого года заводом не были выполнены. И всё-таки работа по наращиванию мощностей была проделана большая. В капитальное строительство было вложено семь миллионов рублей, на три с половиной миллиона было введено основных капиталов. Это столько, сколько было введено за два с половиной предыдущих года. В результате, выработка продукции по сравнению с двадцать девятым годом увеличилась на двадцать один процент.
   Следующий 1931 год стал не менее напряжённым, чем предыдущий. План по мирной продукции увеличивался на сорок, а по военной – на шестьдесят процентов. Чтобы справиться с таким напряжённым заданием, да ещё в условиях кадрового голода, нужны были героические усилия. Орабочивание руководства ничего не давало. Это всем стало ясно. Вот почему хороших специалистов перекидывали с одних участков на другие, более ответственные.
                Иностранный рабочий о причинах кризиса
   В ходе строительства новых цехов, наряду с отечественным оборудованием, устанавливалось и импортное, а в отдельных случаях приглашались  иностранные специалисты. Один из них – швейцарский монтажник Август Лохер, работавший на шестом производстве, по возвращению домой, прислал письмо, в котором изложил свой взгляд на существовавшую организацию труда на заводе. Достаточно критический, но конструктивный взгляд, в связи с чем это письмо стало достоянием всех работающих на заводе.
   «первейшим недостатком, - писал швейцарец, - является слишком частая и сознательная ложь… Если мне заявляли, что я получу требуемое завтра, или послезавтра, то это длилось 8-10 дней, или вовсе не выдавалось. Я сотни раз составлял себе планы на неделю или на день и всегда они срывались через эту сознательную неправду. Из-за этого приходится десять раз начинать туже работу и успешность её страдает.
   Вторым недостатком является большая грязь в мастерских. Меня не раз высмеивали, когда я требовал убирать и выметать весь зал прессов. Мне всегда возражали, что ведь снова будет грязь. При разборке подмосток или лесов, их разламывают и просто оставляют лежать. Целыми днями и неделями такое препятствие мешает ходить сотням рабочих. При этом теряется не только время, но и рабочие подвергаются опасности падения. С беспорядочностью связана также и неаккуратность во времени. Совсем не годится, чтобы к каждому положенному перерыву  прибавлялось ещё 20 минут или полчаса. При таком большом производстве теряется на одном этом не менее 100 часов времени каждую неделю.
   Я много раз сердился, когда мастера или ударники, которым я показывал дурную работу, ничего не стоящую, по-моему. Утверждали, что эта работа достаточно хороша и это в присутствии тех рабочих, которые эту плохую работу делали… Все начальники, мастера и прорабы должны были бы вносить более энергии, должны были бы сами подавать пример хорошего исполнения. Я никогда не мог понять, почему не принимались ими ни одно из доброжелательнейших предложений, почему они  были встречены всегда с недоверием со стороны начальников и мастеров».
   Это письмо иностранного работника не было упрёком заводским руководителям. Оно написано было в интересах дела, в процветании которого Август Лохер пожелал заводчанам счастья. Конкретные же недостатки, которые он перечислил в своём письме, написанном, кстати, по инициативе нашей стороны, и были подлинной причиной возникшего на заводе кризиса, причиной, которую долго не хотели принять, как не принимались предложения иностранных специалистов.   
                Новое назначение и благодарность
   Четвёртого января тридцать первого года Алексей получает приказ по заводу за номером три. В нём говорится, что заведующий производством №2 Цыганков А.С. назначается инженером техотдела и временно выделяется для заведования опытными работами по новому способу кристаллизации на фазе №18 и помощником заведующего первым производством по технической части, с ответственностью за оборудование южной линии.  Цыганкову были даны большие полномочия. Подчинялся он непосредственно помощнику начальника завода по технической части.
   Уже всего через три дня в отношении Цыганкова выходит новый приказ по заводу, которым за добросовестность и проявленную максимальную энергию по проработке вопроса о дооборудовании второго производства ему объявлялась благодарность. С такой  же максимальной энергией Алексей работал и дальше, как собственно и многие другие.               
  И всё же, несмотря на все усилия, завод не справлялся с поставленными задачами. Из-за этого случались даже задержки выплаты зарплаты. Надежду на улучшение производственных показателей давал запланированный к началу мая переход на хозрасчёт и единоначалие по всей  производственной структуре.
   Если раньше выполнение программы осуществлялось за счёт количественных показателей, то теперь на первое место выдвигались качественные факторы – рационализация и реконструкция, повышение квалификации рабочих путём самых разнообразных методов. Предполагалось, что привлечение рабочих к техническому творчеству повысит их активность в управлении производством. С этой целью на заводе был объявлен «шестимесячник по сбору рабочих рацпредложений». В цехи были направлены планы по рационализации, назначены ответственные за их выполнение. По третьему производству такая обязанность была возложена на Цыганкова. А чтобы дело по рационализации шло более эффективно, на заводе создали «бригаду ударных рационализаторских работ», состоящую из восемнадцати человек. Вошёл в неё и Цыганков. Участники бригады организовали дежурство в БРИЗе. Всего в течение двух суток они должны были дать заключение по каждому внесённому рацпредложению.
                «Свой товарищ, не аристократ»
   В марте тридцать второго года у Цыганкова заканчивался испытательный срок для вступления в партию. На небольшом листке плохинькой бумаги, синем карандашом он снова написал заявление и стал собирать рекомендации. 
 
   Алексей обратился за ними к людям, с которыми трудился и которых хорошо знал по работе. Все и они - слесари  Степан Иванович Кузнецов, Максим Иванович Балоухин, сменный мастер  А.Е. Туркин, прекрасно знали Цыганкова, а потому не отказали ему в просьбе. Аппаратчица, ударница первого производства Елена Фёдоровна Аношко в своей рекомендации писала: «Знаю тов. Цыганкова с 1927 года, как одного из лучших инженерно-технических работников, пользующегося авторитетом среди рабочих и ведущего правильную линию нашей партии, а потому рекомендую тов. Цыганкова перевести из кандидатов в действительные члены ВКП (б)».
 
   Лицемерить тогда не умели. Писали то, что думали, чувствовали, особенно в рекомендациях. Елена Фёдоровна станет в дальнейшем одной из лучших стахановок в первом производстве, и дружеские отношения с ней Цыганков будет поддерживать многие годы. Как и с Максимом Ивановичем Балоухиным, который в своей рекомендации писал, что знает Алексея Степановича «как человека, относящегося к рабочим как свой товарищ, а не как аристократ, и рабочие относятся к нему как к ближнему товарищу, и к непосредственной работе он относится хорошо».
   Сначала собрание партячейки, а затем, 13 апреля и бюро парткома своими решениями перевели Цыганкова из кандидатов в «действительные члены ВКП (б)».
 
   Изменилось ли что после этого в жизни Цыганкова? Разные чувства испытывали люди после приёма в партию. Становились увереннее, ответственнее за общее дело, начинали работать с ещё большей отдачей. Слова: «Раньше думай о Родине, а потом о себе», - это и о Цыганкове. Ведь он уже в начале тридцатых был весь в работе, постоянно думал о цехе, о заводе, о людях, с которыми трудился…
                Ради выполнения планов    
   Несколько вечеров подряд Цыганков записывал в специальном блокноте то, что он всегда говорил рабочим о технологическом процессе цеха. Это рутинное поначалу занятие незаметно увлекло Алексея. Он не просто описывал процесс получения тротила и тетрила, а рассказывал о свойствах используемого сырья и полуфабрикатах, о возможных неполадках оборудования и способах их устранения, о причинах появления брака в работе и о его предупреждении. Получалось довольно хорошее руководство для изучения молодыми рабочими не только своей стадии, но всей цепочки техпроцесса цеха.
   Подобные описания готовили и другие технические работники и опытные производственники завода, что стало хорошим подспорьем в деле повышения квалификации кадров. Это особенно важно было там, где внедрялась новая техника или проходили изменения в технологии производства. А таких примеров на заводе становилось всё больше и больше. Так, во втором производстве участок сменного мастера М.Д. Гоциридзе переходил на получение продукта из бездефицитного отечественного сырья. А это, естественно, требовало от рабочих новых знаний и новых навыков.
      Но вот сами рабочие ещё не все активно включались в развёртывающуюся работу за освоение новой техники и выполнение производственных планов. На апрельском собрании старых производственников, председатель завкома химиков И.В. Печников, в связи с этим отметил, что «одной из причин не выполнения промфинплана заводом является аполитичность рабочих по отношению к производственным заданиям». Более того, рабочих девятого производства, не выполнивших задание по производительности труда, он обвинил в саботаже. При норме в сто единиц эти рабочие давали двести. А когда нормы были увеличены до двухсот единиц, рабочие стали давать лишь по сто – сто двадцать. Это-то и стало основанием для весьма смелых вводов председателя завкома.
   Уже на следующий день собралось заседание парткома, на котором Печникова охарактеризовали как «махрового оппортуниста», недооценившего растущую активность рабочих масс. Печников публично признал свои ошибки, но всё же был выведен из членов парткома и снят с работы председателя завкома. Это, конечно, стало хорошим уроком для многих. Прежде чем сказать что-то, нужно было хорошенько подумать о политическом значении и возможных последствиях  сказанного.
   Своевременное доведение планов до каждого рабочего места, развитие соревнования и борьба с лжеударничеством становились важными факторами в борьбе за выполнение планов. И хотя с производственной программой были ещё проблемы, благодаря предпринимаемым мерам, наметились уже и некоторые сдвиги. Отставание понемногу сокращалось.
   Наряду с производственными заданиями, заводу были даны и большие планы по капитальному строительству. Шестое и девятое производства, серно-кислотный комбинат, денитрационная установка, водоснабжение и канализация – эти главные строительные объекты, как и действующие цехи, требовали большого внимания. Но недостаток рабочей силы, металла делали планы невыполнимыми. Шестой цех строился по проектам французских инженеров, а чёткой согласованности с ними не было. Задерживалась и поставка импортного оборудования. Сдерживало строительство многие ошибки в проектировании, как, например, окского водозабора, из-за чего вода на завод продолжала поступать с Чернореченского химзавода.
                Изменения в структуре и в руководстве
   В конце марта тридцать первого года по заводу вышел приказ, направленный на улучшение качества работы инженерных кадров. Отдел рационализации преобразовывался в отдел реконструкции и рационализации завода (ОРР). БРИЗ со всем штатом вливался в ОРР. Начальником его  и одновременно помощником начальника завода по технической части был назначен начальник упразднённого БРИЗа Г.С.Голов, его заместителем П.И. Канавец. Новый отдел состоял из нескольких секторов: по учёту и анализу потерь, по паспортизации аппаратуры и техническому нормированию и  по технологическим процессам. Руководителем последнего  и одновремённо помощником начальника ОРР стал А.С.Цыганков. В его подчинении были пятнадцать ответственных исполнителей, курирующих все производства завода. И с Канавцем, и с Головым Алексей был давно хорошо знаком. Кановец возглавлял тротиловый участок в первом производстве, когда Цыганков руководил там тетриловым участком. С Головым Алексею часто приходилось общаться по рационализаторским делам.
   Отделу, возглавляемому Цыганковым, пришлось заниматься установлением в цехах техпроцессов и их освоением, рационализацией методов ведения техпроцессов, достижением показателей, предусмотренных проектами и даже помощью цехам по переходу на хозрасчёт. При содействии ОРР, например, в июле были закончены работы на разгоночной колонне первого производства по достижению показателей проекта по производительности и качеству продукта. 
   Цыганков не разрабатывал, конечно, новых технологических схем. Для этого были специальные институты. Он занимался организацией работы, направленной на улучшение техпроцессов.  Большое значение в этом деле отводилось обмену передовым опытом между цехами. Для повышения эффективности в этом деле на заводе была создана специальная картотека рационализаторских предложений. В цехах эти предложения должны были рассматриваться так же обязательно, как и предложения производственных совещаний.  Новые организационные мероприятия не прошли бесследно. Они дали свои определённые результаты. 
    Пятого июня тридцать первого года у заводчан был радостный день. Строящийся с помощью французской фирмы «Петролифер» шестой цех по производству гранулированных углей был сдан в эксплуатацию. Правда, работы там было ещё непочатый край – и строительных, и по монтажу оборудования. Запускался не весь ещё цех, лишь часть техпроцесса, но и это было очень важно. Пуск нового цеха вселял надежды и на другие успехи.
   В середине мая тридцать первого года на завод из Москвы снова прибыла ЦКовская комиссия. В течение двадцати дней она обследовала результаты «ликвидации последствий вредительства». Комиссия пыталась выяснить «повысилась ли готовность завода выполнить обязательства перед пролетарской страной и как осваиваются новейшие достижения техники». Выводы были критическими, но не столь жёсткими, как ранее.
   Однако через пару месяцев вместо И.И. Линькова начальником завода стал П.И. Волостнов. Это был сорокачетырёхлетний человек, бывший рабочий, социал-революционер, отсидевший два года в тюрьме и три года находившийся в ссылке. В 1918 году он вступил в члены ВКП (б) и стал продвигаться по служебной лестнице.
   А вместо секретаря парткома Власова, переведённого в августе на Чернореченский химзавод, был избран М.А. Барышев.
                Строительство Дома культуры
   Завод жил не одним производством. Развивалась и его социальная база. Однако  строительство  социальных объектов продвигалось медленно. Из-за отсутствия красного кирпича для печей остановилось строительство четырнадцати бараков.  Начавшееся строительство  Дома культуры, новых зданий ФЗУ и общежития для охраны, овощехранилища тормозилось множеством причин. Вместе с тем возведение Дома культуры стало своеобразным показателем работы всего завода. Ход его строительства строго контролировался городским и областным руководством. Да и заводские работники часто приходили посмотреть, как на строительстве ДК идут дела.
   Место под него заводская комиссия утвердила третьего мая. Как говорилось в её решении,  ДК располагается  «главным входом на юг и параллельно главной улице Пролетарского посёлка». Через несколько дней, на уже расчищенном участке, возле сада 1 Мая, началось строительство. Без планов и чертежей. Поэтому было много переделок, что сдерживало стройку. Чтобы быстрее завершить её, молодёжь завода проводила субботники, на которых до двенадцати ночи трудилось по сто – сто семьдесят человек. С каждым днём стены Дома культуры становились всё выше и выше.
                Успехи давались нелегко
   И всё же главной стройкой тридцать первого года на заводе по-прежнему было шестое производство, из-за задержки сдачи которого сдерживался и пуск девятого производства. Поэтому основные силы строителей были сосредоточены на этом объекте. И вот в начале июля на завод пришла телеграмма от Котта - начальника «Вотхимтреста». Он поздравлял коллектив завода с пуском первого агрегата шестого производства и выражал уверенность в дальнейших успехах свердловцев. А они давались нелегко. На том же шестом производстве освоение техпроцесса на импортном оборудовании шло очень медленно
   Осенью, к 14-й годовщине Октября, наконец, было пущено и девятое производство. Как это ни парадоксально, но новые производства стали обузой для завода. Шестое производство выпускало полуфабрикат, не имеющий сбыта, не было и готовой продукции девятого производства. Между тем, Удельный вес этих производств  в приходной части финплана за четвёртый квартал составлял почти сорок процентов. Ситуация была очень острая. Речь шла даже о возможной  остановке шестого производства, если руководство завода не договорится с трестом о принятии на себя убытков, связанных с вынужденным уменьшением его программы.
   Куда радостнее были дела  третьего производства. План октября оно выполнило  досрочно. Новый начальник завода П.И. Волостнов объявил коллективу в связи с этим благодарность, особо отметив «проявленную энергию и распорядительность» начальника производства С.Ф. Аксёнова и секретаря партячейки Мерзлякова. Оба они были премированы месячным окладом. Получили премию и другие «особо выделившиеся работники».
   Другим приятным событием для заводчан стало празднование четырнадцатой годовщины Октябрьской революции в новом Дворце культуры. До окончания его строительства предстояли ещё большие отделочные работы. В Доме культуры было сыро  и холодно.  И всё-таки зал был полон, а концертные номера продолжались до позднего вечера. Сердца присутствующих согревали не только выступления самодеятельных артистов, но и ощутимая забота о работниках завода. Ведь не смотря на трудности, для них в тридцать первом году было построено шесть жилых домов и десять бараков.
   А вот производственные дела оставляли желать лучшего.  С каждым кварталом показатели завода ухудшались. В результате годовая программа была выполнена лишь на 86 процентов. Ещё ниже – 73 процента к плану – оказалась выработка на одного работающего. Тем не менее, завод держал девятьсот двадцать лишних рабочих. Особенно плохо дела обстояли в первом производстве. И главная причина этого заключалась в наполовину изношенном оборудовании, что приводило к потере продукта и простоям, связанным с ремонтом. А это в свою очередь резко увеличивало себестоимость продукции. Необходимо было срочно пускать вторую линию, а первую закрывать на капитальный ремонт. Об этом хорошо было известно в Вотхимтресте, но вопрос никак не решался. Надолго задерживались в тресте и утверждённые для завода производственные планы. Это в свою очередь тормозило получение лимитов и доведение заданий до цехов.
   Планы по расширению и реконструкции завода во многом зависели от своевременного составления проектной документации. А вот с этим дело обстояло совсем неважно. Например, проекты для второго производства от «ЛенВохимпроекта» запаздывали на год. Большая задержка проектов  была и для нового производства «Т», по другим объектам. Своими же силами завод был не в состоянии выполнить даже небольшой объём требуемой документации.  Конструкторов-то было всего четыре человека. И об этом знал даже сам начальник Вотхимтреста. В январе тридцать первого года он был на заводе и обещал прислать четыре человека специально для работ по третьему производству, однако завод и через полгода их не дождался.   
   В конце января тридцать второго года, когда начальник первого производства П.И.Канавец вернулся из командировки, его перекинули в производственный сектор. Начальником же первого производства стал руководитель ОРР  Г.С.Голов. Как говорилось в приказе, «для большей пользы в работе первого производства», в котором только что была принята южная линия. На место же Голова, по рапорту главного инженера М.В. Абрамова, двадцать седьмого января был назначен заместитель начальника ОРР А.С.Цыганков.
   Но уже через четыре дня Алексея Степановича переводят в реорганизованный отдел подготовки кадров. В целях лучшего административно-хозяйственного и учебно-методического руководства рабочим образованием, вместо отдела подготовки кадров, на заводе был создан комбинат производственного технического образования (учебно-технический комбинат - УТК). Помощником начальника по учебной части УТК и стал Цыганков.
   Положение на заводе оставляло желать лучшего, а заводские службы не предпринимали всех усилий для вывода его из критического состояния. Если, например, предварительная программа прорабатывалась на производственных совещаниях, то партком с завкомом этого не делали. Не внедрялся и хозрасчёт, который мог бы стать хорошим стимулом для улучшения работы завода. Хотя в тридцать первом году и были сделаны попытки ввести хозрасчёт путём наделения цехов оборотными средствами, установкой лимитов на материалы, введением расчётных чеков, к концу года всё это заглохло.
   Поэтому ликвидация прорыва требовала неимоверных усилий. Бригада Крайкома, проверявшая в октябре финансовое состояние завода, сделала вывод о необходимости перевести в течение одного месяца на полный хозрасчёт все производства завода. Активные шаги в этом направлении были сделаны уже в тридцать первом году. К концу этого года хозрасчётных бригад  на заводе было уже полторы сотни, в которых насчитывалось более двух тысяч наиболее подготовленных рабочих. Но один рост числа этих бригад, конечно же, не мог вывести завод из отстающих. Дать прирост объёма на шестьдесят процентов, как это планировалось на тридцать второй год, завод мог только при внимательном отношении к нему Вотхимтреста.


                Открытие Дома культуры               

       Дом культуры. Фото 1935 г.
   Сменить отношение к себе требовали заводчане и от строителей, которые задерживали пуск Дома культуры. К первому января тридцать второго года все отделочные работы должны были быть закончены, а зрительный зал и фойе даже открыты к пятнадцатому декабря. Эти сроки оказались нереальными. Но хотя ДК официально открыт ещё не был, его агитбригады и некоторые кружки уже вели свою работу.
   Более того, перед Домом культуры уже были поставлены конкретные задачи по культурно-массовому обслуживанию рабочих. В 1932 году партийный комитет завода дважды заслушивал этот вопрос на своих заседаниях. «С тем, чтобы полностью удовлетворить возрастающие потребности рабочих в отдыхе и развлечениях, возможность получения исчерпывающих ответов рабочих завода и их семей на злободневные политические вопросы, повысить свои культурно-политические знания», партком с завкомом разработали обширную программу и потребовали от директора Дома культуры А.А. Генералова её непременного выполнения. В первую очередь речь шла о подготовке к Октябрьским торжествам. Предполагалось организовать в ДК комнаты отдыха для занятий с детьми, технический и партийный кабинеты, обеспечить показ звукового кино, всем необходимым инвентарём спортзал ДК. Предстояло выполнить и ещё одну очень важную работу.
   Второго февраля тридцать второго года на заводской конференции по марксистско-лененскому воспитанию, работник завода Шуменков предложил на средства трудящихся установить возле Дома культуры памятник Ленину. Это предложение с большим энтузиазмом было поддержано, и начался сбор средств. К маю было собрано двадцать пять тысяч рублей.  Второго мая состоялась закладка памятника. Но установлен он был только осенью.  Персональную ответственность за его сооружение партком возложил на члена завкома Мочалова. Своих скульпторов в городе не было. Пришлось ехать в Москву. Молодой скульптор С.Д.Меркулов согласился выполнить просьбу свердловцев.
   Седьмого ноября, в пятнадцатую годовщину Октябрьской революции на площади перед зданием Дома культуры состоялся многолюдный митинг, на который пришли не только жители посёлка Свердлова, но и всего Дзержинска. Гром аплодисментов разнёсся над площадью. Когда с памятника слетело покрывало, перед собравшимися предстала гипсовая фигура вождя, установленная на каменном постаменте. В композицию постамента была вписана трибуна, с которой Ленин, вытянув руку вперёд, как бы обращался к народу.
   К сожалению, использовавшийся в качестве постамента камень оказался непрочным и вскоре памятник был частично разрушен. В связи с этим, четвёртого декабря тридцать второго года партком постановил закрыть памятник, но к первому мая следующего года открыть его, выполнив из более прочного материала. Гипсовый памятник перенесли в ДК, а на том же месте, где он стоял ранее, появилась бронзовая фигура Ленина, которую отлил тот же С.Д.Меркулов. Кстати, этот же скульптор является автором и памятника, установленного на центральной площади нашего города – Ф.Э.Дзержинскому.
               Строительство социальных и промышленных объектов
   Открытие Дома культуры было, конечно, очень важным событием в жизни  завода и посёлка. Однако этот радостный факт не снимал остроты жилищной проблемы. Для ослабления её в тридцать втором году предусматривалось довольно большое строительство. На восьми двухэтажных домах предполагалось надстроить ещё по два этажа. В результате этого рабочие завода получили 32 двухкомнатных и 64 трёхкомнатных квартиры, в которые было заселено 192 семьи. С завершением строительства общежития для работников охраны, заводчанам высвобождались три барака. Кроме того, строилось ещё девять бараков, миллион рублей завод вкладывал в строительства жилья, ведущегося в соцгороде.
   В целях улучшения бытового обслуживания работников завода  на посёлке Свердлова в тридцать втором году намечалось открыть ясли на триста мест, общежития для школы ФЗУ и пожарной охраны, большой универмаг, здания учебного комбината и амбулатории, в Желнино оборудовать ночной санаторий. Готовилось строительство новой главной проходной с помещениями для парткома и завкома, заасфальтировать дорогу от главной проходной до Дома культуры и больницы завода. А на тридцать третей год на посёлке было запланировано открытие механизированной прачечной, детской столовой, на школе-семилетке надстроить третий этаж, озеленить с фасада территорию фабрики-кухни. И хотя не всё запланированное было выполнено, посёлок продолжал расти и благоустраиваться.
   Всё это проходило не без сложностей, но куда труднее шло строительство новых производств.  Ни одна стройка не обходилась без проблем по уже привычным для завода причинам: несогласованность последовательности работ, нехватка рабочих рук и стройматериалов. Дело доходило до политического скандала. В то время, когда на строительстве промобъектов завода не хватало 550 человек, когда районный комитет партии и Крайисполком специальным постановлением обязали руководство Дзержинскстроя в 48-и часовой срок дать на строительство завода № 80 рабочую силу, заводу в этом было отказано.
   И лишь в результате поистине ударной работы заводчан, строительство пятого производства, которое началось в мае тридцать второго года,  к сентябрю того же года уже заканчивалось. Близилось и введение в строй новой силовой, начинался пусковой период  производства  «СКК».
    Не без трудностей, но заканчивались работы и на главной, ударной стройке завода, на шестом производстве. За свои большие размеры его называли мировым гигантом. И справедливо. Постепенно, по мере завершения строительства и монтажа оборудования, участок за участком этого гиганта начинал работать. Но здесь вновь  возникали большие трудности, ведь техпроцесс не знали не только рабочие, но и ИТРовцы. Потому-то встречались участки, где на одного рабочего приходилось два технических работника.

























                Подходы разные, цель – одна

                Перестановки на производстве
   В начале осени 1932 года на завод был назначен новый начальник – Н.И.Шейко. Ознакомившись с состоянием производственных дел, Николай Иванович сразу же, в ноябре месяце на парткоме (ответственным секретарём которого в том же месяце был избран И.М.Клячко) ставит вопрос о единоначалии на заводе. Начальникам цехов теперь давались большие права в решении производственных дел. Шейко требует, чтобы они были хозяевами на производстве, чтобы в цеховых делах они не зависели от профсоюзной и партийной организаций. Естественно это касалось и его, как начальника завода. Старый вопрос, о который разобьются ещё многие головы хозяйственных руководителей. Но в данный момент о единоначалии не только говорили повсеместно, но внедрять его на всех уровнях требовало правительство.
   Расширение прав начальников цехов и мастеров должно было способствовать успешному решению производственных вопросов, тем более, что расширялись не только права, но и  ответственность за порученное дело, за выполнение производственных заданий.
   С приходом нового начальника завода, весьма серьёзного на внешность и решительного в жизни, начались большие перестановки в цехах и отделах. В первую очередь это коснулось трудовиков и работников отдела кадров. Были и весьма строгие наказания. Одним из первых был снят с работы начальник ЖКО Шмелёв. За бесхозяйственность и различного рода нарушения Шейко не только уволил начальника центросклада, но и приказал отдать его под суд. Как и заведующего школой ФЗУ за исчезновение инвентаря на большую сумму.
   Хотя Цыганков и понимал важность технической учёбы на заводе,  составление планов и программ обучения работающих тяготило его. К тому же на производстве он мог бы принести гораздо больше пользы. Именно поэтому в конце ноября Цыганкову поручают заниматься совсем иным делом. Но это не было прихотью Шейко. Он понял, что на заводе практически отсутствует технологическое планирование.  Иначе и быть не могло, ведь руководство им осуществлял помощник начальника завода по труду. Это снимало непосредственную ответственность по технологическому планированию с технического директора и начальников отделов. К тому же оказалось, что у значительной части  кадров недостаточные знания по методике технического нормирования  и даже по технологическим процессам цехов. В результате - необоснованные, технологически не реальные нормы, что вело к уравниловке, плохой организации труда на производстве, а в итоге и к снижению производительности.
   В целях устранения этих недоработок, в конце декабря тридцать второго года Шейко решил упразднить отдел труда и вместо него создать на заводе три новых отдела: технологического планирования и организации труда, подготовки кадров и отдел найма, учёта, распределения рабочей силы и культурно-бытового обслуживания рабочих. Отдел технологического планирования (нач. А.В.Растворов) состоял из трёх секторов: техпланирования, технормирования и тарифно-экономического.  Начальником первого сектора и был назначен А.С.Цыганков. В его задачу входило  планирование технологических процессов и аппаратуры основного и вспомогательного производства и ведение технической статистики.
   Собственно, создание новых отделов не было изобретением Шейко. Вся реорганизация, направленная на улучшение технологического нормирования базировалась на требованиях приказа ВХТ, вышедшего месяц назад.   
  Приход на завод Шейко совпал с выходом постановления правительства о борьбе с прогулами, которые наносили большой ущерб народному хозяйству. Уже бичом стали  прогулы и другие нарушения трудовой дисциплины и на заводе имени Свердлова. Неспроста заводской поэт Э.Богданов призывал: «Так вперёд, товарищ, на стройку наших радостных и близких дней. Кто там пьёт? Бросайте к чёрту водку! И прогуливать, товарищ, ты не смей!» Но подобные призывы и увещевания результатов почти не давали. Нужны были другие, более радикальные меры.
   И вот семнадцатого  декабря тридцать второго года Шейко издаёт приказ об увольнении   с завода четырнадцати злостных прогульщиков, причём с выселением их из занимаемых квартир. Такое строгое наказание было применено впервые, и оно возымело действие, хотя и реакция на него была весьма неоднозначной.
   В борьбе за эффективное использование рабочего времени был применён и такой необычный приём, как заём рабочего времени. Осенью тридцать второго года заводоуправление обратилось с призывом об отдаче максимума своего свободного времени от повседневной работы для содействия стопроцентному выполнению производственного плана. Под председательством помощника начальника завода по производственным совещаниям В.Г.Грачёва, была создана тиражно-конкурсная комиссия, которая выпустила внутризаводской заём работы свободного времени на сто тысяч человеко-часов отдельной облигацией по сорок восемь часов каждая. Оплата по ним проводилась по выполненной работе. Кроме того, за каждую реализованную облигацию устанавливалась соответствующая премия, на что отводилось пять тысяч рублей, пять путёвок в Горбатовский дом отдыха на две недели дополнительного отпуска с сохранением зарплаты и пятьдесят путёвок в счёт очередного отпуска.
   Решительные действия нового начальника завода не могли тотчас же поправить положение. Производственная программа тридцать второго года была провалена. Выполнение плана составило всего шестьдесят пять процентов. В вину заводу ставилась плохая организация соревнования. Этот мощный фактор повышения производительности труда действительно ранее недооценивался на заводе. Охват соревнованием к концу года составлял менее сорока процентов от общей численности рабочих. Увеличение числа соревнующихся и хозрасчётных бригад стало важной задачей для всех цехов и отделов в следующем тридцать третьем году.
                За рост трудовой и творческой активности               
   С ростом соревнующихся сразу же стали улучшаться и производственные показатели. Восьмой цех, например, из месяца в месяц перевыполнял план и годовую программу завершил досрочно.  Хорошо работало и шестое производство. Во многом этому способствовал соцтехэкзамен, которым были охвачены более тысячи рабочих важнейших профессий. 
   Большое значение придавалось и дальнейшему развитию технического творчества на заводе. В этих целях, например, был объявлен технический бой между техниками заводоуправления и первого цеха. Такая форма была новым и считалась наиболее совершенным методом в борьбе за повышение квалификации и освоение техники инженерно-техническими работниками. Потому-то Шейко и обязал отдел кадров четыре раза в год проводить подобные творческие соревнования. 
   А в сентябре тридцать третьего года на заводе была объявлена рационализаторская эстафета, в ходе которой к концу года поступило 436 рацпредложений, из них 175 были внедрены в производство с условным экономическим эффектом почти на полтора миллиона рублей. Это не осталось незамеченным, ВХТ выделил на премирование 36 лучших рационализаторов десять тысяч рублей. Кроме того, три тысячи рублей было выделено из фонда БРИЗа на бесплатное питание в течение месяца тридцати лучших новаторов. Кстати, среди поощрённых был  Я.Ф.Савченко, работал он тогда механиком четвёртого цеха.         
               






                Трамвай поехал







Односторонняя трамвайная колея. Проводов ещё нет.
 На заднем плане школа № 1.             

   Осень тридцать третьего года как всегда была мрачной и унылой. Многим настроение подпортило известие, пришедшее на завод в ноябре о гибели Невструева. Но стук колёс и треньканье звонков пущенных в ноябре трамваев оживили жизнь посёлка. На каждой остановке стоял народ, всем вдруг стало куда-то надо ехать. Находились пешком до города и обратно. Теперь – красота, хотя и тесновато. Народа набивалось битком. Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Всем миром выходили на субботники, прокладывали трамвайные пути, теперь все вместе стали ездить.
   Одноколейная трамвайная ветка протянулась от завода до городского пожарного депо (находилось на месте ДКХ). Там вагоны разворачивались по кольцу и следовали обратно. Проблема доставки рабочих из города на завод сразу же разрешилась. Да и  поселковым жителям то на городской рынок надо было съездить, то на вокзал, в универмаг, да просто прокатиться многие хотели. Каждый день шестнадцать вагонов перевозили в среднем по одиннадцать с половиной тысяч пассажиров. Пока до дома Советов, а кому надо и дальше – до Чернореченского химзавода. А позднее, в 1935 году трамвай пойдёт уже ещё дальше, до «Заводстроя», а в 1938 году и до «Оргстекло».
                Успех омрачило «ЧП»
   Как и вся страна, с третьего  декабря по двадцатое января коллектив завода отправился в «производственный поход имени семнадцатого партийного съезда». В честь этого события во всех цехах и бригадах прошли собрания, были объявлены конкурсы, принимались повышенные обязательства. Это способствовало перевыполнению производственной программы декабря. Цехи четвёртый, шестой, восьмой перевыполнили и январскую программу.
   Январский праздничный месяц, хотя и был без ёлок (празднование Нового года было запрещено), всё же выделялся своей оживлённостью. Первое января повсеместно было объявлено Днём ударника. В Доме культуры состоялась конференция передовиков труда, а по посёлку из дома в дом ходило заводское начальство и профсоюзные активисты. Они побывали у лучших ударников завода, проводили с ними беседы о работе и  производстве. Многие передовики были поощрены путёвками на курорты, промтоварами и денежными вознаграждениями. Пятнадцать квартир ударников завода были обставлены мебелью, для пятидесяти – организована доставка продуктов на дом, для 162 подготовлена база предварительных заказов на продукты. Кроме того, во всех цехах лучших работников обеспечили третьими блюдами.
   Но начало тридцать четвёртого года омрачило «ЧП», случившееся в мастерской высверловки третьего производства. Там произошёл взрыв снаряда. Причина оказалась самая банальная. Вся мастерская была забита снарядами. Они стояли повсюду, люди ходили по узким проходам среди взрывоопасных изделий. Протискиваясь через частокол снарядов, вагонетка задела один из них, он упал и взорвался.
   Подобное  ЧП было и в марте двадцать восьмого года, когда на второй линии того же третьего производства взорвалась сорока восьми дюймовая бомба. А в августе двадцать девятого года от взрыва снаряда погиб рабочий склада. Хорошо, что в этих случаях не детонировали другие бомбы и снаряды, а то могла бы повториться беда, случившаяся на заводе в июне девятнадцатого года. Тогда, второго числа на заводских складах снарядов начались взрывы, да такие, что люди, испугавшись, бежали с заводского посёлка вплоть до Желнино. А через полмесяца того же девятнадцатого года случилась новая беда – сгорели семь погребов с боеприпасами. От ударной волны стекла летели во всех близлежащих деревнях. Даже крыши срывало.
   Но в этот раз локальный взрыв не привёл к беде. И так как жертв не было, руководители производства отделались лёгким испугом. Начальник цеха А.М.Шорин был предупреждён, а начальник мастерской и мастер получили лишь по выговору. Кстати, вскоре Шейко отправил Шорина повышать свои знания, учиться в химический техникум.
   Но в результате другого взрыва  двое рабочих погибли. С помощью взрывчатки, похищенной с завода, они решили на Оке «порыбачить». Злополучная затея закончилась для них самым трагическим образом. Виновники, как говорится, наказали сами себя.
   А вот за изменение технологического процесса во втором цехе нарушителя привлекли к строгой ответственности. Начальник цеха Моисеенко, ни с кем не согласовав свои действия, внёс изменение в отработанный техпроцесс. Последовали сбои и даже полная остановка цеха. Приказом директора Моисеенко был снят с работы. И это решение одобрил партком.
   Куда серьёзнее было наказание за брак, случившийся в первом производстве. Здесь шестьдесят пять тонн выпущенного  тротила было признано негодным. Начальника фазы Родионова исключили за это из партии, а Крайсуд приговорил его к лишению свободы сроком на пять лет.
   Наказания следовали и со стороны завкома. В октябре тридцать четвёртого года на его заседании обсуждался вопрос о работе третьего цеха, в котором хромала дисциплина, много было брака, нарушался техпроцесс, случались простои, низкой была производительность труда.  Завком в своём решении просил начальника завода снять с работы руководителя цеха П.И. Гендрикова, а прокурора города привлечь его к суду за введение в цехе двух часов сверхурочных работ. Из цеха Гендрикова убрали, но на заводе он остался. Ведь специалистов то не хватало.
                Строительная программа
   Как и в прошлые годы, многие трудности на заводе возникали по причине внедрения совершенно новых технологий и оборудования. На это отвлекались большие ресурсы, рабочим приходилось осваивать незнакомую технику. Но укрепление обороны требовало и более совершенного оружия, и более быстрого его производства. Тридцать четвёртый год не стал в этом отношении исключением.
   Строился десятый цех, продолжались строительные работы в первом и третьем цехах. Не всё ещё было закончено и в шестом цехе. Строительных работ хватало. И в их выполнении завод добился больших успехов. Впервые был выполнен, даже перевыполнен, план по капитальному строительству, почти в два раза увеличен объём по сравнению с тридцать третьим годом, причём при снижении стоимости строительных работ. Раньше же она только возрастала.
    Однако построенные объекты необходимо было ещё и пустить. А процесс этот всегда связан с немалыми трудностями. Об этом свидетельствует, например, тот факт, что работающий уже три года шестой цех не мог достичь проектной мощности, техпроцесс осваивался там плохо и брак составлял почти сто процентов. Для налаживания работ в шестом цехе, на завод прибыл начальник производственно-технического сектора Вотхимтреста З.Я.Левин. С первого апреля тридцать четвёртого года он  был назначен начальником этого цеха. И постепенно цех стал выправляться.               
                Начальник ударного объекта
   Немало трудностей было и на других объектах. Одним из новых и перспективных технологий получения спецпродукта «К»  была непрерывная нитрация, для которой монтировалась установка в первом цехе. Семнадцатого января тридцать четвёртого года Шейко объявил участок непрерывной нитрации ударным объектом. Чтобы пуск мастерской, намеченный на 15 февраля, не был сорван, туда направили все необходимые ресурсы. В целях стимулирования монтажных работ  была выделена даже кругленькая сумма.
    Для пуска новой мастерской назначили внушительную и авторитетную комиссию,в состав которой входили автор нового метода кислотооборота исследователь Холево из Военно-химического НИИ, специалисты Гипроспецхима, Артакадемии и представитель краснодарского завода, на котором подобная мастерская уже работала. Председателем комиссии стал А.С.Цыганков. Пусковой период начался с 28 февраля. Предполагалось, что он продлится три недели. На это время Цыганков был назначен и начальником мастерской. Все вопросы, связанные с пуском и освоением техпроцесса непрерывной нитрации поручалось решать не с начальником цеха, а с Цыганковым. Окончательные распоряжения должны были также исходить от Алексея Степановича.
   Пуск установки непрерывной нитрации был успешно закончен, но отработка техпроцесса продолжалась ещё долго.  Оставался при ней и Цыганков. Производственного плана она, естественно, не имела. В то же время на установке непрерывной нитрации в июне тридцать четвёртого года предполагалось наработать определённый объём продукции для южной линии цеха, которая была введена ещё в январе тридцать второго года. Ответственные за работу установки Цыганков и Архипов главным образом заботились  о её чёткой работе и не спешили с наработкой продукции. В результате, «за проявленное демобилизационное настроение» оба получили от парткома по предупреждению (вместо взятого в ЦК Клячко, 24 февраля секретарём парткома был утверждён А.К.Пачичин).
   По сравнению с периодическим, непрерывный метод имел большие преимущества: заметно увеличивалась производительность труда, уменьшались расходные коэффициенты, различные потери. Но чтобы от опытного выпуска продукции перейти на промышленный выпуск, нужно было и дополнительное специальное оборудование, и продолжение монтажных работ. Цыганкову же к началу июня требовалось закончить определение норм расхода сырья и выхода продукта с новой установки.  Окончательный срок пуска «непрерывки» был намечен на середину июля тридцать четвёртого года.
                Работа в ЦЗЛ
   И в этом же месяце Цыганкова назначают начальником центральной заводской лаборатории. Но дела от бывшего начальника ЦЗЛ Тельнова Алексей Степанович принял лишь семнадцатого августа, и сразу  ушёл в очередной декретный, как тогда говорили, отпуск.
   Назначение на руководящие должности специалистов из числа своих работников начальником завода, как это было с Цыганковым, случалось исключительно редко. Как правило, это делал сам ВХТ. Так, в тридцать четвёртом году на завод по приказу ВХТ прибыли новый начальник десятого цеха С.А. Долгов, помощники начальника завода по финхозчасти К.Я Крумин и по техчасти Р.Г.Курочкин, начальник третьего цеха П.И. Гендриков и другие. Успешный пуск в эксплуатацию участка непрерывной нитрации в первом цехе, осуществлённый под руководством Цыганкова и предрешил его новое назначение. Несомненно, что и ВХТ был в курсе и не возражал против этого назначения.
    Следует отметить, что ЦЗЛ тогда осуществляла не только контрольные испытания цеховой продукции, но и проводила исследовательскую работу. И результаты её были весьма неплохие. Например, начальник научно-исследовательской лаборатории А.М.Васильев вместе с М.П.Третьяковым в тридцать четвёртом году завершили исследовательские работы по двум очень важным темам Союзного масштаба. Их работа в значительной мере способствовала улучшению снабжения Красной Армии взрывчатыми веществами. Шейко не только отметил этот примечательный факт приказом, но и поощрил обоих исследователей месячным окладом, что для тех времён было большой редкость.
   Но вскоре почти все исследовательские работы были прекращены. В декабре Цыганков получил приказ переключить работу ЦЗЛ на цеховую продукцию. Однако этот приказ исходил уже не от Шейко, а от Толоконцева. Последний тоже не стал церемониться с различного рода нарушителями, в том числе и с ИТРовцами. Так, за прогул и появление на следующий день на работе в пьяном виде инженер проектного отдела С.А.Плотников был арестован на пять суток с содержанием на гауптвахте без исполнения служебных обязанностей. Подобные наказания не были тогда редкостью, ими подвергались курильщики, работники, отказывающиеся от  выполнения новых поручений, за брак и так далее. Не подали однажды вовремя начальнику завода машину – дежурный по гаражу был арестован на трое суток.
                Упор на дисциплину и учёбу
   А.Ф.Толоконцев, как начальник завода,  упор в своей работе делал на укрепление трудовой дисциплины, технического руководства и уплотнение рабочего дня. По его мнению, именно это мешало успешно выполнять производственные задания. Если смогли добиться хороших показателей по рационализации, то и в остальном, считал он,  навалившись как следует, можно достичь успехов.  Помогла же учёба в самых различных формах повысить рабочим свою квалификацию. Об этом свидетельствовал, например, гостехэкзамен, для проведения которого была создана представительная комиссия, в состав которой вошёл и Цыганков.
   В первом цехе этот экзамен на хорошо и отлично сдали почти семьдесят процентов основных рабочих. Неспроста, и по рационализации цех стал лучшим на заводе. Теперь пришла очередь учиться и руководящим кадрам. Толоконцев своим приказом обязал всех инженеров, техников, мастеров-практиков с 15 февраля, три раза в месяц в обязательном порядке присутствовать на занятиях заводского филиала ВИСП. Все инженерно-технические работники повышали свою квалификацию, в том числе и руководители цехов. Три месяца они занимались общеобразовательными предметами, а затем приступали к изучению спецдисциплин. 
   Несмотря на все усилия, производственная программа тридцать четвёртого года по количественным и качественным показателям не была выполнена. Всё же в этом году завод добился немало и хорошего. Было освоено несколько новых технологических процесса, на двести шестьдесят человек сокращён штат завода, большой вклад внесли рационализаторы, улучшили свою работу первый и десятый цехи, а восьмой цех перевыполнил свою программу. Большой объём работ провели по ремонту бараков коммунальные службы.
                Задача наркома Серго Орджоникидзе
   В следующем тридцать пятом году предстояло выполнить очень трудную задачу, поставленную наркомом Г.К.Орджоникидзе, -  повысить выпуск продукции почти на двадцать процентов без увеличения рабочей силы. Для выполнения этого необходима была полная мобилизация внутренних трудовых и производственных ресурсов, в том числе пересмотр норм, устранение всевозможных потерь с тем, чтобы «полностью загрузить самый короткий день в мире», как говорилось в приказе по заводу.
   Новый год начинался особенно трудно. Программа первого квартала предусматривала работу завода только на своём олеуме. Поэтому благополучие завода зависело от работы десятого цеха. А там были проблемы, и не маленькие. Случались простои, плохо работало отделение ДНК. Начальника цеха С.А. Долгова строго настрого предупредили о его ответственности перед всем заводом.
   Нелегко шли дела и в седьмом цехе. Выполнение производственного плана  составляло всего шестьдесят процентов, а по производительности и того меньше. Огромными были убытки от брака. За плохие показатели начальника цеха И.Г. Рудакова сняли с работы и исключили из партии. На его место Главхимпром прислал М.Г. Валкина. 
   В январе сменилось руководство и первого цеха. В.М.Елецкого повысили, перевели в помощники начальника завода по техчасти, а вскоре он стал и техническим директором. Начальником же первого цеха после Елецкого был назначен М.В.Шубин, опытный производственник и руководитель, работавший в цехе с двадцать третьего года. Начинал рабочим, был мастером, учился два года в Москве на курсах переподготовки техников и инженеров, затем три года был заместителем начальника всё того же первого химического цеха. И вот теперь он его начальник.
                Работа в ОТК
   Перемещения по заводу коснулись и Цыганкова. Он вновь был назначен на новую должность. В конце мая тридцать пятого года, во исполнение приказа ВХТ, начальник отдела технического контроля Кортиков был освобождён, а на его место, с освобождением от обязанностей начальника ЦЗЛ, временно был назначен А.С. Цыганков.
   Алексей Степанович сразу же добился издания очень важного приказа, касающегося его новой работы. Любые изменения утверждённого техпроцесса в валовом производстве, замена одних материалов на другие могли теперь проводиться только с согласия начальника ОТК. Согласование всех вопросов с заказчиками  тоже стало проводиться только при посредстве начальника ОТК. Кроме того, право найма, увольнения и перемещения в самом ОТК тоже стал иметь только его начальник. Это значительно расширяло права Цыганкова в сфере своей деятельности.
   Чтобы подтянуть работу третьего, четвёртого, седьмого цехов, с курсов мастеров Дзержинского химического техникума были приглашены опытные специалисты для оказания практической помощи по ликвидации брака и улучшению организации работы. На протяжении двух месяцев помощь по освоению новых изделий и исправлению брака оказывал в третьем цехе научный сотрудник ВХНИИ инженер Шашков. С его помощью в цехе был внедрён разработанный им техпроцесс, что способствовало выполнению плана по конкретным изделиям. 
   Как не напрягался коллектив завода, планы не выполнялись. За шесть месяцев хороших результатов добился лишь первый цех, за что и был отмечен приказом по ВХТ. В целом же в июне ситуация даже ухудшилась. На завод прибыл начальник ВХТ С.Сырцов. Он ознакомился с рядом цехов и сделал организационные выводы. Несколько руководителей цехов лишились работы, многие были строго наказаны. Вместо заместителя начальника завода М.Т.Наумова, переведённого на новостройки, был прислан М.Д.Шеффер. А вот технический директор завода В.М.Елецкий сам обратился к начальнику ВХТ с просьбой об его освобождении. Елецкого назначили главным инженером по реконструкции, а на его место перевили начальника ПТО  З.Я.Левина.               
                Важное условие успеха
   Но одними наказаниями, переводами и предупреждениями добиться хороших результатов было невозможно. Вот почему, в начале тридцать пятого года на производственно-технической конференции Толоконцев обратил внимание работников завода на такие важные факторы, как улучшение жилищных условий и благоустройства посёлка. И если жилья становилось всё больше и больше, то благоустройство посёлка практически только начиналось.
   Как подчёркивали специалисты коммунальной службы горсовета, кроме больших недостатков архитектурно-планировочного порядка – случайное размещение зданий общественного значения (аптека в конце посёлка, баня на главной улице, Дом культуры в стороне), примитивная обработка фасадов домов, - на посёлке не было даже намёка на благоустройство. И хорошо уже было то, что в тридцать четвёртом году по инициативе Толоконцева начались работы по озеленению посёлка. Для этого в питомнике были закуплены лиственные деревья, изготовлены деревянные изгороди. В первую очередь озеленение шло по улице Свердлова, возле школы ФЗУ и её общежития. Но эти работы проводились без необходимой планировки.
    В марте тридцать пятого года проектный отдел завода приступил к разработке генерального проекта жилого района, его благоустройства и озеленения. Только после этого работа по благоустройству стала носить цельный характер. Проект предусматривал не только строительство жилья, но и общественных зданий: универмага, почты с телеграфом,  милиции, ЖКО, школы, парикмахерской, Дома техники, парка культуры и отдыха. Конечно, это было рассчитано не на год или два. В первую же очередь необходимо было продолжить озеленение посёлка, построить тротуар от главной проходной, покрасить заборы и фасады зданий, установить качели и оборудовать детскую и спортивную площадки в летнем саду.
 

НА СНИМКЕ: здание почты, милиции, партпроса, расположенное на углу улиц Свердлова и Пролетарской (Ленинградской).


 Весной тридцать пятого года начались работы по разбивке четырех скверов – на пос. Фрунзе, у здания заводоуправления, дома партпроса и у детских яслей. Закончить это предполагалось уже к майскому  празднику. Одновременно высаживались деревья,  строился деревянный тротуар по улице Свердлова. Полторы тысячи тополей было заготовлено для посадки на улицах Фрунзе, Дзержинского, Пролетарской. По плану благоустройства посёлка началась радиофикация красных уголков общежитий и бараков, площадей, летнего сада и посёлка Рыкова (Пушкино), где жили преимущественно работники завода.  После ремонта должен был открыться для детей бывший клуб химиков. Медленно, не так, как хотелось всем,  посёлок начинал преображаться. И не видеть это люди не могли. А потому в их жизни всё чаще и чаще начинали преобладать положительные эмоции.
                Новости об осуждённых
   Как то в выходной, на «Комсомольской» остановке трамвая к Цыганкову подошёл Фёдор Свистунов из БРИЗа. Поздоровался, как обычно, и предложил зайти в итровскую столовую, поговорить.
   - Я недавно в командировке в Казани был, ты Алексей, знаешь, наверное.
   - Знаю, и что?
   - А вот кого я там встретил, даже и не догадываешься. Идём, расскажу. Или тебе траву косить надо?
   Цыганков действительно по выходным запасал сено для коровы. Свой дом, своё хозяйство, за всем следить приходилось. Женщинам одним управиться трудно, тем более сена корове на зиму запасти. Мужику, и то для этого попотеть немало надо.
   - Так идём, в бильярд сыграем.
   И Цыганков согласился.
   В итровской столовой, которая находилась в районе «18-и домиков» стоял неплохой бильярд и нередко там собирался народ, чтобы пообщаться в неформальной обстановке, обсудить новости, поделиться впечатлениями от нового фильма или спектакля, да просто поболтать ни о чём.
   Обеденный зал столовой был почти полон, а в бильярдной комнате никого. Цыганков разложил шары, сильным ударом кия разбил пирамидку, и вопросительно посмотрел на Фёдора. Тот повертел головой по сторонам, и, убедившись, что рядом никого нет, выдавил полушёпотом:
   - Тюпикова на улице в Казани встретил. Понимаешь. Нашего Тюпикова, того самого, что в тридцатом на десять лет посадили.
   -Я не знаю его совсем.
   - Да ты что, это же Тюпиков, посёлок наш строил, все дома: деревянные и кирпичные. В акционерном обществе «Е. Гонцкевич и К»  строительным отделом заведовал, а в семнадцатом году на завод,  производителем работ перешёл. Он и художник классный, академию художественную, между прочим, окончил.
   - Так это тот, что Невструева нарисовал?
   - Тот самый. А помнишь нашу водонапорную башню? А, какая красавица. По проекту знаменитого Шухова поставлена. Ну, того, что радиобашню В МОСКВЕ на Шаболовке СПРОЕКТИРОВАЛ. ТЮПИКОВ МОГ И ДРУГОЙ ПРОЕКТ ВЗЯТЬ, ПОПРОЩЕ. НЕТ, ОН ХУДОЖНИК, ВЫБРАЛ САМУЮ КРАСИВУЮ БАШНЮ, САМУЮ НАДЁЖНУЮ. ДА В ЕГО ПОСЛУЖНОМ СПИСКЕ МНОГО ЧЕГО УДИВИТЕЛЬНОГО НАБЕРЁТСЯ.
   - ПОХОЖЕ, И ВПРАВДУ НЕОРДИНАРНЫЙ ЧЕЛОВЕК.
   - ЗА ЭТО ЛЮДИ У НАС И СТРАДАЮТ.
   - НО КАК ТЫ МОГ ЕГО ВИДЕТЬ, ЕСЛИ ОН В ТЮРЬМЕ?
   - ВЫШЕЛ. ДОСРОЧНО ОСВОБОДИЛИ.
   - НУ, РАД, РАД, ЧТО ОН ЖИВ ОСТАЛСЯ. ХОТЯ, Я СЛЫШАЛ СОВСЕМ О ДРУГОМ ЗАВОДСКОМ АРХИТЕКТОРЕ, О ПЛЮЦИНСКОМ.
   - ДА, ЭТО ТОЖЕ ПРИМЕЧАТЕЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК. ОН ВЕДЬ У ЛЕОНТИЯ БЕНУА В АКАДЕМИИ УЧИЛСЯ. ПОСОЛЬСКИЙ ДОМ В ПЕТЕРБУРГЕ, ДОМ МЕРТЕНСА НА НЕВСКОМ ПРОСПЕКТЕ, ДОМ ПРАВЛЕНИЯ ОБЩЕСТВА «ТРЕУГОЛЬНИК» В МОСКВЕ, ХЕРСОНСКИЙ БАНК В ОДЕССЕ – ПО ЕГО ПРОЕКТАМ ПОСТРОЕНЫ. ДА МНОГО ЕЩЁ ВСЕГО. Я РЕПРОДУКЦИИ С НИХ В ЖУРНАЛАХ ВИДЕЛ.
   - МНЕ СИГОВ ГОВОРИЛ, ЧТО ПЛЮЦИНСКИЙ ОДИН ИЗ ПЕРВЫХ НА СТРОИТЕЛЬСТВО ЗАВОДА ПРИЕХАЛ, ЕЩЁ В ДЕКАБРЕ ПЯТНАДЦАТОГО ГОДА. ВСЕ ПЕРВЫЕ ПРОИЗВОДСТВЕННЫЕ ЗДАНИЯ НА ЗАВОДЕ ОН ПОСТРОИЛ. ТОЛЬКО КИРПИЧНЫХ КОРПУСОВ ОКОЛО СОРОКА НАБЕРЁТСЯ.
   - ОДНИ ТРУБЫ ЧЕГО СТОЯТ. ВОН, КАКИЕ ГРОМАДИНЫ У СИЛОВОЙ СТАНЦИИ СТОЯТ, ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ МЕТРОВ ВЫСОТОЙ. ЭТО ВАМ НЕ КОТ НАПЛАКАЛ.
   - ИНТЕРЕСНО, А КУДА ОН ДЕЛСЯ?
   - ПРИ НЕВСТРУЕВЕ РАБОТАЛ ЕЩЁ, А ПОТОМ СЛИНЯЛ КУДА-ТО, ЗА ГРАНИЦУ, НАВЕРНОЕ.
(ИЗВЕСТНЫЙ РУССКИЙ АРХИТЕКТОР Ф.М. ПЛЮЦИНСКИЙ УМЕР В ПОЛЬШЕ В 1951 ГОДУ. АВТ.)
   - А ЗНАЕШЬ, АЛЕКСЕЙ, ОКАЗЫВАЕТСЯ И ГАЕВИЧ ЖИВ. РАССТРЕЛ ЕМУ «ЧЕРВОНЦЕМ» ЗАМЕНИЛИ.
НО ТЫ НЕ УПОМИНАЙ УЖ ОБО МНЕ, ЕСЛИ КОМУ ВСЁ ЭТО РАССКАЗЫВАТЬ БУДЕШЬ. НАДЕЮСЬ, АЛЕКСЕЙ НА ТЕБЯ.
   - ЗНАЕШЬ, ФЕДЯ, КАК-ТО НА ДУШЕ СВЕТЛЕЕ ОТ ТВОЕГО ИЗВЕСТИЯ СТАЛО. НЕ БЕСПОКОЙСЯ, О ТЕБЕ НИКОМУ НЕ СКАЖУ.
                Сенсация Марии Ширяевой
   Сентябрь тридцать пятого года стал для заводчан поистине сенсационным. Неожиданно для всех героем стал отстающий первый цех. С каждым месяцем он увеличивал долг стране. В цехе господствовала неразбериха, была плохая организация труда, простои, большинство рабочих не выполняли планы. И это в то время, когда по стране гремело имя Алексея Стаханова.
   Но вот, через две недели после рекорда Стаханова,  по заводу разнеслась взбудоражившая всех весть.
   Пятнадцатого сентября работница третьего цеха Мария Ширяева на одной из ответственных операций выработала две с половиной нормы и заработала за смену пятнадцать рублей. Узнав об этом, работница этой же фазы Фиса Маринина вступила в соревнование с подругой. Вслед за ней в соревнование включились и другие работницы цеха, а затем и остальных цехов завода. Уже в том же тридцать пятом году это позволило ряду цехов улучшить свои показатели.
   В середине октября на завод приехал помощник управляющего ВХТ Казиницкий. В третьем цехе он встречался с ударниками производства, обсуждал с ними возможности расширения стахановского движения и повышения выработки на каждом рабочем месте. Подобные беседы и собрания проходили почти в каждом цеха. И везде, разговор шёл деловой, конкретный.  Например, инициатор стахановского движения седьмого цеха Е.Ф. Аношко отметила, что её достижения были достигнуты в результате    уплотнения рабочего дня.  «Когда мы стали выполнять по полторы – две нормы, нормировщики забегали, не верили нам. И мастера растерялись, не успевали подавать продукцию. Приходилось простаивать. Наш треугольник цеха не сумел возглавить движение». Это было главной ошибкой многих руководителей.
   «Перед командирами производства мы ставим вопрос прямо: о вашей способности руководить будем судить по тому, как вы организуете стахановское движение», - заявил на общезаводском слёте стахановцев-ширяевцев секретарь Дзержинского горкома партии М.Л. Елин. Он призвал стахановцев «вывести завод из позорного прорыва», встать в число передовых предприятий края. 
   Огромным было стремление работников завода добиться этого. И вот результат. Первый цех не только досрочно выполнил октябрьскую программу, но и план всего года. Досрочно программу года выполнил и коллектив шестого цеха. Эти цехи и возглавили заводскую колонну на городской демонстрации седьмого ноября.
                Душою отдохнуть в ДК…
   Был выходной, праздничный день, морозный, но солнечный. И настроение у Цыганкова тоже было прекрасное. Ни читать, ни возиться с домашними делами не хотелось, и он направился в поселковый Дом культуры. Алексей знал, что сегодня там  состоится спектакль  заводского драматического коллектива «Не было ни гроша, да вдруг алтын». В конце декабря в г. Горьком должна была состояться краевая олимпиада художественной самодеятельности, в которой принимали  участие и артисты ДК. Но перед этим, решено было дать просмотровый спектакль для своих зрителей. Правление Дома культуры разослало пригласительные билеты,  и вот со всех сторон к ДК спешили  люди. Народа было много, нарядного, в приподнятом настроении. Во всём чувствовался праздник. На Доме культуры развивались красные флаги, у памятника Ленину играл духовой оркестр, а над самым входом в ДК всех приветствовал торжественный лозунг.
   Цыганков пришёл вовремя. Спектакль вот- вот, должен был начаться. Зал на тысячу человек был переполнен. Эмоции зрителей выплёскивались через край. Игра актёров часто прерывалась громом аплодисментов, и возгласами «Браво!» Увлёкся и Алексей, не содержанием пьесы, он отлично помнил её, а игрой актёров – А.И.Качер, А.П. Шаферова, Ф.Д.Слепова, В.А.Раевского, да и других тоже. Всех их он знал, встречал на улице почти ежедневно. В жизни они были одни, а на сцене – совсем, совсем другие, будто вовсе и не они, а действительно Елеся, Епишкин, Фетинья или Разновесов. «Как простой заводской человек может так? Ладно, профессиональные артисты, а эти-то, да и говорят они обычно не слишком умело, а на сцене…», - удивлялся Цыганков.
   - Режиссёр, брат, режиссёр. В.И.Долинская их вышколила. Ну, и талант, конечно. Ведь всех по разному Бог одаривает: кому инженерную смекалку, а кому лицедейское мастерство, - высказался по этому поводу Иван Забавин, с которым Алексей встретился в зале.
   - Да и на работе пальцем в них не тычут. Плотников, например, Сергей, отличный механик.
   - И на сцене как свой. С двадцать второго года в хоре поёт и почти во всех спектаклях играет.
   - Вот у него и спросим, как театр наш начинался.
   - Так это ж ещё до него было. М.С.Корнеева, знаешь её, наверное, в школе она ещё в двадцатом работала, на культпросветкомиссии часто бывала, она и рассказывала. Да я и сам всё помню. Эта комиссия всеми школьными и театральными делами заправляла. Так вот, драмкружок с самого открытия Нардома у нас был, с восемнадцатого года. Даже режиссёра приглашали платного, но хорошо поставить дело у него не получилось. Тогда попросили А.И.Баташова – заводского работника, знающего театр, объединить любительские силы в один правильно организованный кружок и поставить пробный спектакль. И ведь хороший спектакль получился – «Дети Ванюшина». Ну, и постановили после этого  создать постоянную труппу из лиц, занятых только театральным делом. Попросили даже управляющего заводом о снятии с работы, принимавших участие в игре на сцене.
   - Говорят, и Невструев в спектаклях участвовал?
   - В середине декабря двадцать первого года на собрании артистов-любителей и организовался новый драмкружок. Председателем правления его стал Невструев, а режиссёром вновь утвердили Баташова.
   - И что же поставили они первым делом?
   - Организовали литературно-музыкальный вечер, посвящённый столетию Некрасова. Школа, конечно же, помогла, клубный музыкальный кружок С.И.Левкова.  Невструев после этого ни одного занятия в драмкружке не пропускал, во многих спектаклях был занят, самые разные роли исполнял. А  амплуа первого любовника у Савушки  было,  Ивана Антоновича Голубева. На заводе он с девятнадцатого года, а до этого в Сормове играл, Твери, Пскове. Он один из семьи-то работал, четверо у него на шее сидели. За плечами одна сельско-приходская школа, а играл как взаправдашний франт.
   - А рассказывали про какого-то Александрова?
   - Вместе с Невструевым всегда в драмкружок приходил. Характерные роли играл, да так правдиво, словно с большой сцены артист. Не все и знали-то, что это Александр Григорьевич. Человеку сорок пять  было, а всё ещё в пьесках выступал .
   - Что же это за Александров такой?
   - Так это тоже, как у Голубева, актёрский псевдоним Шерминского был.
   - Которого с Гаевичем в тридцатом осудили?
   - Того самого. Любил он театр. С детства играл в спектаклях. И в кадетском корпусе, и в артучилище. Наизусть Островского знал, Сумбатова любил. Все они драму высоко ценили, на первое место ставили в культпросветвоспитательной работе. Потому и поддерживал драмкружок Невструев, профессионального режиссёра даже выписали, чтобы постановки красивее ставить, оклад ему неплохой положили, комнату хорошую дали. С тех пор у нас всё и пошло.
   - А что ставили в те годы?
   - Большей частью на бытовые темы. На спектаклях «Грех попутал», «в Америку за счастьем», «Трильба», «Рабы жизни», «То, чего не было» клуб деньги зарабатывал.
   - Ну и названия. Такое же, наверное, сомнительное и содержание?
   - Народу нравилось. И фильмы тогда подстать крутили: «Приключения Парижанина», «Подземный гул», «За кулисами экрана»… Залы всегда полные были. Особенно нравилась картина «В тылу у белых», самые большие сборы давала. А чего ты улыбаешься? На фильм со стрельбой у нас и сейчас билетов не достать.
   - Помнится, в двадцать девятом году драмтруппа  Растяпинского Рабочего театра с другими спектаклями к нам в клуб приезжала, «Петра iii», я смотрел, «Мораль пани Дульской».
   - Менялось время, изменялись и пристрастия. Тот же Рабочий театр «Разлом» тогда давал, «Светит да не греет» ставил, а попутно, «Малиновое варенье» и «Дурак».
   - Любые вкусы ублаготворяли, - согласился Цыганков. - Я, кстати, из-за фамилии до сих пор одного актёра этой труппы помню. Всё думал, что секретарь райкома Баженов играет. И фамилия одна, и имя сходится, Николаем звали. Однако, однофамильцами оказались. У артиста-то отчество Александрович было, а у секретаря – Дмитриевич.
      - Вот ведь, Алексей, и кино сегодня каждый день крутят, и артисты известные часто приезжают, а на самодеятельные спектакли всё равно народ с удовольствием идёт. И не только ведь на драму, на постановки Плотниковой со всего города люди к нам съезжаются.
   - А где ещё балет можно увидеть? Только в нашем ДК. 
   - Я всё не верил, думал танцы простые, а оказалось, Евгения Алексеевна настоящий балет ставит.
   В Доме культуры имени Свердлова культурная работа кипела по самым разным направлениям. Кружков больше десятка было, и возглавляли их неординарные, известные люди. С любителями литературы и поэзии занимался талантливый горьковский поэт ХХХХ, художественную студию вёл горьковский же замечательный художник Лазарь Хныгин, музыкальной частью заведовал талантливый художник Николай Гусельников, а шахматным клубом  ДК руководили лучшие заводские инженеры Михаил Третьяков и Константин Вадов. Особой популярностью пользовался драмкружок. Его конкурсный спектакль «Не было ни гроша, да вдруг алтын», на краевой олимпиаде занят третье место, были отмечены также хоровой коллектив и выступления артистов малых форм.
    Работа Дома культуры значительно активизировалась в 1936 году в связи с приближением стол6етия со дня гибели А.С.Пушкина. Была подготовлена обширная программа художественных коллективов, в том числе и новый спектакль «Дубровский». В эту программу вошли также фрагменты из опер «Евгений Онегин» и «Пиковая дама» с выступлениями солистов и балета, художественное чтение произведений А.С.Пушкина, исполнение романсов, балетные постановки «Русалка» и «Цыгане». Пушкинские вечера проходили не только на сцене ДК, но и на квартирах лучших стахановцев. Например, в квартире Марининой литкружковцы читали стихи Пушкина и отрывки из его повестей. Причём выступления проходили в музыкальном сопровождении.
   Приезжали, конечно, в Дом культуры и известные артисты, но, как и большинство людей, Цыганкова радовали концерты своих самодеятельных коллективов. У них хотя и не было такого же высокого мастерства, но художественной страсти было, пожалуй, больше. И это, конечно скрашивало прозу обыденной жизни работников завода. А ведь в  ней происходило немало непостижимого, нередко, весьма грустного, правда, задумываться об этом Цыганкову было совершенно некогда.
                Не оказаться «величайшими  тупицами»
   В конце ноября тридцать пятого года восемьдесят ведущих специалистов завода приняли участие в семинаре ИТР предприятий города, который проходил с участием первого секретаря крайкома партии Э.К. Прамнэка. В своём докладе он не только указал на важность стахановского движения, но и предупредил руководителей, если кто-то из них не сумеет возглавить этот подъём масс, то «окажется величайшей тупицей». Прамнэк так же отметил, что у завода номер восемьдесят имеются все возможности «взять первенство не только в городе, но и в крае».
   Однако до этого было ещё далеко, завод отставал от своего давнего соперника по соревнованию Чернореченского химического завода. И главные причины этого были на виду: плохое участие в развитии стахановских методов работы инженерно-технического персонала, вялая борьба за устранение брака и улучшение качества продукции, оплата труда не стимулировала достижение высоких показателей.
   С целью устранения этих недостатков на начало декабря на заводе созывалась пятидневная конференция ИТР, которая планировала обсудить вопросы изменения оплаты труда, рационализации, технической учёбы и организации рабочего места. «Конференция, - подчеркнул начальник завода Шеффер, - должна стать переломным моментом по организации массового движения стахановцев - ИТР. Только быстрое развитие новых методов, методов наших стахановцев, может вывести завод из отставания».
               
                Смелое предложение Цыганкова
   В качестве наглядных примеров таких методов, рядом с вышесказанными словами  начальника завода, многотиражная газета «Свердловец» поместила статью Цыганкова под заголовком «О неиспользованных резервах».  Речь в ней шла о первом цехе, где были очень большие трудности по целому ряду направлений производственной деятельности. Цыганков рассказывал об одном из путей вывода первого цеха из прорыва.
   Фазы   северной и южной линии, утверждал Алексей Степанович, могут повысить производительность труда в два – два с половиной раза при незначительных затратах на переоборудование. Если отдельные периодически работающие аппараты соединить последовательно, изменить перемешивающие приспособления и перевести на непрерывную работу, то такой укрупнённый агрегат увеличит общую производительность и мастерская даст до двух с половиной раза продукции больше. Высвободятся производственная площадь, оборудование, будет сокращена рабочая сила, энергия. Это предложение было проверено на опытной установке в ЦЗЛ, и проверка показала полную возможность и целесообразность новшества. Кроме всего прочего, предлагаемая технология оказалась более безопасной существующей, и внедрение её было возможно в очень короткие сроки.
   Предложение Цыганкова было не только стоящее, но и очень смелое. Таких коренных изменений технологической схемы от заводских работников ещё не поступало. Все подобные изменения исходили от проектных институтов и от треста. Поэтому на конференции Алексей Степанович был словно именинник. И хотя он себя к числу стахановцев не причислял, выступление в газете говорило  о его отличном знании производства и о стремлении улучшить положение дел на заводе.
   Именно об этом, об активной роли  инженера на производстве говорил на конференции и начальник ВХТ Сырцов. Большой резонанс на конференции получила речь секретаря горкома партии М.Л. Елина. Он призвал заводчан перекрыть мировые нормативы.
   - Скажи, Алексей, - обратился после окончания конференции к Цыганкову Шубин, - как зал-то рукоплескал призыву секретаря. Многих задели за живое его слова о мировых нормативах.
   - Он бы чаще приезжал, может, что-то и улучшилось бы у нас на заводе.
   - Ты имеешь в виду внедрение своего предложения? Конечно, эффект был бы большим. Внедри его, да ещё ряд других, мощность цеха поднялась бы в два раза. А пока до этого не дошло, своим инженерам я указал, чтобы на каждом участке, в каждой смене они выявили бы все «узкие» места.
                Женщины прикрепляются
   - Миша, а что в Доме культуры сегодня наши женщины делают? – указал Цыганков в сторону буфета.
   - Так по программе конференции с ними дружеский завтрак должен состояться, вот они и собираются у буфета. Джаз-оркестр из Горького приедет. Не одни же доклады нам слушать.
   - Кстати, о буфете. Семён Аксёнов недавно в Ленинграде в командировке был. Просветился там немного, в театр сходил. Что смотрел, не помнит. А вот буфет в Большом драматическом помнит. Без продавца, говорит, работает, на самообслуживании. Берёшь, что хочешь, деньги оставляешь, и никто за тобой не следит. Говорят, и недостачи не бывает.
   - А что тут удивительного? Производительность повышают за счёт сокращения торгового аппарата, уплотняются.
   - Жёны наших ИТР решили тоже отличиться.
   - Как это?
   - Взяли обязательство прикрепиться к стахановцам.
   - Как это прикрепиться?
   - Для ликвидации малограмотности и повышения общеобразовательного уровня стахановцев. Между прочим, и жёны некоторых начальников тоже. Твоя не собирается?
   - Моей бы самой подучиться. В воскресенье с ней собираемся в Дом культуры на спектакль сходить. Горьковский театр «Сердце не камень» даёт.
   - Действительно не камень, - отшутился Цыганков. - Валерьяновки купить надо.
                Приговор руководству
   Выступление на итровской конференции первой стахановки завода Марии Ширяевой наводило на серьёзные размышления.
   «Плохо живём мы, стахановцы, в третьем цехе, - говорила она. – Позабыли о нас, даже интересоваться нашей работой стали реже, а забот у нас много. Качественного наждака до сих пор нет».
   Что мог подумать после этих слов присутствующий на конференции начальник ВХТ С.Сырцов? Ничего хорошего, конечно. Ведь после его летнего приезда на завод мало чего изменилось к лучшему. Производительность по-прежнему низкая. Отдельные цехи работают лишь на половину мощности, организация рабочих мест желает много лучшего. Технологический процесс не устойчив, и это означает, что производство не освоено. О причинах брака нередко приходится лишь догадываться. В производство внедряется только треть поданных предложений. Рабочие ряда цехов находятся на повремённой системе оплаты, значит и их выработку невозможно измерить, внедрить стахановские методы среди них.
     Слова Ширяевой – лучшей из лучших стахановок стали своего рода приговором руководству завода. На конференции ещё не прозвучали последние выступления, а Нарком тяжёлой промышленности С.Орджоникидзе уже подписал приказ об освобождении А.Ф. Толоконцева от обязанностей начальника завода, как не справившегося с работой. Собственно, он практически и не работал уже целых полгода. По сути дела, с июля начальником завода был М.Д.Шеффер, хотя и исполнял его обязанности.
               

                Новый руководитель – Е.Н.Казиницкий
     С девятого декабря вступил в исполнение своих обязанностей новый руководитель завода - Е.Н. Казиницкий, назначенный Наркомом. Его назначение вызвало много вопросов и толков у работников завода. Ещё бы, такой высокопоставленный человек из Москвы был направлен на далеко не лучший периферийный завод. Почему? Выводить его в передовые? Видимо, да. Ведь у С. Орджоникидзе были очень серьёзные планы по перевооружению Красной Армии, и в этих планах важная роль отводилась заводу № 80. В период обостряющейся международной обстановки, ему предстояло стать одним из основных предприятий, обеспечивающих потребность обороны в вооружении. И выполнить эту важнейшую задачу мог только опытный и знающий руководитель.
   Возможно, новое назначение Казиницкого было связано и с расформированием с первого января тридцать шестого года «Всехимтреста». Приказом Наркома тяжёлой промышленности ВХТ и все его предприятия были переданы в ведение Наркомата оборонной промышленности.   
    Е.Н. Казиницкий родился в 1898 году в семье строительного десятника. Учился. Затем работал табельщиком на заводе. Воевал несколько месяцев на германском фронте. В конце 1917 года в городе Пермь вступил в партию. Здесь организовал и был председателем союза рабочей и учащейся молодёжи. Участвовал в Красной гвардии. Был в походах и боях против генерала Дутова. В Красную Армию вступил со дня её организации и прослужил в ней около пятнадцати лет. С восемнадцатого по двадцать первый год был на фронте бойцом, комиссаром кавалерийских полков, бригад Первой армии восточного фронта, артиллерии и броневых сил Туркфронта.
   С 1925 по 1929 годы Казиницкий учился в академии, стал инженером. С 1930 по1932 годы работал помощником начальника ГАУ РККА. В 1932 году четыре месяца был на заводах Германии и Италии. До конца 1933 года был техническим директором Вохимтреста, затем помощником начальника и главным инженером Военной Химии Главхимпрома. В 1935 году был на заводах Германии. Франции, Америки.
   По своей бывшей работе Казиницкий неплохо знал завод номер восемьдесят. В мае 1931 года, вместе с начальником ВХТ Коттом, по поручению ЦК ВКПб он был на заводе с проверкой ликвидации последствий «вредительства» на заводе. Да и совсем недавно был на нём также с проверкой, и видел все его недостатки.
   Ещё двенадцатого декабря промышленность Горьковского края в целом выполнила годовой промфинплан, а завод номер восемьдесят не справился с производственным заданием. Причины этого были понятны, и Казиницкому предстояло их устранять, добиваться вывода завода из отстающих в лучшие. Всеми возможными способами. «Наш завод изголодался по твёрдому руководству, - заявил Казиницкий при введении его в состав парткома. -  Теперь оно есть». Это были не голословные слова. Так, за грубое обращение с рабочими и с руководящими работниками завода Казиницкий снял с работы начальника десятого цеха Бахурова.
   И хотя годовой план тридцать пятого года в целом по заводу не был выполнен, надеяться на лучшее с приходом нового руководителя  было можно. Да и результаты работы начинали радовать. Первый и шестой цехи годовую программу выполнили досрочно. Справились с ней пятый, восьмой, транспортный цехи и ТЭЦ. Впервые за долгое время заводом в декабре была выполнена месячная программа. Плохо сработали лишь третий, четвёртый и седьмой цехи. Но и в них появились хорошие симптомы, о чём свидетельствовал успех бригады мастера Гудовича.
   Восьмая фаза считалась самым «узким» местом в третьем цехе и планы здесь зачастую не выполнялись. Но вот за первую декаду декабря мастер Гудович, при хорошем качестве продукции и минимуме брака, поднял производительность в четыре раза. Это была очень хорошая работа и отличный пример. Потому-то Казиницкий немедленно отреагировал на достижение Гудовича. Приказом по заводу, с опубликованием в печати, он премировал его суммой в тысячу рублей.   
                Успехи и недостатки
    Своими смелыми заявлениями порадовал и коллектив первого цеха, возглавляемый М.В.Шубиным. В тридцать шестом году за счёт увеличения мощности мастерских, он обязался выполнить годовую программу не на двух, как по плану, а на одной линии. Кроме того, по расходу сырья и выходу продукции добиться мировых нормативов. По этим пунктам своих обязательств коллектив первого цеха вызвал на соревнование третий цех. Такая уверенность не только радовала, но и вселяла веру в другие коллективы, увлекала их на достижение поставленных задач. Важно было не только поддержать это стремление, но и усилить, придать ему необратимый характер.
   Немалая роль отводилась в этом материальному поощрению стахановцев. Премии, путёвки в дома отдыха, улучшение жилищных условий стахановцам стали повседневным явлением. Но не  оставались без внимания и многие другие передовики и ветераны производства. Так, в апреле тридцать шестого года исполнялось двадцать лет труда на заводе производителя работ первого стройучастка  Я.А. Добротина. Под его руководством были построены многие здания на территории завода и в жилом районе. Двадцать лет проработал на заводе и нормировщик первого стройучастка  И.М.Комаров. За добросовестный труд этим  обоим работникам приказом по заводу была объявлена благодарность и оба они были премированы двухмесячным окладом.
  В конце года на общегородском партийном активе завод имени Свердлова, как отстающее предприятие подвергся резкой критике. Казиницкий тогда заверил, что в тридцать шестом году «завод будет иметь большевистские показатели». И уже в январе были достигнуты первые успехи. Двадцать первого числа  было пущено новое производство большой мощности. По этому поводу на заводе состоялся митинг, что давно уже не случалось. А ещё через несколько дней стало известно, что программа января заводом перевыполнена. 
                Письмо двум наркомам
   Несмотря на это, в адрес снаряжательных заводов, а значит и в адрес восьмидесятого завода, со стороны С.Орджоникидзе прозвучала резкая критика. В ответ на неё коммунисты завода на общезаводском партсобрании, состоявшимся первого апреля подписали письмо в адрес Наркома тяжёлой промышленности С.Орджоникидзе и Наркома обороны К.Ворошилова. В письме говорилось:
   «Несколько лет подряд наш завод не выполнял государственный план, выпускал невысокого качества продукцию. Наши инженерно-технические работники не улучшали технологический процесс, свыклись с обстановкой постоянного прорыва. Падала производственная дисциплина и среди рабочих, и среди комсостава. Появились горе-руководители, которые дошли до того, что объявляли невыполнение плана и застой техники совершенно нормальным состоянием для нашего завода. Ваша резкая критика подняла коллектив и стахановцев завода на решительную борьбу с оппозиционной идеологией прорыва, на его ликвидацию… Завод жил одним – ликвидировать прорыв. И вот теперь итоги первого квартала – план выполнен досрочно - 26 марта и мы имеем перевес. Эти успехи окрылили нас… на борьбу за выполнение своей основной задачи – дать высокое качество продукции… на выполнение задачи перекрыть мировые нормативы… Этим письмом мы даём Вам слово, что уже в этом году добьёмся, что марка завода будет свидетельством и гарантией высоких качеств нашей продукции».
   Чтобы выполнить это очень серьёзное обязательство, в течение всего тридцать шестого года работа завода проходила в условиях широкого распространения стахановских методов труда. Именно это стало движущей силой борьбы за освоение новой продукции и выполнение планов. Как и в предыдущие годы, заводу были даны очень серьёзные задания. Достаточно сказать, что необходимо было освоить выпуск 76 мм зажигательных снарядов и ряд других изделий, восемь видов снарядов химического снаряжения, значительно увеличить мощности второго и четвёртого цехов, а соответственно и других производств. Без развития стахановского движения добиться этого даже и  не мыслилось. Вот почему соревнованию уделялось всё большее внимание.   
   И те, кто не понимал важность этого или препятствовал распространению народной инициативы, подвергался жёсткой критике, а иногда и наказаниям. Характерным в этом отношении стал случай с Яковлевым.


                Ошибочное «дело»
   В четвёртом цехе бригада Зыковой повысила свою выработку до пяти раз. Нормировщик Яковлев заявил, что это за счёт пониженных норм и занизил показатели бригады. Охарактеризовав Яковлева как непримиримого врага стахановского движения, пленум завкома за попытку «затормозить, сорвать стахановское движение на одном из важнейших участков завода», вынес единодушное решение об исключении нормировщика Яковлева из профсоюза и направил начальнику завода просьбу о его увольнении с передачей «дела о злостном срывщике стахановского движения в народный суд».
   Правда, Казиницкий не спешил соглашаться с таким решением завкома. Действительно, размышлял он, что это за нормы, которые перекрываются в пять раз? И дело об исключении из профсоюза нормировщика Яковлева, на общезаводском партсобрании он назвал ошибкой. Присутствующие на собрании не стали возражать против этого вывода Казиницкого. Ведь в недостатке внимания к стахановскому движению упрекнуть его было просто невозможно. Он отлично понимал роль и значение патриотического движения и всячески способствовал его распространению.
   Вскоре, бригада Зыковой, при старой норме 180 единиц, на своей операции выдвинула новую норму в 800 единиц, и начала её освоение. Вот это уже была стахановская работа. За счёт подобных других бригад и наращивал мощности завод.
                Большая роль стахановцев
    Немалый вклад в этот рост вносила и центральная заводская лаборатория, которой руководил Цыганков.  Здесь тоже были свои стахановцы. Выступая на общезаводском партсобрании, посвященным итогам первого квартала, Алексей Степанович отметил, что ЦЗЛ задание марта выполнила на сто тридцать процентов, что большая часть ИТР вовлечена в стахановское движение. Заводская лаборатория в то время главным образом работала над изменением техпроцессов с целью улучшения качества выпускаемой продукции. Особенно тесную связь она поддерживала с первым цехом, в результате брак на сульфитной системе, например, был снижен до сотых процента. А для третьего цеха в ЦЗЛ был разработан новый техпроцесс заливки, улучшающий качество и повышающий производительность труда.   
   В первом полугодии на заводе было внедрено множество различных  оргтехмероприятий. Например, была принята в эксплуатацию мастерская рекуперации спирта, был пущен девятый цех. Во внедрении мероприятий принимала участие и ЦЗЛ, за что начальник завода поощрил Цыганкова денежной премией. А с первого июля Цыганкова назначают начальником производственно-технического отдела.
    Тот же четвёртый цех, даже в условиях освоения новых видов продукции, полугодовую программу выполнил со значительным перевыполнением, встав в число передовых на заводе. В середине мая выполнил полугодовую программу и шестой цех, перекрыв проектную мощность основных агрегатов в полтора – два раза. Успешно справился с полугодовым заданием и коллектив завода в целом. Такого успеха уже не было довольно долго. И уже никто не сомневался, что в достижении этого успеха огромная роль принадлежит стахановскому движению.
 
      Примером для всех служил четвёртый цех, в котором стахановское движение вывело коллектив в передовые. На протяжении всего тридцать шестого года цех перевыполнял программу, причём с хорошими качественными показателями. И в августе, в период освоения новых норм, коллектив цеха успешно справился и с освоением новой продукции.
   В несколько раз повысилась производительность труда и в третьем цехе, где возникло стахановское движение.
   К его первой годовщине было решено организовать в Доме культуры общезаводскую выставку, рассказывающую о зачинателях патриотического движения, о его распространении на заводе, о достижениях стахановцев и их планах.  Для организации выставки приказом по заводу была назначена специальная группа во главе с Цыганковым.  Выставка получилась очень впечатлительная. На первом её плане во весь рост стояла скульптурная фигура Сталина. Дугой вокруг неё, словно ореол, красовались портреты девяти лучших из лучших  передовиков завода. На двух стенах огромными буквами были выведены слова вождя: «Жить стало лучше, жить стало веселее», и под ними находились портреты других стахановцев.  У каждого цеха был свой выставочный стенд, рассказывающий о цеховых достижениях. Диаграммы, графики, показатели трудовых успехов убедительно свидетельствовали об огромной роли стахановского движения  в деле выполнения стоящих перед заводом задач.
                Завод сдаёт свои позиции
   В честь годовщины патриотического движения в Доме культуры состоялась конференция стахановцев, на которой Казиницкий отметил, что завод вновь стал сдавать свои позиции. Планы июля и августа не были выполнены. Каждый третий рабочий не выполнял новых норм, причём особенно плохо с этим обстояло в основных цехах – первом, шестом, восьмом, десятом. И это, когда задачи  всё усложнялись и усложнялись. Достаточно сказать, что во втором полугодии производительность труда на заводе должна была увеличиться на тридцать процентов.  По ряду номенклатур, особенно в первом цехе, значительно возрастал объём производства. 
   Чтобы мобилизовать рабочих на выполнение стоящих задач, на преодоление отставания, заседания конференции перенесли в цехи. Ведь на местах легче было вскрыть имеющиеся недостатки. А их было немало. Работа основных цехов оставляла желать лучшего. Не выполнял планы третий цех. Из передовых в отстающие опустился  первый. В чём же дело? Почему вчера цех работал хорошо, а сегодня он откатился назад? 
   Проблема лежала у всех на виду. Гонка, в которую был запущен завод,  не способствовала хорошим сиюминутным результатам. Цехи не успевали осваивать технику. Только наладили выпуск одной номенклатуры, как запускалась новая. И это при возрастающем плане. Не решённой оставалась и проблема кадров. В том же третьем цехе, по признанию начальника плановой группы,  плохо работали старшие мастера. Лишь двое из восьми справлялись со своими обязанностями по созданию поточной работы в мастерских и между мастерскими, по оптимальной расстановке кадров, обеспечению их сырьём и материалами.  Подобная картина наблюдалась и в других цехах. Зачастую, проблемы возникали из-за пустяков. Например, в первом цехе бригады нередко простаивали из-за изношенных ремней, а в третьем цехе из-за шлангов, заменить которые было нечем.
   Но главное, конечно, зависело от улучшения существующего техпроцесса, модернизации производства. И даже, когда это было очевидно, не всё получалось так, как бы хотелось. Например, на пленуме заводского общества изобретателей начальник первого цеха Шубин отметил, что если бы своевременно было внедрено предложение Цыганкова, не пришлось бы пускать северную линию, на что затрачены большие и материальные, и людские ресурсы.
               
                Посёлку – культурный вид
   За большими делами на производстве, в тени остались работы по благоустройству посёлка. В тридцать пятом году на многих улицах зазеленели молодые тополя, но уже на следующий год большинство из них засохли. Даже у Дома культуры и фабрики кухни исчез кустарник. Кругом был голый песок. На большом участке возле школы вместо зеленеющего  картофеля, лежал голый пустырь. Жители понимали, что с песком бесполезно тягаться, а ЖКО ничего не предпринимал. К тому же территория посёлка, да и завода тоже, всё больше захламлялись.               
   Казиницкий жил на посёлке, в Школьном переулке, и видел всё это. Потому и потребовал привести  улицы, и завод в культурный вид, расставить для этого урны и мусорные ящики, навести  порядок в местах общего пользования. Ответственным за всё это на заводе  был назначен транспортный отдел, а на посёлке – ЖКО. Тогда же в штат и на заводе, и на посёлке были введены дворники. После этого, конечно же, стало чище, но чтобы завод и посёлок покрылись зеленью, было ещё далеко.




























                Период репрессий

                Год больших политических событий
   1936 год отличался от предыдущих не только дальнейшим расширением производства, выпуском новых изделий и увеличением объёма продукции, но и своими крупными политическими событиями. Одним из них было обсуждение проекта и принятие новой Конституции СССР. Это событие всколыхнуло души многих людей. Провозглашённые Конституцией права открывали широкие возможности для развития личности советского человека. Поэтому Основной закон страны был встречен с большим воодушевлением. Люди сравнивали свою настоящую жизнь со старыми временами.
   «Что и говорить, - рассказывала Валентина Ивановна Гостева, - жизнь сейчас стала радостной. Поступила я на наш завод в 1914 году, когда он ещё только строился. Сколько здесь я горя увидела – рассказывать трудно. Работали мы с пяти утра и до десяти часов вечера, получали гроши. Хозяева измывались над нами как хотели, издевались всячески и обсчитывали. Жили в землянках, в грязи. Завод строился на моих глазах. После революции он совсем изменился. Построены новые цехи, выстроены десятки жилых домов, культурные учреждения – ясли, школы. Посёлок стал прямо как город. Посмотришь, как сейчас живут рабочие и сердце радуется. Все стали учиться, многие, кто раньше были простыми рабочими, сейчас стали мастерами, техниками, инженерами. И всё это нам дала советская власть. В третьем цехе, где я работала много лет, стало много стахановцев. Я тоже стахановка, перевыполняю новые нормы в два раза. Зарабатываю много. В прошлом году я заболела. Завод мне помог лечиться, послал на курорт. В этом году я твёрдо решила поступить в школу малограмотных, научиться читать и писать. Неграмотной нельзя быть в нашей стране. Новую Конституцию я одобряю и от всего сердца благодарю наше правительство и товарища Сталина за заботу о трудовом человеке».
   Подобных высказываний предостаточно. Люди верили в лучшее будущее и понимали, что это возможно только при хорошей работе. Потому и обсуждение Конституции связывали с обязательствами лучшего, ударного труда.
НА СНИМКЕ: первый секретарь Дзержинского ГК партии М.Л.Елин.
   Были в тридцать шестом году и другие громкие политические события, глубоко взволновавшие работников завода. Это военные действия в Испании и в связи с этим, сбор средств  на покупку продовольствия испанским женщинам и детям. Но внутриполитические события, произошедшие в августе, гораздо больше встревожили всех советских людей. Девятнадцатого числа начался судебный разбор дела так называемого троцкистско-зиновьевского центра. И хотя в оставшиеся месяцы тридцать шестого года завод жил спокойно, отголоски его уже коснулись и города Дзержинска, и естественным образом начинали волновать и отдельных работников завода.    Жизнь города и посёлка, хозяйственные дела на заводе шли своим чередом, без чрезвычайных событий, особых тревог и волнений. Партийная же жизнь с каждым месяцем становилась горячее. Двадцать шестого сентября Народным Комиссаром внутренних дел был назначен Н.И.Ежов. В политической жизни страны наступила новая эпоха, изменившая судьбы очень многих людей, в том числе и на заводе.
                Загадка первого секретаря горкома
   Но этим событиям предшествовала весьма загадочная история, о которой многие годы из-за страха люди старались не вспоминать. Ставший весьма авторитетным среди дзержинцев первый секретарь горкома партии М.Л. Елин с середины апреля тридцать шестого года перестал вдруг появляться не только на предприятиях, но и в городе. Месяц, другой, третий Дзержинская парторганизация оставалась без своего руководителя, исчезнувшего неведомо куда. По городу пошли самые невероятные слухи. И только через три с лишним месяца после исчезновения Марка Львовича, на пленуме горкома партии первый секретарь обкома ВКП (б)  К.Э. Прамнэк сообщил, что Елин арестован московскими чекистами и содержится на Лубянке. Но для народа эта информация оставалась секретной. За что, про что вдруг арестовали первого человека в городе, оставалось неведомо и партийным людям.
   И всё-таки слухи о Елине просочились, главным образом после обсуждения в парторганизациях закрытого письма ЦК партии о террористической деятельности троцкистско-зиновьевского блока, к которому якобы примыкал и Елин.
               
                Первая жертва репрессий
   А в это время в Москве, на Лубянке продолжались плестись политические интриги, которые увлекали в свой водоворот всё новых и новых людей. Не избежали этой участи и работники завода имени Свердлова.  Первой жертвой репрессий стал Н.Д. Ивонин.
   На заводе он появился недавно, был направлен наркоматом как раз в то время, когда с большим трудом начинался пускаться девятый цех. Старого начальника этого цеха за слабую работу сняли, и на его место назначили Ивонина. В Москве его исключили из членов ВКП (б) «за потерю партийного лица», а если более конкретно, то за привоз из-за границы троцкистской литературы. Работать в Главке после этого стало невозможно. В родном Свердловске никто не ждал. Когда же предложили завод номер восемьдесят, Ивонин согласился, ведь он хорошо знал начальника этого завода Казиницкого.
   Николай Дмитриевич рьяно взялся за устранение имеющихся недостатков. Но все его старания мало способствовали улучшению работы девятого цеха. И тогда Казиницкий перевёл Ивонина на освободившееся после Цыганкова место начальника ЦЗЛ. Не проработав в заводской лаборатории и месяца, Ивонина «изымают органы НКВД». Привоз троцкистской литературы стал роковым. Его обвинили в связях с заграничным троцкистским центром, до апреля мутузили в подвалах Лубянки, а затем расстреляли.
   Судьба Ивонина в скором времени постигнет многих невинных людей, в том числе и дзержинцев, и работников завода имени Свердлова. Но их «вражеская» деятельность неразрывно будет связана с именем Елина.
   Что же конкретно ставилось в вину этому человеку? Как известно одним из главных «героев» контрреволюционного блока был В.П. Ольдберг – «агент» Троцкого и гестапо. На Лубянке он признался, что вскоре после прибытия из-за границы  отправился в Горький, где связался с троцкистами Елиным (тогда секретарь Советского райкома партии в  Горьком) и Федотовым (директор пединститута). С их помощью быстро получил работу в пединституте, где оставался до ареста. В Горьком и вырабатывался план покушения на Сталина. После этого признания на Елина навешали много всяких других серьёзных обвинений, за что и арестовали. Девятнадцатого августа в Верховном Суде началось рассмотрение дела о троцкистско-зиновьевском блоке, а второго сентября его основные фигуранты были расстреляны, через месяц уничтожили и Елина.
                Казиницкий под «колпаком»
   Все, кто имел с этим человеком какое-либо соприкосновение, сразу же оказались «под колпаком», а потому поспешили выступить не только с осуждением Елина, с удивлением что прозевали «врага», но и с конкретными предложениями. Так, Казиницкий на пленуме Дзержинского горкома партии говорил, что «мы не проявляем сложной вдумчивости, чтобы выявить хитрого врага. Мы должны каждую аварию анализировать политически, с точки зрения проверки тех людей, которые это дело допустили».
   Активная проверка уже была запущена. Были арестованы руководители строящегося в Дзержинске завода № 96 («Капролактама»). Грозовые тучи нависли и над Казиницким. Его самостоятельность в принятии решений, эрудиция и не только по техническим вопросам, знание языков, уверенность в своих действиях вызывали зависть и даже злобу отдельных, особенно  недоучившихся людей. На этой почве начинал разрастаться и усиливался конфликт между Казиницким и Шаблыгиным.
   Эти два руководителя появились на заводе практически одновремённо. После того, когда А.К. Пачичин был отозван для работы в Крайком, первого ноября тридцать пятого года по рекомендации горкома партии секретарём парткома завода  избрали Н.А. Шаблыгина. За плечами у него были уездные курсы партработников, работа в Выксе, а с тридцать второго года секретарём парткома на ЧХЗ. Вот с этим человеком и столкнулся Казиницкий. Фигуры далеко не равноценные. Но за Шаблыгиным стояла не только мощная партийная машина, но и политика Сталина, проводимая в жизнь посредством этой машины. А политика эта заключалась в устранении неугодных ему людей, в уничтожении «врагов» народа.
   В середине августа начальника завода заслушивают на парткоме, и вовсе не по хозяйственным делам. Шаблыгин вновь поднял вопрос приёма на работу Ивонина. В постановлении парткома отмечалось, что Казиницкий «проявил гнилой либерализм к троцкистскому последышу, однако встал на путь отрицания своих ошибок». Чувствуя, что все козыри по вопросу Ивонина не в его руках, Казиницкий признал свои ошибки. Тогда партком в отношении начальника завода никаких решений не принял. Но по заводу поползли слухи, что он арестован.
   Однако Ефим Константинович никуда не исчезал. Он по-прежнему проводил совещания, бывал в цехах, выступал на собраниях, руководил заводом.
   И казалось, что ничто не может его  «выбить из седла». Но начавшиеся по инициативе горкома партии разоблачения, а об этом открыто было сказано на тринадцатой партконференции, остановить было невозможно. «Сейчас, что ни собрание, - говорил Шаблыгин, - то фигура выявляется. Если она не совсем ясна, то её надо только доделать». Вот в отношении Казиницкого и доделывали начатую в августе работу. Ездили даже в Москву, согласовывали свои действия в ЦК партии. Конечно, если бы завод выполнял все планы, может быть  ничего бы и не случилось. Но как ни старался коллектив завода, быстро преодолеть трудности не получалось. Да и возможно ли это было, если за два года на завод пришло свыше восьми тысяч новых работников и свыше семи тысяч уволено? При такой текучке нереально добиться хороших результатов. Преодолеть жесточайший натиск уже и со стороны Москвы Казиницкому оказалось не по силам.
   В январе он два раза по четыре дня был в Москве, пытался уладить свои дела, найти поддержку в наркомате. Но там во всю уже шла «чистка», даже у «железного наркома» дома провели обыск. Но Ефим Константинович на что-то надеялся. На двадцать третье января он заготовил приказ об очередном своём отъезде в столичную командировку. Но на проекте этого приказа Жиляев собственноручно пишет, что в связи с выбытием Казиницкого исполнение обязанностей начальника завода он берёт на себя. Ефим Константинович в этот день был арестован.
   А через два дня с информацией об аресте начальника завода на закрытом общезаводском внеочередном собрании выступил секретарь парткома Н.А. Шаблыгин. «Собрание считает, - говорилось в решении, - что Казиницкому – подручному начальника главка Ратойчака, удалось на ряде участков завода осуществить вредительскую подрывную работу, особенно в первом и десятом цехах, за что исключить Казиницкого из партии, как врага народа».
   Первого февраля новый Нарком оборонной промышленности М.Л. Рухимович своим приказом отстранил Казиницкого от работы. На пятой областной партконференции секретарь Дзержинского горкома партии И.В. Исаков объяснил, как «подобрались к Казиницкому», как разоблачили его. Оказывается, его вина заключалась в стиле руководства заводом, что он «старался руководящую роль парторганизации в руководстве заводом принизить, свести к роли только помощника начальнику завода, к роли проводника его собственных мыслей и директив». Вот этого-то и не могли стерпеть партийные органы.
                Комментарии  излишние
   «Доказать, что Казиницкий вредитель, - разъяснял в мае тридцать седьмого года на тринадцатой городской партконференции Исаков, - мы не могли бы, но мы все члены горкома были убеждены на сто процентов, что Казиницкий вредитель, и на основе этого мы поставили вопрос о политическом ему недоверии. Это помогло ускорить разоблачение Казиницкого. Через обком, перед ЦК поставили вопрос о снятии Казиницкого, как не пользовавшегося доверием парторганизации».
   Наркомату было поручено собрать обвинительный материал «вредительской» деятельности Казиницкого, что и было быстренько сделано. По решению ЦК профсоюза этот материал был направлен в органы НКВД. Весной тридцать восьмого года Казиницкого расстреляли. А на завод «для помощи в ликвидации последствий вредительства» был командирован инспектор по технике безопасности.
   На всех собраниях, особенно партийных, клеймили позором не одних Елина с Казиницким, а и «вредителей» с других предприятий. И всегда вместе с ними называлось имя Хомутова - одного из первых руководителей девяносто шестого завода, Михаила Семёновича Хомутова, который десять лет назад возглавлял восьмидесятый завод. Четвёртый год уже шло строительство девяносто шестого завода (будущего «Капролактама»), но к концу тридцать шестого года был сооружён только один цех. Шесть раз за это время перепроектировался завод, и это было главным тормозом его строительства. К тому же, не хватало рабочей силы, стройматериалов, специалистов, были грубые ошибки в проектах. Но у партийных органов на причины задержки строительства было совсем другое мнение – «строительство велось вредительски».
   Три раза первый секретарь горкома партии И.В.Исаков ездил в Центральный Комитет партии, в Наркомат, Главк по поводу Хомутова. Вот что он сам рассказывал на тринадцатой городской партийной конференции: « Мы поставили вопрос о партийности Хомутова перед ЦК ВКП (б), о его немедленном снятии. Мы послали материал в ЦК и добились от Наркома снятия Хомутова, правда, мы не сумели отобрать у него партийный документ».
   Как сложилась дальнейшая судьба одного из первых и ярких руководителей завода имени Я.М. Свердлова, к сожалению, не известно. А вот о других начальниках завода узнать стало возможно.
                Н.Г. Храмов
   Одним приказом наркомата об отстранении Казиницкого, руководить заводом с первого февраля тридцать седьмого года был назначен Н.Г.Храмов. Восьмого февраля он приступил к своим обязанностям.
   Николай Григорьевич был довольно опытным партийным, советским и хозяйственным руководителем. Будучи рабочим, в семнадцатом году он вступил в партию, был секретарём Тверского губернского исполкома, комиссаром в различных воинских подразделениях, руководил текстильной фабрикой, затем учился в Ленинградском химико-технологическом институте, был директором завода «Краснознамёнец», затем председателем Псковского окрисполкома, главным инженером на Чапаевском заводе, главным инженером четвёртого главного управления наркомата оборонной промышленности. И поскольку он был председателем комиссии Главка по выявлению размеров вредительства Казиницкого, Храмова и назначили начальником завода номер восемьдесят.
   Не успел Николай Григорьевич как следует ознакомиться с состоянием дел на производстве, как руководящие работники завода подверглись со стороны наркомата резкой критике и наказаниям. Первым под удар попал начальник седьмого цеха М.Г. Валкин. Хотя на заводе он проработал год с небольшим (прибыл с Главхимпрома), спрос с него был по полной программе. Ведь план тридцать шестого года цех выполнил всего на шестьдесят пять процентов. В вину Валкину ставилось и то, что он не занимался механизацией производства, не перенимал опыт других заводов по освоению технологических процессов, в результате чего был сорван выпуск новой продукции.
               

                Череда преследований
    И всё же главная вина Валкина состояла совсем в другом, в связях с Казиницким, Ратойчаком, а главное с Елиным, мнение которого было о Валкине «на большой палец». Цеховая парторганизация исключила его из партии. Приказом по наркомату тринадцатого февраля Валкин был уволен. 
    А на следующий день аналогичный приказ наркома вышел и в отношении главного механика завода З.А.Левита. Ему ставилось в вину, что он «совершенно не занимался планово-предупредительным ремонтом, в результате чего вышла из строя часть оборудования и аппаратуры, бездеятельность по механизации техпроцессов в снаряжательных цехах и отсутствие работы по руководству цеховыми механиками».
   В апреле настала очередь увольнения помощника директора завода Н.Д. Жиляева. Хотя в дружеских отношениях с Казиницким он не был, Николая Даниловича тоже объявили «врагом» народа и исключили из партии. Официальной версией его увольнения был срыв капитального строительства и ремонта в тридцать шестом году, приведшего завод к снижению мощности действующего оборудования и «замораживанию» двух строящихся объектов. И если первые два руководителя перешли на другую (вне завода) работу, то в отношении Жиляева наркомат передал дело следственным органам для привлечения его к уголовной ответственности. Через год З.А. Левит и Н.Д. Жиляев будут расстреляны.
                Генеральный план реконструкции
   По инициативе Наркомата были и другие увольнения. Это, конечно же, не облегчало работу завода. А вот задачи, стоявшие перед ним только, усложнялись. В целях наращивания мощности и освоения новых номенклатур, Наркомат составил генеральный план реконструкции завода. Согласно ему, второй цех, например, должен был увеличить свою мощность в десять раз. Добиться этого без реконструкции было невозможно. И в начале июля тридцать седьмого года она началась. Началось и освоение выпуска новой продукции – тетрила, производство которого несколько лет назад было остановлено. Кроме того, шла реконструкция кислотного цеха, механизировалось производство  изделий  среднего калибра в третьем цехе, проводился капремонт в восьмом и одиннадцатом цехах, строился пиротехнический цех, корпус для снаряжения авиабомб, огромный комплекс зданий для снаряжения средних и больших калибров, для «французской смеси». Продолжалось освоение семи видов снарядов химснаряжения, ряда зажигательных и других снарядов.
   Всё это шло с таким огромным напряжением, что даже пуск в валовое производство снаряжения противогазов не вызвало на заводе радостного оживления. Все трудились не покладая рук. Над каждым висел дамоклов меч обвинения во вредительстве.
               

                Цыганков – заместитель главного инженера
   Двадцать первого марта начальнику ПТО Цыганкову вменили в обязанность и функции заместителя главного инженера. Это значительно усложнило его работу. Техническая подготовка производства, организация труда, руководство деятельностью цехов, реконструкция и рационализация производства, выбор направлений  исследовательской работы, техническая пропаганда – всё это легло на плечи Алексея Степановича. И хотя в штате ПТО числилось сорок восемь специалистов, ответственность за оперативное руководство заводом по сути дела лежала на нём. В условиях резкого роста масштабов завода это было весьма сложно. Новое повышение норм выработки ещё более усложняло этот процесс. Чтобы ситуация не выходила из-под контроля, Цыганков взял в помощники хорошо знакомого ему по совместной работе в первом производстве инженера А.Г. Аксельрода. В конце января Алексей Степанович «перетащил» его из руководителей ЦЗЛ в  начальники проектного отдела и вот теперь придвинул ещё ближе к себе. Аксельрод был не только грамотным и творческим инженером, но и не плохим организатором.
                Аресты «врагов» народа
   Но работать с каждым днём становилось труднее. Кругом продолжались аресты «врагов» народа, разоблачительные партсобрания, пресса клеймила позором «двурушников и предателей». А когда в мае арестовали главного инженера завода А.И.Баранова, у многих возникли вопросы: « Почему «врагами» оказываются в первую очередь лучшие специалисты и руководители? Баранов, например, был начальником отдела Главхимуправления Наркомата оборонной промышленности. Как он вдруг превратился во «врага» народа?» Но об этом люди спрашивали только сами себя. Вслух говорить уже боялись. Страх охватил всех и каждого.   
   На место Баранова временно назначают Б.Н. Попова. Но проработал он на этой должности не долго. У парткома Попов  оказался на подозрении, так как рекомендации на вступление в партию ему давали троцкисты. Это стало главной причиной для обвинения. Под давлением парторганов, начальник Главка К.Ф. Мартинович десятого июля отзывает Попова в своё распоряжение, а временно исполнять обязанности главного инженера поручает А.С.Цыганкову. В отсутствие Храмова он же исполняет обязанности начальника завода.
   С десятого июля Храмов назначает Попова старшим инженером по снаряжению в ПТО. Но понижение в должности для наказания Попова оказалось мало. Партком постарался, и седьмого августа как «врага» народа Б.Н.Попова арестовывают. В тот же день партком исключает его из партии. Потом добавили развал второго цеха, отравление рабочих в пятом цехе, признание браком «хорошей» продукции в первом цехе. Этого вполне хватило, чтобы Борис Николаевич был расстрелян.
   Всего шесть месяцев проработал на заводе Н.Г. Храмов, когда партком обвинил и его во «вредительстве». А главная вина Храмова заключалась в том, что Николай Григорьевич «занимал не правильную позицию по отношению к главному инженеру Попову». Но партком пожелал, чтобы о Храмове отрицательно высказались и специалисты завода. Однако не все они оказались такими покладистыми, как хотелось бы.
                Политический накат на Цыганкова
   23 сентября на партактиве завода, Шаблыгин, ставший уже секретарём горкома партии, говорил заводским коммунистам: « Партком и горком предлагали несколько раз Цыганкову как специалисту дать своё мнение какую линию занимает Храмов в руководстве заводом. Нам она казалась сомнительной. Так он не нашёл времени, чтобы сообщить материал о деятельности Храмова. Мы просили Цыганкова помочь нам рассмотреть лицо Храмова. Он нам помог? Да конечно нет. Цыганков явно, по меньшей мере обыватель.
   Цыганков работал исключительно плохо, неправильно решал вопросы. Цыганков работать не умеет. Такому человеку доверять работу нельзя. Благодаря такого технического руководителя и отсутствовало техническое руководство на заводе. Цыганков совершенно не может руководить. Группу ненадёжных людей необходимо выпереть с завода. Все будут говорить, что Цыганков прекрасный человек. Нам командирам нужно будет резко против этого выступать».
   Партком, конечно же, и без Цыганкова нашёл, в чём обвинить Храмова в частности «в неправильном поведении по ликвидации последствий вредительства, в политической беспечности». За это партком объявил Храмову  строгий выговор с предупреждением и счёл невозможным оставлять его на заводе. Вопрос об отстранении Храмова был поставлен перед обкомом партии. Пятого сентября приказом по наркомату он был освобождён от работы, двадцатого октября его арестовали, а весной тридцать восьмого расстреляли.
                Исключение из партии
   Если Храмов получил «строгача», то Цыганков был наказан куда строже. Его исключили из партии. Список обвинений у Цыганкова был большим как ни у кого. Главное же заключалось в следующем:
   «Из партии исключить за невыполнение поручения парткома о даче характеристики бывшего начальника завода Храмова, за то, что докладная записка о вредительстве в девятом цехе была представлена с большим опозданием Поповым и Цыганковым,… за защиту врага народа Попова на партсобрании». Честно говоря, редко можно было где-либо услышать слова в защиту обвиняемых,  кроме их очернительства. Поистине, со стороны Цыганкова это было геройством. Во всяком случае, никто не защитил его самого.   
   Алексея Степановича не только исключили из партии, но перевели из заместителей главного инженера и начальника ПТО в рядовые инженеры пятого цеха. Забот у него, конечно, поубавилось, но всё случившееся в тридцать седьмом году тяжёлым грузом легло на его сердце. Три недели перед этим он был на больничном,  и вот такое тяжкое испытание.
   А через три месяца в самый канун новогоднего праздника, двадцать девятого декабря 1937 года Цыганкова вызвали на заседание бюро горкома партии, которое должно было отменить или утвердить решение заводской парторганизации об исключении его из партии. Докладывал секретарь парткома завода Царёв. Слово в слово он изложил своё ранее принятое на парткоме постановление. Но Шаблыгину этого оказалось мало.
   Что чувствует человек в ситуации, когда он не виновен. Когда решается его судьба, и не просто судьба, а вопрос жизни и  смерти? Страх? Разочарование? Равнодушие? Но наверняка не радость. Сейчас судьба Цыганкова  зависела от того, что скажет Шаблыгин, от его слов, точнее от одного слова. В решение бюро горкома он добавил: « … не реагировал как коммунист и начальник ПТО на вредительские действия, орудовавших на заводе врагов народа – Казиницкого, Жиляева, Попова, как не оправдавшего звание члена партии, из партии исключить». Слова были суровые, но не самые страшные. Слова «враг», «вредитель» в адрес Цыганкова не прозвучали. Значит, пока он будет жить. Правда, с пониманием, что в любое время им могут теперь заняться и «органы». Ведь исключение из партии тогда влекло за собой не только смещение с должности, но и репрессии. И вряд ли бы с такими-то обвинениями уцелел в 1937 году Цыганков, если бы в его биографии не было смягчающего обстоятельства – расстрела отца. Ни с чем  другим тогда бы не посчитались.
   Больно было ежечасно осознавать  свою  беспомощность перед  надуманными обвинениями, бессмысленность всего происходящего. «А может, всё же был какой-то высший смысл в начавшейся «мясорубке»? – возникал иногда у Цыганкова вопрос. -  Смысл в уничтожении лучших специалистов, лучших командиров Красной Армии? Вряд ли. Абракадабра какая-то».
                Структурные и кадровые изменения на заводе
   В тридцать седьмом году на заводе произошли большие кадровые и крупные структурные изменения. Приказом наркома оборонной промышленности О.П. Рухимовича от двадцатого апреля,  производство химической защиты (шестое) было выделено в самостоятельный завод № 397 (будущий «Заря»). Перешли туда и работники шестого производства, пополнили его и кадры ряда других цехов.
   А с первого апреля того же тридцать седьмого года все производственные подразделения на заводе получили новые наименования. Так, участок по выпуску тротила в первом производстве стал седьмым цехом, а по выпуску тетрила – восьмым цехом. Кислотный завод получил девятый номер, производство амматола – одиннадцатый, заводская лаборатория – двенадцатый и так далее.
   С девятнадцатого июня и завод приобрёл новое наименование -  « Краснознамённый завод номер восемьдесят имени Я.М.Свердлова».
   Следует отметить, что в тридцать седьмом году поменялись и многие руководители цехов и отделов завода. Вместо В.М. Елецкого начальником седьмого цеха стал М.В.Шубин. Начальника проектного отдела К.П.Шамова заменил А.Х. Аксельрод. Уволенную начальника первого цеха А.М. Соколову (после её исключения из кандидатов в члены партии) сменил М.В. Преснов. Руководить вторым цехом вместо М.С.Корнева назначили А.З. Митюрева. Начальника транспортного управления К.В.Щёлокова заменил Ф.Ф.Куликов. Начальника планового отдела Н.Н. Касьянова сменил Е.М. Шварцман. Переведённого на более высокую должность начальника четвёртого цеха С.Ф.Аксёнова сменил Н.П.Андрианов. Прибывший с  пятнадцатого завода В.В.Синявский становится начальником десятого цеха.               
                Начало большой реконструкции
   Тридцать седьмой год для завода был не только годом репрессий, но и началом большого строительства, большой реконструкции. На капитальное строительство правительством было выделено двадцать пять миллионов рублей – огромная сумма, в результате освоения которой мощность завода должна была возрасти на треть.
   В первую очередь реконструкция касалось наиболее важных цехов – седьмого и девятого. Собственно, реконструкция здесь была непрерывной, начиная с двадцать второго года, то есть с пуска тротилового производства. В результате чего проектная мощность выпуска тротила в тридцать третьем году была перекрыта. Но военные требовали всё больше и больше снарядов, а значит и тротила. Пуск второй нитки сульфитной очистки хотя и способствовал увеличению выпуска тротила, но коренным образом поставленную задачу не решал. Поэтому было решено расширить производство, увеличить объём технического оборудования.
   В седьмом и девятом цехах началась новая реконструкция. Строительно-монтажные работы велись силами управления капитального строительства завода (УКС). Но намеченные Москвой сроки пуска новых объектов срывались. План строительных работ (здание 102, 529 объект, цех №5, ТЭС и др.) за девять месяцев был выполнен УКСом всего на тридцать процентов. Создалась реальная угроза выполнению производственной программы.
   Виноват в этом был не один УКС, но и отдел снабжения, который не смог обеспечить строительство всем необходимым. Правда, и в отделе снабжения были свои трудности. Неспроста, его начальник, а ещё недавно коммерческий директор В.Ф.Рудаков по личной просьбе был уволен.
   Так или иначе, а руководству УКСа были предъявлены серьёзные обвинения. Двадцать первого августа Храмов подписал приказ об увольнении заместителя главного инженера и начальника проектного отдела УКСа М.И.Толмачёва «за плохое руководство проектным отделом и составление проекта реконструкции завода».
   Но это, может быть запоздалое, решение не спасло Николая Григорьевича Храмова. В сентябре на заводе он был всего пять дней. Восьмого числа его арестовали. С пятого сентября главным инженером и временно исполняющим обязанности начальника завода был назначен С.Ф. Аксёнов. Десятого сентября он выпускает приказ по заводу об увольнении главного механика УКСа Ю.Н.Любимова «за недостаточное руководство монтажными работами по реконструкции завода, в результате чего назначенные сроки по седьмому и девятому цехам неоднократно срывались».
   На следующий день Аксёнов собирает совещание по реконструкции седьмого цеха. В присутствии заместителя начальника главка принимается решение закончить все строительные работы в седьмом цехе к пятнадцатому октября. Наконец, триста шестое здание готово и девятого октября на совещание у Аксёнова принимается решение о необходимости освоения нового производства всего за семь суток.
    Вот в таких напряжённых и драматических, даже трагических условиях шло наращивание мощности завода. Но на этом гонка не заканчивалась. Ведь на заводе были и другие цехи, а коллектив получал всё новые и новые задания. Выполняя их «сгорели» многие и простые работники, и руководители производства.



























                Начало великого роста

                За нарушение техпроцесса - расстрел
   Ради выполнения плана, случалось, нарушался технологический процесс. Хорошо, если в результате этого не страдало качество продукта или не вело к остановке производства. Бывало и такое. Тогда беда, тогда следовало строгое наказание, как это произошло, например, в первом цехе с начальником северной линии В.А. Кукиным.
   Пятого января на его участке два раза был нарушен техпроцесс, а через четыре дня нарушение повторилось. Ещё недавно заводская газета ставила Кукина в пример за освоение «предложения по установлению выхода полуфабриката с лучшими показателями в мире», а теперь только что возглавивший завод Н.Д. Жиляев был беспощаден. Он уволил Кукина. И за него сразу же взялись сотрудники ведомства Ежова. Кукин был обвинён во вредительстве, как «враг» народа осуждён и расстрелян.
   Конечно, Жиляев мог бы ограничиться более мягким наказанием – выговором или понижением в должности. Но он боялся, что его тогда обвинят в попустительстве нарушителю или, что ещё хуже, в потворстве вредителям, в сговоре с ними. И уже он будет привлечён как «враг» народа.
    Этого боялись все, боялись нарушить техрегламент, боялись разговаривать друг с другом, сидеть даже за одним столом в столовой. А вдруг твоего соседа  заберут завтра, тогда и ты попадёшь под подозрение, и начнутся «проверки твоего политического лица». Назвал Казиницкий  Валкина Мишей, и это припомнили ему, как и то, что два раза Валкин ходил к бывшему начальнику завода в гости. Отозвался положительно о Валкине Елин, посещая в свою бытность завод, припомнили и это. В результате – обвинение в сговоре с «врагами» народа и расстрел.
   По разному реагировали на репрессивные дела простые рабочие. Некоторые всё понимали и помалкивали. Немало было и тех, кто верил во «вредительские» происки. Они были убеждены, что органы НКВД  действительно не ошибаются. Советская пропаганда приучила верить этому.               
                Строительство жилья продвигалось медленно
   Собственно, не только пропаганда, сама жизнь заставляла верить в это. Ведь с высоких трибун говорилось о необходимости улучшения жизни народа, снижались даже цены на продукты питания, а на местах люди продолжали жить плохо. Тысячи работников завода ютились в бараках, многие из которых были очень, очень ветхими. Удобств никаких. Ещё не был разработан даже проект поселковой канализации. Во многих бараках не было красных уголков. Особенно неприглядно было на посёлке Фрунзе. Серые бараки, кругом пески и ни кустика, ни деревца, лишь кое-где виднелись выгребные ямы. Тоскливый вид навивал и соответствующие мысли и настроение. И сколько жить в этих условиях, было не ведомо.
    Строительство жилья шло очень медленными темпами. В 1936 году был сдан большой четырёхэтажный кирпичный дом возле Дома культуры. Заселили его одними инженерами. А для простых рабочих на Красноармейской улице выстроили барачного типа общежитие. Не всегда осваивались даже отпущенные средства на ремонт. Не хватало детских садов, яслей, проблематично было с медицинским обслуживанием. Ещё в тридцать первом году был заложен фундамент под здание поселковой поликлиники, но на этом всё и закончилось.
   Плохие бытовые условия не скрашивала и существующая заработная плата. Средняя зарплата рабочих в тридцать шестом году составляла около десяти рублей в день. Что на эти деньги можно было купить? На завтрак и ужин 300 граммов любительской колбасы, один килограмм ржаного хлеба, 100 граммов сахара и столько же сливочного масла, 200 граммов макарон, один литр молока. Плюс обед за рубль на работе. Вот и весь заработок. А на одежду и ребёнка уже и не хватает. И чтобы прожить сносно, приходилось работать с удвоенной, утроенной энергией. Как говорится, на износ.
   Это естественно не воодушевляло рабочих. К тому же в феврале тридцать седьмого года Храмов отменил льготы старым производственникам. Тогда же возникли затруднения с хлебом, за ним появились большие очереди. По правительственному постановлению, в одни руки отпускалось не более двух килограммов. И усугублялось всё это закрытием на продолжительный ремонт фабрики-кухни, где питались многие жители посёлка.
               
                За план спрашивали строго
   Его надо было выполнять в обязательном порядке, а лучше перевыполнять. Но не всегда это получалось, особенно в химических производствах, где техпроцесс хотя и был строго регламентирован, но  от непредвиденных обстоятельств, особенно в спешке, мог быть нарушен. И тогда…
   В апреле всё того же тридцать седьмого года в седьмом цехе, в мастерской кристаллизации, которой руководил М.Д. Гоциридзе, в работе произошёл сбой. Недавно там закончилась реконструкция. Техпроцесс кристаллизации продукта был усовершенствован, но как следует, ещё не отработан. В результате восемь партий продукта оказались забракованными. Гоциридзе заподозрили в нарушении техрежима.
   Начальник завода Храмов приказывает ему мастерскую сдать и вычёркивает его из списков работников завода. Несколько месяцев Гоциридзе находился в подвешенном состоянии. На него тоже завели дело. И неизвестно, как бы сложилась судьба Михаила Давидовича, если бы Храмову в последний день его работы на заводе не напомнил бы о Гоциридзе  Цыганков. И Николай Григорьевич изменил свой апрельский приказ. Он распорядился до рассмотрения дела в суде принять Гоциридзе на работу в завод и направить его в распоряжение начальника своего же седьмого цеха. Это был последний приказ Храмова по заводу. Судьба благоволила грузину. В случившемся разобрались, и со временем он сам стал вершить судьбами работников завода.
                «Вредительская» рационализация
   В разгар всех неблаговидных событий, главного проводника политики партии на заводе, инициатора многих «разоблачительных» дел Н.А. Шаблыгина повысили, назначили первым секретарём Дзержинского горкома партии. Секретарём же парткома завода двадцать восьмого августа становится комсомольский вожак М.Я. Царёв. И вполне понятна его прыть в деле Цыганкова, Елецкого, Аксельрода и ещё многих других честных тружеников завода.
   Абрам Хацкевич Аксельрод в тридцать седьмом году работал начальником проектного отдела, затем заместителем начальника ПТО, а ранее в первом цехе. По роду служебной деятельности он имел, естественно, определённые производственные отношения с начальником северной линии первого цеха Кукиным. Но этого хватило, чтобы исключить его из партии «за связь с врагом народа». Заодно, «вредительской» была признана и его деятельность по внедрению непрерывного процесса нитрации в седьмом цехе. Поначалу работа этого участка шла хорошо, но когда оборудование износилось, начались сбои. И это, как «вредительская рационализация», тоже было поставлено в вину Аксельроду.
   За связь с Кукиным, Левитгом и Короткевичем был исключён из партии и начальник седьмого цеха В.Н.Елецкий. За связь с Левиным из партии исключили  начальника шестого цеха И.Т.Кузнецова. На него материал был передан в органы НКВД и он тоже был расстрелян.  Всего же по данным горкома партии только за тридцать седьмой год по Дзержинскому району «органами НКВД было изъято до тысячи человек разного контрреволюционного элемента (шпионов, диверсантов, вредителей и прочих)».
                И всё же сделано было много
   Пятого сентября тридцать седьмого года главным инженером и одновременно временно исполняющим обязанности начальника завода был назначен С.Ф. Аксёнов. А через неделю к обязанностям начальника завода приступил уже С.П. Горин.
   Репрессии тридцать седьмого года, конечно же, повлияли на работу завода. И всё же следует признать, что по наращиванию мощности завода и освоению выпуска новой продукции было сделано много. Особенно преуспел в этом четырнадцатый цех, который перевыполнил годовую программу, а план по капремонту перекрыл почти в два раза. В связи с этим начальник завода Горин издал специальный приказ, в котором поблагодарил коллектив цеха и его руководителя Ф.Г. Сиротинского за хорошую работу.
   Успехи были вполне осязаемые. С каждым месяцем росла мощность завода. В четвёртом квартале тридцать седьмого года выпуск продукции возрос на двадцать процентов, а в январе тридцать восьмого по сравнению с декабрём ещё на шестьдесят процентов, снизилась доля брака и себестоимость, а производительность труда возросла.
   Но в тридцать восьмом коллектив ожидали не меньшие трудности, чем в прошедшем году.
                Наставления Лазаря Кагановича
   В конце января на завод приехал сам нарком оборонной промышленности Л. Каганович. Это был не просто нарком, а сам Лазарь Каганович, второй после Сталина в стране человек. Он не сидел в заводском директорском кабинете, а осмотрел второй, четвёртый и ряд других цехов. Наркому бросилась в глаза техническая отсталость завода, большая доля тяжёлого ручного труда. Для снижения её он предложил шире применять в процессе мешки метод шимозации.
   Перед коллективом завода наркомом была поставлена конкретная задача: перейти на самую передовую технологию путём внедрения поточно-конвейерного метода и механизации ручного труда. Это касалось многих цехов, но первоочередные работы по механизации было намечено провести в третьем и пятом цехах. Исключительное значение придавалось установке 702 объекта вводимого в восьмом цехе. К монтажу этого объекта  было особое внимание, так как без его пуска невозможной была бы общая реконструкция завода.
   После приезда наркома, техническое руководство срочно составило план механизации завода, о  котором Горин десятого февраля докладывал Кагановичу. План был большой, конкретный, позволяющий значительно увеличить выпуск военной продукции, а потому удовлетворил наркома. Началась его активная реализация.
   С этой целью на заводе начались изменения организационного характера. Для создания технической базы, развития технической мысли у работающих, технический отдел был реорганизован в отдел главного технолога. Предполагалось, что это будет штаб технической мысли, главной задачей которого станет пересмотр технологических процессов, механизация тяжёлого ручного труда. Новый отдел возглавил А.С. Папушев. Его освободили от непосредственного руководства реконструкцией и проектированием. Для этих целей при главном инженере был создан специальный отдел, возглавляемый П.И. Гендриковым.
                Реконструкция – на первом плане
   В связи с большим объёмом работ по капитальному строительству и реконструкции, отдел оборудования был объединён с УКСом, с подчинением его главному механику завода. Начальником отдела был назначен А.Ф.Куценко. Во всех цехах на правах заместителей начальников, была введена должность технологов. В их обязанность входила разработка ТУ, обеспечение чертежами контрольных инструментов, руководство механизацией, опытными мастерскими. Методическое руководство технологами было возложено на отдел главного технолога.
   Кроме того, на заводе было организовано бюро стандартизации и взаимозаменяемости, а отдел техники безопасности реорганизован в бюро ТБ и промсанитарии. Продолжалась и паспортизация оборудования, начатая в прошлом году. 
   Работы по реконструкции практически шли по всему заводу. В седьмом цехе заканчивался монтаж 314 здания, шло строительство и монтаж опытной мастерской, ремонтировалась вторая система в девятом цехе. Внеочередным для выполнения программы было объявлено строительство объекта ДНК-П. В третьем цехе шло испытание восьмого объекта, был закончен монтаж 702 объекта, вводился сушильный конвейер и вентиляция во втором цехе, из 568-го здания заливки в отдельное здание была переведена установка плавки тротила, в четвёртом цехе шла механизация рабочих мест по корпусам крупного калибра.
   К апрелю тридцать восьмого года опытная мастерская во втором цехе начала валовый выпуск важнейших номенклатур. Проверить новое производство приехал начальник главка Михайлов. Убедившись в хорошей работе оборудования мастерской и высоком качестве продукции, он распорядился премировать весь коллектив во главе с М.В. Волковым месячным окладом.
   За полное устранение брака на стадии заливки в четвёртом цехе был поощрён также начальник фазы А.Я. Мясков. Отличных показателей в работе добивались и многие другие коллективы. Так, смена инженера седьмого цеха Н.В. Бурдакова добилась рекордных показателей, выработав за смену 12,5 тонн продукции. За высокие показатели в работе начальник фазы второго цеха И.А. Лапшин был поощрён путёвкой в Гагры. А начальник девятого цеха Синявский путёвкой в Сочи. Весь тридцать седьмой год девятый цех имел плохие показатели в работе. Но с начала тридцать восьмого года положение резко изменилось. Цех стал перевыполнять плановые задания.
   Хорошо начинались дела и на 102 объекте. Он был предназначен для снаряжения снарядов среднего калибра, но не методом заливки, как это было, например, во втором цехе, а более прогрессивным, более производительным методом шнекования.   От работы 102 объекта во многом зависело выполнение программы завода в целом. Под руководством начальника второй фазы М.С.Корнеева здесь успешно шло освоение выпуска новой номенклатуры. Первого октября 102 объект был выделен в самостоятельный третий цех. Начальником его был назначен Г.С. Додух. Новое производство комплектовалось из работников разных подразделений, но главным образом из второго цеха.
                Метод А.М. Комиссарова
    Большой вклад в дело механизации производства вносили рационализаторы завода. Особенно ценным был предложенный к внедрению метод начальника опытной мастерской второго цеха А.М. Комиссарова. Метод шимозации заключался в том, что продукт в шесть – семь приёмов заливался в котёл и затем вымешивался (ухаживался)                шесть часов. Готовность определяется на глазок. Этот допотопный, как называл его новатор, метод, Комиссаров, в содружестве с М.И. Фечиным, предложил заменить другим методом. Продолжительность заливки продукта сокращалась  до  пяти минут, а ухаживание до трёх с половиной. При этом болванка получалась гораздо плотнее, что значительно увеличивало её мощность. К тому же применять этот метод можно было не только при заливке, но и при кусковании.
   В августе на заводе состоялось техническое совещание. Возражений против приёма установки Комиссарова ни у кого не возникло. Более полное её испытание было решено провести в 508 здании второго цеха, а затем  все документы передать на утверждение наркому.               
   В ноябре тридцать восьмого года на заводе был организован цех ширпотреба. На базе заводских отходов ему поручалось начать выпуск товаров для домашнего обихода. Начальником цеха ширпотреба был назначен М.А.Яковлев. Большой объём работ в том году предстояло выполнить и в связи с подготовкой пуска Окского водоснабжения.
                Марш энтузиастов
   Заметно повысилось,  ослабшее было внимание руководства завода к рационализаторской деятельности. Горин в связи с этим издал несколько приказов, направленных на повышение эффективности технического творчества. При ПТО был организован технический консультационный пункт, в котором ведущие специалисты завода помогали по вопросам рационализации всем желающим.
   Первую половину года завод успешно справлялся с плановыми заданиями. Лучше других работали первый, четвёртый, пятый цехи. Конец полугодия совпал с выборами в Верховный Совет РСФСР. В честь этого знаменательного события трудовые коллективы брали повышенные обязательства, ударно трудились и многие отдельные рабочие.
   Это был подлинный энтузиазм широких масс ещё и по тому, что кандидатами в депутаты от Дзержинского округа были прославленный лётчик В.П.Чкалов, инициатор стахановского движения ЧХЗ Т.А. Бобкова и генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ.  А.В.Косарев. Люди относились к ним  прекрасно, особенно молодёжь. Да это и понятно, ведь такими, как Чкалов мечтали стать очень многие.  Все уважали и Косарева,  в народе его любовно звали просто Сашей. Он всем казался очень простым и близким человеком. Это видно, например, из рассказа члена комитета комсомола завода П. Гулина. Косарев не только помог парню получить для молодёжи завода курортные путёвки, что никак не удавалось в ЦК профсоюза, но и беспрепятственно принял, дружески с ним поговорил.
   День выборов – 12 декабря был словно праздник. Голосование началось с пяти часов утра. И оно, конечно же, было единодушным. Все наши кандидаты стали  депутатами.
               
                Строгая телеграмма
   Начало второго полугодия оказалось для завода не таким радужным, как всем этого хотелось. План июля оказался невыполненным. И на завод пришла строгая телеграмма от самого Лазаря Кагановича. «В то время, - писал он, - когда наш народ выражает свою волю и готовность  защищать неприкосновенные границы нашей социалистической родины, завод позорно сорвал июльскую программу… Немедленно примите меры … мобилизуйте коллектив завода на выполнение и перевыполнение августовской программы». Но  в августе из основных цехов программу выполнили лишь первый и восьмой цехи. Невыполнение заводом плана по валу составило целых тридцать процентов. Горину срочно пришлось собирать общезаводскую производственную конференцию, на которой коллектив выразил решимость улучшить в дальнейшем свою работу.
    Тридцать восьмой год отличался от предыдущего года и отношением руководства к работникам завода. Наказаний стало заметно меньше, чем поощрений. Однажды на производственном совещании начальник участка седьмого цеха Гоциридзе даже попросил Горина строже наказывать разного рода нарушителей. А то ведь случалось, что начальники цехов увольняли виновного, а директор переводил его в другой цех. И такое бывало не раз. Горин дорожил кадрами, нарушителям давал возможность исправиться, а передовиков поощрял. Они больше стали ездить на курорты, в дома отдыха. В этом году рабочим была повышена зарплата в среднем на двенадцать процентов. Не были забыты и вопросы улучшения жилищно-бытовых условий работающих.
               
                Заводской посёлок медленно, но рос
  Появлялись новые дома, ясли, ремонтировался старый фонд. В тридцать восьмом году жилищное и культурно-бытовое строительство по сравнению с прошлым годом возросло более чем в два раза. Начался ремонт на «старой Фрунзе», на Кооперативной улице. На Красноармейской улице было построено десять шлакобетонных домов. Правда, они были ещё без воды и канализации. В том же году четыре заводских кирпичных дома и ясли были построены в соцгороде. Ещё больший объём жилья был введён в тридцать девятом году, в том числе ясли и школа.
   В эксплуатации в 1939 году у завода находилось 226 домов и бараков общей площадью 79506 кв. м, в которых проживало 19 тысяч человек. Из них 6186 человек проживало в каменных домах, 3775 – в деревянно-рубленных. Из 218 домов, находящихся на заводском посёлке, 150 были оборудованы водопроводом и канализацией. Центральное отопление было лишь всего в пяти домах. Не было ещё на посёлке и централизованной канализации. Канализационные стоки сбрасывались в колодцы, затем очищались и вывозились авто-гужевым транспортом, состоящим из 4 машин и 21 лошади. Этот же транспорт обслуживал и 93 поселковых барака, в которых проживало 4800 человек.  27 бараков были совсем ветхими, а 16 построенные ещё в 1917 году.
   Поскольку жилья не хватало, то для этого использовалась прачечная, завод фруктовых вод, платформа 34 и даже недостроенные дома. Молодые специалисты тоже жили в бараках. Некоторые инженеры со стажем так же не были обеспечены благоустроенным жильём. Теплотехник, присланный в тридцать девятом году  на завод, из-за отсутствия жилья был вынужден возвратиться назад в главк.
   Чтобы улучшить положение с жильём в следующем, сороковом году было намечено построить три кирпичных и три шлакобетонных дома, семь бараков, ещё одни ясли и школу на 880 мест. Но даже и это далеко ещё не решало жилищную проблему. Рабочие завода по нескольку человек по-прежнему ютились в небольших комнатках. Чтобы сохранить кадры, завод снимал частные квартиры, затрачивая на это не малые средства. На 235 молодых специалистов уходило в сороковом году за квартплату ежемесячно 16 тысяч рублей, а на 1616 завербованных рабочих – 33 тысячи. Не мало рабочих жило в отдалённых посёлках: в Ильино, Горбатовке, в Золино за 35 километров.
   Руководящий же персонал, конечно же, жил не плохо. У Цыганкова, например, была отдельная трёхкомнатная со всеми удобствами квартира в уютном, тёплом рубленным доме, с садом, огородом и, поскольку дом находился на самом краю посёлка, большим приусадебным участком. Мать Алексея Степановича и жена не работали, занимались детьми, огородом, следили за скотиной. Картофель, молоко, соления были у них своими. На всё остальное с избытком хватало зарплаты главы семейства. Девятисот пятидесяти рублей зарплаты технолога цеха семье из шести человек вполне хватало. Не шиковали, но жили в достатке, особенно, когда Алексей Степанович вновь пошёл на повышение.
               
                «Неправильно был исключён из партии»
   Заметные изменения в жизни произошли и у А.С.Цыганкова. Горечь обиды не помутнила рассудок Алексея Степановича. Он активно взялся за новую работу. В пятом цехе шло освоение очень важных для обороны страны изделий. В этом деле он забывал все ужасы случившегося с ним. Работа продвигалась успешно, в том числе и в деле механизации ручного труда. Неспроста при назначении инженера Цыганкова технологом пятого цеха, Горин установил ему самый высокий в сравнение с другими оклад.
   В тридцать восьмом году напряжённая обстановка в обществе немного потеплела. И связано это было в первую очередь с уменьшением числа необоснованных репрессий, с тем, что перестали «хватать всех подряд без разбора». Из ЦК партии на места пришла директива о перегибах и недопустимости огульного исключения из партии.
   И вот девятнадцатого апреля тридцать восьмого года с трибуны партийного собрания завода звучат слова о том, что «неправильно был исключён из партии товарищ Цыганков. Сейчас товарищ Цыганков восстановлен в правах члена партии». Правда, первым это признание сделал горком партии, а не заводская парторганизация. Вместе с Цыганковым в партии были восстановлены Аксельрод, Елецкий, Дубосарский и ещё несколько человек. Тогда же в апреле Горин отменил прошлогодний приказ об увольнении Аксельрода с завода.
               
                Жизнь стала веселее
   После партийной реабилитации Алексей Степанович Цыганков заметно изменился. Он стал больше улыбаться, общаться с людьми и не только на заводе. Особенно часто Цыганков виделся с Владимиром Ивановичем Тихоновым. Их дома стояли рядом друг с другом и нередко они вместе коротали вечера за дружеской беседой. Тихонов работал врачом, а потому соседи, не связанные заводскими делами, говорили и о политике, и о книгах, обо всём, что на душе наболело. Бывало, что и в город выбирались вместе, особенно после открытия 25 апреля в Дзержинске кинотеатра.

 
   Попасть на первый сеанс было очень трудно. Все непременно хотели быть на открытии «Ударника», а огромный по тем временам его зал вмещал только пятьсот человек. И билеты достались совсем не случайным людям. Тихонову, как известному в городе доктору, билеты, конечно, выделили и даже на две пары. Он и пригласил Цыганковых.
    Кинотеатр  и  внешне, и внутри был великолепен, там работал буфет, играл оркестр. На открытии кинотеатра демонстрировался только что вышедший фильм «Великий гражданин» - звуковая картина на злобу дня о борьбе партии с врагами народа. Время от времени по ходу фильма в зале раздавались аплодисменты. Цыганков же только морщился и ёрзал по стулу. Сюжет и диалоги героев фильма напоминали ему недавние события, от чего становилось грустно. И если бы не встреча с кумиром всей страны молодым актёром Николаем Крючковым, который неожиданно приехал из Горького на открытие «Ударника», этот вечер был бы для Цыганкова совершенно испорченным.
   Крючков исполнил несколько популярных песен, в том числе и песни из снимавшегося ещё кинофильма «Трактористы». Публика была в восторге. «Три танкиста», «Броня крепка…», «Здравствуй, милая моя» - эти песни сразу же пришлись по душе всем присутствующим. Выразительный голос «с песочком» и после фильма ещё долго слышался Цыганкову. Всю дорогу до дома он напевал в манере певца «Крутится вертится шар голубой …» Но песня песней, а вот думал Цыганков совсем о другом. Тринадцатого декабря его назначают главным технологом завода.
               
                От рядового рабочего до руководителя
   Одновременно с назначением Алексея Степановича, приказом начальника главного управления НКОП, на новую должность был переведён и М.В.Шубин.
   Михаил Васильевич чуть постарше Цыганкова, с 1899 года. Он и на завод пришёл раньше, в 1923 году, в первое, химическое производство. Начинал рабочим, а через год был уже бригадиром. Производство тротила в те годы было очень тяжёлым, вредным и довольно сложным. Но Михаил был не только крепким, но и хватким парнем. Он быстро освоил технологию выпуска взрывчатки и когда в это же производство поступил в двадцать седьмом году Цыганков, Шубин стал уже сменным мастером. В тротиловом производстве и познакомились эти два человека, работали вместе, сдружились, и всю жизнь затем были рядом друг с другом.
   К тридцатому году Шубин стал старшим мастером, а Цыганков начальником производства. Затем Михаил Васильевич на два года уезжает на учёбу в Москву. Окончив курсы переподготовки техников и инженеров, Шубин становится заместителем начальника всё того же первого производства. Он не только хорошо справлялся со своими административными обязанностями, но и активно участвовал в техническом творчестве, предлагая ценные идеи по механизации ручного труда и улучшению технологического процесса.
    В тридцать пятом году Шубин признаётся лучшим рационализатором в своём огромном производстве. И когда в январе начальника производства В.М. Елецкого назначают помощником начальника завода, Михаил Васильевич занимает его место. Всякое случалось в работе. Производство тротила постоянно росло, совершенствовалось. Были у него взлёты и падения. Были и у Шубина поощрения и наказания. Но мало кто из начальников цехов смог продержаться почти четыре года, как это смог тогда Шубин,  к тому же, не «слететь», а пойти на повышение. С 15 декабря 1938 года Михаил Васильевич стал заместителем директора завода по общим вопросам.
   В тот год были и другие кадровые перемещения «наверх». Начальник цеха реконструкции В.М. Елецкий был переведён в технический отдел главка. Начальник ОКСа Д.П. Басилов стал помощником начальника главка по строительству.  А.А. Вашнев – это тот самый Вашнев, который ещё в двадцать третьем году прибыл на завод вместе с Хомутовым и был его помощником,  теперь направлялся главным технологом строящегося пятьдесят шестого завода.

                Большие достижения
   В течение года на заводе было внедрено множество ценных новшеств, оборудования, возросло число стахановцев. В два раза увеличилось число поданных и внедрённых рацпредложений, а экономический эффект от их использования возрос даже в пять раз. Много внимания уделялось техучёбе. В результате, большинство цехов успешно справлялись с плановыми заданиями. Однако в целом по заводу из-за крайне плохого снабжения производственную программу выполнить  не удалось. К тому же восемнадцатого декабря ночью в седьмом цехе в мастерской моноразгонки случился взрыв, а затем большой пожар. На ликвидацию его были брошены все свои силы ВПО и соседних частей. Жертв не было, пожар был потушен.
   Несмотря на этот инцидент и невыполнение плана, начальник главка отметил большие достижения коллектива завода по росту выпуска продукции. По сравнению с тридцать седьмым годом выпускаться её стало почти в два раза больше. Огромный рост всего за год. В полтора раза увеличилась и производительность труда.
   Ещё напряжённее был для коллектива завода тридцать девятый год. При освоении сорока новых номенклатур, выпуск оборонной продукции должен был возрасти в 2,8 раза. Это задание было очень трудным. Однако коллектив обязался выполнить производственную программу на десять дней раньше срока. Собственно, другого и не могло быть. Тогда все принимали повышенные обязательства. Правда, не всегда они выполнялись.












                М.В.Шубин – директор завода

                Смена руководства
   В начале 1939 года на заводе произошла смена руководства. Двадцать девятого января Сергей Петрович Горин был назначен начальником первого главного управления наркомата боеприпасов. На заводе это расценивалось как признание не только его руководящих способностей, но и достижений коллектива по наращиванию мощностей выпуска боеприпасов. Днём ранее назначения Горина начальником главка, на заводе состоялось заседание парткома, который в своём решении рекомендовал и просил утвердить на должность директора завода М.В.Шубина. А с третьего февраля Шубин уже вступил в права директора.
   Как раз в это время для всех работников вводились трудовые книжки, и это было использовано в качестве морального поощрения ветеранов и передовиков труда. Шубин вызвал к себе своего заместителя по кадрам и попросил оформить и вручить трудовую книжку в первую очередь Александру Михайловичу Шорину. Он проработал к тому времени на производстве уже тридцать шесть лет, двадцать из них на заводе имени Свердлова. Прошёл трудовой путь от рабочего до начальника второго цеха. В 1926 году в химическом цехе, когда бригадиром там работал сам Шубин, начал трудиться Фёдор Михайлович Зуев. Ему так же в числе первых была выдана трудовая книжка.
   Но куда большее значение для подъёма трудовой активности имел предстоящий восемнадцатый съезд партии. В честь этого события, Шубин выпустил даже специальный приказ об учреждении «Красного знамени имени 18 съезда ВКП(б) передовой комсомольской бригаде». Им предусматривалось ежемесячно награждать комсомольскую организацию, занявшую первое место в соревновании по заводу. Подобное соревнование в честь съезда партии было развёрнуто и в целом по отрасли.
                Делегат съезда  партии
      Недосягаемой мечтой для рядовых коммунистов было лицезреть товарища Сталина и других руководителей партии. Ведь партию они олицетворяли с именем вождя. И если не прикоснуться к нему, то хотя бы увидеть или услышать его – означало то же самое, что приобщиться к небожителям.  И вот одному из работников завода повезло. Первого марта седьмая областная партконференция, избрала его от Дзержинской парторганизации делегатом на восемнадцатый съезд партии. И это был вступивший месяц назад в должность директора завода М.В.Шубин.
   Речи выступающих, особенно первых лиц государства, настраивали на ударную работу. Михаилу Васильевичу казалось, что Сталин, когда говорил об укреплении оборонной мощи страны, обращался именно к нему. В одном зале, совсем рядом с ним сидели вожди партии, руководители правительства, маршалы, наркомы. Казалось, что Шубин и сам стал на голову выше, что от услышанных речей начал мыслить гораздо масштабнее и понимать, что ждёт страну завтра и даже послезавтра. Но стоило Михаилу Васильевичу подумать о заводе, как с облачных высот он опускался на землю и начинал звонить Гурбатову (бывший после Царёва секретарь парткома, назначенный помощником начальника завода) или Цыганкову, интересоваться выполнением планов, вводимыми объектами, поставками, стройкой.
   Оркестром и красными знамёнами на митинге встречали работники завода решения партийного съезда. Техник седьмого цеха Алёшин, комсомолка восемнадцатого цеха Старикова, стахановка второго цеха Емельянова рассказали об успехах, которых добились они в честь съезда партии. Участники митинга приняли решение о необходимости глубокого изучения материалов съезда, «чтобы вывести завод в ряды самых передовых предприятий».
   После съезда у Шубина уже не возникало вопросов о том, зачем они пускают новые мастерские, осваивают новые номенклатуры, из года в год наращивают мощности.  Приехав из Москвы, он всем дал понять, что спрос с завода за производственные дела теперь будет гораздо жёще, а самих дел намного прибавится.
   Первого апреля на собрании городского партактива М.В. Шубин рассказывал, каким радостным чувством он был охвачен от встречи с великим вождём товарищем Сталиным. «С затаённым дыханием слушали делегаты доклад вождя, - говорил Михаил Васильевич. – Его мудрые слова вечно будут в нашей памяти. Съезд был большой политической школой, а учителем в этой школе был наш любимый и дорогой товарищ Сталин».               
               









                Яркий свет кремлёвских звёзд
 
На снимке: в верхнем ряду пятый слева М.В.Шубин
   В выходной день Михаил Васильевич с супругой Ираидой Николаевной пришёл к Цыганковым. После того, как Шубин стал директором завода, с улицы имени Дзержинского (ныне ул. Сухаренко), он переехал в соседний с Цыганковым дом на Комсомольскую улицу. Из Москвы Шубин привёз армянский коньяк, шоколад, фрукты. Взял всё с собой, и отправился к соседу. 
 - Ну, как, Миша, ярко горят в Москве Кремлёвские звёзды? – начал издалека разговор Цыганков.
   - Мне казалось, что  свет их озаряет всю нашу огромную страну. Правда, правда, так это и было.
   - А Сталин, какой он, наш учитель товарищ Сталин? – лукаво улыбаясь, спросил в свою очередь и Тихонов. – Как на портретах или величественнее?
   - А вот сами полюбуйтесь, как выглядит он наш дорогой товарищ Сталин. Я ведь фотографию привёз со съезда. Вот смотрите, все первые лица страны, и я рядом с ними.
   - Какой же он усталый на этой фотографии. Если бы не его портреты, никогда бы не подумал, что это и есть наш вождь.
   - Такой фотографией, Михаил,  редко кто похвастаться может, – многозначительно произнёс Цыганков. – Она теперь и удостоверением, и пропуском тебе в любые двери служить будет.
   - Ладно вам шутить. Я вот как взгляну на неё, так сразу съезд и вспоминаю, речи разные.
   - Скажи, Михаил, а война скоро будет? – осторожно спросила жена Цыганкова.
   - Ну, как тебе сказать. Антонина. Может скоро, а может и не будет её вовсе. Нам только догадываться приходится, - уклончиво ответил Шубин.
   - Судя, что многие первые лица в сапогах да в серо-зелёных френчах, вожди наши не только мирными планами озабочены, - заметил Тихонов.
   - Да уж, серо-зелёный цвет и сукно сейчас в моде, - поддержал его Цыганков. – Вот и Миша в такой гимнастёрке ходит, на съезд даже в ней поехал.
   - Да там, пожалуй, больше половины делегатов в таких гимнастёрках было. Я всё-таки с военного завода, как- никак. А ты, Алексей, не хочешь такую же  заказать?   
   - Уволь, пожалуйста. Мне цивильный костюм больше к лицу.
   - Так вот, что касается френча. Скоро во всех горкомах и райкомах военные отделы появятся, - сообщил новость Шубин. И неспроста, думаю, вместо одного наркомата оборонной промышленности  четыре новых в этом году образовано. Ни в одной стране, даже у Гитлера министерства боеприпасов нет, а у нас теперь есть.
   - К чему это, медицине неведомо, - заметил Тихонов.
   - В Москве в высоких кругах поговаривают, что влияние Кагановича этим самым поубавили.
   - Может и так, Миша. Но ведь и заводами нашими теперь легче управлять будет. Ты же сам каждый день ругаешься, то одного нет, то другого. И взять негде, и спросить не с кого. А план требуют, выговора дают, с работы снимают.
   - Ну, об этом, Алексей, нам говорить ещё рано. А вот, как с планом справиться, думать надо. Эх, и трудные, скажу я вам, нам задачки дали.   
                Трудные задачи
   С самого начала года коллектив завода взял хороший старт по всем направлениям деятельности. Очень важно было не отстать от плана механизации и ввода новых объектов. Об этом говорилось на заводской производственной конференции, проходившей в середине января. Конференция постановила немедленно приступить к механизации первого цеха. Механизированные потоки снаряжения изделий вводились и в ряде других цехов. Например, на участке окончательных операций в пятом цехе. Вводились автоматическая линия подготовительных и окончательных операций в 107 здании, колонна «гильом» в седьмом цехе.
   Важная роль в этом принадлежала рационализаторам, как рядовым работникам, так и руководителям, в том числе начальнику седьмого цеха, которым в тридцать девятом году был В.М. Хлопочкин. За активное техническое творчество он отмечался в приказе по заводу. Этот руководитель начинал на заводе рядовым аппаратчиком. Работал и учился. Начальником цеха он пробыл недолго. Наркомат перевёл его перед войной главным инженером строящегося тротилового Красноуральского химического завода. А когда Василий Михайлович наладил там дело, то был назначен директором Калиновского химического (динамитного) завода – ровесника завода имени Свердлова.

НА СНИМКЕ: В.М.Хлопочкин
   Реконструкция на заводе шла повсеместно. В том же году это происходило на южной линии восьмого цеха, было пущено отделение ДНК в девятом цехе, шёл монтаж и освоение МППА-607 в первом цехе и МПП-571 во втором, готовилась реконструкция шестого цеха. Кроме того, были сданы в эксплуатацию  производство слабой азотной кислоты и сульфита натрия. Не был забыт и цех ширпотреба, в котором начиналось изготовление хозинвентаря для нужд завода и товаров массового потребления – вёдер, бачков, чайников, тазов, кастрюль и бидонов. И во всех этих мероприятиях принимал непосредственное участие А.С.Цыганков, чаще всего как председатель пусковой комиссии. 
   Работы  по внедрению в эксплуатацию и освоению нового технологического оборудования были не только огромными по объёму, но и сложными по  своему техническому воплощению. Для их успешного  выполнения требовался постоянный контроль и помощь специалистов. С этой целью Шубин предписывает всему руководящему составу завода первую половину рабочего дня проводить не в кабинетах, а в цехах завода.
    В целях повышения эффективности технического руководства заводом, в сентябре тридцать девятого года вместо одной вводится две должности заместителя главного инженера – по основным и химическим цехам.  На первую назначается А.С.Цыганков, на вторую –  начальник производственного отдела В.В.Синявский.  А через три месяца Алексей Степанович назначается исполняющим обязанности главного инженера, а в марте сорокового года уже и главным инженером. Синявский становится его заместителем по спецхимии.

 
                И вновь сто второй объект 
   Особое внимание по прежнему уделялось сто второму объекту, который имел общесоюзное значение. Строительно-монтажные работы на этом объекте тянулись весь предыдущий год.  В январе тридцать девятого года принимался конвейер БСВ и автоблокировка аппаратов северной половины второго здания и цепная дорога зданий 5-9. Шли  монтажные работы в шестом здании. Контроль за этой работой и освоением оборудования по совместительству был поручен начальнику одиннадцатого цеха С.А.Дмитриеву.  По сути, 102 объект был новым большим цехом.
Но УКС уже несколько раз срывал сроки его окончательного пуска. Председателем приёмной комиссии 102 объекта был Цыганков. В его задачу не входили строительно-монтажные работы и организация работ на пущенных участках этого цеха. А работали они плохо. По этой причине начальника цеха Додуха перевели в технологи цеха, а на его место был поставлен начальник производственного отдела И.А. Забавин, который ещё недавно работал помощником директора завода.
   Ход работ в третьем цехе на постоянном контроле был не только у руководства завода, но и в главке. В связи с тяжёлым положением, систематическим невыполнением плана, слабой организацией труда и плохим использованием механизмов, в конце мая главк назначает ответственным по ликвидации прорыва в третьем цехе заместителя директора С.И. Гурбатова. Сергей Иванович ещё недавно был секретарём парткома завода. А через полтора месяца после того, как завод возглавил Шубин, он был назначен его замом. 
   Несколько месяцев упорного труда не дали результатов, улучшения дел в третьем цехе так и не произошло. И главк выпускает новый приказ - о снятии Забавина за не обеспечение руководства цехом, и Додуха за большое количество брака. А начальником третьего цеха был назначен М.Д. Гоциридзе.               
                Проблемы явные и скрытые
   Однако ни эти перемещения, ни усилия всего коллектива завода не дали желаемого результата. План года по валу был провален более чем на тридцать, а по оборонной продукции даже на сорок процентов. Ещё больше было невыполнение  плана по наращиванию мощности завода. Причин было много: и отставание с механизацией и вводом новых объектов, и плохое снабжение полуфабрикатами, особенно корпусами среднего калибра, некомплектность поставок, недостатки в организации труда, проблемы с рабочей силой, большая текучесть.
   Но были и невидимые на первый взгляд причины. План по увеличению в 2,8 раза выпуска продукции за год,  даже при героическом труде каждого работающего выполнить было очень трудно. Ведь завод вот уже несколько лет подряд наращивал свои мощности. Причём, довольно значительно. И, несмотря на увеличение его производственных площадей и внедрение более производительного оборудования, ресурсы завода, особенно кадровые не были неисчерпаемыми. Грамотных работников не хватало, большая текучесть влекла за собой снижение квалификации кадров, а интенсификация труда имела свои пределы. Практически каждый год нормы выработки повышались. И даже стахановские методы труда не поспевали за их ростом.
   Так, в начале тридцать девятого года нормы выработки в основных и вспомогательных цехах возросли в среднем на двадцать три с половиной процента, при этом и расценки снизились на девятнадцать процентов. Рост же зарплаты не должен был превышать семи процентов.  Неспроста многие рабочие-сдельщики не выполняли свои нормы. Тяжело было, да и стимул не высокий.               
   Программа сорокового года по промстроительству была не менее напряженной, чем в предыдущем году. По-прежнему первостепенное значение отводилось строящемуся цеху номер восемь-а. Этот цех предназначался для выпуска нового вида очень мощного взрывчатого вещества – гексогена. И хотя срок пуска цеха гексогена был запланирован на сорок первый год, за его строительством внимательно следили не только в наркомате, но и в высших армейских ведомствах. А дела на этой важной стройке шли очень плохо. За восемь месяцев сорокового года план по строительству этого объекта был выполнен всего на два с половиной процента, хотя стройка была снабжена всем необходимым, вплоть до специально выстроенного бетонного завода. Обеспеченность рабочей силой хотя и не была стопроцентной, но почти наполовину состояла из стахановцев, а среднее выполнение норм достигало ста сорока процентов.
   Но плохое материально-техническое снабжение срывало все планы. Плохое было и финансирование строительства важнейшего объекта. Картотека ОКСа достигла четырёхсот тысяч рублей. Чтобы окончательно не сорвать пуск цеха, Шубин обращается за помощью к Дзержинскому городскому комитету партии, который в свою очередь просит правительство страны обеспечить  стройку всем  необходимым оборудованием.
   Нисколько не лучше обстояли дела и на строительстве новой ТЭЦ. В любой момент старая ТЭЦ могла остановиться. Из-за пришедшей в негодность крыши существовала даже опасность выхода ТЭЦ из строя. Однако реконструкция старой ТЭЦ началась только в сентябре. Кроме забора, до этого времени ничего не было сделано. Мало хорошего можно было сказать и о строительстве других важных объектов – ДНК и  промканализации.
   С промышленными стоками на заводе дело обстояло очень плохо. За седьмым цехом из них образовалось целое озеро. Сливать загрязнённые воды практически уже стало некуда. Это даже ставило под угрозу выполнение производственной программы. Именно поэтому Шубин получает от наркома приказ о личной ответственности за завершение к первому декабря сорокового года строительства главного коллектора и временных отстойников. Но дело, к сожалению, продвигалось медленно. 
                Шубин бьёт тревогу            
   Всё это стало причиной нареканий в адрес директора завода М.В.Шубина. Его критиковали главным образом за то, что он мало внимания уделял вопросом строительства, целиком доверившись руководству ОКСа. В начале апреля сорокового года начальник ОКСа М.А. Носов был уволен и на его место главком назначил  Н.А.Шаблыгина. Того самого Шаблыгина, который ещё недавно был партийным лидером и теперь сам попал под огонь резкой и справедливой критики. Но в его адрес не звучали страшные слова, которые он произносил по отношению многих работающих на заводе людей.
   Эти люди думали об одном – об освоении новых номенклатур, о выполнении планов, о качестве.  Шубин же, кроме всего прочего, был озабочен ещё и поиском топлива для завода. Эта новая проблема, возникшая в связи с быстрым ростом завода, могла вызвать его остановку. Поэтому вопрос о топливе ещё в конце тридцать девятого года Шубин ставил не только перед главком, но и в Военном Совете СССР. Ведь на отопительный сезон 1940-1941 годов заводу требовалось 208 тысяч тонн торфа. Пырские же разработки давали меньше половины требуемого количества. Именно поэтому Шубин и бьёт тревогу и добивается выделения торфа с других разработок. Казалось бы, такая простая, прозаическая проблема, а из-за неё завод чуть не остановился.
   Как и из-за отсутствия ферросилициевых кранов, которые перестали поставлять на завод. Седьмой, восьмой, девятый цехи работали на грани остановки. Под угрозой срыва из-за отсутствия исправного мультипликатора была программа и пятого цеха. И уже не снабженцам, а самому Шубину приходится докладывать об этом начальнику главка и просить его обеспечить завод необходимым оборудованием. Вот такие мелочи, как краны, зачастую сдерживали производство, манёвр руководства. Скованной была и инициатива директора в отношении перемещения кадров.
   По причине затянувшегося ремонта тех самых ферросилициевых кранов, М.В.Шубин перевёл начальника восемнадцатого механического цеха А.С.Рогова на строительство новой мастерской. Рогов уверял, что без специального станка краны починить невозможно. Но когда на его место Шубин поставил Я.Ф. Савченко, оказалось, что и без специального оборудования можно обойтись, если приложить смекалку. Цех стал работать лучше, оперативнее. Рогов же на новом месте активизировал стройку.
   А Михаил Васильевич за эти перемещения получил от главка взыскание, так как номенклатурного работника он не имел права ни уволить, ни перевести в другое место. Поэтому в дальнейшем, при назначении В.В.Синявского главным технологом, Н.Г. Дудинова – начальником производственно-распорядительного отдела, А.Ф.Куценко – начальником пятого цеха, П.Н. Конюкова – начальником ТЭЦ, Шубин согласовывал свои кадровые действия с главком и просил утвердить его кандидатуры. Кстати, главк не всегда прислушивался к мнению руководства завода, что только мешало делу.
                На завод вновь вернулся Горин
   Первого ноября сорокового года на завод вновь вернулся Горин. Шубин был снят и назначен начальником ПДО, якобы за бесхозяйственность.
   На самом же деле  всё было не так просто, как представлялось. Да, действительно, завод не выполнил поставленных перед ним планов, медленно продвигалось строительство. Но дело всё-таки, оказывается, совсем не в этом.
   В середине сорокового года в наркомате боеприпасов проводилась проверка всех четырёх главков. Были выявлены серьёзные недостатки. Промышленность боеприпасов накануне войны, к которой во всю уже готовились, не выполняла планов. Вывод проверяющих – слабость руководства наркоматом. По результатам проверки одиннадцатого ноября сорокового года вышло постановление Политбюро ЦК ВКП(б), секретное, естественно. Этим постановлением правлению кадров ЦК ВКП(б) в двух декадный срок поручалось заменить начальников первого, второго и третьего главков «проверенными и технически подготовленными работниками». Начальником первого главка был С.П. Горин, и имя его называлось в этом постановлении.
   В другом документе того же времени, в записке об укреплении кадров наркомата боеприпасов, подготовленной Мехлисом (комиссар госконтроля) и Берией (комиссар внутренних дел) для Сталина, вновь упоминается имя Горина, в связи с тем, что
 «Начальник 1-го Главного управления (производство взрывных веществ и снаряжение) НКБ — Горин С.П., по специальности механик химического машиностроения, не обеспечивает руководства работой Главка и заводов. Годовой план по оборонной продукции за 9 месяцев т.г. выполнен главком всего лишь на 57,5 проц.
   Будучи директором завода № 80, т. Горин с работой не справлялся. Выдвинутый на должность начальника главка вследствие своих личных связей с бывшим зам. наркома Михайловым, Горин охватить работу не сумел и не обеспечил выполнения производственной программы.  Отделы главка (плановый, технический, капитального строительства и другие) работают неудовлетворительно.
   По заводам №№ 12, 15 и 56 на второй квартал было запланировано снаряжение 76 мм дистанционных гранат, а производство для них дымоблескоусиливающих шашек «ДУ-5» не было запланировано. В результате план снаряжения гранат Главком был сорван, и на заводах скопилось 720,8 тысяч неснаряженных корпусов гранат. Из 200 технологических процессов, подлежащих утверждению по приказу НКБ к 1 сентября, т. Горин к 11 октября утвердил только два. Годовой план капитального строительства за 8 месяцев т.г. выполнен всего на 40,5 проц., а план ввода в эксплуатацию новых объектов — на 14,0 проц.»
   В ходе проверок начались аресты руководящих работников наркомата, в том числе заместителя наркома, начальника второго главка. Горина не арестовали, но ему, как и другим шестидесяти работникам наркомата, пришлось срочно, ещё до выхода постановления политбюро, оставить место начальника главка. Второго декабря своим приказом нарком Сергеев направляет его на завод номер восемьдесят. А куда же ещё? Потеснив Шубина, Сергей Петрович возвратился на завод, с которого так высоко поднялся по служебной лестнице. Разве мог он предполагать, что таким трагическим будет его повышение.
  А Михаил Васильевич Шубин  был не в обиде. Ведь он частично знал о происходящем в наркомате, знал и то, что за последние полтора года из восьмидесяти заводов наркомата боеприпасов в двадцати шести сменились директора. И далеко не все они работали плохо. Ведь успешная работа завода зависит не только от его коллектива и руководства,  но и от вышестоящих структур, наконец, от поставщиков комплектующих изделий. Для завода имени Свердлова это корпуса снарядов. А заводы производящие эти корпуса план сорокового года напрочь провалили. За восемь месяцев они дали лишь половину от запланированного. Вот она истинная причина возникших трудностей на заводе номер восемьдесят, и из-за чего план сорокового года заводу удалось выполнить всего на восемьдесят восемь процентов.
                Квалифицированных кадров не хватало
   Начало 1941 года совпало с обсуждением на бюро горкома партии работы                третьего цеха, которому с самого его основания давались большие планы по снаряжению снарядов среднего калибра. Но уже продолжительное время цех не выполнял эти планы. Отчитывался на бюро начальник цеха М.Д. Гоциридзе. Его очень резко критиковали. Директору завода было указано на необходимость внедрения более производительного раздельного метода снаряжения снарядов. Цыганков тоже присутствовал на этом заседании бюро. Чтобы быстрее освоить новый техпроцесс Алексею Степановичу поручалось оказать помощь в укреплении третьего цеха квалифицированными инженерами и техниками.
   Но квалифицированных кадров не хватало и в других цехах. Из общего числа инженерно-технических работников, 64 процента было практиков. Доля инженеров в общей численности работающих на заводе составляла менее полтора процента, а техников – два процента. К тому же у многих из них был ещё небольшой стаж работы. Решать сложные технические задачи, связанные с пуском и отработкой нового оборудования было очень нелегко. Вот и приходилось специалистов, как и рабочих, часто перебрасывать из цеха в цех. Непросто было сохранять стабильным и технологический процесс.  В результате его нарушения, хотя и уменьшилось число некоторых чрезвычайных ситуаций, всё же их происходило ещё много. В 1939 и 1940 годах соответственно: вспышек – 13 и 8, взрывов – 2 и 6, пожарных загораний – 21 и 14, прочих аварий – 12 и 11.
                Наращивание мощностей завода
   Сорок первый год не стал исключением в деле наращивания мощностей завода. В это время было освоено изготовление новых бронебойных бомб и зажигательных снарядов среднего и крупного калибра. В восьмом цехе закончились опытные работы на полузаводской установке по непрерывной нитрации. Поскольку метод непрерывной нитрации диметиланилина до тетрила был разработан А.С. Цыганковым, он и курировал ход опытных работ. В четвёртом квартале установка была опробована, Оставалось её довести «до ума». Результаты новшества были весьма впечатляющими: мощность нитрации возрастала в три раза, с каждой тонны готовой продукции экономилось 485 кг азотной кислоты и 200 кг купоросного масла. Во втором квартале эта установка пускалась в валовое производство.
   Нередко главному инженеру приходилось брать ответственность не только за работу химических и снаряжательных цехов, но и по другим направлениям деятельности завода. Так, в разгар борьбы за наращивание производственных мощностей, у  энергетиков случилась конфликтная ситуация. С.К.Суворов – главный энергетик завода потребовал от начальника ТЭС П.Н. Конюкова  из трёх ремонтируемых турбогенераторов запустить только один. Пётр Никифорович понимал, что одного турбогенератора для поддержания работоспособности завода мало,  поэтому он не согласился с Суворовым и обратился за разрешением вопроса к Цыганкову. Алексей Степанович приехал на ТЭС, выслушал мнения и, заявив, что при одном турбогенераторе «мы сможем сжечь весь завод», заставил пустить ещё два.
   Вместе с большим планом по выпуску продукции, заводу были даны и большие задания по капитальному строительству. Хотя к сорок первому году проектная мощность завода возросла уже в три раза, на капстроительство были выделены огромные средства – 71 миллион рублей. Это значительно больше, чем в прошедшем году, а в сравнении с выполненными работами объём капстроительства возрастал в четыре раза.   
   Достаточно много было выделено и на культурно-бытовое строительство – более 10 миллионов рублей, в том числе восемь – на жилищное строительство. Однако работа здесь шла очень медленно. Главное внимание директор завода Горин сосредоточил на производственных делах. В результате к сентябрю план по строительству был выполнен всего на четырнадцать процентов. Правда, этому провалу были и объективные причины.
   Рабочей силой стройка была обеспечена всего на шестьдесят три процента. Да и использовалась она не эффективно. Выработка на одного работника составляла лишь шестьдесят пять процентов. А к концу года планировалось построить несколько десятков домов на посёлке и в городе, в том числе несколько четырёхэтажных кирпичных домов на Кольцевом проспекте (ныне ул. Гагарина). Кроме того ОКСом завода строились новые бараки, ясли и поликлиника на посёлке, планировалось начать строительство школы. На этот год намечалось и строительство второй трамвайной линии - от завода до города. Однако к октябрю её смогли довести лишь до Красноармейской остановки. Продолжать работы дальше не хватало шпал и рельс.
   Возникли трудности и на строительстве промышленных объектов. Вновь повторялась старая картина. Проходит месяц, другой, третий, а ни материалов, ни фондов на завод не поступает. И уже становится понятно, что сроки ввода в эксплуатацию новых объектов, скорее всего, будут сорваны.
   Не лучше шли дела и на производстве. Программа первого и второго кварталов оказалась проваленной. И совсем было непонятно, как дела пойдут дальше.
   Сегодня уже не секрет, что Сталин планировал начать «освободительную» войну 6 июля 1941 года.  Об этом косвенно свидетельствует и то, что светомаскировка на заводе была введена ещё до начала войны – 14 июня. Шторы, ставни, щиты на окнах, в цехах лампочки синего цвета, в том числе и на автомобилях. 19 июня завод получает мобилизационное задание. Всё это говорило о готовящейся войне. С этой целью в приграничные районы перебрасывалось огромное количество боеприпасов. Там было сосредоточено 25 тысяч железнодорожных вагонов с артиллерийскими снарядами. Огромное количество снарядов и мин штабелями лежало в лесах. А чтобы запасы не истощались, заводам производящим боеприпасы было дано задание срочно увеличить их выпуск.
                Чтобы запасы не истощались
   Постановлением СНК СССР от 6 июня 1941 года и приказом Наркомата боеприпасов от 12 июня 1941 года, заводу номер восемьдесят к 1 июля поручалось провести реконструкцию седьмого цеха, с тем, чтобы значительно увеличить выпуск тротила. Но за две с половиной недели провести полноценную реконструкцию было нереально. Однако, чтобы в короткие сроки завершить реконструкцию, все усилия предприняты не были. Одновремённо с реконструкцией шло и восстановление старых зданий седьмого цеха. В тот же день, 6 июня, Горин строго предупредил руководство УКСа о его ответственности за строительные работы в химическом цехе и приказывает перевести всех рабочих, занятых на реконструкции на круглосуточную работу.
    Но случилась беда. Начальником химического цеха в это время работал ветеран производства Н.А. Сухарев. На завод он пришёл ещё в 1924 году, к тридцать шестому году стал начальником фазы, был активным рационализатором, авторитетным руководителем и уважаемым человеком в первом цехе. С сорокового года он руководил седьмым цехом.
   И вот, в то время, когда активизировалась работа по реконструкции  химического цеха, здесь возник пожар, в результате которого на несколько дней вышло из строя триста десятое здание. Реконструкция была сорвана, как и июльская и августовская программы  выпуска тротила. И на завод прибыла комиссия Госконтроля СССР. Но до её прибытия, 24 июня состоялось заседание парткома. На нём отмечалось, что пожар стал результатом преступного отношения к технологической и трудовой дисциплине начальника цеха Н.А. Сухарева, его заместителя А.И. Валуева и технолога Н.И. Купцова.
   « Технические руководители в лице главного инженера Цыганкова, особенно главного технолога Синявского, видели безобразие, творящееся с технологической и трудовой 137исциплиной в цехе, но мер решительных к наведению порядка не принимали», - отмечалось на заседании парткома. «Указать главному инженеру Цыганкову, - говорилось в решении, - и предупредить, что если он в дальнейшем допустит подобную ошибку, он будет привлечён к строгой партийной ответственности». В отношении же Синявского партком был более решителен. Он рекомендовал директору завода снять Синявского с работы.  Но Горин с увольнением главного технолога не спешил. Позднее и Чернозёмов, когда он станет директором, оставит Синявского на своём месте.   





















                А дальше была война
                По мобилизационному графику
   Наступило 22 июня. Всего три дня назад на общезаводском партсобрании Сергей Петрович Горин отмечал слабую ещё роль коммунистов на производстве. Только 257 человек из 1136 членов и кандидатов  партии являлись стахановцами и ударниками. Многие из них, подчёркивал Горин «не показывают образцы сознательного отношения к труду, не увлекают за собой беспартийных рабочих». Поэтому он призывал заводских коммунистов повысить свою авангардную роль на производстве. Теперь, после 22 июня этот призыв стал особенно актуальным.
   В первый день войны Горин собрал внеочередное  партхозсовещание, Он сообщил, что завод переходит на военное положение и на работу по мобилизационному графику. Это означало увеличение продолжительности рабочего дня, что выпуск продукции необходимо будет вести строго по графику как по количеству, так и по номенклатуре. Однако, несмотря на все старания, мобилизационный план первых дней войны не выполнялся. Нелегко оказалось на ходу перестроиться на работу в особых условиях.
   И уж совсем нелегко в эти дни было самому Горину.  Он хорошо понимал, что его дни сочтены, что плохая работа завода ещё больше усугубила вину за неудачное руководство главком. Горин знал, что в наркомате раскрыт «вражеский» заговор, что многие его работники во главе с наркомом И.П.Сергеевым арестованы, а «органы» продолжают «зачистку». Как рассказывали очевидцы, на совещании 22 июня Сергей Петрович был понурый и бледный, а после своего выступления почти не поднимал головы.  Однако работал он как всегда собрано и чётко, только стал более требовательным.
   Так, за формальное отношение к разработке оргтехмероприятий, направленных на успешное выполнение мобплана третьего квартала, Горин дал строгий выговор заместителю начальника ПДО Рябинину и предупредил его, что если мобплан не будет выполнен по причине неподготовленности производства, то Рябинин вместе с начальниками цехов будет нести уголовную ответственность. 
   Вместе с тем, в последние дни своей работы на заводе, Горин проявил большую заботу о работающих. Для улучшения их питания он приказал начальнику подсобного хозяйства Корабельщикову обеспечить все основные цехи горячими обедами. Начальнику УКСа  Мелихову - до седьмого июля изготовить сорок термосов, а начальнику автогаража Русову – выделить машину для доставки обедов.       
   Восьмого июля на заседании парткома завода, «вследствие взятия под стражу», Горин был исключён из партии.

     Завод возглавил А.С.Цыганков
   Исполнение  обязанностей начальника завода было поручено А.С. Цыганкову.
   Шестого июля он приказывает комиссии, возглавляемой М.В.Шубиным, принять после реконструкции южную линию шестого цеха и 305 здание седьмого цеха, тротилового цеха, который был на особом контроле и за который руководители завода несли повышенную ответственность.
   На не оккупированной территории нашей страны в начале войны работало всего три тротиловых производства, в 1942 году на Урале было построено ещё одно. Дефицит тротила требовал исключительного порядка. Тогда действовало правило: если останавливался седьмой, тротиловый цех на один час, директор или главный инженер должны были доложить об этом Наркомату боеприпасов, а если на три часа –  Государственному Комитету обороны, председателем которого был сам Сталин.
  Неспроста, приказом по заводу, начальники цехов  были обязаны лично обеспечить круглосуточное руководство своими производствами. Им категорически запрещался уход из цехов без оставления в них своих заместителей.
  Но более запомнившимся многим стало распоряжение Цыганкова от 7 июля о переселении из города на посёлок всех начальников цехов и руководящих работников заводоуправления. Сделано это было в чрезвычайном порядке, всего за десять дней, в связи с военной обстановкой и необходимостью непрерывной связи руководящих работников завода с производством. С улицы Свердлова в город было переселено более двадцати человек, в их квартирах установили телефоны и туда заселили жившее до того в городе начальство.    
   Другой «крутой» мерой Цыганкова было отстранение от работы начальника пятого цеха Куценко и перевод его в мастера. Только недавно Куценко предупреждался за задержку выдачи проектного задания отделу проектирования и реконструкции для выполнения постановления правительства по наращиванию мощности цеха. В нём планировалось установить восемь прессов «сан-галя» и два пресса демонтировать и установить в новом месте. Работы по вине Куценко затянулись. Да и с выполнением программы было плохо. План июля цех не выполнил по большинству номенклатур, и это при полном обеспечении сырьём, мощностями и рабочей силой. Единственная причина невыполнения задания – падение производственной и технологической дисциплины. На заводе поговаривали, что Цыганков поступил с Куценко довольно мягко, не сносить бы ему головы при другом начальстве.
   Для лучшего управления разросшегося пятого цеха, Алексей Степанович принимает решение разделить его на две самостоятельных структуры – цехи №5 и №5а, назначив руководителями в первый Комарова и во второй Шатилова.               
   А пятнадцатого июля директором завода был назначен секретарь парткома К.И.Чернозёмов.
   Однако смена директора завода ничего положительного не дала. Июльская программа по номенклатуре была сорвана. Из тридцати трёх наименований, план был выполнен лишь по одиннадцати, по десяти недовыполнен и по двенадцати совершенно не выполнен. Не лучше дела обстояли и в августе. Из тридцати восьми заданных номенклатур по восемнадцати план не был выполнен, а по четырнадцати только частично.
                Отстранение от работы
   В связи с этим на завод прибыла комиссия Госконтроля. По результатам её работы ещё не вышел приказ наркомата Госконтроля, а наркомат Боеприпасов 21 августа освобождает Цыганкова от работы главным инженером завода и назначает на его место главного инженера с завода № 53 С.М. Беленького. Однако реально главным инженером на заводе имени Свердлова продолжал оставаться Цыганков. Последнее его распоряжение датируется семнадцатым сентября. 20 сентября наркомат переводит Беленького  на завод № 309. Исполнение обязанностей главного инженера возлагается на главного технолога А.М. Комиссарова. 14 октября главным инженером наркомат направляет с завода №144 А.М.Кошелева. Но и он на заводе имени Свердлова не задержался. Кабинет Цыганкова остался за Комиссаровым. Чувствуется, что эта кадровая свистопляска была связана с большим дефицитом опытных специалистов во всей отрасли.
   Третьего сентября состоялось общезаводское партийное собрание, на котором в срыве производственных планов выступающие обвиняли директора и руководство завода в целом. С резкой критикой выступил заместитель наркома Бушмелев, приехавший разобраться в причинах кризиса на заводе. Стахановское движение совершенно затихло, отметил замнаркома, низка и активность рационализаторов, каждый пятый не выполняет нормы. Имя Цыганкова на собрании  не называлось.
   Устранение этих недостатков, о которых говорилось на партсобрании в начале сентября, стало главным направлением в дальнейшей работе администрации и общественных организаций завода. Но сентябрьский план, из-за отсутствия корпусов и основного сырья тротилового цеха – олеума, не был выполнен. Да и дефицит в рабочей силе достигший 38 процентов сделал своё пагубное дело. В некоторых цехах было и того хуже. В пятом цехе была лишь третья часть требуемой численности рабочих, в четвёртом цехе не хватало 62 процентов рабочих.         
   Последние дни сентября Цыганков провёл дома. Возился в огороде, занимался с пятилетней дочкой Олей, помогал Владику с уроками. Никто не навестил его и даже не позвонил. Все боялись скомпрометировать себя и сразу же отвернулись от Цыганкова. С Шубиным же, которого тоже отстранили от работы, он договорился не общаться.
   Алексей Степанович хорошо понимал, что может последовать дальше после увольнения с завода. В условиях начавшейся войны меры наказания вновь ужесточились. И как он ни старался скрыть волнение, ему это не всегда удавалось. Уже в который раз Цыганкову приходилось испытывать чувство беспомощности перед несправедливостью.
                Суровые обвинения и арест
   Материалы комиссии Госконтроля, проверявшей работу завода, поступили в Горьковское управление НКВД. Рассмотрев их и проведя собственное расследование, 22 сентября областное управление НКВД выносит постановление об аресте А.С.Цыганкова. Основание – «преступная деятельность, саботаж правительственных решений, срыв плана обеспечения фронта боеприпасами». Областной прокурор санкционирует эту меру пресечения подозреваемого в преступлениях, предусмотренных ст.58 п14  УК РСФСР,  и 5 октября подписывает ордер на арест и обыск. 
   В этот же день к Цыганковым пришли сотрудники Дзержинского горотдела НКВД.  В присутствии М.Т. Шутовой из соседнего дома, они произвели обыск. Из квартиры Алексея Степановича было изъято его свидетельство об окончании института и один блокнот. Кроме того, была проведена опись домашнего имущества, по которой, кстати, можно судить о материальном достатке главного инженера такого крупного завода, как завод имени Свердлова.
   В описи значились: буфет сосновый, гардероб сосновый, кровать полутораспальная, две шинели старые, пальто старое, костюм коричневый трико, пиджак тёмно-синий старый, часы - секундомер неисправные, фотоаппарат «Лейка», патефон, сберкнижка на сумму 2081 рубль и облигаций (в помощь государству – авт.) третьей пятилетки и укрепления обороны на общую сумму около 12 тысяч рублей. Все описанные вещи под расписку были сданы на сохранение супруге Цыганкова – Антонине Петровне.
   В присутствии директора завода Черноземова был обыскан и служебный кабинет Цыганкова, из которого были изъяты паспорт, партбилет, воинский билет, страховое удостоверение, служебная и личная переписка, некоторые другие бумаги.
   Одновремённо был арестован и начальник седьмого цеха, бывший начальник ПДО и директор завода М.В.Шубин. После ареста Цыганков и Шубин были препровождены во внутреннюю тюрьму областного управления НКВД на улицу Воробьёва (ныне - Малая Покровская).
   Только 23 октября в документах по учёту кадров появляется запись, что Цыганков исключён из списков завода. А на следующий день Алексею Степановичу было предъявлено предварительное обвинение. Как говорилось в постановлении на арест, Цыганков «ведёт явно преступную деятельность в вопросах организации и подготовки производства и обеспечения техническим руководством цехов завода. Саботирует проведение в жизнь организационно-технических мероприятий по цехам, обеспечивающих выполнение программы, чем сорвал снаряжение ряда изделий для фронта».
   Для «органов»  всё это было очевидно. Они оперировали фактами, лежащими на поверхности. Истинные же причины невыполнения планов июля и августа, а так же других недостатков, происходивших на заводе, НКВДэшниками  вскрыты не были. На допросах Цыганков отводит одно обвинение за другим, но его не слушают. Тогда, через три недели после ареста, он пишет заявление на имя М.И.Родионова – первого секретаря обкома партии. В нём в частности говорится:
    «Я заявляю, что приписываемые мне обвинения неправильно преувеличивают мою роль в недостатках, изложенных в приказе НГК. В области наращивания мощностей к 1 июля с/г областной комитет партии хорошо осведомлён, что для выполнения в срок потребовалось большое количество рабочих, оборудования и материалов, что завод не мог получить полностью. Те же вопросы тормозили и выполнение программы июля-августа. Я имел в своей работе некоторые недостатки, однако они не такие, чтобы подвергать аресту и обвинять в саботаже. Моя 14-летняя работа на заводе 80 в течение которой много мной было вложено в расширение и техническое усовершенствование производства на заводе № 80, многие миллионы выпущены при моём участии боеприпасов, которые на всех фронтах безотказно били по врагу, являются гарантией и подтверждают мою честность и преданность партии и правительству. Я прошу Вас вмешаться в это дело и ходатайствовать перед Прокурором Республики об освобождении меня из-под ареста и прекращения этого дела, т.к. я честно заявляю, что я в этих обвинениях не повинен, что и могу доказать. Я хочу как можно быстрее вернуться в семью честных работников коллектива завода 80, чтобы в это тяжёлое для советского народа время я мог все свои силы и знания применить для производства боеприпасов и тем помочь борьбе с германским фашизмом до полного его уничтожения».   
   В тот же день Алексей Степанович написал и заявление А.Н. Горемыкину -  Наркому боеприпасов СССР. Не такое эмоциональное, как в обком, но с чёткой просьбой объективно разобраться в предъявленных ему обвинениях и ходатайствовать перед прокурором об освобождении его из-под ареста и прекращении расследования.
   Цыганков был уверен, что скоро так и будет. Но скоро не получалось. И никаких известий ни из обкома, ни из наркомата ему не поступало.
   Настроение было скверное. «Почему уцепились за эти два месяца? – размышлял Цыганков. – Потому, что они были первыми и неудачными после начала войны? А может, это связано с Гориным? Не зря же следователь спрашивал о нём. Может и нас с Шубиным хотят пристегнуть к его делу? Интересно, как сейчас моя «непрерывка» в восьмом цехе работает? Не дай Бог, там что-то не так пошло, не выпутаться тогда из этой паршивой истории.  Хоть бы с завода кто-нибудь приехал, рассказал, что там и как».
                «Нэ вэрю! Нэ вэрю!»
   Но никто не приезжал, хотя весть об аресте Цыганкова разнеслась по заводу быстро. Реакция была обычной – молчание. О вредительстве, правда, речи не было, но все по-прежнему боялись. Много позже Алексей Степанович узнает, что когда его арестовали, лишь один М.Д. Гоциридзе публично выразил своё возмущение этим арестом. «Нэ вэрю!» - твердил он всё время. Михаил Давидович хорошо помнил, как осенью тридцать седьмого года Цыганков будучи исключённым из партии, дал положительное разъяснение по поводу случившегося в мастерской кристаллизации седьмого цеха. Обвинения тогда с Гоциридзе были сняты. Теперь и Михаил Давидович считал  выдвинутые обвинения против Цыганкова необоснованными. Он поехал в Горький, в управление НКВД и пытался даже там доказать это. «Нэ вэрю! Нэ вэрю!» - твердил он на Воробьёвке. Конечно же, возмущение Гоциридзе помочь Цыганкову не могло, но со стороны Михаила Давидовича это был поступок, который впоследствии сблизил двух неординарных людей. 
   От тревожных мыслей пухла голова. Неопределённость угнетала больше, чем тюремная камера. Лишь свидания с матерью и женой скрашивали мрачные тюремные дни ожидания решения своей участи. «Но раз свидания разрешали, значит не всё так и плохо, - думал Цыганков,-  значит, есть надежда, что справедливость возобладает».
   Чтобы попасть в тюрьму на свидание, одного дозволения было ещё мало. Нужно было отстоять огромную очередь. Иногда она тянулась от Воробьёвки до центрального банка на улице Якова Свердлова (ныне Большая Покровка), а то и дальше. Люди занимали очередь с трёх часов утра. Отстояв весь день, на свидание с родственниками могли ещё и не пустить.
   После очередного свидания с Алексеем, Фёкла Васильевна написала в обком партии письмо, в котором просила помощи у первого человека в области. «Если мой сын оказался даже виновен – как главный инженер завода – в том, что заводом не сделано возможное, то неужели его надо карать, изолировать и значит умертвить?» - спрашивала она «руководителя большевиков области» Родионова. Письмо Фёклы Васильевны естественно до секретаря обкома не дошло. От его помощника по кадрам оно было передано в УНКВД и легло в дело Цыганкова.
   За годы своей работы он только и думал всегда о заводе, о том, как облегчить работу в цехах, увеличить производительность, улучшить качество продукции. О заводе же, не смотря ни на что, Цыганков думал и в тюремной камере: «Как же трудно дальше будет работать. Директор не компетентен в технических вопросах, главного инженера устранили, Мишу, лучшего специалиста, знающего завод, как свои пять пальцев  тоже забрали. О чём они думают? Им наказание нужно или снаряды? Враг к Москве подошёл, а нас упрятали. Фронту помощь нужна, а нас под стражу взяли».
                Роль завода возрастала
   Фронту действительно была необходима помощь и не только в живой силе. По данным первого заместителя председателя СНК СССР  Н.А.Вознесенского, с августа по ноябрь 1941 года германские войска захватили 303 советских пороховых, патронных, снарядных завода, которые имели годовую производительность 101 миллион снарядных корпусов, 32 миллиона корпусов артиллерийских мин, 24 миллиона корпусов авиабомб, 61 миллион снарядных гильз, 30 миллионов ручных гранат, 93600 тонн порохов, 3600 тонн тротила. Это составляло 85 процентов всех мощностей наркомата боеприпасов. Ещё и огромное количество сырья для них.
   Вот почему так резко возросла роль завода имени Свердлова, почему ему ставились такие сложные задачи. И решать их без ведущих специалистов было, конечно же, трудно. Приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы завод работал, как требовало того военное время. И постепенно положение начинало выправляться, завод с каждым днём давал всё больше и больше самой главной в то время продукции – бомб, мин, гранат, снарядов.
    С этой целью вводятся и новые мощности. Так, в здании 667 пятого цеха в октябре был принят в эксплуатацию аппарат непрерывной мешки состава. Во втором цехе для выполнения особого задания, устанавливаются восемь дополнительных станков. Чтобы не сорвать сроки их монтажа из-за отсутствия моторов, их снимают с оборудования других цехов. После реконструкции было пущено в эксплуатацию здание 309 седьмого цеха, а ранее была завершена реконструкция восьмого цеха.
   Но кроме чисто технических проблем существовала не менее серьёзная кадровая  проблема. Для увеличения выпуска продукции требовалось значительное число дополнительных рабочих. А брать их было негде, даже для замены ушедших на фронт. Замешкался с решением этой проблемы помощник директора по найму и увольнению П.М.Курочкин, и как не справившийся с работой наркоматом был уволен. Ответственность за кадры была возложена на Р.М. Колчанова.
   Острая необходимость в рабочих заставляла привлекать на завод пенсионеров. Для их стимулирования в работе, правительство выпустило постановление, согласно которого сохранялась пенсия, вернувшимся на производство пенсионерам, независимо от размера их заработка. Пришла и молодёжь на производство. Но основным источником рабочей силы был оргнабор. Людей вербовали на завод отовсюду, даже из отдалённых районов. Но при этом возникала новая проблема – их расселения. Не хватало не только бараков, но даже не предназначенных для проживания помещений. Использовалось буквально всё. 
      Рабочим УКСа под жильё было передано, как только освободилось, двухэтажное деревянное здание бывшего общежития техникума на Вокзальной улице. Необходимость военного времени заставляла применять на заводе, в основном на строительных и подсобных работах, и труд заключённых. Когда же срочно требовались квалифицированные кадры для выполнения особых заданий, стало практиковаться перемещение рабочих из цеха в цех. И даже работники заводоуправления нередко направлялись на рабочие места в разные цехи.
   Всё большее значение придавалось и соцсоревнованию, которое способствовало успешному выполнению планов. Даже в войну победителям выдавались премии, лучшие цехи награждались переходящими красными знамёнами. В октябре, например, это знамя получил шестой цех, а в ноябре – четвёртый. Хорошим моральным поощрением стало и занесение лучших работников в заводскую Книгу Почёта, учреждённую решением производственной конференцией осенью 1941 года. Происходившие перемены позволили уже 26 октября на общем партсобрании заявить, что на заводе «всё изменилось к лучшему». 
 
                Фронту нужен гексоген
   Но кроме возросших программ по выпуску продукции, перед коллективом продолжала стоять и важнейшая задача по строительству цеха 8а. По сути дела это было большое производство, состоящее из комплекса зданий, где должно было производиться новое взрывчатое вещество невиданной ранее силы – гексоген. Шла уже война, а гексогеновый цех всё ещё не был построен.
   Чтобы ускорить строительство, Наркомат боеприпасов двадцатого декабря направляет на завод своего представителя М.Ф.Беляева, с полномочиями принимать все необходимые решения, связанные со строительством и монтажом оборудования. Начальником строительства наркомат назначает М.А.Шейнина, который подчиняется непосредственно директору завода. Заместителем начальника стал Ф.М.Кузьмин. Чернозёмову же разрешается бессметное финансирование строительства и монтажа. В помощь заводу из наркомата на постоянную работу  для возведения нового цеха и пуска его в эксплуатацию направляются три инженера-механика и шесть инженеров-технологов.
   Начальнику главснаба НКБ приказано немедленно приступить к обеспечению завода всеми видами необходимых материалов, спецодеждой и оборудованием.  Для более оперативного обеспечения стройки всем необходимым было дозволено иметь в НКБ представителя завода. Чернозёмову  разрешили ввести премиально-прогрессивную оплату труда для всех рабочих и премиальную для инженерно-технических работников.   Кроме всего прочего, в распоряжение завода было направлено сто лошадей и оказана помощь в закупке скота на мясо.
   Работы по строительству цеха № 8а приняли авральный, чрезвычайный характер. Во многом это было связано и с тем, что задание по пуску гексогенового цеха к 20 января 1942 года было подписано самим Сталиным.
   До этого числа оставался один месяц, а объём работ был ещё очень велик. Личную  ответственность за пуск цеха Сталин возложил на Чернозёмова. Вот почему Константин Иванович цех 8а выделяет в самостоятельную стройку и подчиняет лично себе. Заместителем по строительству он назначает Н.И.Сидорова, главным инженером – Д.О.Малышева. Кроме того, создаётся специальная проектно-техническая группа.
   В канун нового года, двадцать  девятого декабря весь командный состав, в том числе начальники отделов, прорабы, десятники, переводятся на казарменное положение с организацией жилья и питания непосредственно на стройке. Для более успешной работы организуется соревнование с хорошим материальным стимулированием.
   Одновременно, из числа студентов третьего курса техникума им. Красной Армии,  началась подготовка квалифицированных рабочих для нового цеха, хотя все студенты техникума, тогда прекратили учёбу и работали в цехах завода. С пятого января сорок второго года третий курс освободили от работы для продолжения обучения по специальной программе.   
                Дела на заводе пошли лучше
   За 1941 год выпуск продукции возрос в 1,8 раза.
   Когда перед Новым годом Цыганкова в тюрьме посетила жена, первым делом он поинтересовался делами на заводе. Антонина Петровна сообщила, что на его место теперь вместо Комиссарова назначили Дудинова.
   - Не знаю, не знаю. Молод Коля, да и на заводе-то он всего три года. Оставили бы лучше Комиссарова. Вот он специалист  что надо.
   - Ты, Алёша, о себе думай.
   - Думаю, Тоня, думаю. В обком вот написал, наркому нашему. Тишина, правда, пока. А что ещё нового на заводе?
   - Дела, говорят, пошли лучше. План вот вытянули.
   - Ты откуда об этом узнала?
   - Так все говорят, радуются.
   - Где ж они людей-то для этого взяли?
   - А заключённых и нагнали. Вот осудят тебя, буду просить, чтобы тоже на завод прислали.
   - Рано ещё, Тоня, рано обо мне плакать. Лучше скажи, как Оля?
   - Оля всё время дома играет, а погулять только с нами выходит. Одну не выпускаем. Боязно на улице-то стало. Узбеки везде рыщут, поесть просят. Их тоже на завод для работы прислали. Чего уж они здесь наработают, не знаю. Беда, да и только.
   - Но где сейчас нам других-то работников взять, Тоня? Ты же помнишь, сколько мы на фронт проводили, человек шестьсот, наверное, только за один месяц ушли с завода.
   - Владик как?
   - Переживает, часто спрашивает о тебе. То бродит где-то, то закроется в комнате и не ложится до полночи, читает всё чего-то. Вечерами теперь окна дома наглухо зашториваем, а на трубы ваши заводские сети маскировочные накинули.
Я ведь не одна сегодня сюда добиралась. С Ираидой Шубиной. Уж очень мнительная она стала, переживает сильно. Говорят-то что? Выпустят вас или как?
   - Кто же, Тоня, знает, как всё повернётся. Надеюсь. Раз завод план одолел, раз дело пошло к лучшему, думаю, и нас с Шубиным оправдают.   
                В тюремной камере
  Седьмого декабря Цыганков написал объяснительную записку по поводу выдвинутых экспертной комиссией против него обвинений. Вывод комиссии о том, что Цыганков как главный инженер не использовал всех возможностей для выполнения программы июля и августа Алексей Степанович отвёл как необоснованный, поскольку у завода не было необходимой рабочей силы. Это касалось и шашек К-20 и К-15 первого цеха, по которым комиссия приводила конкретный пример, и 122 мм снарядов второго цеха, для выполнения плана по которым вовсе не нужна была дополнительная заливочная  мастерская. Что же касается 107 и 152 пушечных снарядов, то в мобилизационной программе они даже и не значились. С момента же включения их в программу, эти изделия, как объяснил Цыганков, были запущены в валовое производство. Убедительными были  объяснения в невиновности как лично его, так и Шубина и по всем другим пунктам предъявленных обвинений.
   Однако у следователей это не нашло положительного отклика. Одиночная тюремная камера сменилась «хатой» на двоих. Благо соседом оказался хороший человек, тоже из Дзержинска, бывший секретарь горкома партии С.А. Шашков.  Вновь возобновились допросы, следователи стали жёстче, раздражительнее. Вспомнили сентябрьский пожар в пятом цехе, произошедший из-за мощного взрыва. Председателем комиссии по расследованию случившегося тогда назначили Цыганкова. Но вмешался партком (секретарь Царёв), посчитавший, что он косвенно виновен в пожаре. И уже на другом заседании парткома, когда Цыганкова уже арестовали, о взрыве докладывал исполняющий обязанности главного инженера А.М.Комиссаров. При прессовании САВ-15   на мощных прессах второй фазы и произошёл взрыв, вызвавший пожар в цехе. Комиссаров, конечно же, понимал, что Алексей Степанович ко всему этому никакого отношения не имел, поэтому и не упоминал его в своём сообщении. А вот следователи с Воробьёвки докапывались, спрашивали, что да как. 
   Иногда их допросы носили совсем другой характер. От Цыганкова требовали признательных показаний о «вредительской» работе в Дзержинске его сокамерника. Не добившись своего, следователи стали учинять перекрёстные допросы, причём с рукоприкладствами. Случалось, что Алексею Степановичу после этого трудно было дойти даже до своей камеры. Сам Цыганков никогда об этом не вспоминал. Позднее рассказывал об этом Шашков. Сергей Александрович был покрепче Алексея Степановича и после каждого такого допроса волочил его в камеру.
   О чём было говорить, о чём думать после всего этого? Хорошо, что хоть надежда не покидала Цыганкова в эти тяжкие дни.
                Признать работу хорошей наркомат не мог
  Несмотря на поистине героический труд работников завода в первые месяцы войны, вопреки большим достижениям по освоению новых номенклатур, признать работу завода хорошей наркомат не мог. Одним из главных недостатков работы последних месяцев был срыв плана по производительности труда: в ноябре на 25, в декабре на 19 процентов. Наиболее напряжённо трудились цехи 1,2,5,6,7,8.
   А главная причина этого была старая – дефицит рабочей силы. Но велико было и число рабочих, не выполняющих нормы. В ноябре, например, их доля составляла 27 процентов. Причём, это были рабочие не одних снаряжательных, но и химических цехов. Нормы не выполнялись по вполне понятным причинам. На завод пришло много новых рабочих, которые не успели ещё освоить все премудрости производства. К тому же, были случаи и неправильного использования рабочей силы, имели место прогулы.
   Ещё в августе сорокового года правительство приняло постановление, согласно которого рабочие военных заводов стали мобилизованными и за самовольный прогул или уход с работы они  могли быть осуждены на 5 – 8 лет тюремного заключения. В целях укрепления трудовой дисциплины, это постановление стало применяться и в отношении прогульщиков завода имени Сверлова. В январе 1942 года, например, такому наказанию были подвергнуты четырнадцать человек. Строго наказывались и руководители, укрывающие прогульщиков. Случалось и такое.
   Как и нарушение правил техники безопасности. Это и понятно, ведь подобное могло привести к тяжёлым последствиям. Несмотря на это, техника безопасности и охрана труда, как говорил об этом директор завода Чернозёмов, находилась «в неудовлетворительном состоянии». Начальник отдела техники безопасности завода Н.П. Арзамасцев в январе сорок второго года получил выговор с предупреждением.
               

                Работали - и стар и млад

 
   В военную пору на заводе работали, как говорится, и стар и млад. В январе 1942 года в заводской коллектив влились шестьдесят выпускников техникума имени Красной Армии. Ещё раньше в цехах завода начали трудиться учащиеся ФЗО и ремесленного училища. А с июня и бригады школьников. Как правило, их прикрепляли к квалифицированным мастерам, и ребята работали на потоках на равнее с взрослыми по восемь часов плюс три часа сверхурочно, в том числе и в ночных сменах, и во вредных цехах. Здесь, правда, на три часа короче. Кому ещё не было шестнадцати лет, работали по шесть часов. 
   Вот что рассказала об этом дочь К.Л. Вадова,  ныне пенсионерка Ольга Константиновна Вадова: «С июня по октябрь все учащиеся старших и средних классов обязаны были работать на предприятиях. Учащиеся восьмых классов нашей второй школы, например, работали на заводе имени Свердлова, в цехе Сухаренко, "на снарядах" фазы 9-12, выполняли не самые ответственные, но необходимые операции. Работали в четыре смены. Особенно трудной была смена с двух часов ночи. В час мы собирались на площади Дзержинского, туда приходил грузовик, забирал нас и отвозил на завод. Все очень сильно уставали, но не ныли, да и заработки, хотя и небольшие, но были хорошей добавкой для семейного бюджета».
   Большую помощь оказали заводу и учащиеся подшефной первой школы. В общей сложности в фонд обороны они отработали на заводе 34760 дней.
                Линия фронта – у каждого станка
    Но преодолевать кадровый дефицит становилось всё труднее и труднее. Возрастающая же программа требовала  дополнительного числа рабочих. А фронт продолжал рекрутировать людей, в том числе и женщин. По комсомольской мобилизации в апреле сорок второго года в части ПВО с завода ушло более девяноста девушек. Для работы были мобилизованы домохозяйки, в основном на торфоразработки. Многие из женщин, ранее не работавших, пришли на завод, встали на потоки и показывали образцы ударного труда. В мае сорок второго из вспомогательных цехов и некоторых отделов в цехи была переведена часть инженерно-технических работников и служащих.
   Двенадцатичасовой рабочий день для многих перестал быть нормой. Люди зачастую трудились до тех пор, пока не выполнят задания. Ярким примером этого был комсомольский организатор Огурцов из цеха Павлова. На выполнении срочного задания он трудился сорок один час, не выходя из цеха.  Подобное было не единожды. Выполняя следующее задание, этот патриот не покидал производство тридцать пять часов. И так работали многие. Все хорошо понимали, что линия фронта проходила не только там, где шли сражения, но и в каждом цехе, у каждого станка. Поэтому с каждым днём росло число рабочих, для которых выработка на 200-250 процентов становилась нормой.
   Несмотря на значительные успехи по наращиванию мощности производства, освоению новых видов продукции, напряжённость на заводе не снижалась. Постоянно поступали совершенно новые заказы, освоение которых требовало и новых технологических решений, а зачастую и больших строительно-монтажных работ, на которых были свои трудности.  В январе сорок второго, например, на строительно-монтажных работах сразу пяти зданий одиннадцатого цеха и сложилась такая трудная, даже критическая ситуация. Для её преодоления начальник УКСа  Ф.П. Ежевский и главный инженер этого управления Д.И.Малышев непосредственно на строительной площадке собрали совещание и наметили план действий. В результате ударных темпов строителей, уже в следующем месяце все работы были завершены.
   Так же самоотверженно трудились рабочие и на капитальном ремонте девятого цеха, где оборудование выходило из строя наиболее быстро, а ремонта не было уже полтора года. Серьёзные проблемы возникли и в восьмом цехе, где очень плохо стала работать мастерская нитрации, но уже по другим причинам. Особенно тревожила работа второй фазы – решающего участка цеха. Невыполнение плана, нарушение техники безопасности, брак в работе – преодоление в кратчайшие сроки этих  недостатков стало главной заботой коллектива и прежде всего начальника цеха Прилуцкого. 




















   




         Под контролем Главнокомандующего
               
                Основное внимание - цеху № 8а
      Но главное внимание руководства завода было приковано по-прежнему к строительству цеха № 8а. Задание Сталина по вводу цеха к 20 января  оказалось не выполненным. По новому сроку сдача цеха в эксплуатацию по зданиям должна была состояться в марте, но и этот срок оказался под угрозой срыва. Девятого марта Чернозёмов проводит совещание непосредственно на стройке, где резко критикует главного механика И.Ф. Дерлюка и начальника семнадцатого цеха К.М.Павлова, которые за задержку своих работ получили по выговору. Для стимулирования же лучших работников, занятых на строительстве  гексогенового цеха Чернозёмов выделил большую сумму – 40 тысяч рублей.
   И вот, наконец, на строительстве наступил радостный день, с пятого марта началось апробирование аппаратуры на продуктах. Эти работы продлились до конца месяца. Тридцатого марта начальник цеха М.А.Носов подписал акт приёмки производства гексогена, хотя ещё далеко не все работы были закончены. Но это был успех, очень важный успех свердловцев. Ведь в тяжелейших зимних условиях они смогли в основном завершить строительство и пустить цех в эксплуатацию. За выполнение этого правительственного задания нарком своим приказом поблагодарил коллектив завода, а наиболее отличившиеся работники были премированы.
   К концу 1942 г. все снаряды танковой, противотанковой артиллерии и авиационных пушек поставлялись в снаряжении мощными гексогенсодержащими составами. И большая доля из них была снаряжена продуктом цеха 8-а завода имени Свердлова.   
                В  Книгу  Почёта
   В марте «за трудовой подвиг в период Отечественной войны» в заводскую Книгу Почёта, учреждённую полгода назад, были занесены имена тридцати двух работников предприятия. Среди них имена известных всем Николая Прокопьевича Андрианова, Анны Тимофеевны Быстровой, Алексея Михайловича Комиссарова, Якова Ильича Ливанова, Ивана Григорьевича Никитина, Семёна Георгиевича Старикова, Николая Григорьевича Дудинова, Михаила Ивановича Фечина, Ивана Фёдоровича Дерлюка, Ивана Николаевича Чапурина, Михаила Васильевича Преснова. 
   Май сорок второго года запомнился многим руководящим работникам завода не только тем,  что праздники стали для всех рабочими днями и без демонстраций, но и новыми назначениями. Так, Ф.Ф.Куликов был освобождён от обязанностей начальника второго цеха, а на его место назначен начальник третьего цеха М.Ф. Сухаренко.  М.Д. Гоциридзе, работающий с января сорок второго года начальником производственно-диспетчерского отдела (ПДО), был назначен начальником третьего цеха. Тем же приказом наркомата был уволен с работы начальник ОКСа  Ф.П. Ежевский, а на его место назначен начальник строительства цеха № 8а М.А. Шейнин. Заместитель директора по МПВО Н.А. Акимов возглавил ПДО, а замом директора по МПВО и охране завода стал И.А. Забавин, освобождённый то должности начальника штаба МПВО. 
   В следующем месяце из Москвы пришла более приятная весть. За успешное выполнение ещё одного очень значимого правительственного задания наркомат вновь выделил завод № 80 и премировал пятьдесят семь работников четвёртого цеха и временно работающих в нём тружеников третьего цеха.
                Железнодорожная ветка
   В тот 1942 год очень важным строительным объектом для завода стала железнодорожная ветка, которая должна была соединить заводской сортировочный пункт со станцией Желнино. Протяжённость её составляла более семи километров, станционные пути достигали три с половиной километра. Кроме того необходимы были ещё и 24 стрелочных перевода. Объём работ очень большой. Но без этого железнодорожного пути завод не мог обеспечить фронт необходимой продукцией, которой были забиты не только склады, но и действующие цехи.
   И хотя строительство железнодорожной ветки велось силами Наркомстроя, ответственность за её пуск лежала на заводе, как и пуск дровяной узкоколейки, соединявшей посёлок Пыра со вторым Лесным участком. Ударные темпы работы позволили сдать желнинскую ветку досрочно, за что были премированы двести работников. И в июле уже началось строительство второй очереди – сортировочных путей и съезда на Горьковское направление.  Узкоколейка же Пыра – Лесоучасток №2 успешно была сдана в эксплуатацию 22 декабря сорок второго года.
                «А на заводе переполох»
    Цыганков в это время мучился от безделья. Всю жизнь он работал, и потребность в этом тюрьма только усиливала.   Серые будни в камере скрашивали лишь беседы с Шашковым. Человек он был информированный, знал о городе многое, чего не ведал Цыганков. Всё-таки долгое время был на руководящей партийной работе в городе. И    Алексей Степанович всегда внимательно слушал его рассказы, но думал он всё-таки   больше о своём, о заводе. Скучал по посёлку, по цехам, по своему делу. «Что там сейчас? Как идут дела?» Ответить на эти вопросы ему никто не мог, поэтому с нетерпением ждал свидания с женой. В самом конце мая она приехала, и не только с продуктами, но и с новостями о заводе. И в первую очередь рассказала, что Ираида Шубина, которая с начала войны шила для красноармейцев бельё, попросилась на завод и теперь почти не бывает дома.
   - А на заводе переполох, снова были перестановки. А ещё, говорят, что Чернозёмова скоро снимут, - понизив голос рассказала мужу Антонина Петровна.
   - С чего бы это? Откуда такие слухи?
   - В «Горьковской коммуне» статья уж очень критическая появилась. Будто бы долг у завода большой, армии помогает плохо, что на заводе есть руководители с «рыбьей кровью».
   - Как это, не понял?
   - Спокойные очень, значит. Не волнует их, что план не тянут.
   - А что про директора пишут?
   - А он будто бы не тем стилем управляет. Грубит и решения неверные принимает.
   - Так и написано, как всё рассказала?
   - Всё, как есть, сама читала. Хотела сюда привезти, да побоялась, что это тебе навредит.
   Действительно, 28 мая в областной газете вышла большая статья под броским заголовком «Завод в долгу перед родиной». Отмечая хорошую работу передовиков производства, автор приводит и негативные примеры, тормозящие выполнение планов и создающие тем самым долг перед родиной. Критиковался цех Гоциридзе, где «на конечных участках была полная неразбериха, люди мешали работать друг другу». Не был забыт и цех Сухаренко, который «срывает выпуск продукции». Больше всего досталось внутризаводскому железнодорожному транспорту, где «творятся возмутительные безобразия», то есть большие простои вагонов.
   А виновной во всех упущениях, по мнению автора статьи, была парторганизация завода. Ведь только один из пяти коммунистов трудился  непосредственно на производстве. Да и не все они были примером.
   Не остался без внимания автора и директор завода, который «оперирует некоторыми негодными приёмами в руководстве: грубость, административные окрики, скоропалительные, непродуманные решения». Заканчивалась статья призывом  немедленно покрыть долг и дать всё, что требуется от завода.   
                Новый директор завода
   Публикация в газете стала подобием разорвавшейся бомбы. Её обсуждали на всех уровнях. Такая острая критика в органе ЦК партии не могла остаться бесследной. Уже через полторы недели, 7 июня по Наркомату боеприпасов вышел приказ об освобождении Чернозёмова от обязанностей директора завода, как не справившегося. Работать он стал в Дзержинске же, на заводе № 365, правда, не директором, а снова секретарём парткома. Новым же директором завода имени Свердлова был назначен инженер-полковник Дядичев Сергей Никифорович. Он знал завод, в 1934 году работал здесь заместителем военпреда, в 1939-1941 годах был райинтендантом, и после года работы в Главном артуправлении РККА, вновь был направлен на завод имени Свердлова.
   Дела были не так плохи, как могло показаться, читая статью в «Горьковской коммуне». Завод работал всё увереннее и стабильнее, хотя  производство боеприпасов  связано с очень тяжёлым, трудоёмким и сложным процессом. А потому, освоение новых номенклатур  достигалось большими усилиями, нередко, равнозначными подвигу. Постоянно трудиться с удвоенной, утроенной энергией – это ли не подвиг? И людей, работающих так, на заводе становилось всё больше и больше. В результате во втором квартале коллектив занимает второе место в соревновании по Наркомату боеприпасов.
                Снаряды для «катюш»
   В Красную Армию регулярно поставлялись десятки видов боеприпасов, продолжалось освоение выпуска новых изделий. В короткие сроки, например, было не только освоено, но и организован валовой выпуск боеголовок осколочно-фугасных реактивных снарядов М-8 и М-13, предназначенных для грозных «катюш». Благодаря самоотверженной работе молодого коллектива четвёртого цеха, возглавляемого Н.П.Андриановым, внедрения в цехе комплексного потока, завод с каждым месяцем наращивал выпуск этих боеприпасов.
   В решающие дни битвы под Москвой 1941 г., в Горьковской области железнодорожники строят для фронта два бронепоезда: «Козьма Минин» и «Илья Муромец». Крепкие, приземистые, намного ниже прежних, с наклонной броней и литыми башнями: по всему - новое слово в практике бронепоездного строительства. И по своей огневой мощи они в несколько раз превосходили созданные ранее боевые машины: на них впервые появились реактивные установки залпового огня М-8-24 с боеголовками завода имени Свердлова.
   Боеголовка для самого массового снаряда «катюши» РС-132 весила 22 килограмма, вес взрывчатого вещества, производимого на заводе, составлял 4,9 килограмма. Дальнобойность снаряда достигала 8,5 километра. За семь секунд «катюша» выпускала 16 снарядов, осколочное действие которых было в 1,5 – 2 раза эффективнее артиллерийских снарядов такого же калибра.
 
   Боеголовки для снарядов РС-132 производились и на других заводах. Всего за 1941-1944 годы войны  для «катюш» было выпущено 12 миллионов реактивных снарядов, и большая доля из них – 2,8 миллиона - снаряжалась боеголовками, выпущенными на заводе имени Свердлова.
   Одним из главных стремлений коллектива завода по-прежнему было направлено на повышение производительности труда. С этой целью упрощались технологические процессы, осваивалось более производительное оборудование. Немалый вклад в это важное дело внесли и рационализаторы центральной заводской лаборатории, которую возглавляла в 1942 году  Н.В. Птицына. Так, в результате рекомендаций ЦЗЛ выполнение некоторых технологических операций было сокращено с 24 до нескольких часов. На основе работ, проводимых в опытной мастерской ЦЗЛ, на заводе было освоено производство новых изделий, результатом чего стало открытие ещё одного цеха - № 3а.
                Новые виды боеприпасов
   В первый период войны для борьбы с вражескими танками наряду с минами и зажигательными смесями применялись бронебойные снаряды из очень твердой стали и снаряды с сердечником из вольфрама и его сплавов. Но вскоре их заменили более эффективные кумулятивные снаряды, гранаты и мины. Они стали новым средством борьбы с танками, казалось, неуязвимыми немецкими "тиграми" и "пантерами". Снаряды пробивали лобовую броню толщиной, равной калибру снаряда и более, а кумулятивные мины – броню толщиной до 200 мм. Массовое применение кумулятивных снарядов было начато в танковых сражениях на Курской дуге. А производство их также было освоено на заводе имени Свердлова.
   Из-за острой нехватки тротила значительная часть боеприпасов переводилась на рецептуры с применением большого процента аммиачной селитры. Для снаряжения снарядов в ход пошли амматол и другие вещества. Широко использовались и смеси ТНТ с гексогеном.
   Наряду с работами по военной тематики, на заводе проводились изыскания и по гражданской продукции. И не безуспешно. Двенадцатый цех, например, по технологии разработанной инженерами ЦЗЛ из колчедановых отходов организовал получение сурика. В том же 1942 году на заводе начался выпуск сахарина.  Подобная работа проводилась по всем цехам и по многим направлениям.
                А Цыганков ждал своей участи
   Допросы прекратились, и только разговоры с Шашковым скрашивали мучительное ожидание. Двадцатого июля дверь камеры внутренней тюрьмы УНКВД открылась, и охранник прокричал в адрес Цыганкова привычное своё «На выход с вещами!»
   - На расстрел что ли? – удивился неожиданной команде Алексей Степанович.
   - На расстрел с вещами не выводят, - назидательно отреагировал охранник.
   Цыганкова провели длинным коридором подвала и вывели во двор здания УНКВД, где его ждал «чёрный воронок». Приняв арестанта, машина помчалась на большой скорости. Куда везут, оставалось только догадываться. Никто ничего не сказал. И из последнего допроса совсем не была ясна дальнейшая судьба Алексея Степановича. Попетляв по улицам города, машина остановилась. Заскрипели ворота, и Цыганков оказался в другой тюрьме -  Мызинской, в тюрьме номер один города Горького.
   Поместили в многолюдную камеру, где сидели люди, обвиняемые в самых разных преступлениях. Цыганков ничего не рассказывал сокамерникам, сообщил только, что привезли его сюда с Воробьёвки. Это значит, пояснили сокамерники, что его скоро на суд повезут или же отправят куда ещё подальше.
   Время шло, а Цыганков оставался вне ведении. Раза два приезжала к нему жена, рассказала, что сняли Чернозёмова и что вот-вот над Алексеем с Шубиным, который тоже в этой тюрьме, состоится суд, о чём она узнала у начальника тюрьмы, не за просто так, конечно.
   И действительно, заседание суда по делу Цыганкова и Шубина намечалось на тридцатое июля, но почему-то задержалось. Прошёл месяц, второй, третий. Наконец утром двадцать третьего ноября Цыганкова с Шубиным погрузили в машину и повезли в Дзержинск.

                Оправдательный приговор
   Заседание суда было организовано в помещении парткабинета в деревянном здании на углу улиц Свердлова и Ленинградской, напротив первых детских ясель. Оба обвиняемых предстали перед судебной коллегией по уголовным делам областного суда Горьковской области. Заседание было закрытым. Посторонних, кроме экспертов, на суде не было. А экспертами были главный инженер завода имени Свердлова Дудинов, военпред Дзюба и Касаткин.
   Заслушав все стороны судебного процесса, проверив материалы предварительного и судебного следствия, судебная коллегия установила, что программа на июль и август сорок первого года вышестоящими организациями была спущена с опозданием, «которую выполнить не могли, частично в виду позднего спуска программы, а также за отсутствием на заводе необходимых деталей и сырья, поступавшего извне. Кроме того, на заводе не было необходимого оборудования для изготовления необходимой продукции, что тормозило выполнение плана».
   Из показаний свидетелей и материала экспертной комиссии  суду стало понятно, что Цыганков и Шубин принимали все зависящие от них меры к выполнению программы. Но не получая необходимых деталей от других предприятий изготовить требуемую от них продукцию они были не в состоянии. 
   Подсудимым, отметил суд, предъявлено обвинение в перерасходе дефицитного сырья. Но из объяснений свидетелей и экспертной комиссии стало видно, что этих отходов было значительно меньше полагающегося процента, так как списанное сырьё частично пускалось в производство других цехов, а частично перерабатывалось и использовалось как полноценное.
   Из ответов экспертной комиссии на поставленные судом вопросы выяснилось, что Цыганков и Шубин в срыве июльской и августовской оперативной программы по некоторой продукции не виновны, годовая же программа выполнена заводом с превышением. Экспертная комиссия отвергла имеющиеся в деле акты, как составленные по непроверенным материалам. Суд также их опроверг.   
   В связи со всем этим, судебная коллегия нашла обвинение Цыганкову и Шубину по ст.58-14 УК недоказанным, оправдала их и немедленно освободила из-под стражи. 
   Двадцать четвёртого ноября, согласно приказу по заводу, А.С.Цыганков вновь стал полноправным работником своего предприятия. Место главного инженера было занято Н.Г. Дудиновым, главного технолога – А.М. Комиссаровым. И было вполне естественно, что Алексея Степановича, как одного из наиболее опытных специалистов, назначили на заместителем главного технолога.  За год бездействия Цыганков так истосковался по работе, что пропадал на заводе с утра до ночи.

                Работа стабилизировалась
   Всё шло хорошо.  Работа во второй половине 1942 года постепенно стабилизировалась  и шла уже с перевыполнением планов и большим увеличением выпуска продукции. За сентябрь и октябрь, например, на 25 процентов и при ещё большем росте производительности труда. В итоге, за третий квартал вновь почётное второе место по отрасли и новые премии.
   Но для выполнения планов применялись и наказания. За срыв программы первой декады декабря, например, начальник седьмого цеха Сухарев получил строгий выговор и был предупреждён, что если за два дня он не выправит положение, то будет привлечён к судебной ответственности. Через две с половиной недели на место Сухарева временно был назначен заместитель главного инженера Синявский, но уже скоро химический цех вновь возглавил Шубин.
   В начале февраля на заседании парткома обсуждался вопрос о состоянии техники безопасности в цехе Верина. За упущения в этом деле и другие недостатки Верина исключили из партии, а присутствующий на заседании начальник завода объявил о снятии его с занимаемой должности. Так нелегко давался план. Приходилось  поощрять и строго наказывать. В результате, к концу сорок второго года выпуск продукции возрос на заводе по сравнению с довоенным сороковым годом уже в два с половиной раза. Добиться этого было очень трудно. Ведь на многих технологических операциях был исключительно ручной труд. В одиннадцатом цехе, например, как и в двадцатые годы, тротил плавили в больших чанах, разливали в вёдра, а затем в изделия.
 
                Серьёзные последствия нарушений
   Но резкое расширение производства и увеличение выпуска продукции не проходило без нарушений техники безопасности, иногда с весьма серьёзными последствиями. Год назад, ещё до ареста Цыганкова, в третьем цехе взорвался снаряд. Тогда обошлось без жертв. Это было в августе, а в сентябре в пятом цехе, в результате пуска недоработанной механической части опытной установки произошёл мощный взрыв, вспыхнул пожар, погибло два человека, тринадцать пострадало, была выведена из строя действующая мастерская.
    Через год в сентябре сорок второго года в шестом цехе произошёл несчастный случай – взрыв пятидесяти килограммового снаряда. Погибло два человека. В том же месяце произошли две аварии в седьмом цехе – в зданиях 307 и 310, в октябре – загорание на установке выварки пушсала в пятом цехе.   
   А семнадцатого декабря случилась новая беда – крупная авария в цехе № 5а. Всего неделю назад только что назначенный начальник этого цеха В.Ф.Шатилов получил строгий выговор за невыполнение распоряжения главного инженера по максимальной нагрузке мощных прессов. Возможно, выполнение этого приказа и стало причиной аварии. В результате её от взрыва были разрушены восточная и западная части основного здания, пострадала и центральная часть двухэтажного корпуса, склад компонентов, были также частично разрушены основные первое и второе здания шестого цеха.
   Но одна беда, как говорится, не приходит. 27 декабря произошёл сильный взрыв в шестом цехе. И вновь большие разрушения, и большие жертвы. Оба цеха полностью вышли из строя. Начались срочные строительные работы. Восстановление цеха 5а было намечено закончить к 1 января, а шестого цеха к 15 января. В условиях суровой зимы выполнить это было очень трудно. Для стимулирования ударной работы было выделено пятьдесят тысяч рублей. Работников, занятых на восстановлении, обеспечили усиленными обедами и ужином с мясным блюдом.
   Кстати, и по цехам завода распределялись полторы тысячи дополнительных «стахановских блюд». Стахановцы в первую очередь отоваривались по продовольственным и промтоварным карточкам, премировались по 25-35 кг картофеля.
                Восстановление в ВКП (б) и новое назначение
   За пять дней до нового года А.С.Цыганкова вызвали на заседание партийного комитета. Там был и М.В. Шубин. После ареста он работал старшим инженером ПДО, а незадолго перед заседанием парткомом был назначен начальником своего родного седьмого цеха. После оправдания оба пострадавших подали заявления о восстановлении их в членах партии с прежним стажем. И вот, 26 декабря партком постановил удовлетворить ходатайство обоих о восстановлении их членства в ВКП(б).
   А через день, в связи с аварией в шестом цехе вышел приказ по заводу, которым были освобождены от занимаемых должностей ряд руководящих работников. Главный технолог А.М.Комиссаров был переведён инженером в ЦЗЛ, начальник шестого цеха М.В. Преснов – инженером ПДО. Одновременно с работы были сняты начальник ОТБ Н.П. Арзамасцев и заместитель начальника цеха по ТБ Н.А. Сухарев.   
   Этим же приказом А.С.Цыганков был назначен начальником шестого цеха.
   Произошли и другие назначения: З.Н. Абанин стал начальником десятого цеха, Д.К. Лиференко – начальником ОТБ, И.И. Волков – начальником второго цеха, В.М. Суханов – начальником отдела организации труда, А.Б. Шишкову назначили главным технологом завода.
   Восстановительные работы шли ударными темпами, ведь плановые задания данные цеху никто не отменял. И очень важно было быстрее ликвидировать последствия аварии. И главный инженер, и директор завода тоже ежедневно бывали в цехах, непосредственно на производстве контролировали ход восстановительных работ.
Восстановление шло полным ходом. Цыганков пропадал всё время в обоих цехах, следил за выполнением работ, проверял технологическое оборудование, проводил производственные совещания с персоналом. В очень короткий срок было построено и оборудовано полностью разрушенные здания подготовительных операций, плавки и заливки реактивных снарядов. Почти заново, за семь дней был построен прессовый отдел цеха 5а. Всего два дня, но неимоверно тяжелых, понадобилось строителям, чтобы пустить в эксплуатацию       отделение предварительных операций, плавки и заливки авиабомб в шестом цехе, а через пять дней было готово и помещение для выполнения окончательных операций.
   В целях дальнейшей безопасности и бесперебойного выпуска реактивных снарядов, в феврале 1943 года в Сормове был оборудован участок по их окончательным операциям. В сентябре того же года этот поток выделили в самостоятельный завод №105.

                Страшный взрыв
   И вдруг новая трагедия. Третьего января 1943 года в четвёртом цехе по снаряжению крупного калибра, в лучшем цехе, который в последнее время постоянно выходил победителем соревнования, произошёл страшный взрыв, и на один. От детонации начали рваться снаряды. Погиб прибывший экипаж пожарной машины. Как рассказывали ветераны завода, один из снарядов разорвался рядом с главной проходной, вызвав панику. Боясь быть убитыми, люди бежали через открытые ворота вместе с охраной. Несчастье могло бы быть большим, если бы на месте трагедии не оказался главный инженер завода Н.Г. Дудинов. Как рассказывали очевидцы, он буквально рванулся к электрорубильнику и отключил его, предотвратив тем самым новые разрушения. Но сам погиб. Погибли и начальник четвёртого цеха Н.П.Андрианов, прибежавший на помощь начальник пятого цеха Казаков.
   В отличие от героического поведения этих руководителей были и прямо противоположные примеры. Во время аварии 17 декабря в шестом цехе возникла реальная угроза пожара в цехе № 5а. Но вместо его предотвращения заместитель начальника этого цеха С.Г. Демидов самовольно покинул цех, не предупредив даже начальника и не выполнив его распоряжения по разгрузке одной из мастерских. Демидов, конечно же, был снят за это с должности.
   Подобные аварии случались и на других предприятиях. И реакция на них не была однозначной. В Дзержинске в 1935 году на Чернореченском химическом заводе из-за утечки азотно-водородной смеси взорвался аммиачный цех. Погибло три человека. Репрессий не последовало. Иначе было в городе Шостка. Здесь на заводе номер девять взорвалось 175 тонн пороха. Погибло 15 человек, 18 было ранено. И это менее, чем за год до войны. Арестов руководства завода и репрессий в Шостке было не избежать. Январская авария на заводе имени Я.М.Свердлова вывела из строя все основные цехи и даже ряд вспомогательных, всего 80 объектов. В течение 5-7 дней основным цехам была создана возможность начать работы по выполнению программы.
   Наказывать же за случай в четвёртом цехе по сути дела стало некого. Да и не в этом было дело. Предстояло срочно восстанавливать полностью разрушенные здания 541, 542, 397, 388 в четвёртом цехе и половину второго здания в шестом цехе. Кроме того, требовалось установить там новое оборудование, запустить и отладить его. И вновь у всех до предела были напряжены и силы, и нервы. Ведь Красная Армия лишилась поставок с завода 203 мм снарядов и мощных авиабомб (ТГА), в руинах стоял  поток по ФАБ-50.
                Главный инженер – А.С.Цыганков
   Для руководства восстановлением всего разрушенного, не снижая мощностей других цехов, необходимо было опытное и грамотное руководство. И Наркомат боеприпасов одиннадцатого января назначает главным инженером завода А.С. Цыганкова. Вновь он работает в красном здании, вновь в кабинете, который не по своей воле оставил полтора года назад. Кабинет тот - же, но ситуация на заводе была уже иная. Не было комиссии грозного Мехлиса, не было катастрофических срывов поставок корпусов снарядов, не было растерянности руководителей среднего звена, но оставались трудности новых срочных заданий, проблемы кадров, задержки сырья.
   Возникли и новые проблемы, связанные с ликвидацией последствий  двух крупных аварий. Достаточно сказать, что стоимость восстановительных работ составляла огромную сумму – почти шесть миллионов рублей. Чтобы строительные работы не сдерживали восстановление разрушенных цехов, на завод было привлечено 450 военных и 330 заключённых. Несколько сотен рабочих было мобилизовано из Узбекистана, но двести человек из них оказались больными.
   Официально главным инженером Цыганков был назначен одиннадцатого января, но ещё днём раньше, как главный инженер, он делал доклад на парткоме о мероприятиях, направленных на выполнение плана января. Это оказалось весьма проблематично не только из-за потери мощностей по 203 мм снарядам и авиабомбам, но и по причине простоя участка боеголовок для реактивных снарядов М-8 и М-13. Пороховые заводы Казани (№40) и Перми (№98) срывали поставки баллиститных порохов для снаряжения этих боеголовок.
   Существовала и энергетическая проблема. Из-за недостатка пара три месяца простояли цехи 5а и 6а, остальные цехи имели в первом полугодии по этой причине 86806 часов простоя.
   В разгар боёв за город Сталинград, в заводском коллективе начинается сбор средств на строительство эскадрильи боевых самолётов. На это благородное дело практически каждый внёс определённую сумму. К концу января сорок третьего года было собрано уже более трёх миллионов рублей, и об этом заводчане сообщили Сталину в своём письме. А через два месяца они телеграфировали Главнокомандующему об усилении сбора денег на эскадрилью имени Валерия Чкалова.


                Рост трудовой активности
   Победа Красной Армии на Сталинградском фронте в значительной степени усилила трудовую активность работников завода. В начале февраля коллектив цеха Савченко  обратился ко всем работникам завода начать с семнадцатого февраля фронтовую декаду в честь двадцать пятой годовщины Красной Армии и перевыполнить плановые задания. Не было ни одного случая, когда бы рабочие этого цеха не справились с планом. В дни фронтовой декады они давали по сто двадцать и более процентов выработки. Завод в целом также в период фронтовой декады резко увеличил выполнение производственной программы. Цех Глумова, например, до ста тридцати процентов, начали перевыполнять план, чего ранее не было, цехи Гоциридзе и Храмцова.
   А с 10 по 31 марта на заводе был объявлен двухдекадник сталинской вахты по созданию за счёт сверхплановой продукции фонда Главного Командования Красной Армии. Цехи Додуха, Смолина, Глумова внесли в этот фонд более двадцати процентов сверхплановой продукции. Следующий месяц – апрель был объявлен месяцем стахановской вахты. Общезаводская конференция постановила направить в фонд Верховного  Главнокомандующего три процента сверхплановой продукции. Но для этого нужно было досрочно выполнить апрельскую программу. И цехи Савченко, Смолина, Додуха, Носова, Каданера, Исаичевой, Шубина с этим успешно справились. План мая коллектив завода завершил также с перевыполнением.
   Но этот успех омрачила крупная трагедия. В мае 1943 года на заводе произошёл взрыв, в результате которого полностью вышли из строя цехи седьмой, восьмой и девятый, частично ряд других объектов, погибло 67 работников и 327 человек были ранены. Таких потерь завод ещё не знал. Для людей это стало настоящим шоком. От взрывов погибло 62 человека в 1942 году, и вот опять огромные жертвы.
   Наиболее серьёзные повреждения получил девятый цех. Здание сернокислого комбината осталось совершенно без кровли, окон и дверных переплётов, стены и перекрытия 5-этажного здания денитрации на 70% были разрушены. Несмотря на очень большие разрушения, девятый цех был пущен через 10 дней. Для его восстановления понадобилось уложить 1 миллион кирпичей. Через три недели цех работал уже на полную мощность. Последствия аварии в восьмом цехе устранили в 2-3 дня. Три дня понадобилось, чтобы на половину мощности заработал седьмой цех. А через 20 дней, когда пустили новые участки нитрации, мощность цеха достигла 120% доаварийной.
   О двух ужасных трагедиях постарались быстро забыть. Практически всё было строго засекречено. Сведения о массовой гибели людей от взрывов на заводе в 1942 и 1943 годах никогда нигде не появлялись. На ликвидацию последствий аварий в первые три квартала 1943 года было направлено 38% капитальных вложений. Убытки от взрывов составили в 1942 году 7618 тысяч рублей и в 1943 году – 9820 тысяч рублей. В дальнейшем разрушительных взрывов, крупных аварий уже не происходило, а завод работал всё лучше и стабильнее.
   Этому способствовал возросший уровень квалификации рабочих, улучшение организации труда и внедрение механизации производственных процессов. Так, мастерская окончательных операций цеха Сухаренко перешла на поточный метод работы. В результате в три раза уменьшились производственные площади для обработки изделий, значительно увеличился выпуск продукции, сократилось число занятых в мастерской, а план июня был выполнен на три дня раньше.
   Следует отметить, что внедрение поточного метода стало основным направлением увеличения выпуска продукции и в других цехах. И если в 1939 году на заводе был внедрён лишь один поток, то в 1941 – десять, в 1942 – шестнадцать и за девять месяцев 1943 года – четырнадцать потоков. Увеличению выработки во многом способствовало и широкое внедрение механизации производственных процессов. За два с небольшим военных года на заводе было механизировано половина ручных операций. И в дальнейшем работы в этом направлении велись также активно.
                С.Н. Дядичева сменил Г.Н. Смирнов
   Но это было уже при новом директоре завода. Ещё шестого января С.Н. Дядичева сменил Г.Н. Смирнов. Сергей Никифорович, после полученного во время аварии на заводе ранения, недомогал. И в связи с личной просьбой был переведён на другую работу в Москву. Георгий Николаевич был из Дзержинска, работал на строительстве завода №96 («Капролактам»), возглавлял недолго завод №397 («Заря») и три года работал председателем Дзержинского горсовета.
   Как и многие другие директора, он совершенно не знал специфики завода имени Свердлова. Но рядом с ним был очень грамотный и уже опытный руководитель – А.С. Цыганков, который не только хорошо разбирался в производстве взрывчатых веществ, но и в людях, понимал, кого и куда необходимо поставить, на какие события и как лучше реагировать. Освободили наши войска Сталинград, Цыганков немедленно предлагает откликнуться на призыв помощи по восстановлению этого города. Несмотря на постоянный дефицит строительных материалов, работники завода изыскали резервы и выделили часть своих стройматериалов городу-герою Сталинграду.
   Сами же заводчане жили тоже не сладко. Не хватало даже самого необходимого – хлеба. Он распределялся строго по карточкам. С оставшимся от обеда хлебом с завода не выпускали. Правда, для лучших рабочих, занятых на сложных операциях, выделялось по спискам дополнительное количество хлеба. Но даже и их ОРС не всегда был в состоя6нии обеспечить. 
   Выживать помогали огороды. Завод для развития индивидуального огородничества оказывал ощутимую помощь. За счёт изготовления ширпотреба, приобретал семена картофеля и других овощей, распахивал и удобрял почву. Всего в окрестностях города было возделано более шестидесяти одного гектара земли. Это не считая огородов, засеянных на территории цеха 8а, при жилых домах на посёлке и в близлежащих деревнях. До половины участков предназначались семьям военнослужащих.   
                Немецкие самолёты над городом
   Появление новых бомбоубежищ на посёлке стало обыденным явлением, как и воздушные тревоги. Ведь над Дзержинском, ориентируясь по реке Оке, к Горьковскому автозаводу ежедневно летали немецкие самолёты. Полёты начались четвёртого ноября сорок первого года и длились до двадцать второго июня сорок третьего года. В отдельные дни до ста немецких самолётов бомбили город. Всего же тысяча семьсот немецких самолётов участвовало в налётах на Горький. Сто двадцать из них прорвались к промышленным объектам. Несколько бомб попали и на жилые кварталы. Были жертвы. Пятьсот девяносто человек было убито и более полторы тысячи ранено.
   В Дзержинске жертв не было, но и он однажды подвергся бомбёжке. Немецкий самолёт, летевший с северной стороны к Оке, сбросил на город четыре бомбы. Одна угодила в парк, другая разрушила деревянное здание профилактория, находившееся между парком и улицей Октябрьской,  третья бомба упала рядом, на Октябрьской улице, разворотив угол кирпичного жилого дома, а четвёртая – на мельзавод, что вблизи с рынком. Ни убитых, ни раненых, ни паники не было.  Чтобы защитить город и завод от налётов, вокруг стояли зенитные батареи. И не где-нибудь за городом, а на улицах даже, на Красноармейской, например.  Соблюдалась светомаскировка. Нарушители её подвергались строгому наказанию. Это на земле. А в воздухе по всему небу висели защитные аэростаты.
    Предприятия работали во фронтовом режиме, в особенности завод имени Свердлова. Правда, фронтовой режим стал для него давно привычным и напрягал уже гораздо меньше. Вот и план третьего квартала сорок третьего года был перевыполнен.
   Седьмого августа состоялась общезаводская конференция, которая приняла обязательство по досрочному завершению и годового задания. Причём, не только по военной продукции, но и по товарам широкого потребления почти на полмиллиона рублей.
    Необходимо было произвести 1100 килограммов сахарина, обуви на деревянной подошве 15 тысяч пар, швейных изделий 4000 пар, отремонтировать 10 тысяч пар кожаной обуви, изготовить 10 тысяч вёдер, тазов и бидонов, 50 тысяч деревянных ложек, 10 тонн хозяйственного мыла, 20 тысяч банок гуталина, а ещё сурика и  сальниковой набивки. 
             




      
            А.С.Цыганков – начальник завода

 
   На следующий день после конференции, 8 августа 1943 года Алексей Степанович был назначен начальником завода.  Уже ровно месяц он был исполняющим обязанности начальника. Г.Н. Смирнова перевели заместителем директора по общим вопросам на завод №595. После этого Цыганков и возглавил завод.
  На ближайшем заседании парткома он выступал как руководитель предприятия и предлагал, особенно цехам, у которых были трудности с планом, усилить борьбу за его выполнение, активизировать соревнование, гласность, улучшить работу внутризаводского транспорта и продолжить внедрять технические новшества. 
   А 18 августа в заводском Доме культуры состоялось мероприятие, каких коллектив завода не помнил уже очень давно – многолюдный митинг по поводу вручения заводу Красного Знамени ЦК ВКП(б). В зале звучит  торжественная музыка, под почётным караулом знамя вносится на сцену. Заместитель народного комиссара поздравляет коллектив завода и передаёт знамя директору – А.С.Цыганкову. Алексей Степанович преклоняет колено и целует красный бархат драгоценного стяга. «Коллектив завода, - говорит Алексей Степанович, - многое сделал для победы над врагом, и заверяет, что приложит все силы к ещё большей помощи Красной Армии для окончательного разгрома врага и приближения светлого часа Победы, и удержит знамя в дальнейшем».
 
   Участники митинга послали приветственное письмо Сталину, в котором поклялись крепко держать знамя в своих руках. Это знамя будет символом, говорилось в послании, зовущем нас к новым победам на фронтах Отечественной войны. Коллектив завода в этом письме обязался план третьего квартала выполнить на два дня раньше срока и добиться за три месяца экономии от внедрения рацпредложений  на пять миллионов рублей.
   С внедрением рацпредложений на заводе дела в сорок третьем году были менее активные, чем в предыдущем. Именно поэтому Цыганков на субботу и воскресенье 23 и 24 сентября намечает партийно-техническую конференцию, с выставкой и стендами, посвящёнными техническому творчеству. Он сам и выступает с часовым докладом о резервах повышения производительности труда. Такое активное общение с работниками завода, обращение с призывом к ним, с объяснением путей улучшения работы не остались безрезультатными. Сентябрьская программа была успешно выполнена. А двенадцатого октября на завод пришла телеграмма, в которой коллегия наркомата поздравляла коллектив завода со вторым местом во Всесоюзном соревновании. И это была новая победа Цыганкова на посту директора завода.


                Генерал-майора инженерно- технической службы
   Вскоре Алексею Степановичу было присвоено звание генерал-майора инженерно-технической службы. Воинские звания руководителям военных предприятий были введены после их перевода Государственным Комитетом Обороны в июне сорок третьего года на военное положение.     Начальникам цехов обычно присваивалось звание капитана, руководителям предприятий, как правило, подполковника или полковника. Звание генерала присваивалось не только в связи с большим масштабом предприятия и его значением, но и с учётом личного вклада руководителя в развитие оборонной отрасли. Таких руководителей, носившим генеральское звание, в Горьковской области было не много: И.К. Лоскутов – директор ГАЗа, Е.Э. Рубинчик – директор Сормовского завода, директора артиллерийского и авиационного заводов, и А.С.Цыганков. Интересный факт. М.Д. Гоциридзе, став главным инженером завода, оставался в звании капитана. В то же время М.И. Фечин, стоявший в заводской иерархии на пару ступенек ниже, был майором. Алексей же Степанович имел такое же звание, как и начальник главка Наркомата боеприпасов.
    Когда Цыганков впервые надевал свою генеральскую форму, его сын Владислав даже гулять не пошёл, всё любовался на отца, на лампасы, погоны. И очень гордился им. Ещё бы, ведь во всём городе не было больше ни одного генерала, а тут, вот он, в своём доме, и это его отец. Совсем недавно Владислав в тайне ото всех плакал об отце, боясь, что он не выйдет из тюрьмы. А он не только вышел, но начальником завода стал, и даже генералом. От радости за отца у Владислава накатывались на глаза слёзы. И мать, и жена Алексея Степановича тоже суетились вокруг него, смотрели, как сидит форма, хорошо ли отглажены штаны, блестят ли сапоги генерала. А когда к дому подкатила легковая машина, и водитель отдал честь Цыганкову, всё семейство замерло и не вымолвило ни слова. Лишь когда машина тронулась, все замахали руками.   
   Цыганков видел, как изменилось отношение к нему людей, когда он сменил гражданский костюм на генеральскую форму. Многие стали смотреть на него с большой завистью, но были и те, кто смотрел на генерала с почтением.
   «А что изменилось, - думал сам Цыганков. – Ответственности только больше стало, больше шансов разделить участь наркома Сергеева или генерала Чернова. Но от судьбы не уйдёшь. Что будет, то будет. Свой крест надо нести до конца. У военных людей это означает одно – беспрекословно выполнять всё, что прикажут».
                «Это товарищ Сталин говорит»
   Приказы следовали один за другим. Чтобы справиться с ними, успевать разгребать «текучку», от которой никуда не деться, Цыганков стал даже ночевать в кабинете, неделями дома не появлялся.
   Как-то ночью зазвонил телефон. Генерал ещё не спал. Взял трубку и услышал цепенящее:
   -  Это товарищ Сталин говорит. Как там у вас дэла с новыми боеголовками продвигаются?
   У Цыганкова перехватило дыхание. Несколько мгновений он не мог произнести ни слова от неожиданности.
   - Я спрашиваю, - повторил вождь народов, - когда пойдут поставки?
   - Всё хорошо, товарищ Сталин, всё будет выполнено в срок, как и приказано, - ответил пришедший в себя Цыганков.
   - Нэ задэрживайте фронт, - перебил повелительный голос, и трубка замолчала.
   Днём Алексей Степанович позвонил в химический цех Шубину.
   - Зайди, Михаил, сегодня ко мне.
   - Что-то случилось, Алексей?
   - Ничего особенного, поговорить надо.
   Когда вечером Цыганков расспросил Шубина о делах в цехе, он вдруг разговор перевёл в неожиданное русло.
   - Скажи, Миша, ты Сталина, как меня сейчас видел. И правда, что от его слов в дрожь бросает?
   - Не то слово. В нём сидит что-то змеиное, гипнотизирующее.
   - Ночью я говорил с ним. Язык еле поворачивался.
   - Знаешь, Алёша, думаю, что сильнее гипнотизирует высота, на которой находится этот человек, а не его личность. Хотя, взгляд его и голос по истине сатанинские.
   - Вероятно, ты прав.
   - Уверен. Обрати внимание, как на тебя, генерала смотрят простые рабочие. Да так же, как мы на товарища Сталина. Он для нас и вождь, и символ социализма, символ лучшей жизни. И не можем мы смотреть на него без трепета и содрогания. Так что не казни себя за робость перед Сталиным.
   - Я больше боюсь за план. И Сталину обещал не сорвать задание.
                Только коллективом можно вытянуть план
   Цыганков хорошо понимал, что только всем коллективом можно вытянуть планы, какие бы трудные они не были. Невозможно добиться высоких результатов и без хороших помощников. В октябре на заводе появился новый главный инженер Сергей Алексеевич Щекотихин. Вместе с тем, завод потерял замечательного инженера, изобретателя, главного технолога А.М. Комиссаров, которого наркомат перевёл на завод № 55. На его месте теперь работала А.Б.Шишкова, ранее возглавлявшая десятый цех. Заместителем по общим вопросам оставался Анатолий Фёдорович Куценко, начальником отдела подготовки кадров вновь был утверждён зарекомендовавший себя Константин Леонидович Вадов.
   Важной опорой Цыганкову стали и цеховые руководители - Арзамасцев, Смолин, Додух, Носов, Гоциридзе, Шубин, Кузьмин, Павлов, Сухаренко, Шатилов  показавшие себя как знающие специалисты и умелые организаторы.
   Алексей Степанович давно уже обратил внимание на одного из лучших на заводе рационализаторов Якова Фёдоровича Савченко. Они заканчивали один и тот же Шостскинский технологический институт. Долгое время Савченко успешно трудился техником-механиком в четвёртом цехе. Затем он возглавлял восемнадцатый, первый, одиннадцатый цехи. И вот Цыганков выдвинул его своим заместителем по контролю за техникой безопасности. И не напрасно, поскольку для завода это направление работы было особенно важным. В результате, за короткий период было устранено множество нарушений техники безопасности и ведения технологического процесса.
   Например, в цехе № 8а, как выявил Савченко,  одна из операций оказалась несовместимой с производственной работой, что могло привести к аварии. И это упущение было устранено. Долгое время в этом же цехе по вине УКСа не была смонтирована необходимая установка, что нарушало нормальные условия труда. Вмешательство Савченко позволило исправить и этот недостаток. Вместе с цеховыми инспекторами Яков Фёдорович не только поднял состояние техники безопасности труда на заводе, но и многое сделал для улучшения культуры производства.
   Конечно, Цыганков и сам заботился об улучшении условий труда и отдыха рабочих. Не без его участия в цехе Сухаренко была открыта новая столовая. А в марте сорок третьего года в помещении Дома культуры был открыт профилакторий с уютными палатами, необходимой медицинской помощью и трёхразовым питанием. По направлению медсанчасти, многие работники завода без отрыва от производства поправляли в этом профилактории своё здоровье. Важное значение в улучшении работы завода имело улучшение кадрового состава рабочих. На 1 января 1944 года с 210 до 104 человек по сравнению с январём 1943 года на заводе снизилось число подростков и с 3515 до 2018 человек снизилось число рабочих в возрасте старше 45 лет. Наоборот, увеличилась численность рабочих наиболее трудоспособного возраста: 16-25 лет – с 2889 до 3623 человек и 25-45 лет – с 3988 до 4294 человека.
   Благотворные изменения в составе рабочих, улучшение условий их труда и отдыха имело решающее значение в мобилизации коллектива на выполнение плановых заданий и достижение новых трудовых побед. А они, несомненно, были. Так, выпуск оборонной продукции за 1943 год по сравнению с 1942 годом возрос с 379806 до 402511 тыс. рублей, то есть на 256,5%. Особенно большого роста добились снаряжательные цехи – более 296%. И это несмотря на крупные аварии и простой из-за дефицита пара.
                Завод работать стал лучше
               
      На торжественном заседании, посвящённом двадцать шестой годовщине Октябрьской революции, было принято коллективное письмо Сталину, в котором говорилось, что «за двадцать три месяца войны коллектив завода выпустил столько продукции, сколько выпустил за ряд лет довоенного периода». Далее в этом письме свердловцы дали Сталину обещание выполнить годовую программу досрочно - к двадцать восьмому декабря.   
   А в конце того же месяца, двадцать четвёртого ноября на заводе состоялось общее партийное собрание, на котором присутствовало 835 человек, секретари горкома и райкома партии. Алексей Степанович впервые предстал перед присутствующими как генерал-майор, в военной форме. В своём выступлении он отметил, что завод стал работать лучше, но «самоуспокоенность руководящего состава завода, членов парткома и рабочих является причиной плохой работы завода сейчас». Цыганков настраивал коллектив на выполнение обязательства, данного Сталину. И это было не напрасно. Годовую программу завод выполнил досрочно. Рост выпуска продукции составил более ста процентов. Было получено семьдесят три миллиона рублей прибыли.   
   Огромную помощь в выполнении и перевыполнении планов оказывали заводские рационализаторы и изобретатели. Без их творческой мысли невозможно было бы выполнить и приказ Сталина о наращивании производства гексогена. А это могло повлечь весьма печальные последствия. Цыганкова вполне могла постичь участь Чернозёмова, при котором завод не пустил цех № 8а в намеченные Сталиным сроки. Правда, теперь ситуация была иная. За два года существования цеха, его рационализаторами было подано более семидесяти предложений, направленных на повышение производительности и улучшение качества продукции. Условная экономия от их внедрения составила три миллиона рублей. Особенно ценными были новшества И.С. Старикова, М.А. Носова, А. Курашвили, которые смогли упростить техпроцесс и повысить производственную мощность цеха до ста семидесяти процентов, причём при значительном снижении потребления основного сырья.
   Подобные примеры были и во многих других цехах. В результате за первый квартал сорок четвёртого года по сравнению с предыдущем годом, себестоимость заводской продукции снизилась на 5,2 миллиона рублей. Хорошо сработал завод и во втором квартале. Это стало поводом для нового письма Сталину, в котором говорилось, что производственная программа первого полугодия коллективом выполнена на 102,8 процента, а план по производительности труда на 111 процента. Работники завода обещали Сталину досрочно, к 28 сентября выполнить и план третьего квартала.
   Чтобы успешно справиться с этим обязательством, необходимо было устранить имеющиеся недостатки – большие штрафы за простои железнодорожного транспорта, случаи брака, перерасхода пара, электроэнергии, горючего. С этой целью первого июля Цыганков переводит все цехи на полный хозрасчёт. И это дало свои положительные результаты. В середине августа на завод от наркома пришла телеграмма о победе во Всесоюзном соревновании и первом месте за работу в августе.   
   Хотя Красная Армия и перешла 26 марта сорок четвёртого года границу, война не была ещё закончена. Как и прежде, завод продолжал отправлять на фронт эшелон за эшелоном мин, снарядов, бомб и гранат. Как и прежде перед ним ставились сложные задачи, решение которых требовало большого напряжения. Выполнять их помогало соцсоревнование, создание фронтовых, комсомольско-молодёжных бригад и даже цехов.
   Так, 19 сентября приказом Цыганкова четвёртому цеху было присвоено звание молодёжного. А он действительно на 85 процентов состоял из молодёжи, творческой и активной. Да и начальник этого цеха был человек достаточно ещё молодой – Борис Денисович Юрченко, активный рационализатор, много сделавший для внедрения поточного метода производства, лично руководившего, стоя на потоке, освоением нового технологического процесса.
   Продолжалось  внедрение нового прогрессивного оборудования. Например, в апреле 1944 года на заводе были пущены комплексные потоки снаряжения 122 и 152 мм снарядов. Наряду с увеличением выпуска этих изделий, комплексные потоки облегчали тяжёлый физический труд, позволили упорядочить организацию производства, повысить производительность труда и ликвидировать некоторые тяжёлые межфазные перевозки корпусов изделий. На тысячу 122 мм снарядов сократилось 146,5 нормо-часов, соответственно,  и по 152 мм снарядам на 166,6 нормо-часов. Были проведены и другие подобные работы. Например, организован поток комплексного снаряжения 45 мм зажигательных снарядов. Пуск потока 45 мм бронебойных снарядов позволил совместить фазы№1 с 3 и 4 и сократить ряд операций на транспортировке. Комплексный поток был внедрён и на снаряжении ФАБ-50.
                Передовой в наркомате
   Подобная активность и позволяла заводу перевыполнять планы месяц за месяцем. А посылать телеграммы и письма Сталину стало показателем хорошей работы, даже хорошим тоном. Это делали все заводы, работавшие успешно. Вот и коллектив завода имени Свердлова на общем собрании, посвящённом Дню артиллерии принял товарищу Сталину рапорт, в котором говорилось, что в 1944 году по сравнению с 1940 годом увеличение впуска продукции составило 250 процентов. За время войны выпуск продукции возрос на 166 процентов по сравнению с выработкой за все двадцать довоенных лет. Производительность труда за годы войны доведена до 277 процентов, получено прибыли на 130,8 миллиона рублей. Завод стал передовым по наркомату, с июля сорок четвёртого года является победителем в соцсоревновании. Далее коллектив завода заверял Сталина, что обязательства по досрочному выполнению годовой программы к первому декабря будут с честью выполнены.
   Выполнить план года на месяц раньше – такого ещё никогда не было. Это и в мирное время сделать очень трудно, а в военное-то многократно труднее. Но коллектив завода слов на ветер бросать не будет. За взятыми обязательствами стоял точный расчёт. Цыганков был уверен, что даже такая задача коллективу по плечу. И действительно, своё обязательство завод сдержал с честью. План четвёртого квартала был выполнен 20 декабря на 112 процентов, а производственную программу года - к 1 декабря на 105,7 процента. На тридцать пять процентов по сравнению с предыдущим годом возрос выпуск продукции и настолько же производительность труда.
   Известно, что выпуск боеприпасов всех заводов России за военный период 1914-1917 годов составил 65281 тысяч штук, один же завод  Свердлова за 1941-1944 годы выпустил 129072 тысяч штук (выстрелов). Если же перевести боеприпасы к среднему калибру (76 мм) получается, что завод выпустил в два раза больше. По 122 мм снарядам вся Россия 3894 и завод 7596 тыс. штук и по крупному калибру соответственно 41 и 207 тыс. штук.


                Сорок пятый - победный   
   Сорок пятый год стал для коллектива завода, как и для всей страны, особым годом. В январе, феврале, марте, апреле и мае завод работал с перевыполнением планов и занимал призовые места по наркомату. А шестое апреля стало для завода поистине особым, историческим днём. В этот день вышел указ Верховного Совета СССР о награждении завода орденом Красного Знамени. Далеко не каждое даже военное предприятие удосуживалось такой высокой награды. Это было признанием заслуг коллектива завода перед Родиной, в том числе и заслуг начальника завода генерал-майора А.С.Цыганкова, под руководством которого завод добивался всё новых и новых успехов.
   На вид Цыганков казался очень важным человеком, но на самом деле таким он не был. Степенным, обстоятельным – да, но не заносчивым и чванливым.  Подтверждением этого является рассказ водителя генерала, Михаила Ивановича Финогеева.


                «Другой бы и не вспомнил…»
   «Работал я в войну на заводе Свердлова шофером, Цыганкова на "Додже" возил. Работа авторитетная, но и ответственная. Сам в обе стороны постоянно глядишь, и за собой каждодневный пригляд чувствуешь. Как- никак, а генерала возишь, начальника большого оборонного завода. Всё у меня шло хорошо. За машиной я следил, ездил аккуратно, лишних вопросов не задавал.
   И вот однажды, где-то в декабре сорок третьего года, Алексей Степанович велит мне, что такого никогда не случалось, машину на завтра лучше приготовить, то есть помыть, почистить её как следует, хотя она и так у меня всегда была, как после бани. Что ж, сказано - сделано. На следующий день в указанное время подгоняю к заводоуправлению. Гляжу, Цыганков выходит не один, с ним ещё генерал.
   Понятно, догадываюсь, зачем марафет понадобился.   Сели они, и мы тронулись. Я молчу, жду указаний. Оказалось, на Сейму едем, с посёлка Свердлова по Ленинградской улице, через лес, прямичком на Сеймовский  аэродром. Встречать кого-то.
   Приехали вовремя, даже ждать пришлось самолёта. Наконец он приземлился, винты затихли, и из дверки показался, не поверите, ещё один генерал. Гость-то, думаю, фигура важная, раз сразу два генерала его так радушно встречают.  Пообнимались они, и мы покатили обратно. Отъехали немного, командуют остановиться. Холодно уже было, а печка в машине вдруг отказала. Вот и озябли генералы. Вышли из машины, переминаются с ноги на ногу. Мой знак подаёт, чтобы я доставал из багажника приготовленный провиант. Разложил я всё чин чином: и колбаску, и шпротики, яблочки с конфетками, спирта розлил, и, как положено, отошёл в сторонку. А они мне все трое: "Нет, - говорят, - давай с нами". Слово начальника - закон, а трёх - тем более. Пригубил чуточку и я. Поговорили они о том, о сём, и поехали мы дальше.
   Вот тут-то и случилась беда, да ещё какая. Видно, отвлекли меня своими разговорами генералы. Уж не знаю как, но вылетел я из колеи и обоими боковыми колёсами угодил в кювет. Чуть-чуть не легла машина на правый бок. Сели капитально. Все вместе толкали-толкали, ничего не получается. Московский генерал матом ругается, кричит на меня, грозится, будто я во всём виноват. Виноват, конечно. Но ведь ехали-то как шумно. А я - ни, ни. Чуть пригубил только. Как говорится, ни в одном глазу.
   Достал я им остатки "горючего" и отправился пешком за подмогой. Не шёл, а бежал. За светло старался успеть. Начальнику гаража объясняю, так, мол, и так, давай грузовую. А куда он денется? Сам со мной и покатил.
   Вытащили легковушку, сели, поехали. Сначала молчали все. Потом мало-помалу разговорились. А когда подъехали к заводской конторе, совсем повеселели генералы, как будто ничего и не было.  Я радуюсь такому обороту. Ещё бы, Цыганков по плечу меня похлопал, нос вешать запретил. Но радоваться-то пришлось не долго.
   Только Алексей Степанович с генералами отошёл от машины, как заводской особист берёт меня под руки, и к себе, в свои энкэвэдешные апартаменты заводит. Закрыл в пустой комнатке, там до утра  на полу я и проспал.
   Утром разбудили. Смотрю, ещё два чина стоят. Втроём, наперебой расспрашивать стали как дело было. Рассказал я всё как есть. А они не верят, не договариваешь, кричат. А потом и вовсе обвинили меня в попытке покушения сразу на трёх генералов. Будто в сговоре я был с кем-то.
   Вот тут я трухнул, было такое. В особенности, когда про брата заговорили. Он на фронте воевал. Сообщили, что пропал без вести. А энкэвэдешники сомневаются: «Может он к немцам перешёл, связь с тобой наладил?» - спрашивают. Так шпиона из меня и сделали. С тем и оставили опять на голом полу на всю ночь.
   А утром, смотрю, тон у них уже не такой грозный как вчера. Проверили меня, наверное, до седьмого колена. Придраться-то не к чему. Один брат у Кагановича в помощниках на "Заводстрое" работает, другой - воюет, третьего жаль вот только. И им жаль, что шпионская версия никак не проходит. Ведь тогда  и генералов пришлось бы побеспокоить. А кто ж им позволит. Не те уже были времена. Ни за что, ни про что хватать перестали.
   И всё же вцепились в меня чекисты крепко. Не отпускают. Виноват, говорят, и очень серьёзно. Пойдёшь под суд, лет десять обеспечено. А потом и предлагают: или  суд, или на фронт добровольцем. Что тут было раздумывать. Ведь засудили бы, точно. Написал заявление на фронт. Вскоре и отбыл.
   На войне мне повезло. Как узнали, что я на гражданке генерала возил, так тоже к генералу и приставили. С грузином на американском джипе ездили. В какие только передряги мы с ним ни попадали. Словно братом грузин оказался. До конца войны при нём и пробыл. Вернулся, решил снова на Свердлова идти. И опять с тем же особистом встретился. Не обойти его было. При поступлении на завод, всех проверяли. "Вот ведь, - говорит, - вся грудь в медалях, а то б в тюрьме до сих пор сидел". Благодарить этого благодетеля я не стал, конечно. Но и не грубил тоже, просто ушёл от него тихо. И опять в гараж устроился.
   Стою со своей полуторкой как-то у заводоуправления, разговариваю с товарищем. Тут "американец" знакомый подкатывает - "Додж" Цыганкова. Увидел меня генерал, спрашивает, куда так неожиданно запропастился. Я и рассказал свою невесёлую историю. Алексей Степанович слушает внимательно и хмурится, словно туча. Когда  рассказывать о приключениях своих я окончил, Цыганков и говорит: "Давай-ка, Миша, завтра же на мою машину садись". Ой, и обрадовался же я такому повороту. На следующий день приоделся поаккуратнее, и с грузовой на легковую, директорскую и пересел.
   А того типчика, хотя и не жестокий Цыганков был человек, он отодрал, видно, как следует. И ведь было за что. Уловки энкэвэдешников  Алексей Степанович не понаслышке знал. Ведь и его ни за что в тюряге мутузили. В общем, того режимщика я никогда больше не видел. Ушёл он с завода.
   А мы с генералом ещё долго ездили. Хотя форму он уже и не носил, я продолжал называть его по-военному. И он ко мне по-доброму относился. Всегда о семье, о здоровье спросит. Это были лучшие мои годы, когда я с Цыганковым работал».   
                Долгожданная Победа               
   Дело шло к завершению войны.  Радио дома ни у кого не выключалось. Все ждали сообщений о новых победах наших войск на фронтах войны. Тридцатого апреля, когда уже завершалась Берлинская операция, в городском кинотеатре «Ударник» состоялось торжественное заседание, посвящённое празднику Первое мая. Принимал участие в нём и Цыганков. Участники заседания направили письмо Сталину, в котором сообщали, что все заводы Дзержинска неизменно перевыполняют планы и находятся в рядах победителей социалистического соревнования. В тот же день на заводе была отменена светомаскировка. Это стало предвестником скорой победы. Седьмого мая поменяла дислокацию воинская часть 23815, стоявшая на обороне завода.
   А ночью с восьмого на девятое мая радио известило о победоносном завершении Великой Отечественной войны советского народа против немецко-фашистских захватчиков. В цехах сразу же начались митинги с горячими речами, прославляющими Красную Армию.
   В четыре часа утра Цыганков подписал приказ №174, в котором говорилось: «В честь одержанной победы над фашистской Германией, рабочих, отбывающих аресты на заводской гауптвахте, приказываю начальнику охраны завода Макарову П.Н. с сего числа освободить всех из-под ареста находящихся на гауптвахте без возвращения на отбытие».   Тогда же Алексей Степанович от руки написал и другой приказ, объявлявший  9 мая нерабочим днём для всех цехов и отделов. Трудились только цехи 19 и 23.   
   Однако некоторые люди по своей инициативе продолжали работать. Не уходил 9 мая из своего пятого цеха его начальник В.П. Глумов. Как раз накануне технологический поток этого цеха был усовершенствован и в день победы Глумов принимал работу этого потока, на котором было достигнуто увеличение выработки на тридцать процентов. 
   Утром 9 мая возле здания заводоуправления состоялся своеобразный митинг. Здесь собрались все начальники цехов и отделов. А.С.Цыганков поздравил их с победой, поблагодарил за самоотверженный труд и пожелал достойно отметить это выдающееся событие, не теряя при этом и бдительности.
 
   Тосты за победу звучали в тот день повсеместно. По всему посёлку гуляли счастливые люди. Даже не верилось, что так много их здесь проживает. Особенно многолюдно было возле Дома культуры. Слышались песни, звучала гармошка, народ ликовал.
   Радостно на душе было и у Алексея Степановича. Этот день он решил провести с семьёй. И когда приехал домой, стол уже был накрыт, и все были в сборе. Цыганков расцеловал всех, что случалось не часто, поздравил с победой, теперь уже не так сухо, как на работе. «Вот мы и дожили до неё, нашей долгожданной победы, - сказал он своим домочадцам. – Тяжело она далась всем. И нам пришлось трудно. Да выжили. Теперь будет легче, веселее. Давайте выпьем за это».
   Пообедав и поговорив о делах житейских, Алексей Степанович обратился к Фёкле Васильевне:
   - Пошли-ка, мама, завтра телеграмму братьям, поздравь их с победой. А ты, Владька, сгоняй-ка к Шубиным и Тихоновым, зови их к нам сегодня на вечер, отпразднуем, как следует этот долгожданный день. 
   В мае завод работал ещё без выходных. А с третьего июня, как говорилось в приказе Цыганкова, впредь каждое воскресенье стало выходным днём для завода, за исключением работников, занятых на планово-предупредительном ремонте. Жизнь на посёлке сразу же оживилась. На улицах больше стало народа, вечером в окнах зажёгся свет, ожил Дом культуры, ещё многолюднее стал поселковый рынок.
   Большие изменения происходили и на производстве. Прежде всего,  резко упал план выпуска боеприпасов. На ремонт был остановлен третий цех. Перед заводом ставились совершенно новые задачи. Коллективу предстояло осваивать несвойственное направление производства – изготовление гражданской продукции. Правда, выпуск чайников, вёдер, тазов, вил завод освоил ещё в военное время. Теперь же предстояло не только увеличить их выпуск, но и осваивать производство новой продукции. На прессах, которые предназначались для военных целей,  в пятом цехе уже заработало производство изделий из пластмасс. Подобное наблюдалось и в других цехах.
   Награждение орденами и медалями
   Летом на заводе произошло событие, которое вновь всколыхнуло весь коллектив. В конце июня Дом культуры принял праздничный вид. Кругом была чистота и порядок, висели флаги, транспаранты, портрет Сталина, которому 26 июня было присвоено звание Героя Советского Союза и генералиссимуса. Праздничное торжество в Доме культуры посвящалось вручению заводу ордена Красного Знамени, которым он был награждён в апреле за вклад в разгром врага.   Зал, конечно же, был переполнен. Настроение у всех было восторженное.
   Когда на трибуну поднялся А.С.Цыганков в своей генеральской форме, зал встретил его бурными аплодисментами. И неспроста. Все достижения военных лет люди связывали с его именем. И это было вполне справедливо. Ведь именно при Цыганкове завод не только стал регулярно выполнять и перевыполнять планы, но выходить победителем во  Всесоюзном соревновании, многократно завоёвывал знамя ЦК ВКП(б) и Государственного Комитета Обороны.
   С трибуны торжественного собрания Цыганков доложил присутствующим, что за годы войны завод дал продукции в два раза больше, чем за все годы до войны, по сравнению с довоенным сороковым годом производительность труда возросла почти в три раза, от внедрения в производство рационализаторских предложений работников завода было сэкономлено тридцать миллионов рублей. Эти внушительные цифры произвели огромное впечатление даже на людей, которые сами и добились-то таких огромных успехов. Все хорошо помнили, каких огромных усилий потребовало такое увеличение выпуска продукции. А поэтому, каждая цифра, названная Цыганковым, также сопровождалась аплодисментами.
   Достижения коллектива были действительно огромными. В ходе войны  Красная Армия израсходовала 427 миллионов снарядов и артиллерийских мин. Их них 148 миллионов были изготовлены на заводе № 80. Это тридцать пять процентов – весомый вклад в разгром врага. Завод был главным бомбовым поставщиком Красной Армии, изготовив за войну 5,5 миллионов авиабомб. Кроме того, пять миллионов противотанковых мин. И почти три миллиона зарядов для реактивных снарядов. 
   По поручению Президиума Верховного Совета СССР орден заводу вручал председатель облисполкома В.Е. Педьев. Собравшиеся стоя приветствовали прикрепление ордена к заводскому знамени. Аплодисменты сотрясали зал. Они ещё долго продолжали греметь, когда  началось вручение орденов и медалей лучшим из лучших работников завода.
   Первым высшую награду Родины – Орден Ленина принял Алексей Степанович Цыганков.   Орденом Ленина была награждена также бригадир ОКСа  Дарья Семёновна Несмеянова. Орден Отечественной войны вручили руководителю фронтовой комсомольско-молодёжной бригады П.С. Горновой.  Большая группа начальников цехов и отделов была награждена орденом Красной Звезды, среди них М.В. Шубин, С.Ф. Аксёнов, М.Д. Гоциридзе, Н.С. Храмцов, М.Ф. Сухаренко, Б.Д. Юрченко, К.Н. Дмитриев, П.И. Гендриков. Всего орденами и медалями было награждено 148 человек.
   Немало среди награждённых было и женщин. Это и понятно. Ведь все они трудились наравне с мужчинами, а иногда и лучше. В основном в снаряжательных и во вспомогательных цехах. С каждым годом женщин на заводе становилось всё больше и больше. Если в 1924 году из 1358 работающих на заводе было 185 женщин, менее 13%, то через десять лет уже 35,5%. В 1943 году из 10508 рабочих женщин было 4940 человек -  47%, в 1944 году, соответственно,  9539 и 4988, то есть женщин было более 52 %. Многие из них освоили сугубо мужские профессии. 
  Так, Зинаида Александровна Мигунова в годы войны сменила профессию, стала сварщицей шестого разряда и выполняла задания на 170 процентов. Лучшим машинистом завода признавалась работница железнодорожного цеха Тамара Жукова, которая трудилась на паровозе с помощницей Анной Шатаевой. Успешно работали женщины и на руководящих должностях. Начальниками цехов были А.М.Соколова (цех №1), Н.В.Птицына ( цех №12), М.Г.Сазонова (цех №1), Ф.М.Хацкевич (НИЛ). Антонина Борисовна Шишкова не только успешно возглавляла цех №10, а он был одним из основных, но и долгие годы работала впоследствии главным технологом завода.
   Многие из заводских женщин, кроме основной работы, выполняли важные общественные поручения. Например, мастер третьего цеха Прасковья Ивановна Мухина была депутатом Верховного Совета СССР. Неоднократно избиралась депутатом и членом районного Совета Вера Васильевна Раева. Впервые на завод она пришла ещё в 1918 году. Проработав год, поступила учиться, а с 1929 года снова трудилась на заводе. Счетоводом, экономистом, а с 1949 по 1961 годы возглавляла планово-экономический отдел.
     В послевоенные годы и женщины, и мужчины завода всегда очень торжественно отмечали великий праздник День Победы. А впереди заводской праздничной колонны, 9 Мая с заводскими знамёнами всегда шли фронтовики, увенчанные боевыми и трудовыми наградами.
 
   Ветераны Великой Отечественной войны, старейшие работники завода имени Я.М.Свердлова А.П.Шеин, П.Т.Пархоменко, Н.М.Домовенков.


                Директорское счастье
 Во второй половине сорок пятого года производственная программа заводу была значительно снижена. Это и понятно. Ведь война-то закончилась, и народное хозяйство переходило на мирные рельсы. Часть цехов, например, третий, останавливалась на ремонт, или, как пятый и восьмой, на реконструкцию. Ещё во время войны завод начал частично выпускать гражданскую продукцию. После же победы планы её выпуска значительно увеличились. Кроме чайников, вёдер, тазов и вил необходимо было освоить и выпуск многих других видов гражданской продукции. Так, в пятом цехе начиналось освоение производства изделий из пластмасс.
   Всё шло хорошо. Наступила осень, и Цыганков вдруг почувствовал усталость, и физическую, и внутреннюю, душевную усталость. Он уже  не помнил, когда и отдыхал. Годы бессонных ночей, тюрьма, на работе частые стрессы – всё это вконец вымотало Алексея Степановича, и в октябре он взял отпуск. Первые дни сидел дома, а перед выходным пришёл Шубин. И они разговорились о директорском счастье.
   - Первые директора, Миша, были ещё при другой власти. Наверняка, они замечательные руководители, на пустом месте построили завод, других заслуг у них много, но они из другой жизни, не из нашей.
   - А Хомутов, Гаевич? Ты же помнишь их. Ведь это они завод спасли и подняли его.
   - Ещё и Козиницкий, Храмов, Горин.
   - Мы бы с тобой следующими были, если бы не война. Где то там наверху поняли, что важнее нас оставить на заводе, а не…
   - Не думаю, что дело дошло бы до крайности.
   - А ты вспомни, как тебя комиссия Мехлиса охарактеризовала, и что за этим следовало обычно. Вспомни, как показательные признания из тебя выбивали. Чтобы по головке погладить что ли?
   - Миша, давай лучше о хорошем. Мне о тех днях без напоминаний кошмары сняться. Ушицы бы свеженькой, Миша. Очень хочется, со стерлядочкой, ершами. Поехали в Желнино.
   - Да нет, тогда лучше ко мне в Алешково. Сойдём с парохода в Дуденево, у рыбаков и купим. Давай-ка, Алексей, отвлечёмся от забот праведных, поживём пару деньков для себя.
   - После всего, что мы с тобой, Миша, вынесли,  свежим воздухом подышать нам и правда не помешает.
                Загородные впечатления
   Сказано – сделано. На следующий день друзья прибыли на пристань. Кругом всё было бело, словно в снегу.
   - «Кашеваров» дымит, - показал Шубин на обросшую белой пылью трубу. – Алебастро-гипсовый завод.
   - Почему «Кашеваров»?
   - Завод имени Сталина или Кагановича не может так пыль пускать на всю округу, а этот всё кругом вымазал. Кашеваров был владельцем этого завода, и после национализации, в двадцатые годы тоже руководил им. Вот его имя и закрепилось за этим заводом.
   Небольшой пароходик отчалил от дебаркадера  и медленно поплыл вниз по Оке. После «Красного Окаря» и Чернореченского водозабора на левом берегу реки показались деревенские домики.
   - Вот оно знаменитое Чёрное село, - указал Шубин в сторону стоящих у самого берега домов.
   - А не затапливает их весной, когда река поднимается?
    - Было однажды. В двадцать шестом году  Чёрное село затопило, и все другие деревни, даже железную дорогу. Остановился тогда алебастровый завод и «Красный Окарь», и судоверфь встала, и конный завод в Желнино. Более  чем на тринадцать метров поднялась Ока. Бед понаделал разлив тогда много.
   - А там, чьи крыши виднеются?
   - Это деревня Растяпино.  Красотища-то, какая. А, Алексей? Неспроста Пётр Первый останавливался здесь, направляясь к Азову.
   У самого берега темнел сосновый лес, а рядом, у крутой излучины Оки возвышались две стальные ажурные вышки. Через реку от них тянулись электрические провода.
   - Метров сто, наверное, будут?
   - Да повыше, сто двадцать восемь, если быть точным.
   Пароход повернул вправо и взору пассажиров предстал почти такой же высокий, как  вышки правый берег Оки, утопающий в зелени лиственных пород деревьев и кустарника.
   Цыганков впервые был в этих местах и не переставал удивляться их красоте необычной.   
   - Аж голова закружилась от этих чудесных видов. Шубин, посмотри, какие замечательные горы. И почему ты раньше их мне не показывал?
   В затоне пароход причалил, и Цыганков с Шубиным пересели на подводу, ожидавшую пассажиров. В гору поднялись по оврагу, глубокому, словно ущелье. Наверху раскинулось старинное яблоневое село Дуденево.
   - А вот здесь, Алексей, был наш завод по выпуску красного кирпича, из которого и построены первые цехи. И дома жилые, и контора, пожарная часть, – всё из кирпича Дуденевского завода.
   - А я слышал, что красный кирпич и с Нижегородской ярмарки возили. Местные власти разрешили разобрать одно из ярмарочных зданий, а у нас из него цех построили.
   За разговорами не заметили, как добрались до Богородска.
    - Здесь, Алексей, между прочим, один из наших директоров отметился. Не знаешь кто? Хомутов, незабвенный.
   - Чем же это? Вроде бы он не из этих мест будет.
   - В восемнадцатом году здешние голодные кожевенники власть у Советов в свои руки взяли. Усмирять мятежников, вместе с начальником Нижегородского ЧК Воробьёвым, послали и Хомутова с красноармейцами.
   - Ну, и?
   - Человек он был военный, опытный. А тут народ гражданский, рабочие.  Одних на месте постреляли, других после суда к стенке поставили, многих посажали, остальные притихли.
   - Время было такое, - тихо произнёс Алексей.
  - А многое ли изменилось с тех пор, Алёша? Ведь и нас с тобой непременно бы к стенке поставили, если б не война.
   - Пронесло, слава Богу.   
 От Богородска до  Алешково рукой подать, добрались быстро. Но и выходные пролетели незаметно. Надышавшись свежего воздуха, Цыганков с Шубиным вернулись в Дзержинск.
   Город жил своей размеренной жизнью. Дымили заводские трубы, по улицам сновали машины, спешили по своим делам люди. Всё как обычно. Только лица людей были очень серьёзные, озабоченные. Война кончилась, а жить народ лучше не стал.
   После отпуска Цыганков, как и раньше, весь ушёл в работу. 



















                в мирное время работать ударно

            И по гражданской продукции завод был лучшим
   Планов по основной продукции, несмотря на их сокращение, никто не отменял, и невыполнение их было непозволительно. Высокую награду – орден Красного Знамени необходимо было оправдывать хорошей работой и в мирное время. А это зависело не только от руководства, но главным образом от всего коллектива завода. Цыганков это отлично понимал.
    В декабре сорок пятого года он обратился к работникам завода с открытым письмом, опубликованном в газете, в котором предлагал обсудить обязательства в честь предстоящих выборов в Верховный Совет СССР и выполнить производственную программу декабря и января по основному производству на сто процентов, а по гражданской продукции на сто пять и сто десять процентов.
   Коллектив завода поддержал это обращение. В результате план 1945 года был значительно перевыполнен. И что особенно важно, в том числе и по гражданской продукции. По сравнению с сорок четвёртым годом объём её выпуска возрос в шестнадцать раз. В результате, в соревновании по гражданской продукции завод был признан лучшим среди предприятий наркомата. 
   На следующий год переход на выпуск гражданской продукции ещё более активизировался. Если в сорок пятом году её удельный вес в общем объёме продукции составлял четыре процента, то за два месяца сорок шестого года он увеличился до семидесяти девяти процентов. Конечно, это было связано с остановкой ряда цехов, но и во многом в результате нелёгкой работы по переоборудованию, например, двадцати гидравлических прессов под выпуск гражданской продукции. На подобных прессах в пятом цехе плановыми стали карболитовые электрические штепселя, вилки, переключатели. Кроме того, завод выпускал гипосульфит, фармацевтические препараты сульфазол и стрептоцид. В шестом цехе готовился монтаж оборудования для получения аминопластовых порошков. В новой мастерской второго цеха зарождалось производство молочных фляг.   
   Всё это было совсем не по профилю завода имени Свердлова, специализировавшегося на выпуске взрывчатых веществ и боеприпасов. Однако после войны народному хозяйству требовалась иная продукция. Это подтверждало и переименование отрасли, к которой принадлежал завод. С 1946 года, вместо Наркомата боеприпасов, завод вошёл в состав нового министерства – Сельскохозяйственного машиностроения.
   Некоторые организационные изменения произошли и на самом заводе. Зная о высокой работоспособности и инженерной смекалке главного механика завода Я.Ф.Савченко, не освобождая его от основной работы, Цыганков назначил Якова Фёдоровича заместителем главного инженера по сельхозмашиностроению, то есть на самый ответственный на то время участок работы. И не напрасно.
   
 На снимке: Я.Ф.Савченко.
   Кстати, Я.Ф.Савченко на заводе проработает не долго. В 1949 году министерство назначило его директором Павлоградского завода. Позднее он станет дважды Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской премии, Заслуженным деятелем науки и техники.
   План 1946 года по гражданской продукции завод выполнил на сто десять процентов, а доля её в годовом объёме производства достигла пятидесяти четырёх процентов, то есть уже превышала выпуск военной продукции. Министерство положительно оценило эту перестройку.
   А вот обком партии резко критиковал завод. И не только обком, но и инстанции гораздо выше. О задержке выпуска 36-литровых молочных бидонов стало известно секретарю ЦК партии А.А.Жданову и заместителю председателя СМ СССР А.И.Микояну, которые довольно резко высказывались в адрес руководства заводом и областной партийной организации. Оказалось, что в сельском хозяйстве не во что было разливать молоко. Цыганкову пришлось выслушивать не только назидательные внушения, но и предупреждения о партийной ответственности. По словам секретаря обкома партии В.В. Тихомирова, «потребовалось принять специальное решение бюро обкома, разъясняющее руководству завода необходимость изготовления этого вида продукции». Задача вскоре была успешно решена. Но нервов Алексей Степанович потрепал при этом порядочно.
   Несмотря на то, что планы на военную продукцию на половину были урезаны, их выполнение по-прежнему требовало не малых усилий. Дело в том, что начало мирного периода совпало с топливно-сырьевым кризисом. Запаса топлива на заводе порой хватало всего на два дня. Катастрофически не хватало каменного угля, электроэнергии, пара, корпусов для снарядов, селитры и другого сырья. По своей напряжённости, картина напоминала начало войны. Спрос, правда, был не такой суровый, как пять лет назад.
                Преодолевая все препятствия 
   Цыганков прилагает максимум усилий для увеличения торфодобычи. Это направление работы стало важнейшим на заводе. И даже контроль со стороны министерства за ним заметно усилился. На торфодобыче увеличивается число рабочих. Для них строятся новые бараки. И добыча торфа  увеличивается.
В тяжёлых условиях оказался и химический завод №502, выделенный в сорок третьем году из состава завода № 80 в самостоятельное предприятие. Положение там было даже хуже. Так, выполнение программы первого полугодия сорок шестого год на заводе № 80 составляло более ста процентов, а на 502 заводе всего шестьдесят с небольшим. Это отставание было связано с трёхмесячным простоем седьмого цеха из-за отсутствия основного сырья и пара. Чтобы поправить дело, обеспечить снаряжение тротилом, 31 июля 1946 года Цыганков издаёт приказ об объединении заводов, как это было и раньше.
   Как и раньше, завод продолжал получать по своей основной деятельности и внеплановые заказы. Например, провести опытные конструкционные работы и создать технологию изготовления амматольных зарядов диаметром 200 миллиметров методом шнекования, с нанесением водоустойчивой изоляции. Эта нелёгкая работа  была успешно выполнена, техсовет главка одобрил её, и заводу поручили срочно изготовить и отгрузить два вагона амматольных зарядов.
   Другим подобным примером служит пуск в сентябре сорок шестого года остановленного ранее первого здания шестого цеха. Наряду с изделиями 40, 40а, 45 и 45а, заводу было поручено начать изготовление авиабомб (ФАБ), от одной до пяти тонн весом.
   Вышеназванные трудности стали причиной недовыполнения на пять процентов плана по основной продукции. С программой справились лишь первый и одиннадцатый цехи. Но в какой-то мере сказалось и снижение творческой активности рабочих. Так, из 587 рационализаторов в техническом творчестве в сорок шестом году участвовало лишь 209 человек. Это, конечно же, мало. А вот в секторе гражданской продукции число рационализаторов наоборот выросло. За год рационализаторы здесь подали 1100 предложений. Из них около тысячи внедрено в производство, за счёт чего было сэкономлено около пяти миллионов рублей и высвобождено 230 работающих. В результате и план года был значительно перевыполнен.
               
                Улучшать условия жизни заводчан
   В последний день марта 1946 года на пятой заводской партконференции Цыганков выступил по сути дела с программной речью. Он отметил, что коллектив завода неплохо справился со своими задачами в годы Великой Отечественной войны. Определённые положительные результаты достиг он и в послевоенный период. Перед большинством цехов встала новая задача – переход на выпуск гражданской продукции. Несмотря на отсутствие необходимого оборудования, опыта и кадров, она была успешно решена. Сейчас, - отметил А.С.Цыганков, - перестройка на заводе закончилась.  Теперь необходимо активнее заняться улучшением материально-бытовых условий работающих, повышением их зарплаты, жилищным строительством. В этом направлении необходимо догнать потребности работающих завода.
   За годы войны и в послевоенный небольшой ещё период  завод имени Свердлова ввёл в эксплуатацию свыше сорока пяти тысяч квадратных метров жилой площади, это более сорока пяти процентов сданной жилплощади во всём городе. Ситуация коренным образом должна была измениться в мирное время. Буквально через три дня после победы, Нарком боеприпасов подписал приказ, наметивший большую программу действий по улучшению жилищно-бытовых и культурных условий рабочих. На основании приказа НКО, Цыганков выпускает свой аналогичный приказ.
   Полным ходом идут возобновлённые работы на вторых трамвайных путях от завода до Красноармейской улицы. УКС приступает к мощению дорог, асфальтированию тротуаров. В короткий срок посёлок становится значительно чище. Деятельность по благоустройству, проводимая заводом в сорок пятом году признаётся лучшей в городе, а УКС, выполнивший большую часть работ этого направления, награждается Красным знаменем горкома и горисполкома.
   Ещё в победном сорок пятом году СНК СССР принял по г. Дзержинску специальное постановление, предусматривающее новое строительство и благоустройство города. Однако выполнение этого постановления начиналось трудно, план по строительству жилья в сорок шестом году ни городом, ни заводами выполнен не был. Завод имени Свердлова, хотя и более других,  план по строительству жилья выполнил всего на шестьдесят процентов. Однако построено всё-таки  было не мало.
   В сорок шестом году на посёлке продолжается начатое год назад и замороженное строительство профилактория на 100 мест  и роддома на 40 коек на пос. Пыра, возводятся два 8-квартирных дома, семь одноэтажных каменных 2-квартирных домов для учителей. А в тридцать третьем квартале достраивалось четыре одноэтажных 1-квартирных жилых финских домов. Кроме того, УКСом было реконструировано здание казарм под школу десятилетку № 9.  Продолжается проведение канализации, улучшается водоснабжение. В четвёртом квартале были приняты две новые скважины, насосная станция и приёмный резервуар водозабора.
   А в следующем, сорок седьмом году УКС перевыполнил план. В эксплуатацию было введено 1078 квадратных метров жилплощади. Кроме того, было построено несколько индивидуальных домов для стахановцев и учителей, деревянное общежитие на двести человек на Пырских двориках. И это всё, конечно же, поднимало дух у А.С.Цыганкова. Последнее время он всегда был в приподнятом настроении.
                Дела семейные
    - Везучий ты, Алексей, человек, - радовался за друга М.В.Шубин. – Генералом вот стал, у тебя добрая жена, трое детей.
   - Твоя Ираида тоже классная женщина.
   - Только детьми не одарила. Вот Ниночка Воробьёва, дочка Николая Николаевича, словно родная стала. Хорошие люди Воробьёвы. У них четверо детей, младшенькая часто приходит, привыкла к нам. Ласковая, добрая девочка и учится хорошо. Полюбили мы её с Ираидой, души в ней нечаем, как родная стала. А твои-то, как выросли.
   - Владику семнадцать уже. Да и Ольга большая. Я вот переживаю всё, что мало с ними общался. Не до них было. Неделями с завода не выходил. Упустил что-то. Всё время виню себя теперь за это. Девчонки с матерью всё больше, сын тоже редко подойдёт поболтать.
   - Да просто большой уже стал, самостоятельный. Уроки ты ему помогал делать? Нет. А учится хорошо. Сам со всеми своими делами справляется. Что тебе ещё надо? Слава богу, что война кончилась, а то сиганул бы на фронт, вот это была бы головная боль.
   - Да уж, действительно, твоя правда. И с семьёй я теперь  времени больше провожу. Вот дом свой в Бабушкино хочу построить. Другие строят и я решил. Что скажешь?
   - Мысль хороша, только от завода далековато.
   - Так он у меня как дача будет, не для постоянного проживания. 
                Дача под запретом      
   Строительство индивидуальных домов становилось модным. Это входило даже в городскую программу. Выстроил индивидуальный кирпичный дом бывший директор завода № 502 С.Ф. Аксёнов, директор силикатного завода В.И. Валенков, строил дом директор пивзавода Куценко и многие другие. Всё это проходило в рамках постановления СНХ СССР от мая сорок четвёртого года, которым, в целях развития индивидуального жилищного строительства в городах и рабочих посёлках, разрешалось Центробанку выдавать ссуду до десяти тысяч рублей со сроком погашения до семи лет. Решил воспользоваться этой программой и А.С. Цыганков.
   Ещё в сентябре сорок пятого года он написал заявление министру боеприпасов Ванникову с просьбой разрешить ему построить дом-дачу в деревне Бабушкино. И получил на это от министра разрешение. В марте сорок шестого года началось строительство. Проект дома площадью сто семь квадратных метров составил главный архитектор города А.Ф. Кусакин. Дом строился работниками УКСа из материалов завода. На строительство было затрачено около сорока двух тысяч рублей. Цыганков внёс в кассу около пятнадцати тысяч. Чтобы погасить задолженность, Алексей Степанович начал оформление через Комбанк кредита на десять тысяч рублей, а оставшуюся часть расходов должен был погасить кредит, взятый в министерстве. Когда готовность дома составляла восемьдесят пять процентов, когда оставались лишь штукатурные, малярные и печные работы, с проверкой в Бабушкино к Цыганкову прибыл инструктор горкома партии. Он скрупулёзно подсчитал всё и доложил первому секретарю горкома партии У.П. Шевлякову, что дебит с кредитом до копеечки сходится, никаких финансовых нарушений со стороны Цыганкова не замечено.
   Однако Алексею Степановичу пришлось с Шевляковым объясняться. В устной беседе он пытался убедить секретаря ГК, что дом для его семьи из шести человек не такой уж и большой, что он, кроме как новизной, ничем не выделяется среди других домов, что двадцать лет работы на заводе вполне могут быть основанием для постройки индивидуального дома за свой счёт, что, в конце концов, благодаря и лично ему, завод вводит в строй жилья значительно больше, чем какое либо другое предприятие в городе,  что не раз публично отмечал и сам горком партии.
   Но эти доводы для Шевлякова оказались неубедительными. Он не хотел, чтобы Цыганков строил для себя дом в Бабушкино или ещё где-либо, и ссылался на возможные кривотолки и снижение авторитета руководителя крупного предприятия и члена партии. Авторитет Цыганкова на самом деле был таким высоким, что дом в Бабушкино не повлиял бы на его снижение ни на йоту.  Вот если бы завод № 80 прекратил строительство жилья – это да, это была бы причина. А ведь жилья завод имени Свердлова сдавал в два раза больше, чем, например, другое самое большое предприятие в городе – завод № 96. Не понятно было, то ли завидует Шевляков, сам-то ведь на Аварийном посёлке в Игумново жил, то ли свою власть перед генералом бывший начальник смены девяносто шестого завода демонстрирует.
   Алексей Степанович хорошо понимал, что «бодаться» с партийным руководством бесполезно. Он очень болезненно воспринял негативное отношение к нему местного партийного функционера. Ведь ему хотелось переехать на свежий воздух, подальше от заводских труб ещё и потому, что начинало сдавать здоровье, что матери хотел угодить, которая   давно звала его переселиться за город. И, несмотря на своё высокое положение и поддержку министерства, Алексей Степанович в письменной форме сообщил Шевлякову, что дом в собственность от УКСа им приниматься не будет. В последующем этот дом был поставлен на баланс завода, а затем определён под детский сад.
               

               



                Конверсия

                Машины для сельского хозяйства
   Если в 1947 году план по вводу жилья был перевыполнен, то по промышленному строительству почти на тридцать процентов недовыполнен. Промстроительство почти прекратилось. Цехи закрывались на консервацию, ремонт или реконструкцию. Энергетический кризис сорок шестого года не был преодолён и в сорок седьмом году. Из-за этого в отдельные периоды основное производство практически стояло.
   Все силы были направлены на организацию выпуска новых видов гражданской продукции, в основном для сельского хозяйства. Главными среди них стали сортировки и конные грабли. В целях более быстрого освоения их выпуска, Цыганков решил вывести производство конных грабель из четвёртого цеха в самостоятельный двадцать седьмой цех. Туда же были переброшены и высвобожденные рабочие с производства ширпотреба пятого цеха. Начальником 27 цеха Цыганков назначил Н.Ф.Филимонова. В августе сорок восьмого года этот цех по изготовлению конных грабель достиг проектной мощности.
   В том же сорок седьмом году на заводе, как и в годы войны, вновь открылся цех № 3а. Связано это было с увеличением плана выпуска короткоструйных дождевальных установок (КДУ). В сентябре начиналось изготовление КДУ. На четвёртый квартал их выпуск был запланирован в количестве ста штук, а на следующий сорок восьмой год уже полторы тысячи.  Участок, занятый изготовлением этой продукции из третьего цеха был выведен в самостоятельный цех, начальником которого стал Н.П.Евграфов. Правда, просуществовал он недолго. В связи с изменившейся программой по дождевальным установкам, в середине июля сорок девятого года оба цеха вновь объединили.
   Из других крупных работ, проводимых в сорок седьмом году были: размещение потока патронирования аммонита в 588 здании, строительство склада кальцинированной соды в девятом цехе и организация выпуска цинковых белил. Их производили путём прокаливания углекислого цинка, получаемого из отходов производства гипосульфита.
   В сентябре перед заводом была поставлена задача по пуску восьмого цеха для выпуска большой партии фармапрепаратов – сульфазола и стрептоцида. Цех пришлось укомплектовывать рабочей силой как за счёт перевода из других цехов, так и набора со стороны. В сентябре начиналось изготовление короткоструйных дождевальных установок (КДУ). В сентябре же в шестом цехе была принята мастерская по изготовлению аминопласта.

                По-прежнему среди лучших
   Быстрая организация новых производств была бы немыслима на заводе без активной рационализаторской деятельности, позволяющей не только ускорять выпуск гражданской продукции, но и получать значительную экономию. Например, внедрение предложения инженера Моносова на производстве молочных фляг позволило сэкономить девятнадцать тысяч рублей. Всего же за сорок седьмой год экономия от рацпредложений составила четыре с половиной миллиона рублей. Довольно успешно, с перевыполнением завод завершил и план года.
   В сорок восьмом году никакого нового строительства для основного производства на заводе не планировалось. Более того, снижение планов стало причиной закрытия в январе десятого снаряжательного цеха. Закрытыми стояли и цехи второй и четвёртый. Количество номенклатур снизилось почти в два раза. А вот восьмой цех в том же январе начинает подготовку к выпуску тетрила. В начале же февраля перед заводом была поставлена задача в пятидневный срок запустить производство гексогена в цехе № 8а. Нашлась работа и для первого цеха. В январе в 607 здании начался монтаж семи прессов «сан-галя» для потока патронирования аммонитов.               
   Весь 1948 год коллектив завода работал вполне успешно. Годовая программа была выполнена к третьему ноября. Рост выпуска товарной продукции за год составил более тридцати процентов. За четвёртый квартал завод занял первое место по министерству и переходящее знамя Совета Министров СССР. Первое место по министерству было присуждено и заводским рационализаторам.
   Четырнадцатого декабря на общезаводском собрании было принято письмо Сталину, в котором коллектив завода не только рапортовал о своих достижениях, но и заверял вождя, что в сорок девятом году улучшит свою работу. Выполнение данного обещания без дальнейшего развития трудовой и творческой активности было бы, конечно же, немыслимо. А активность не могла расти без стимулирования. Цыганков хорошо понимал это. И не проходило месяца, чтобы рационализаторы и победители соревнования не получали бы премий. Но Алексей Степанович знал и о значении хорошей культуры производства, достойных условий проживания людей. Поэтому и эти вопросы не оставались вне поля его зрения.
                Необычное поручение
   Весной 1948 года Цыганков вызвал к себе начальника УКСа Ю.П. Кукина.
   - Тебе, Юра, оказана большая честь. Привычное, в общем-то, дело, а вот объект необычный.
   - Каких объектов, Алексей Степанович, мы только не возводили, трудно, чем удивить.
   - Да вот такими заниматься не приходилось. Памятник Дзержинскому на городской площади скоро ставить будут. Твоя задача подготовить под него надёжный фундамент. Ответственность понимаешь? Если фундамент осядет, а памятник повалится, головы нам с тобой тогда не сносить. Ведь было однажды у нас уже такое. Скульптор-то тот же, что Ленина ваял для нашего Дома культуры, Меркулов. Хотя и давно это было, но помнит он ту неприятную историю с разрушением постамента. Так что не подведи.
   В декабре 1945 года Цыганкова пригласили на совещание в горком партии, на котором обсуждался вопрос о сооружении в городе памятника Дзержинскому. Об этом же говорилось и на исполкоме горсовета в феврале 1946 года. Тогда к исполнению был принят макет памятника скульптора Волькензона. Однако ни макет, ни техническая документация ещё не были утверждены в вышестоящих инстанциях. Ускорить их утверждение и поручили Цыганкову. Исполком обязал Алексея Степановича также переоформить договор с «Всекохудожником» по изготовлению бронзового памятника. Очень странное поручение, совсем не свойственное ни Цыганкову, ни его заводу.
   Но совсем по другой причине памятник по макету Волькензона не был изготовлен. Через два года был реализован совсем другой проект – скульптора С.Д. Меркулова. И Цыганкова снова обязали заниматься памятником. На этот раз ему поручили выполнить фундаментные работы для памятника. На заводе было хорошее, сильное строительное управление и замечательный строитель, начальник этого управления Ю.П. Кикин. Ему и поручил Алексей Степанович это дело, и оно было выполнено отлично.
                Чтобы жилось лучше
   Особое внимание уделялось благоустройству посёлка и городских улиц Кольцевой и Кирова, где стояли заводские дома. Сюда завозилась земля, высаживалась трава. По улице Свердлова до Ленинградской обустраивались шлаковые тротуары, продолжалась посадка деревьев, были покрашены здания заводоуправления и бани, фасады домов на Шлакобетонной улице. У Дома культуры изготовили пять цветочных клумб, а у фабрики-кухни окультурили скверик. Здесь зазеленели деревья и кустарник, были высажены цветы на клумбах, проложены      пешеходные дорожки и установлены скамеечки для отдыха. Кроме того, было оборудовано освещение на улицах Красноармейской, Кирова, Кольцевой. Вновь светлой стала поселковая улица Дзержинского. Постоянно проводилось хлорирование и ремонт туалетов и поглощающих колодцев.
   Цыганков прилагал всяческие усилия, чтобы жилья на заводе строилось больше, чтобы людям жилось комфортнее. И это ему удавалось. Достаточно сказать, что в сорок восьмом году жилья было введено на сорок процентов больше, чем в предыдущем году. Более полутысячи квадратных метров жилплощади было реконструировано. Продолжалось строительство и в пионерском лагере «Свято озеро», который был открыт в сорок седьмом году. А до этого, в 30-е годы дети рабочих по 130 человек в смену отдыхали в заводском пионерском лагере в г. Горбатов. Теперь же тысяча двести детей уже второй сезон, набираясь сил и здоровья в пос. Пушкино.
   В деле хорошего жизнеобеспечения важная роль отводилась заводскому отделу рабочего снабжения (ОРСу). Он снабжал заводские столовые необходимыми продуктами. У ОРСа было своё большое подсобное хозяйство, расположенное в районе Чёрного села. В этом хозяйстве на откорме содержалось свыше ста голов свиней, сто десять голов крупного рогатого скота, более тридцати лошадей. На длительное хранение ежегодно закладывалось более полторы тысячи тонн картофеля, по шестьсот тонн и более капусты и до ста тонн корнеплодов. Годовой удой молока в среднем составлял триста десять центнеров, а урожай зерновых – четырнадцать центнеров с гектара. Зерно шло как на хлебопечение, так и на корм скоту. Хозяйство было большое и имело важное для завода значение.   
                Менялся облик завода, менялись и его люди

   Менялся облик завода, менялись и его люди, труженики завода.  На смену ветеранам приходило новое поколение руководителей, прежде всего мастера, начальники участков. И среди руководителей высшего звена, кроме начальника ПДО Ивана Александровича Забавина, со стажем работы на заводе большим, чем у Цыганкова никого уже не было. Да и среди начальников основных цехов таковых уже не находилось. Вот только заместитель начальника ЦЗЛ Александр Тимофеевич Васильев работал на заводе, как и Алексей Степанович, с 1927 года.
   Цыганков хорошо знал и помнил своих ветеранов, отмечал их заслуги приказами по заводу, как, например, мастера семнадцатого цеха Ивана Михайловича Доронина, который работал с основания завода, с шестнадцатого года. Он не мог не знать и старшего инженера отдела главного технолога Павла Алексеевича Червякова, который тоже проработал на заводе тридцать лет. Алексей Степанович не только поощрил их денежной премией, но и дефицитными шерстяными отрезоми на костюм.
   Несколько периодов развития сменилось на заводе за время работы Цыганкова. Менялись люди, менялись и этапы роста предприятия. И всё это происходило на его глазах, во всём он принимал самое непосредственное и активное участие. Были тридцатые годы – время строительства большинства основных цехов, освоения технологии производства и совершенствования взрывчатых веществ и боеприпасов; были годы войны – время бурного роста объёмов и числа номенклатур военных изделий. Затем наступило время конверсии, время смены выпуска военной продукции на гражданскую, на оборудование для сельского хозяйства.
   «Долго ли продлится это время? – думал Цыганков. – Война закончилась, а новая не предвидится. Правда, наука не стоит на месте, и в нашем деле появляются уже новые разработки. Кому как не нам внедрять их в производство. Расконсервируем закрытые цехи, поставим новое оборудование и…»

               
                Сталинская премия
   Алексей Степанович понимал, что уже скоро это время наступит, начнётся отработка новых технологий, поиск более совершенных и эффективных методов получения продукции, как это было в былые годы. Он хорошо помнил, с каким энтузиазмом работал сам лично и его сослуживцы над улучшением технологии получения тротила – главного продукта завода имени Свердлова. И работа эта увенчалась успехом. А позже, при непосредственном участии Алексея Степановича была освоена другая новая технология – противоточный метод нитрования толуола в тротил. В результате значительно возросла мощность тротилового цеха и в два раза сократились расходные коэффициенты по основному сырью – олеуму, что позволило сэкономить огромные средства. А совсем недавно, Цыганковым с группой заводских инженеров был разработан и внедрён безолеумный метод получения тротила. Экономия от этого новшества составила почти три миллиона рублей в год.
   Всё это были масштабные, интересные исследования, результаты которых успешно использовались и на других предприятиях. За комплекс работ по совершенствованию технологии получения тротила в 1949 году А.С.Цыганков был удостоен очень престижной награды – Сталинской премии. Вместе с Алексеем Степановичем, за выдающееся изобретение и коренное усовершенствование методов производства работ тротилового цеха Сталинскую премию получили инженеры-исследователи ЦЗЛ Георгий Михайлович Васильев и Александр Тимофеевич Васильев. Предложенная ими схема реконструкции седьмого цеха стала образцовой для подобных работ во всех тротиловых производствах Союза.
   Таких пытливых, творческих людей было немало на заводе. К примеру, инженер-конструктор И.К. Рудин сделал ценное изобретение. Для изготовления опытного образца рабочие чертежи выполнял во внерабочее время. Все его нелёгкие хлопоты увенчались успехом. Рудин занял второе место по министерству в конкурсе изобретателей всей страны. Когда цех № 8а вновь заработал, в нём было внедрено очень ценное предложение. Начальник этого цеха М.А. Носов, вместе с технологом А.А. Дунаевым, начальником мастерской Г.М.Райкиным и заместителем главного инженера В.Н. Раевским усовершенствовали и изменили технологию получения гексогена. Экономия от этого новшества была очень существенная - шестьсот шестьдесят тысяч рублей в год.
    Дела на заводе шли всё лучше и лучше, а вот здоровье Алексея Степановича начинало пошаливать. Лечился, конечно, в том числе и на курортах, и дома подолгу бывал на больничном. Нервотрёпка, огромное эмоциональное напряжение, физическое переутомление не проходили бесследно. Но Цыганков был человеком, как и большинство других людей. Чуть ему легче, и он снова на работе, снова думает о делах, о других людях, снова в гости друзей своих зовёт.      

               
                Доктор В.И.Тихонов               
     Они часто собирались вместе – Цыганков, Шубин и Тихонов. Ездить друг к другу надобности у них не было, жили все рядом, в соседних домах на Комсомольской улице. А Михаил Васильевич и Владимир Иванович даже в одном доме, в соседних квартирах. Чаще всего собирались у Цыганковых, там всегда было, что к столу подать, да и Алексей Степанович любил лучше у себя друзей встречать, чем по гостям ходить.  Выпивали понемногу, слушали пластинки певцов Марии Юдиной, Юрия Марфеси,  Петра Лещенко, обсуждали заводские дела, что в городе, в стране происходило. Иногда компания была шире. Но чаще друзья встречались втроём. Что-то их роднило, сближало. Возможно, независимость суждений, откровенность. Что думали, то и говорили друг другу.
   Шубин к тому времени на заводе уже не работал. В июне сорок шестого года Михаил Васильевич был избран председателем Свердловского райисполкома. Ещё девятнадцатого февраля сорокового года указом президиума Верховного Совета СССР город Дзержинск был поделён на три района – Чкаловский, Советский и Свердловский. В райсовет были избраны и Цыганков с Тихоновым. В январе сорок восьмого года Владимир Иванович возглавил районный отдел здравоохранения, продолжая в тоже время вести врачебный приём в поликлинике.   
   Цыганкова он был на три года постарше. Почти тридцать лет Тихонов прожил в самом центре Нижнего Новгорода, в Грузинском переулке. Окончил медицинский факультет университета и с двадцать седьмого года работал при восьмидесятом заводе. Сначала акушером, а с тридцатого года главным врачом поселковой больницы. Учавствовал в Великой Отечественной войне. Был награждён орденом Красной Звезды, медалями «За оборону Москвы», «За победу над Германией» и  «За победу над Японией». На работе Владимир Иванович был твёрдым руководителем, а в быту - лёгким, компанейским человеком. Он и песни петь любил, и анекдоты рассказывать.
   Тихонов был известен в городе и даже за его пределами как страстный любитель собак, собаковод даже. У него всегда были породистые псы. Как своих борзых и спаниелей, Тихонов любил охоту. Ему знакомы были не только Нижегородские леса, но и Вятские,  Тюменские, даже. Без добычи с охоты он не приходил. И добытую дичь готовил всегда сам. И всегда угощал друзей диковинными блюдами.
   - Вы, Владимир, и шеф-поваром могли бы в ресторане работать, - расточала похвалы Тихонову жена Цыганкова. – Чем это сегодня вы нас угощаете таким вкусным? Не курица же обыкновенная?
   - Тетерева тушёные в моём фирменном соусе с клюквой.
   - Под такую закусочку я принёс, - начал, было, Шубин.
   - Нет, нет, - перебила его Мария Андреевна, жена Тихонова, - у нас настоечка есть своя, тоже особая.
   Рассказы Тихонова об охоте и кулинарии постепенно вытеснили споры о футболе. Все были болельщиками, но за разные команды. Цыганков с Шубиным переживали за «Динамо», а Тихонов – за «Спартак». Но больше всего Владимир Иванович радел за местные команды – заводскую, в организации которой ещё в тридцатые годы он принимал активное участие, и за городской «Химик». Женщинам, естественно, эти мужские разговоры быстро надоедали, и они переводили их на другие темы. Конечно же, и о детях. Как оказалось, Ниночка, которую опекали Шубины, была отличницей в химическом техникуме. Наташа, дочка Тихонова поступила в Горьковский институт иностранных языков, а Владислав Цыганков – в Казанский юридический институт.
   - Володя, скажи, пожалуйста, - вмешалась однажды в мужской разговор жена Цыганкова Антонина, - честно скажи, а зачем это ты в свои сорок семь лет в вэкапэбе вступил?   
   - Я же не на партсобрании, Тоня, а ты не секретарь партбюро, поэтому  отвечу тебе как на духу. В партию вступил, чтобы по службе подняться. Без вэкапэбэ сейчас даже управдомом не поставят. Партия у нас, ты же знаешь, сила, ведущая и направляющая.
   - Как бы она завела не туда.
   - Рулит прямым ходом к коммунизму. А за штурвалом, сама понимаешь, стоит наш вождь и учитель товарищ Сталин.
   - И всё-то ты, наш дорогой доктор, говоришь правильно, - подметил Цыганков, - но что-то у тебя с речью не то. Тебе бы у товарища Сталина языкознанию поучиться. Ты книгу такую его читал?
   - Я по акушерству всё больше читаю, да Чехова с Диккенсом. А слова мои, Алёша, ты понимать перестаёшь, когда я для больницы просить что-нибудь начинаю.
   - Не надо, не надо обижаться, доктор, будет. Разве завод мало помогает. Чем можем, завсегда поможем.
   - Ловлю, генерал-майор на слове. В родильном отделении  мест не хватает, кровати в больнице все расшатались, то и гляди попадают, одеял не хватает, простыней, хирурга до сих пор не дают. Во втором бараке поликлиники водопровода нет, в помещениях от печей дымом пахнет, скорая помощь не на машине, а на лошади к больным добирается.               
   Тихонов говорил об этом повсюду. Но денег на здравоохранение выделялось мало, а поэтому и проблемы его решались медленно. Хорошо ещё завод помогал, то ремонтом, то оборудованием.
   - А много, Володя, народа на посёлке хворает?
  - Много, товарищ генерал, много. По поселковой поликлинике за год порядка девяноста тысяч человек проходят, и это без зубного кабинета, по три тысячи человек лежат в больнице.
   Тихонов сообщил Цыганкову и о недавнем  медицинском обследовании работающей на заводе молодёжи. Оно показало, что многие из них больны и нуждаются в лечении. Из 425 проверенных, у 12 был порок сердца, у 10 – малокровие и упадок сил от недоедания. Самыми различными заболеваниями только из обследованных страдало 56 человек. Тревожную информацию Цыганков воспринял с большим огорчением и пообещал, что все эти  ребята будут, не только переведены на более лёгкую работу, но и направлены в профилакторий для поправки здоровья.               
   И Цыганков, и Шубин, и Тихонов были не только депутатами районного Совета, но и депутатами городского Совета, членами его исполкома, на заседаниях которого Тихонов не раз выступал с предложениями по улучшению медицинского обслуживания, как на посёлке, так и в городе в целом. Это был авторитетный в Дзержинске человек. На заседаниях горсовета присутствовал весь цвет города: Ю.А. Каганович – директор «Заводстроя», В.В.Криштафович – руководитель культурой города, Н.А. Сорокин – заведующий гороно, М.В. Пшеничников – начальник горздравотдела, учителя, артисты, представители всех значимых предприятий. Было о чём с ними поговорить, о чём поспорить. Правда, Цыганков с Шубиным после заседаний сразу же уезжали на завод или домой. А вот Тихонов, то с Прилуцкой Розой Марковной, директрисой первой школы задержится, то с коллегой Фишкиным Валентином Михайловичем, главврачом городского роддома остановится. Иногда домой вернётся на трамвае, а иногда  Григорий Александрович Галкин, директор завода «Заря» до дома подкинет. Они знакомы были с тридцатых годов, когда Галкин на заводе имени Свердлова ещё работал. Да и жили они на одной улице, Комсомольской, в соседних домах.               
   Неказистые на вид, деревянные, одноэтажные были эти дома, и стояли на отшибе. Но жило в них одно начальство. Квартиры-то были просторные, со всеми удобствами, с огородиками. Правда, и на улице Свердлова было не плохо. В пятнадцатом доме М.Д. Гоциридзе жил, в тринадцатом – парторг ЦК Н.А. Акимов, в семнадцатом – врач А.Д.Путятина и начальник семнадцатого цеха К.М. Павлов. Конечно же, выделялся и так называемый дом ИТР на Пионерской улице (переименована в ул. Лермонтова), в котором жил М.Ф. Сухаренко. И всё же    многие с посёлка устремились в город, в новые заводские дома на улицу Кольцевую или проспект Кирова, как главный механик И.Ф. Дерлюк, председатель завкома И.Н.Чапурин или главный бухгалтер А.Ф. Массино.
   В этих домах, конечно же, жили и рабочие, но  большей частью не в отдельных квартирах, а в комнатах. Уезжая из бараков, они несказанно были рады такому счастью. Ведь ещё более 1600 работников завода жили в тесных общежитиях. Иногда там не было даже воды, как в пятидесятом году полтора месяца не было её в общежитии специалистов, за что Цыганков снял с работы начальника участка ЖКО.
                Кадровый костяк был крепкий
   Хотя производственная программа оставалась значительно меньшей, чем в военные годы, численность работающих была достаточно высокой. В 1940 году она составляла 8825 человек, а в 1949 году – около семи тысяч. В зависимости от изменения производственной программы она снижалась или вновь возрастала. Иногда, как в былые годы, для привлечения рабочей силы приходилось даже использовать оргнабор. Но это в основном на торфоразработки и строительные работы. И хотя движение кадров на заводе было довольно большое (в 1949 г. 1923 человека принято и 1221 уволено), кадровый костяк был крепким и состоял из большого числа квалифицированных рабочих и инженерно-технических работников.
   Немало было ветеранов производства, и что особенно важно, среди руководящих работников. Начальник двадцатого цеха Павел Алексеевич Баков работал на заводе с 1918 года, начальник двадцать шестого цеха Яков Алексеевич Добротин – с 1916 года, главный энергетик Пётр Никифорович Конюков – с 1929 года, заместитель главного механика Фёдор Григорьевич Сиротинский – с 1929 года, начальник двенадцатого цеха Алексей Яковлевич Киреев – с 1927 года, начальник семнадцатого цеха Константин Михайлович Павлов – с 1925 года, начальник двадцать второго цеха Павел Васильевич Абрамычев – с 1926 года. Многие работали целыми семьями.
    
   Фамилию Шубиных знал весь завод. И не только потому, что Михаил Васильевич (на снимке справа) был когда-то директором и являлся председателем Свердловского райисполкома. На заводе работали ещё три его брата.
 Павел Васильевич (на снимке слева) с 1936 года начинал перегонщиком в седьмом химическом цехе. Вскоре этот стахановец стал бригадиром, затем мастером, был избран парторгом всё в том же седьмом цехе, депутатом районного Совета. А второй брат – Сергей Васильевич начинал в 1928 году слесарем в отделе капремонта, а позднее  трудился механиком в девятом цехе. Третий брат - Николай Васильевич работал на заводе с 1935 года хронометристом, слесарем, а с 1938 года, после окончания курсов, в восемнадцатом цехе нормировщиком. А когда в августе сорок девятого года районы в Дзержинске ликвидировали, Михаил Васильевич Шубин вновь вернулся на завод, стал работать начальником четвёртого цеха. Очень большой вклад внесли Шубины в  успешную работу завода. 
 Постоянно росли и молодые кадры. На заводе была хорошая преемственность специалистов. А.С.Цыганков придавал этому особое внимание. Большая заслуга в росте числа квалифицированных работников принадлежала начальнику отдела подготовки кадров Константину Леонидовичу Вадову. 

К.Л.Вадов.
Он ещё в 1927 году начал преподавать химию в открывшемся техникуме им. Красной Армии, был не только хорошим руководителем, но и отличным педагогом, замечательным лектором. Очень многие работники завода были благодарны ему за своё обучение в ОПК. Имя К.Л.Вадова хорошо было известно и в министерстве. Неспроста, МСХМ поручало Константину Леонидовичу на базе ряда цехов завода вести подготовку рабочих и для других предприятий. Это было своего рода и признанием качественной работы с кадрами на заводе. Потому-то и выдвижение на руководящие посты из числа своих работников министерство стало доверять Цыганкову, а не как раньше, присылать со стороны.
   Ещё в 1943 году Алексей Степанович добился, чтобы главным инженером на заводе был назначен М.Д. Гоциридзе. А в апреле 1951 года на должность заместителя главного инженера по его ходатайству был назначен М.Ф. Сухаренко. На заводе он работал с 1938 года. Был начальником фазы, заместителем начальника цеха, с мая 1942 года возглавлял третий цех, который был одним из главных поставщиков на заводе снарядов для фронта. А после войны третий цех успешно перестроился на выпуск гражданской продукции. Позже Сухаренко возглавит завод и станет дважды Героем Соцтруда. 
    В один год с Михаилом Фёдоровичём, мастером начал работать на заводе В.Н. Раевский. Валентин Николаевич быстро зарекомендовал себя грамотным инженером и уже вскоре стал главным технологом, а затем и заместителем главного инженера. В июле 1950 года его избрали секретарём парткома, а в последующем он стал заместителем министра.
                Производство продолжало развиваться
   Такие вот специалисты росли рядом с Цыганковым, набирались у него опыта и как инженеры, и как руководители. И таких специалистов на заводе было много. Не все они стали большими начальниками, но все принесли заводу огромную помощь в достижении успехов. Ярким свидетельством этого является рост числа рационализаторов и эффективности их работы. Если в 1949 году число поданных рацпредложений было 2107, то в 1953 году – 5215. В три раза больше рацпредложений было внедрено в производство. В 1,3 раза возросла и экономия от их внедрения, которая составила в 1953 году 7253 тысячи рублей. 
   Рост технической активности работающих завода способствовал освоению и наращиванию мощности новых видов продукции. Год от года производство продолжало развиваться. Этому способствовало и промышленное строительство. На него, не смотря ни на что, затраты уже не сокращались, а увеличивались. В 1948 году они составили 3547 тысяч рублей, а в 1949 году – 6450 тысяч.
   Для обеспечения завода в ковком чугуне решено было реконструировать литейный цех. В зданиях 308 и 24 химического цеха начались работы по очистке продукта в валовом масштабе. В 1950 году в седьмом цехе стала функционировать северная линия. Во втором цехе увеличивается выпуск сортировок «Триумф», начинаются работы по изготовлению фляг из нержавеющей стали, а в здании 508 этого цеха в августе 1950 года пускается поток 72-х изделий, а в конце 1952 года в эксплуатацию принимается 25 здание. В третьем цехе освоен выпуск дождевальных установок новой конструкции. В январе 1950 года в первом здании шестого цеха монтируются новые шимозаторы и станок для ковки кусков, а в цехе № 5а оборудуется новая селитровая мастерская. В одиннадцатом цехе по новой технологии, с уменьшением времени смешивания, начинается изготовление 93-го продукта, выпуск новых 105-х изделий.
   Очень важным событием в жизни завода стал пуск здания № 111. На его базе, своим приказом от 18 февраля 1952 года Цыганков создал самостоятельный цех № 27. Начальником был назначен бывший технолог девятого цеха В.М. Кузнецов. Для успешного функционирования нового цеха, от девятого цеха к зданиям 108 и 109 было решено проложить железнодорожную ветку, чтобы подвозить продукт 79 и мазут с нефтекачки. Новый 27 цех решено было укомплектовать «за счёт внутризаводского наличия рабочих».


                Заводской профилакторий
   Ещё когда А.Ф. Кусакин проектировал для Цыганкова дом в Бабушкино, Алексей Степанович договорился с архитектором о проекте заводского профилактория. Алексей Фёдорович пообещал сделать проект не только быстро, но и оригинальным. Цыганков хотел, чтобы профилакторий был удобным для отдыха и лечения, и одновременно красивым зданием, примечательным для всего города во всех отношениях. А.Ф. Кусакин сдержал своё слово. Спроектированный им двухэтажный профилакторий был настолько хорош, что Цыганков поторопил начальника заводского УКСа Дмитрия Петровича Малышева быстрее приступить к строительству.
   За Домом культуры на Пионерской улице для профилактория было выделено место и строительство началось. Оно продвигалось довольно быстро. Цыганков не раз приезжал посмотреть, как идут дела на стройке. 24 августа 1949 года профилакторий был сдан приёмной комиссии, а через две недели горисполком дал разрешение на его эксплуатацию. Новое лечебное учреждение было снабжено всем необходимым оборудованием. По сто работников завода в каждую смену в великолепных условиях могли теперь отдыхать и поправлять своё здоровье без отрыва от производства. Главным врачом профилактория был назначен Николай Михайлович Павлов. После ввода в эксплуатацию нового здания профилактория, старое помещение в пятидесятом году было переоборудовано под заводскую медико-санитарную часть. Здание нового заводского профилактория стало одним из лучших зданий в городе. Оно было даже красивее недавно построенного в парке драматического театра.
   - Помнишь ли ты, Алексей, Викулова? - спросил как-то Тихонов Цыганкова. Я ему    фотографию нашего нового профилактория  высылал. Он очень рад за нас, за тебя Алексей, Привет тебе передаёт. Не забыл ещё его?
   - Как же, Володя, такое забудешь, - вспомнил Алексей двадцать девятый год и первую жену Галину. – Анатолия Васильевича хорошо помню. Порядочный был человек и доктор тоже хороший.
   - А ведь тогда он чуть было не ушёл из нашей больницы. Заявление из-за склоки даже написал. Да не поддержало его отставку медицинское начальство. Между прочим, тоже депутатом был. Вскоре как мы приехали в Растяпино, здесь проходил местный съезд Советов. Помню, как избирали Викулова в члены исполкома. Выдвинули кандидатуру Анатолия вместе с другими, только хотели голосовать общим списком, как поступило предложение избрать другого доктора. Стали голосовать, кого внести в общий список. Большинство оказалось на стороне Викулова. Он и работу нашей поселковой больницы тогда улучшил, и на общественном поприще преуспел, а потом и в науке. Профессором стал, преподаёт в институте. Вот журнал со своей статьёй прислал. Интересные, между прочим, Анатолий выводы делает.
   - Принёс бы почитать, может и меня ваши хирургические проблемы заинтересуют.
   - Всё шутишь. Тебе бы лучше, Алексей, кардиограмму снять. Что-то не нравится мне твой  бледный вид.   
   Цыганков действительно чувствовал себя не на сто процентов. Уставать быстро стал, и бессонница замучила. Вот ночью всё и мечтал, что на посёлке появятся и другие новые замечательные сооружения. И не только мечтал. Вместе с депутатами он наметил построить здание Дома Советов и райисполкома, универмага и ряда других социальных объектов. И это даже запланировали, но всё осталось только на бумаге.
                На первом месте было жильё
   В первую очередь необходимо было строить жильё. Теперь оно возводилось главным образом в городе. В квартале тридцать три в сорок седьмом году началось строительство девятнадцати финских домиков. Уже на следующий год они были выстроены и стали заселяться, хотя акт их приёмки был подписан только в сентябре пятидесятого года. Поначалу здесь отсутствовала канализация и постоянная линия электроснабжения. Несмотря на это, люди были очень довольны новым жильём. В финских домиках поселились передовики производства, знатные люди завода, такие, например, как мастер-механик Николай Николаевич Воробьёв, работавший на заводе с довоенных лет. Отрезок проспекта Свердлова между остановками трамвая «Щаденко» и «32 школа», где находились девятнадцать финских домика, был назван улицей Лесной.
   Но строительство жилых домов шло уже и на проспекте Свердлова, и на улице Щаденко (Гайдара). Поначалу здесь возводились не очень большие 16 и 18-квартирные дома. С каждым годом их становилось всё больше и больше. В 1952 году был построен уже угловой дом с магазином, прозванный в народе «домом с приступками». Завод ежегодно сдавал в эксплуатацию по 1200 – 3000 квадратных метров жилплощади. На посёлке же строительство велось гораздо меньше. Большей частью здесь проводился ремонт и переоборудование старого жилья. Так, полупустующее каркасно-засыпное здание молодёжного клуба, в котором размещался и тир, было переоборудовано под жилое помещение комнатного типа, а тир перенесли на стадион. Переоборудовано было и общежитие по улице Советской, а так же несколько бараков на помещение комнатной система.  В этот год на посёлке был сдан долгожданный роддом.   
   А.С. Цыганков внимательно следил за ходом строительства и ремонта жилья. По отношению нерадивых работников был достаточно строг. Так, за срыв плана строительства двух домов и приписки он отстранил от должности начальника жилищно-коммунального строительства, мастеру дал выговор и потребовал от начальника УКСа Ю.П. Кикина пересмотреть и улучшить работу по жилищному строительству. Алексей Степанович доверял этому человеку, а потому Юрий Павлович и был вскоре назначен заместителем директора по капстроительству.
   За несколько лет после окончания войны завод превратился в держателя огромного жилищного фонда. Всего к 1949 году у завода было уже 291 жилое строение площадью 116,9 тысяч квадратных метров. В них проживало 22589 человек, причём 42,7 процента из этого числа в фибролитовых домах и в бараках. Это было много. Но с расширением жилищного строительства постепенно начинался и снос бараков, прежде всего самых ветхих. В 1949 – 1950 годах, например, было намечено к сносу десять бараков общей площадью 2742 квадратных метров, то есть не меньше, чем вводилось в эксплуатацию нового жилья за год. 
   На новое место для проживания перебрался и А.С.Цыганков. Его семья переселилась в один из финских домов по улице Лесной, в дом № 5. Это было достаточно большое помещение из нескольких комнат, с мезонином, с гаражом и участком. Перед домом были высажены цветы, а сзади, на придомовом участке посажены плодовые деревья и разбит огород.
   Собственно, в новом доме в семье Цыганковых стало жить на одного человека меньше. Владислав уехал в Казань. После школы он поступил на промышленно-экономический факультет Казанского университета и дома бывал теперь редко. Да и когда приезжал, чаще общался с друзьями. Но Алексей Степанович был за него спокоен. Он чувствовал душу своего сына, понимал, на что он способен, и никогда не волновался за его будущее. Больше всего Цыганков переживал за младшенькую, за Надю. Она хотя была и другой, нежели Владислав, но тоже весьма смышлёной, тонкой натурой. Это её отличало от старшей сестры Ольги. Потому-то, Алексей Степанович стремился сблизить Надю с Владиславом, чтобы в случае чего, тот мог бы стать ей в жизни опорой. Так оно в дальнейшем и случилось.
   Но пока Надя была ещё маленькая, к ней постоянно приходили соседские подружки, и Алексей Степанович часто просил своего водителя покатать их по городу на машине. Энесса Николаевна Левунина проработала на заводе сорок семь лет, и она очень хорошо помнит А.С.Цыганкова, так как жила рядом, тоже в финском доме - напротив. «Дядя Лёша, - рассказывала она, - был добрым человеком, совсем не строгим, приветливым и весёлым. Часто угощал нас, утром до школы, пока собирался на работу, мы с Надей катались на его машине. А в воскресенье дядя Лёша  отвозил нас в кино, в «Ударник», или куда-нибудь погулять за город». 
   Благоустройство посёлка и заводского жилого массива в городе продолжало оставаться важной задачей для Цыганкова. С этой целью, после возведения профилактория вокруг него были высажены фруктовые и декоративные деревья, установлена красивая ограда.    Облагораживалась территория и возле Дома культуры. Здесь были высажены газонные ограждения. Озеленение велось по всему посёлку. Продолжались строиться и дороги – от Шлакобетонной улицы в сторону города, велось асфальтирование тротуаров на проспекте Свердлова и улицах Лесной, Кирова, у школы №20 на улице Кольцевой. Там же ставились газонные ограждения. Неузнаваемой стала территория у школы № 32.
   На всех основных улицах появились волейбольные и городошные площадки, ремонтировалось освещение. На ряде улиц были выкрашены фасады домов. На заводском стадионе были отремонтированы трибуны, а в садике 1 Мая построена новая сцена, дополнительно высажено двести деревьев. Пятьсот деревьев было высажено на улицах. Десять тысяч высаженных цветов украсили двенадцать новых клумб. За короткое время посёлок преобразился, а территория вокруг заводских домов в городе стала образцовой.   





















                Время новых свершений


                Признание успехов завода
   Широкий размах соревнования, активное участие в рационализации производства позволяли более эффективно трудиться работникам завода, перевыполнять производственные планы. Это стало уже доброй традицией. Завод работал уверенно и стабильно. С конца марта 1950 года его официальное наименование изменилось. Вместо « Ордена Красного Знамени и ордена Трудового Красного Знамени завод имени Я.М. Свердлова» он стал именоваться «почтовым ящиком №5». Гражданский статус обрёл и начальник завода. С тех пор Цыганков перестал носить форму, а рядом с подписью ставить генеральское звание.
   Ударный труд не остался незамеченным и в министерстве, и в правительстве. Двадцать седьмого мая пятидесятого года на заводе состоялось торжественно6е собрание, на котором лучшим работникам вручались награды. За долгий и безупречный труд высшей наградой Родины -  Орденом Ленина были награждены 58 человек. Первыми среди них были труженики седьмого цеха: Адикаев, Баландин, Бебенина. Ордена Трудового Красного Знамени были вручены 183 работникам завода и 41 человек наградили медалями.
   Это награждение стало новым признанием успехов завода, как по освоению выпуска гражданских видов продукции, так и по выполнению заданий прямого назначения. В своём выступлении на торжественном собрании Цыганков призвал коллектив оправдать высокие награды примерным трудом и поставил перед коллективом задачу досрочного выполнения планов. В дальнейшем всё так и происходило. Примером этому стало четырёхстраничное письмо коллектива завода Сталину, принятое на торжественном собрании четвёртого ноября пятидесятого года.
   В письме Сталину сообщалось, что с начала пятилетки 900 стахановцев завода выполнили по пять годовых норм, 566 человек – по шесть годовых норм, 246 – по семь, 98 – по восемь, 78 – по девять, десять годовых норм выполнили 37 человек и 11 передовиков выполнили по одиннадцати годовых норм. В письме говорилось не только о достижениях коллектива, но  давались обязательства и в дальнейшем трудиться ударно. К этому постоянно призывал и Цыганков, и не просто призывал, а убеждал, что коллектив в состоянии и дальше работать примерно.
   Это были не дежурные фразы большого начальника. Словам Алексея Степановича верили, поскольку люди хорошо знали, что он не только руководил заводом, но и сам вносил непосредственный весомый вклад в повышение производительности труда. В последнее время Цыганков, например, вместе с тремя другими работниками завода, сделал ценное изобретение. Оно было принято, министерство выделило деньги на его внедрение. Начались срочные работы по реконструкции седьмого цеха, в которых участвовали и многие другие коллективы. В конце пятьдесят первого года изобретение было внедрено, и седьмой цех стал работать по новой технологии, получив огромную прибыль.
   Конечно, Цыганков мог бы и не ломать голову, обойтись без рацпредложений и изобретений. Он начальник очень крупного завода. Разве этого мало? Не у всех хватит сил управлять такой махиной, как завод имени Свердлова. Тем более, что на заводе много и других новаторов. Но стремление к творчеству, к постижению нового, сильнее разумных рассуждений. Ведь даже в тюрьме Цыганков неделями думал о своём    тротиле. Как да за счёт чего производить его больше и качественнее. Теперь же, чаще думать приходилось о предложениях других людей, но и свои идеи нередко не давали уснуть.
   Не спалось порой и из-за болезни, которая словно клещ присосалась и уже не отпускала. «Может и пора оставить завод, - думал Алексей Степанович. – Гоциридзе вполне потянет. Десять лет почти в главных инженерах. Управляется, порекомендую его министру». Был у Цыганкова и с министром разговор на тему его преемника. Но только разговор. Пока Цыганкова на пенсию не провожали. Ценили ветерана. В пятьдесят втором году выделили новенькую автомашину «Победа». Это было и знаком уважения, и своего рода благодарностью за хорошую работу завода. Вот и вновь, в пятьдесят втором году план производства был перевыполнен и по товарной, и по валовой продукции.
                Судьбоносный 1953 год
   Наступил пятьдесят третий год, судьбоносный и для страны, и для Цыганкова.
   Год начался с встревоживших многих людей известий об аресте «террористической группы врачей, ставивших целью сократить жизнь активным деятелям Советского Союза». Все затаили дыхание. «Неужели снова начнутся ужасы тридцать седьмого года?» - спрашивали люди сами себя. Особенно встревожены были врачи. Цыганков в это время болел. Тихонов, хотя и не беспокоил друга, но не мог не показать ему газету с передовицей под заголовком «Выше революционную бдительность». Алексей Степанович молчал. Однако беспокойство Тихонова сильно встревожило и его. К счастью, истерия вокруг врачей вдруг прекратилась. В Дзержинске прошли выборы в местные Советы. Вся троица друзей была избрана депутатами и членами исполкома. На первом заседании вновь избранного состава Совета выступил и Тихонов. Он говорил о важности обеспечения больниц всем необходимым. Это волновало не одного его.
   Но буквально вскоре, шестого марта страну потрясло утреннее сообщение радио о том, что умер Сталин. Гудели заводские гудки. В каждом цехе, на каждом предприятии проходили траурные митинги. Люди были в растерянности, не представляли, как они будут жить дальше. Но ничего не остановилось. На заводе имени Свердлова было назначено лишь усиленное круглосуточное дежурство. Все цехи работали в прежнем режиме. Но еле уловимое что-то всё же произошло. Изменилось поведение людей. Улицы стали более шумными, автобусы и трамваи не такими молчаливыми, как ещё недавно, шутки людей заметно смелее. Народ, хотя и оплакивал потерю вождя, подсознательно почувствовал облегчение.
   Сталина не стало, но его портреты продолжали смотреть со стен кабинетов, «следить» за происходящим. Не был он снят и у Цыганкова. Никто не представлял другого человека на месте «усатого грузина», никто не знал, как жизнь изменится на завтра. Не знал и Цыганков, как всё круто скоро повернётся в его жизни.
   Весь первый квартал его на заводе не было. Он болел. Алексей Степанович хорошо понимал, что всё, директором завода быть ему осталось не долго. Понимал и не волновался. Поработал, хватит. Единственное, что тревожило Алексея Степановича – как его отправят на заслуженный отдых, в качестве обычного пенсионера или как то иначе.
                Назначение начальником СКТБ
   Незадолго до апреля, за успешное выполнение спецзадания в пятьдесят втором году министерство премировало многих инженерно-технических работников завода. Очень большую премию в четыре с половиной тысячи рублей получил и Цыганков. Как директор, последнюю. Шестого апреля пятьдесят третьего года министр машиностроения М.Сабуров своим приказом № 66 освободил А.С.Цыганкова от обязанностей директора завода № 80. О причине освобождения в приказе ничего не говорилось.
 
   Алексей Степанович хотя и ожидал это, но отставку переживал сильно. Особенно тревожила дальнейшая его судьба. Хотя он уже и знал место своей будущей работы, всё равно волновался. Всякого успел насмотреться. Не раз видел, как людей заслуженных оставляли без какого-либо внимания. Но тревога оказалась напрасной. Через пять дней, одиннадцатого апреля вышел ещё один приказ министра № 10, которым Цыганков назначался начальником специального конструкторско-технологического бюро, только что созданного министерством при заводе № 80 (СКТБ-80). Заместителем Цыганкову был назначен толковый руководитель и замечательный специалист, тоже бывший директор завода №107 Юрий Тимофеевич Коломиец, как и Алексей Степанович, лауреат Сталинской премии.
   Несмотря на то, что приказ министра о Цыганкове вышел шестого апреля, формально, до двадцать восьмого числа, он, хотя всё ещё болел, оставался директором. И лишь когда в этот день приказом по заводу было объявлено об освобождении Цыганкова и о назначении его начальником СКТБ, Гоциридзе приступил к исполнению обязанностей директора завода. 
 
   СКТБ-80 было создано решением правительства для разработки новых технологий и оборудования по выпуску более совершенных боеприпасов. В дальнейшем это небольшое бюро вырастит в очень крупный и авторитетный НИИ «Кристалл». А пока коллектив из пятнадцати человек, состоящий в большинстве из заводских инженеров, расположился на втором этаже здания заводской медсанчасти. На заводе в то время возникли трудности с изготовлением нестандартного технологического оборудования из спецстали. Направление это было новое, естественно, без проблем не обходилось, и решать их помогало новое СКТБ. Среди первых работ его было и тщательное обследование производств получения тротила и гексогена. Проверялся и новый способ очистки тротила-сырца, бескислотная технология получения гексогена.  То есть проводились работы близкие и хорошо знакомые Цыганкову. В дальнейшем же СКТБ-80 стало заниматься   вопросами механизации и автоматизации  производства взрывчатых веществ, созданием новых высокоэффективных видов взрывчатки. 
   Но это уже без Цыганкова. Алексей Степанович временами чувствовал себя неплохо и продолжал работать в СКТБ. Вместе с тем, он внимательно следил и за работой завода. Дела шли хорошо и это радовало. Ещё недавно завод находился в подчинении министерства сельского машиностроения, затем у министерства машиностроения, а осенью всё того же пятьдесят третьего года вошёл в состав министерства оборонной промышленности. Министр нового ведомства сразу же приехал познакомиться с заводом имени Свердлова.
   Д.Ф. Устинов проехал по заводу,  побывал на производстве гексогена, осмотрел посёлок. Видимо, у министра относительно завода возникли какие-то планы, рассказывал М.Д. Гоциридзе, но что он хотел, было не понятно. В грязь лицом не ударили. Завод Устинову понравился. Иначе и быть не могло. Кругом был порядок, а производственная программа успешно выполнялась. План 1953 года был значительно перевыполнен, в том числе и по снижению себестоимости продукции. Вместо пяти миллионов рублей по плану, она снизилась за год на четырнадцать миллионов.

















                Прощальный разговор


                Силы были на исходе
   Болезнь, особенно если она тяжёлая, заметно меняет людей. Вчера они были очень деятельные, инициативные, а сегодня ничего их не радует,  на всё они смотрят, словно сквозь чёрные очки. Не все такие, конечно. Не таким был и Цыганков, хотя и он изменился тоже, стал более молчаливым, ещё сдержаннее. Но по-прежнему Алексей Степанович оставался очень внимательным к людям, особенно к близким.
   За сына он не беспокоился. Владислав крепко стоял на ногах. Он окончил институт и работал на заводе. Цыганков был уверен, что у Владислава и ума, и настойчивости вполне хватает, чтобы жить самостоятельно. И судьба Ольги его особо не тревожила. Сильная, самостоятельная, хозяйственная молодая женщина не пропадёт. Совсем другой была младшая дочь Надя – более мягкая, внимательная ко всем, очень вежливая и смышлёная. Она хорошо училась, любила читать и увлекалась рисованием. Алексей Степанович чувствовал, что Наде многое передалось от него. Это его и радовало, и беспокоило. Сам он с раннего детства научился держать удары судьбы, жизнь заставила. Надя же по сравнению с ним воспитывалась в тепличных условиях и поэтому нуждалась в отцовской опеке, в поддержке и совете близких людей.
   И когда однажды в гостях у Цыганковых была будущая супруга Владислава - Татьяна Криштафович, в разговоре с ней Алексей Степанович поделился своими размышлениями.
   «Позднее, - рассказывала Татьяна Васильевна, - я поняла, что Алексей Степанович доверился мне с тем, чтобы при необходимости мы бы не оставили Надю, помогли бы в её становлении. Он, видимо, чувствовал, что силы на исходе, потому и решился со мной на нелёгкий разговор. И мы с Владиславом сделали всё возможное, чтобы Надя безболезненно вступила во взрослую жизнь, помогали ей во всём. Она успешно окончила школу, затем институт. Стала неплохим специалистом, сейчас живёт в Ставрополе. И Алексей Степанович мог бы быть довольным судьбой своей дочери». 
   У Цыганкова был целый букет недугов: сердце, щитовидка, нервы, расшатанные неоднократными потрясениями. Отразилась на здоровье и работа во вредных производствах. Но самое болезненное для него было очень высокое давление, которое, несмотря на все усилия докторов, давно мучило и не хотело снижаться. В начале 1954 года Цыганков даже взял в отделе кадров завода выписку из трудовой книжки для предъявления на ВТЭК, чтобы оформить пенсию по инвалидности.
   Алексей Степанович не афишировал свою болезнь.  Большинство людей даже  не знало этого. Чаще всего свободное время Цыганков проводил в своём саду возле дома на Лесной улице, иногда появлялся на различных общественных и массовых мероприятиях. В воскресение 13 июня пятьдесят четвёртого года для коллектива завода имени Свердлова в дубовой роще Желнино было организовано массовое гуляние. Играл духовой оркестр, были песни, спортивные состязания. Приехал туда и Цыганков. Как и все, он радовался новым заводским достижениям, радовался, что люди веселятся и не отвернулись от него, а наоборот, неотступно сопровождают повсюду.
                Тысячи людей пришли с ним проститься
   А через полторы недели Алексея Степановича не стало. Неожиданно для всех 25 июня 1954 года он умер.
   Гроб с его телом находился в доме на Лесной улице, а перед похоронами его перевезли в заводской Дом культуры. В гробу Алексей Степанович лежал в генеральской форме. Рядом стоял почётный караул из офицеров соседей воинской части. С траурными повязками военные находились повсюду и возле Дома культуры. Как вспоминали очевидцы, весь ДК был красно-чёрного цвета. Красный от венков и цветов, чёрный – от траурных лент. Тысячи людей пришли проститься с Алексеем Степановичем. Это были и рядовые рабочие, и заводские руководители, директора других предприятий, первые лица города. Многочисленные прощальные речи искренне сожалели о безвременно скончавшимся очень значимом для завода и города человеке. На глазах людей, с которыми бок обок Цыганков трудился долгие годы, были неподдельные слёзы. Во время погребения военные дали троекратный залп в честь памяти генерала. На этом яркая земная жизнь Алексея Степановича закончилась.
 
 










                Завод стал родным и для сына   

   Нет ничего горестнее, чем потеря самого близкого человека: сына для матери, мужа для жены, отца для детей.  Всех тяжелее переживал уход из жизни Алексея Степановича его сын Владислав. Ближе отца тогда у него никого не было. У сестёр была мать, а ему она не была родной и по крови, и по душевному складу. Но Владислав был уже взрослым человеком и душевное горе, хотя и больно ранило его, не стало роковым. Благотворное влияние на него оказала женитьба на очаровательной молодой учительнице Татьяне Криштафович. Так что в доме на Лесной не стало тихо.
   Жизнь продолжалась. Совсем взрослой стала Ольга. После техникума она заочно окончила  политехнический институт и работала на родном и ей заводе. Подрастала уже школьница Надя, возмужал наследник Алексея Степановича - Владислав. Особо наследовать ему было нечего, а вот дело отца он продолжил. По мере своей возможности вносил вклад в дальнейшее развитие завода, которому А.С. Цыганков посвятил всю жизнь. После окончания института Владислав уже два года работал в отделе сбыта завода. И дела у него шли неплохо. Через несколько лет он уже заместитель начальника отдела снабжения, а затем и начальник проектно-экономического отдела.
   К этому времени у Владислава уже десятилетний ребёнок, который вдруг заболевает астмой. Доктора неумолимы – необходимо оставить Дзержинск. И семья уезжает в город Павлоград. Здесь Цыганков работает начальником отдела, а затем заместителем директора по экономическим вопросам предприятия п/я №1. Когда же здоровье сына окрепло, семья Цыганковых вернулась на родину, но не в Дзержинск, а в Горький. Жена Цыганкова возглавила театральное училище, а Владислав Алексеевич на заводе «Гидромаш» - юридическую службу.
   С 1980 года он вновь трудится на заводе имени Я.М.Свердлова, руководит юридическим бюро, отстаивает интересы трудового коллектива в самых различных учреждениях, выступает защитником интересов завода в судебных и других инстанциях. Каждый день к нему приходят люди за советом по работе и по личным делам. И всегда Владислав Алексеевич даёт им грамотные и понятные разъяснения. Его часто приглашают в цехи и отделы завода, где он выступает с лекциями по трудовому законодательству, по экономическим вопросам. Руководство предприятия все свои действия сверяет с рекомендациями Цыганкова. Его знает весь завод, уважают и ценят как специалиста и как культурного, интеллигентного человека. В 1999 году Владислав Алексеевич ушёл на заслуженный отдых. И хотя он не занимал высокого поста, как его отец,  но так же упорно и плодотворно трудился на благо завода, как в свои годы  Цыганков старший.
   Алексей Степанович, наверняка, мечтал и об этом.

























                Послесловие

   Фундамент развития завода имени Я.М.Свердлова, заложенный с участием А.С.Цыганкова в двадцатые – тридцатые годы прошлого столетия позволил создать крупнейшее и мощнейшее в стране предприятие по выпуску боеприпасов самого различного предназначения. В последующие годы под руководством А.С.Цыганкова  это предприятие продолжало расти и качественно развиваться, а после Великой Отечественной войны успешно осваивать совершенно новое направление – выпуск сельскохозяйственных  машин и оборудования.
    Под руководством А.С.Цыганкова рос не только завод, но и квалификация кадров, численность работников, которые восприняли творческий подход  Алексея Степановича к своему делу. Это и позволило вывести завод на новый, более высокий уровень. Результатом самоотверженного, творческого труда стало награждение завода в 1971 году уже третьим орденом – Октябрьской Революции.
   И в последующие годы, и в настоящие дни трудовой коллектив продолжает развивать всё ценное, что завод обретал ещё при  А.С.Цыганкове. Сегодняшнее поколение заводчан отдают должное заслугам этого человека и свято чтят память о нём в своих сердцах. Свидетельством этого стал и выход  данной книги. В ней запечатлены  история предприятия, эпоха в которую шло его развитие и жизнь человека так много сделавшего для производства и его тружеников, человека, которым гордится завод имени Я.М.Свердлова и который остаётся ярким примером  беззаветного труда во имя своей страны и своего народа.
















                Оглавление

Дела, завещанные потомкам ……………………………………………………………………………………………..
Двадцатые годы – время подъёма
Направление – Нижегородский  взрывзавод.   Первые знакомства и первые впечатления.  М.С.Хомутов.
На переднем крае производства.   И.А. Невструев.  Первое, ведущее на заводе производство.               
Первое, ведущее на заводе производство.  В свободное от работы время.  Становление посёлка Свердлова. 
 Посещение завода М.И. Калининым.   В.В.Куйбышев на заводе.   У кого что болит…  Визит Максима Горького.
Гонения на «спецов».   Командиры в армии – командиры на производстве.  Тяжёлый удар судьбы.  …………………. 
Как по накатанной колее
Н.Г. Кетура.  Производственные проблемы.   «Вредительская» деятельность правленцев.   Орабочивание аппарата   Встреча с Хомутовым.   «Как работать будем?»   Празднование 1 Мая.   Массовое отравление рабочих.  Борьба за выход из кризиса.   Вступление в партию.   Шоковая «терапия».  Иностранный рабочий о причинах кризиса.  Новое назначение и благодарность.   «Свой товарищ, не аристократ».   Ради выполнения планов.  Изменения в структуре и в руководстве.   Строительство Дома культуры.   Успехи давались нелегко.   Открытие Дома культуры. Строительство социальных и промышленных объектов.     …………………………………………………………………………………………………………………
Подходы разные, цель - одна 
Перестановки на производстве.  За рост трудовой и творческой активности. Трамвай поехал.   Успех омрачило «ЧП».
Строительная программа.    Начальник ударного объекта.   Работа в ЦЗЛ.   Упор на дисциплину и учёбу.
Задача наркома Серго Орджоникидзе.  Важное условие успеха.  Новости об осуждённых. 
Сенсация Марии Ширяевой.  Душою отдохнуть в ДК… Не оказаться «величайшими тупицами». Смелое предложение Цыганкова.   Женщины прикрепляются. Приговор руководству. Новый руководитель – Е.Н.Казиницкий.  Успехи и недостатки.  Письмо двум наркомам.   Ошибочное «дело».   Великая роль стахановцев.   Завод сдаёт позиции.   Посёлку – культурный вид  ……………………………………………………………..
Период репрессий
Год больших политических событий.  Загадка первого секретаря горкома.   Первая жертва репрессий.
Казиницкий под «колпаком».   Комментарии  излишние.   Н.Г. Храмов.   Генеральный план реконструкции.
Череда преследований.  Цыганков – заместитель главного инженера. Аресты «врагов» народа. 
 Политический накат на Цыганкова.  Исключение из партии.   Структурные и кадровые изменения на заводе. …………….
Начало великого роста
За нарушение техпроцесса – расстрел.    Строительство жилья продвигалось медленно    За план спрашивали
строго.    «Вредительская» рационализация.   И всё же сделано было много.    Наставления Лазаря Кагановича.   
Реконструкция – на первом плане.   Метод А.М. Комиссарова.   Марш энтузиастов.   Строгая телеграмма.
 Заводской посёлок медленно, но рос.   «Неправильно был исключён из партии».  Жизнь стала веселее. 
 От рядового рабочего до руководителя.   Большие достижения. …………………………………………………………………..
М.В.Шубин – директор завода 
Смена руководства.  Делегат съезда  партии.   Яркий свет кремлёвских звёзд.   Трудные задачи.   И вновь сто второй объект.  Проблемы явные и скрытые.   Шубин бьёт тревогу.  На завод вновь вернулся Горин.   Квалифицированных кадров не хватало.   Наращивания мощностей завода.   Чтобы запасы не истощались.  ...........................................
А дальше была война   
По мобилизационному графику.  Завод возглавил А.С.Цыганков.   Отстранение от работы.   Суровые обвинения и арест.   «Нэ вэрю! Нэ вэрю!»  Роль завода возрастала.   Фронту нужен гексоген.  Дела на заводе пошли лучше.   
В тюремной камере.   Признать работу хорошей наркомат не мог.  Работали - и стар и млад.   Линия фронта –
 у каждого станка.  ………………………………………………………………………………………………………………………..
Под контролем Главнокомандующего
 Основное внимание - цеху № 8а. В  Книгу  Почёта.  Железнодорожная ветка.  «А на заводе
переполох».   Новый директор.  Снаряды для «катюш».   Новые виды боеприпасов. А Цыганков ждал
своей участи.  Оправдательный приговор.   Работа стабилизировалась.   Серьёзные последствия нарушений.   Восстановление в ВКП(б) и новое назначение.   Страшный взрыв.  Главный инженер – А.С.Цыганков.   
Рост трудовой активности.   С.Н. Дядичева сменил Г.Н. Смирнов.   Немецкие самолёты над городом. …………………… 
А.С.Цыганков – начальник завода   
Генерал-майора инженерно- технической службы.   «Это товарищ Сталин говорит».   Только коллективом можно вытянуть план.   Завод работать стал лучше.   Передовой в наркомате.  …………………………………………………………
Сорок пятый – победный
 «Другой бы и не вспомнил…» Долгожданная Победа.  Награждение орденами и медалями.   Директорское счастье.   Загородные впечатления.  …………………………………………………………………………………………………………………
В мирное время работать ударно 
 И по гражданской продукции завод был лучшим.   Преодолевая все препятствия.  Улучшать условия жизни заводчан.  Дела семейные.    Дача под запретом.  Конверсия
Машины для сельского хозяйства.   По-прежнему среди первых.  Необычное поручение.  Чтобы жилось лучше. Менялся облик завода, менялись и его люди.  Сталинская премия.  Доктор В.И.Тихонов.  Кадровый костяк был крепкий.   
Производство продолжало развиваться.   Заводской профилакторий. На первом месте было жильё……………………..

Время новых свершений
Признание успехов завода.  Судьбоносный 1953 год.  Назначение начальником СКТБ……………………………………….

Прощальный разговор
 Силы были на исходе. Тысячи людей пришли с ним проститься. Завод стал родным и для сына. ………………………

Послесловие   ……………………………………………………………………………………………………………………………………


Рецензии