Глава 15. Санчасть

  1.

  Ночью,  с  разрешения  дежурного  сержанта,  Алимов  отвел  Худжиева  в  санчасть.  Еле-еле  разбудили  фельдшера,  который  спал  прямо  на  кушетке  для  медосмотра.  Фельдшер  громко  кряхтя,  поднялся  с  кровати  и  зажег  на  столе  лампу.  Полный  паренек,  в  больших,  черных,  семейных  трусах  подошел  к  Сергею.  Протирая  глаза,  спросил:
 - Что  случилось?
  Сергей  объяснил.
 - Я  пойду? – спросил  Алимов. – Или  подождать?
 - Иди,  не  жди.  А  больной  пусть  остается  в  санчасти,  до  утра.
  В  санчасти  никаких  особых  лекарств  нет.  Только  зеленка,  марганцовка  и  активированный  уголь.  Сонный  фельдшер  сунул  Сергею  в  руку  сразу  четыре  таблетки  активированного  угля.
 - Если  сильно  болит  живот,  выпей  сразу  четыре  таблетки.  Завтра  утром  разберемся,  что  с  тобой  делать.  Ты,  до  утра  хоть  дотерпишь?
 - Постараюсь.
 - Тогда  иди,  ложись  на  свободную  кровать, - фельдшер  указал  на  верхний  ярус. – Хотя  нет.  Ложись  на  нижний  ярус. Вчера  выписали  больного.  Так,  что  кровать  свободна.  Отдыхай  пока.
  Фельдшер  почесал  свой  голый  волосатый  живот,  пару  раз  зевнул  и  завалился  на  кровать,  досматривать  прерванный  сон.
  Сергей  снял  куртку,  аккуратно  сложил  ее.  Сел  на  кровать,  пружины  противно  заскрипели.  Стащил  сапоги,  задвинул  их  под  кровать.
  В  палате  все  спали.  Кто-то  громко  храпел.  Сергея  немного  морозило,  хоть  на  улице  стояла  духота.  Он  улегся  и  быстро  укрылся  одеялом,  стараясь  согреться.
  Сразу  уснуть  не  получилось.  Подушка  вся  бугрилась,  точно  ее  набили  камнями.  А  кровать  провисала,  слишком  растянуты  пружины.  Сергей  крутился,  все  не  мог  выбрать  для  себя  удобное  положение,  чтоб  живот  хоть  немного  успокоился  и  не  так  сильно  болел.  У  самого  лица  надоедливо  и  громко  жужжали  наглые  комары.

  2.

  Утром  в  санчасти  подъем,  как  и  на  всей  учебке  в  6  часов.  Разница  лишь  в  том,  что  больные  на  зарядку  не  идут.
 - Пацаны,  подъем! – заходит  в  палату  фельдшер  и  кричит.
  Сергей  проснулся,  и  сразу  с  ним  проснулась  боль,  которая  за  ночь  почти  успокоилась  в  животе.  По  команде  подъем,  Сергей  вскочил  по  привычке  и  поморщился  от  резкой  боли.  В  глазах  даже  потемнело.
  Кроме  него,  в  санчасти,  никто  больше  не  собирался  вставать.  Ребята  спокойно  продолжали  спать.
 - Кто  сегодня  дежурный? – спросил  фельдшер,  принявший  вчера  ночью  Сергея, – Что  дежурных  нет  сегодня?  Кисилев,  чего  лежишь?
 - А,  что  сразу  Кисилев!  Я  вчера  дежурил, - заныл  долговязый  парень.
 - Точно?
 - Точно
 - Кто  тогда  сегодня  дежурный?! – не  отставал  фельдшер.
  На  кровати,  у  небольшого,  единственного  в  этой  комнате  окна,  зашевелился  худощавый,  усатый  парень,  по  повадкам,  похожий  на  «деда».
 - Я,  что-то  не  понял! – закричал  усатый. – У  вас,  сыняры,  что  с  памятью  проблемы  возникли?  Забыли  кто,  сегодня  дежурный!  Тогда  сейчас,  вы,  все  займетесь  генеральной  уборкой  прилегающей   к  санчасти  территории.  Весь  сегодняшний  день  пройдет  в  борьбе  с  пылью.  Полы  в  санчасти  просто  не  будут  успевать  просыхать  от  влажной  уборки.
  Кисилев  подскочил  к  соседней  кровати,  на  которой  продолжал  спокойно  спать,  и  даже  храпеть  толстый  пацан,  сильно  тряхнул  ее.  Толстяк  с  трудом  разлепил  глаза.
 - Кисель,  тебе  нечем  заняться?...
 - Пасюта,  сегодня  ты  дежурный,  забыл, - спросил  Кисилев.
  Фельдшер  тоже  переключился  на  толстяка:
 - Пасюта,  вставай!
  Пасюта  еще  не  совсем  проснулся.  Продолжал  лежать,  уставившись  в  потолок.
  Усатый  подхватил  с  пола,  один  из  стоявших  у  кровати  тапков  и  метко  бросил  его  в  толстяка.
 - Пасюта,  придурок,  это  я,  из-за  тебя,  не  могу  спокойно  поспать.  Встал,  падлюка!  И  тапок  вернул  мне,  на  место.
  Толстяк  окончательно  проснулся.  Вскочил,  вернул  тапок  «дедушке».  Пасюк  хотел  уйти,  но  «дедушка»  остановил  его.
 - Стоять,  Пасюк.  Значит  так, - «дедушка»  говорил  очень  медленно,  сейчас  он  был  похож  на  большого  избалованного  ребенка. – Завтра  ты,  Пасюк,  снова  дежурный  в  санчасти.  И  не  дай  бог,  из-за  тебя,  меня  снова  разбудят.  Это  раз…
  «Дедушка»  замолчал  и  посмотрел  на  стоявшего  рядом  испуганного  толстяка.
 - Чего  стоишь,  как  член  моржовый?  Пальцы  мне  загибай.
  Пасюк  послушно  загнул  на  руке  один  палец.
 - Это  раз.  Когда  ты,  закончишь  уборку,  придешь  ко  мне  и  будешь  мух  отгонять.  Это  два…Балбес,  палец  загибай.
  Пасюк  загнул  второй  палец.
 - Пасюк,  я  тебе  не  завидую.  Если  я,  сейчас  не  смогу  заснуть,  ты,  мне  целый  день,  колыбельные  песни  будешь  петь,  чтобы  ко  мне  пришел  сон.  Пасюк,  ты  вообще,  какие  нибудь,  колыбельные  песни  знаешь?
 - Нет,  не  знаю…- промямлил  толстяк.
 - Пасюк,  как  тебя  вообще,  в  армию  взяли?  Я  не  пойму, - «дедушка»  трагически  закатил  глаза. – Ты  же  проходил  медкомиссию,  как,  тебя  пропустили?  Тебя  не  предупредили,  что  в  армии  надо  «дедушкам»  колыбельные  песни  на  ночь  петь?  На  втором  году,  «дедушкам»  плохо  спится.
  Пасюк  беспомощно  крутил  головой.
 - Короче,  ты,  Пасюк,  вспоминай  хоть  одну  колыбельную.  Спроси  у  своих  товарищей  по  койке, - «дедушка»  продолжал  говорить,  прикрыв  глаза. – Не  вспомнишь,  сам  сочиняй  колыбельную.  Только  такую,  чтоб  я  смог  уснуть.  Понял?…Это  три.  Палец  загнул!   Идем  дальше.  Четвертое  задание.…Вот  забыл,  что  хотел  сказать…Проклятый  склероз  у  «дедушки».  Пасюк,  вспоминай,  что  я,  тебе  хотел  сказать.
 - Я  не  знаю… - буркнул  толстяк.
 - Пасюк,  ты  не  спеши.  Хорошо  подумай,  что  я,  тебе  хотел  сказать,  а  ты  потом  должен  будешь  сделать, - «дедушка»  усиленно  чухал  свою  спину. – Пасюк,  почеши  мне  спинку.  Давай,  давай,  выше,  ах.  хорошо… Попов,  сюда  иди!
  Вошел  фельдшер.
 - Попов,  у  тебя,  Айболит,  есть,  что – нибудь,  улучшающее  память? – спросил  «дедушка».
 - Такого  у  нас  нет.
 - А  активированный  уголь  память  не  улучшает?
 - Нет.
 - Плохо,  очень  плохо.  Что  же  я,  тебе  хотел  сказать,  Пасюк?  Твою  мать,  забыл.
 - Я  не  знаю…
 - Почему  ты,  ничего  не  знаешь?
 - Вольдемар,  шо  там  за  кипеж? – это  проснулся  второй  «дедушка». – Ты,  плохо  своих  сынков  воспитываешь.
 - Можешь,  ты,  повоспитывать,  я  не  против, - лениво  отвечал  Вольдемар.
 - Сейчас  не  охота.  Я  еще  сплю.  Вот  днем.  Когда  отосплюсь.  Им  всем  хана, - так  же  лениво  отозвался  второй  «дедушка».
 - Ладно,  спи  и  не  мешай  мне, - Вольдемар  посмотрел  на  толстяка. – Вернемся  к  нашим  зайцам.  Пасюк,  почему  ты,  не  знаешь,  что  «дедушка»  больше  всего  хочет?
 - Бабу  что  ли? – неожиданно  ляпнул  Пасюк.
  Ляпнул,  не  подумав,  и  сам  испугался  своего  ответа.  Замолчал  и  даже  голову  втянул  в  плечи.
  Вольдемар  даже  привстал  на  локте  и  с неподдельным  интересом  посмотрел  на  бойца:
 - Ну,  ты,  Пасюк  и  хватил!  В  самую  точку  ударил.  Молоток.  Только  это,  пока  не сбыточная  моя  мечта.  Ведь  можешь,  когда  начинаешь  своей  головой  думать.  А  то  прикидывается  дурачком…Ладно,  вали  отсюда,  глаза  мои  тебя  б  не  видели. И  молись  Богу  или  Аллаху,  чтоб  я,  уснул.  Иначе...Я,  сильно  разозлюсь.
  Пасюк  и  еще  один  солдат  принялись  за  уборку  санчасти.
 - Пасюк,  не сильно  пыли, - напомнил  о  себе  Вольдемар. – Если  ты,  поднимешь  пылюку,  и  я,  не  дай  бог  чихну,  моя  жестокость,  не  будет  знать  границ.
  Сергей  рассмотрел санчасть.  Санчасть,  большая  комната,  разделенная  на  две  неравные  половины  фанерной  стенкой. 
    В  первой,   находилось  приемное  отделение.  Здесь  стоял  шкаф  с  медикаментами,  рядом  старый,  с  облупленным  и  потрескавшимся  лаком  стол  и  кушетка,  для  медосмотра.  На  стене,  возле  шкафа,  на  забитых  в  стену  гвоздях,  висело  несколько  белых,  медицинских  халатов.  Здесь  же,  на  стене  висит  распорядок  дня  санчасти.
  Во  второй,  большой  комнате  расставлены  кровати,  в  два  яруса,  количеством  24  штуки.
  В  9  часов,  один  из  фельдшеров,  взяв  с  собой  четырех  человек  и  два  бачка,  пошли  в  столовую  за  завтраком.  Большой  бачек  для  еды,  меньший  для  чая.
  Вернулись  они  через  пол  часа.
  Столовая  находилась  рядом  с  санчастью.  Большая  комната,  в  которой  стояло  два  стола.  Здесь  же находился  небольшой  холодильник,  и  вдоль  стен  стояло  несколько  старых  шкафчиков  для  посуды  и  одежды.
 - Больные,  идите  на  обед! – крикнул  фельдшер,  по  фамилии  Попов,  тот,  что  принимал  Сергея  ночью  в  санчасть.
  Сергей  не  пошел  на  завтрак.  В  его  положении  лучше  пока  поголодать,  хотя  желудок  настойчиво  требовал  пищи.
 - Новенький,  ты  чего  сидишь,  не  идешь  кушать? – спросил  Сергея  фельдшер  Попов. – Мы,  хоть,  еду  с  запасом  берем,  но  лучше  не  зевать.  Останешься  без  еды.
 - Спасибо,  я  не  хочу.  Живот  не  проходит,  я  лучше  поголодаю, - ответил  Сергей.
 - Ну,  смотри,  нам  больше  достанется.  Вообщем,  тогда,  мы  твою  пайку  разделим.
 - Я  не  против.
   Из  столовой  вкусно  пахло.  Сергей  на  миг  заколебался.  Захотелось  пойти  в  столовую,  но  тут  же,  о  себе  напомнил  живот.  В  животе  громко  буркнуло  и  там  отозвалось  болью.
  Все  ушли  в  столовую.  Вскоре  раздался  знакомый  цокот  ложек  о  тарелки.  «Дедушкам»  принесли  еду  прямо  в  кровать.  Чтоб  они  зря  не  утруждали  свои  дембельские  ножки.

  3.

  В  10  часов,  в  санчасть  пришел  начальник  медслужбы  капитан  Сологуб.  Каждый  день,  кроме  субботы  и  воскресенья,  капитан  Сологуб  проводил  в  санчасти  осмотр  больных.
   Фельдшеры  Попов  и  Ковалев,  встречали  свое  начальство  в  приемной.  Дежурный  фельдшер  Попов,  сразу  доложил,  что  у  них  все  в  порядке.  Больные  медленно,  но  упорно  выздоравливают,  выполняя  все  требования  и  предписания  начальника  медчасти.
 - У  нас,  в  санчасти,  пополнение.  Ночью  привели  одного  с  учебной  заставы.  С  болями  в  животе.
  Сергей  лежал  рядом  с  приемной,  у  самых  дверей  и  прислушивался  к  разговору.  Тем  более,  сейчас  говорили  про  него.  Слышимость  отличная,  приемную  от  больничной  палаты  отделяла  всего  лишь  белая  марля.
  Капитан  Сологуб  окинул  внимательным  взглядом  приемную  и  остался  доволен.  Везде  царил  идеальный  порядок.
 - Сейчас,  после  осмотра  больных,  я,  с  Володей  еду  в  отряд.  Нам,  что  нужно  привезти? – спросил  Сологуб
 - Активированный  уголь  заканчивается.  Слишком  много  у  солдат  отравлений  и  расстройств, - доложил  Попов.
 - Что  еще?
 - Бинтов  еще  можно  захватить.  Да  вот,  я  на  листике  все  написал.
 - Хорошо.  Пойдем  к  больным
  Все  больные  лежали  на  своих  кроватях.  В  палате  необычная  тишина.  Сологуб  зашел  первым,  за  ним  следом  фельдшер  Попов,  с  журналом,  в  котором  велся  учет  приема  больных.
  Капитан  Сологуб  сразу  узнал  Сергея.
 - О-о,  знакомые  лица.  Это  ты,  Худжиев?
 - Да.…Так  точно! – Сергей  поднялся  с  кровати.
  Сергей  немного  волновался.  От  капитана  Сологуба  решалось,  останется  он  в  санчасти,  или  капитан  скажет,  что  ничего  серьезного  нет.
 - Что  у  тебя? – спросил  капитан.
 - Живот  ночью  заболел  сильно.  И  температура…
 - Попов  градусник  дай.  Что  еще,  рвота,  понос?
 - Да,  понос,  и  голова  побаливает.
  Сологуб  прощупал  живот.
 - Температура  тридцать  семь  и  два, - сообщил  Попов.
 - Понятно.  Живот  мне  не  нравится.…Запиши  Худжиева  в  санчасть.
  Затем  капитан  Сологуб  продолжил  осмотр  других  больных.  Одного  парня,  которого  он  посчитал,  уже  полностью  выздоравливающим,  он  выписал.
 - Володя,  машину  готовь.  Мы,  через  20  минут  едим  в  город, - сказал  Сологуб  усатому  «дедушке».
  «Дедушка»,  Володя  Грищенко,  оказался  водителем  медицинского  «уазика»,  который  здесь,  все  ласково  называли – «таблеткой».

  4.

  В  санчасти  Сергей  быстро  перезнакомился  с  ребятами.  Тем  более,  что  несколько  человек  оказались  с  их  заставы.
  Всех  сразу  запомнить  по  именам  не  реально,  но  со  временем  он  запомнит.
  Проблемы  у  ребят,  в  основном  из-за  плохой  еды,  или  из-за  переедания.
  Несколько  человек  получили  солнечные  или  тепловые  удары.  Такие  долго,  в  санчасти  не  задерживались.  Их  подержат  два – три  дня  и  на  выписку.  Еще  несколько  человек  ухитрились  простудиться  и  слегли  с  температурой.  Один  из  них,  сильно  кашлял.  Еще  у  одного  прихватило  сердце.  Еще  одному  не  повезло,  укусила  неизвестно  какая  местная  букашка.  У  парня  началась  аллергия.  По  телу  высыпали  красненькие  прыщи,  которые  парень,  не  удержавшись,  расчесал.  А  прыщи  опухли  и    еще  больше  чесались.  Один  поранил  ногу.  Рана  сильно  загноилась  и  не  заживала.  Парню  каждый  день  промывали,  дезинфицировали  и  заново  бинтовали  ногу.
  Ребята  рассказали,  что  одного  больного  продержав  несколько  дней  в  санчасти,  неожиданно  срочно  отправили  в  госпиталь,  в  город,  с  подозрением  на  гастрит.
  Еще  у  двоих  ноги  опухли  и  почернели.  Они  ходили  медленно,  с  трудом,  переваливаясь  с  бока  на  бок,  как  гуси.  Пацаны  их  прозвали  за  одинаковую  походку  сиамскими  близнецами.  Опухшие  ноги  в  сапоги  не  влезали,  ребята  ходили  в  кедах.  На  их  ноги,  невозможно  было  смотреть  без  содрогания.  Ребята  сами  в  шоке  пребывали.  Особенно  один,  с  детским,  плаксивым  лицом.  Он  ко  всем  приставал,  показывая  опухшие,  почерневшие  ноги.
 - Вот,  скажи  мне.  Это  не  гангрена  у  меня? – спрашивал  испуганный  паренек. – Я  где-то  читал,  что  при  гангрене  ноги  чернеют…
 - Меньше  глупостей  читай,  здоровее  будешь! – отвечал  с  раздражением  сосед  Сергея  Саша  Ямпольский.
 - Боюсь,  что  ноги  мои  не  спасут.  Улучшений  никаких, - начинал  всхлипывать  паренек. – Обещали  в  город,  в  госпиталь  отвезти.  Госпиталь  это  не  санчасть.  Там  доктора  настоящие,  а  не  эти  ветеринары.
 - Что  ты,  от  меня  хочешь?  Сологуб  придет,  ему  и  начинай  жаловаться…Меня  сейчас  достанешь,  и  я,  тебя  пошлю.  Только  не  в  госпиталь,  а  немного  дальше.
  Саша  Ямпольский  попал  в  санчасть,  с  частыми  головными  болями.  Парень веселый,  чудаковатый,  любивший  поболтать,  и  знавший  уйму  всяких  веселых  историй.  Но  когда  у  него  начинался  очередной  приступ  головных  болей,  парень  резко  менялся.  Саня  становился  раздражительным  и  злым  и  по  большому  счету  отмалчивался,  иногда  начинал  петь  песни.  Саша  никому  не  жаловался,  не  ныл,  только  тихо,  сам  себе  говорил:
 - Ох,  как  у  меня,  болит  голова…Может,  в  черепушке  гвоздиком  дырочку  проковырять  и  выпустить  боль…
  Приступы  повторялись  в  день,  по  нескольку  раз.  Саня  бледнел,  замолкал,  и  сразу  укладывался  на  свою  кровать.  В  лежачем  положении,  видимо  боль  легче  переносилась.
  В  санчасти  лежало  несколько  конкретных  шарунов,  просто  хотевших  закосить  от  учебки.  Сергей  заметил  их,  еще  в  первый  день  пребывания.  Эти  шаруны  искусно  маскировались  под  больных,  особенно  при  начальнике  медчасти,  и  при  больном  «деде»,  лежавшем  здесь  же,  в  санчасти.
  Если  есть  возможность  пошланговать,  почему  бы  и  не  отдохнуть  от  армейских  будней.
  Полежав несколько  дней  в  санчасти,  уже  не  хотелось  возвращаться  на  заставу.  Слишком  большой  контраст,  между  санчастью  и  заставой
  При  утреннем  обходе  начальника  медслужбы,  капитана  Сологуба,  ребята  пытались  остаться  и  задержаться  в  санчасти  хоть  на  денек.  Ребята  изо  всех  сил  притворялись,  что  их  болячки  очень  медленно  и  плохо  заживают.  У  некоторых  это  неплохо  получалось.  Вот,  где  пропадали  настоящие  артисты.  Все  очень  хотели  пережить  пятничный  обход.  Если  в  пятницу  больного  оставляли  в  санчасти,  то  он,  автоматом  оставался  и  на  субботу,  и  на  воскресенье.  В  выходные  дни  обходов  в  санчасти  не  делали.  Следующий  обход  выпадал  только  в  понедельник.
  Надо  сказать,  что  капитан  Сологуб,  по  своему  жалел  ребят.  Иногда  видя,  что  человек  уже  выздоровел,  он  мог  оставить  его  еще  на  день,  а  то  и  на  два  в  санчасти.
  В  один  из  первых  дней,  в  санчасти,  Сергей  стал  свидетелем,  не  совсем  красивой  сцены.  Капитан  Сологуб  выписывал  паренька.  Когда  капитан  объявил,  что  он  его  выписал,  парень  неожиданно  расплакался.  Причем  слезы  потекли  настоящими  ручьями.  Капитан  Сологуб  даже  растерялся.
 - Ты,  чего,  Онопко?
  Парень  пытался,  что-то  сказать,  но  из-за  плача,  он  только  хватал  ртом  воздух.
 - Онопко,  кончай  этот  концерт! – капитан  Сологуб  повысил  голос. – Ты,  не  в  детском  саду  находишься!
  Парень  продолжал  плакать,  громко  всхлипывая.
 - Онопко,  ты,  меня  слышишь?
  Капитан  понял,  что  простыми  словами  здесь,  он  толку  не  добьется.  Поэтому  Сологуб  изменил  тактику  и  закричал:
 - Онопко,  смирно!  Ты,  как  стоишь  перед  офицером!
  Парень,  услышав  знакомую  команду,  сразу  вытянулся  и  перестал  плакать.
 - Сопли  подобрал,  живо!  Парень,  ты,  наверное,  забыл,  где  находишься.  Ты,  не  дома,  а  в  армии.  В  погранвойсках.…Отставить  все  свои  бабские  штучки – дрючки.  Вольно!  Кругом  марш,  собирать  свои  вещи,  и  марш  на  заставу!
  Когда  Онопко  отошел,  капитан  крутнул  нервно  головой,  и  тихо  сказал,  сам  себе:
 - Ничего  себе  заявочки…
  Ребят,  которых  выписали,  могли  находиться  в  санчасти  до  обеда.  До  дневного  приема  новых  больных.  Выписанные,  сдавали  постельные  принадлежности.  Собирали  свои  вещи  и  приводили  себя  в  порядок;  брились,  подшивались.  На  заставу  надо  прийти  в  нормальном  виде.
  На  Онопко  ребята  смотрели  с  жалостью.  Ведь  завтра,  на  его  месте  могли  оказаться  они.  Никто  не  знал,  на  сколько  дней  ожидалась  для  них  отсрочка.

  5.

  Сержанта  Орлова,  главного  повара  в  столовой,  все  звали  Кучумом.  В  его  лице  действительно  было  что-то  восточное.  Раскосые  глаза  и  тонкий  с  горбинкой  нос,  с  хищно  раздутыми  ноздрями.
  Кучум  остановился  около  «дискотеки»,  широко  расставив  ноги  и  уперев  крепкие  руки  в  бока.  Он  громко  крикнул:
 - Рабочие  зала.  Ко  мне!
  Рабочие  метнулись  к  нему  со  всех  сторон  и  сбились  перед  «дедом»  в  кучу.  Кучум  не  любил  повторять  свои  приказы  по  два  раза.
 - Воины,  слушайте  меня  внимательно!
  Кучум  презрительно  оглядел  перепуганный  молодняк.  Рабочие  зала  стояли  перед  ним,  в  грязных,  заляпанных  жиром  хэбэ.  «Молодые»  боялись  даже  встретиться  с  ним  взглядом.  Кучум  остался  доволен  их  страхом.
  «Неужели  еще  год,  и  я,  сам  был  таким  чмошником?  Даже  не  верится», - подумал  сержант.
  Сам  Кучум  всегда  надевал  на  службу  камуфляжные  брюки,  с  накладными  боковыми  карманами,  тапочки  без  задников  и  белоснежную  майку.
  Последнее  время  «дедушка»  серьезно  занимался  по  вечерам  гирей  и  самопальной  штангой.  Осенью  на  дембель,  Кучум  поставил  себе  цель,  хорошо  накачать  мышцы  рук.  За  три  месяца  упорных  тренировок  ему  уже  удалось  заметно  накачать  грудь  и  плечи.  А  руки  так  вообще  бугрились  одними  мышцами.
  На  правом,  мощном  плече  гордо  красовалась  красивая  наколка.  На  наколке    горы,  из-за  гор  выглядывает  солнце.  Сверху  написано  полукругом  «КСАПО».  Потом два  пограничных  столба.  На  одном  написано  СССР  и  герб,  а  на  другом  Афганский  герб.  И  еще  КСП.  А  ниже  крупными  буквами  ЮЖНАЯ  ГРАНИЦА.
  Кучум  специально  ходил  в  майке.  Он  гордился  своим  телом,  гордился  накаченными  мышцами  и  гордился  наколкой.  Кучуму  нравилось,  когда  он,  ловил  на  себе  восхищенные  и  завистливые  взгляды,  не  только  молодых,  или  своих  годков – «дедов»,  но  даже  взгляды  офицеров.
  Сейчас,  когда  Кучум  стоял,  перед  рабочими  столовой,  разница  между  ними  была  большой.  Не  отличаясь  высоким  ростом,  Кучум,  тем  немение  обладал  мощным  торсом,  широкими  плечами – настоящий  вышибала.  Пацаны  первогодки,  напротив,  высокие  и  не  очень,  зато  все  худые  и  нескладные.
  Если  бы,  к  примеру,  Кучум  захотел,  то  он  бы  расшвырял  этих  семерых – восьмерых  солдатиков,  как  волкодав  щенят.  И  первогодки  хорошо  чувствовали  исходящую  от  Кучума  нешуточную  угрозу.
 - Воины,  я  повторять  не  люблю  и  не  буду.  Чтоб  я,  не  видел  в  столовой,  что  вы,  передвигаетесь  ходьбой.  Вы  должны  даже  не  бегать,  а  летать.  Видели,  как   мухи  летают?  И  вы  точно  так  же  летаете.  Ясно?  Не  дай  бог,  кто  продолжит  передвигаться  шагом!  Все  идите,  расставляйте  посуду.
  Рабочим  повторять  не  надо.  Побежали  к  окошку  выдачи  еды.  Вот  первый  получил  чайник  и пошел.
 - Я  же  сказал  бегом,  бегом,  как  мессер! – заорал  Кучум.
  Парень  припустился  бегом,  разливая  из  чайников  чай.  За  ним  побежал  второй,  подхватив  два  чайника.  Работа  закипела.  Рабочие  проворно  хватали  чайники  и  бачки  с  едой  и  бежали  расставлять  посуду  по  столам.  На  каждый  стол  чайник,  бачек  первого,  бачек  второго.  Назад,  к  окошку  возвращались  тоже  бегом.
  В  дверях  столовой  появился  фельдшер  Ковалев  и  шесть  ребят  из  санчасти.  Сегодня,  в  первый  раз  пошел  в  столовую,  за  обедом  Худжиев.
  В  столовую,  за  едой  идти,  желающих  особо  не  находилось.  В  столовой  запросто  можно  нарваться,  на  какого – нибудь придурочного  «деда».  В  столовую  ходили  по  очереди,  чтоб  не  было  обидно.
 - Кого  мы  имеем  радость  видеть?! – громко  закричал  Кучум. – К  нам  в  столовую  пришли  шаруны!  Что  проголодались?
  Фельдшер  и  больные,  в  нерешительности  остановились  в  дверях  столовой.
 - Чего  тормознулись?  Проходите,  не  стесняйтесь  гости  дорогие, - издевался  Кучум.
  Неожиданно  внимание  «деда»  переключилось  на  одного  рабочего  зала.
 - Эй  ты,  боец,  стоять!  Иди  сюда  сука!
  Рабочий  послушно  подошел.
 - Ты  че,  глухой?  Или  до  тебя  долго  доходит,  как  до  жирафа.  Так  вроде,  на  жирафа,  ты  не  похож.  Я  же  сказал,  по  столовой  ходить  только  бегом.
  Неожиданно  Кучум  ударил  парня  раскрытой  ладонью.  Голова  парнишки  дернулась  от  удара  в  бок.  На  щеке  вспыхнула  пятерня – след  от  руки.
 - Все,  убежал  мессером!  Не  зли  меня!
  Рабочий  с  повлажневшими  глазами  и  с  красным  от  обиды  и  стыда  лицом,  убежал.
  Ребята  из  санчасти  стояли,  переминаясь  с  ноги  на  ногу.  Они  виновато  опустили  глаза,  или  вообще  старались  смотреть  в  другую  сторону.  Делали  вид,  что  ничего  не  произошло.  Наверняка  каждый  подумал,  пусть  это  лучше  произошло  с  рабочим  зала,  а  не  с  ним.  В  любой  момент,  они  сами  могли  оказаться  в  аналогичной  ситуации.  И  им  никто  не  поможет.
  Сергея  трясло  от  страха  и  волнения.  Такое  ощущение,  словно  не  рабочему  дали  по  лицу,  а  лично  ему.
  Скорей  бы,  прошел  этот  пришибленный  первый  год  службы.  А  там,  он  сам,  станет  «дедом».  Может  это  и  глупо,  но  отыгрываться  на  молодых  солдатах  Сергей,  на  втором  году  не  собирался.  Слишком  подло  срывать  накопившиеся  зло  на  новобранцах.
  Сергей  смотрел  на  Кучума,  и  ему  не  верилось,  что  еще  год  назад,  этот  «дед»  сам  был  молодым.
  Больные  из  санчасти  ожидали  своей  очереди,  когда  освободятся  бачки  для  еды.  Они  стояли  и  вздрагивали,  при  каждом  крике  «дедов»,  и  боялись,  как  бы  их,  не  припахали,  на  какую  нибудь  работу.  Походы  в  столовую,  как  лотерея,  может  все  обойтись  без  приключений,  а  могут…ну,  лучше  об  этом  не  думать.
  За  «дембельским»  столом  сидело  двое  «дедов»,  один  заорал,  на  пробегавшего  мимо  рабочего  зала:
 - Зема,  иди  сюда!
  Рабочий  резко  сменил  направление  движения  и  подбежал  к  столу.  «Дед»  сунул  под  нос  парню  кружку.
 - Посмотри  сюда.  Замечаешь,  что  нибудь? – спросил  «дед».
  Рабочий  заглянул  в  кружку,  пожал  плечами:
 - Нет…
 - А  это,  что?! – заорал  «дед»,  и  его  лицо  перекосилось  от  злости.
  «Дед»  пальцем  ткнул  в  грязь,  на  стенке  кружки:
 - Я,  тебя  спрашиваю,  это  что?!  Ты  видишь,  или  очки  тебе  приписать?
 - Вижу…
 - А  почему  кружка  грязная?  Чего  молчишь?  Отвечай!
 - Кружку  плохо  помыли.
 - Почему,  ты,  плохо  помыл  кружку?
 - Так  я,  посуду  не  мыл,  я  рабочий  зала, - сделал  попытку  оправдаться  паренек.
 - Значит  ты,  не  мыл  посуду, - взгляд  «деда»  стал  еще  злей. – Ты,  только  расставляешь  тарелки  и  кружки  по  столам?  Правильно?
 - Правильно.
 - Зачем  ты,  расставляешь  грязную  посуду.  Ты,  зема,  что  не  проверяешь,  чистая  посуда,  или  грязная?  Я  вижу,  тебе  все  равно,  какую  посуду  выставлять.  Лишь  бы,  быстрей  управиться.  Так?
 - Нет…
 - Рот  захлопни,  я,  тебе  еще  не  разрешал  болтать! – специально  накручивал  себя  «дед». – Понимаешь,  если  бы  ты,  поставил  такую  кружку,  где-то  в  зале.  То  мне  насрать  на  это.    Но  ты,  зема,  поставил  грязную  кружку  на  «дембельский»  стол.  Этим  ты  показал,  что  нас,  как  «дедов»  не  уважаешь.
  Паренек  смертельно  побелел  лицом  и  заметно  дрожал.  «Дед»,  явно  наслаждался  его  страхом.
 - Сыняра,  а  ну  наклонись,  ко  мне.  Ну,  смелее.
  Рабочий  зала  наклонился.
 - Еще  ниже  давай.
  Парень  послушно  выполнил  его  команду.  И  тогда  «дедушка»,  неожиданно,  ударил  паренька  кружкой  по  голове.  Голова,  от  удара  мотнулась  в  сторону,  а  парень  от  боли  подскочил.
 - Взял,  все  эти  кружки  вонючие,  и  отнес  их  на  «дискотеку».  Лично,  сам  помоешь, - приказал  «дед». – Ты,  что  хочешь,  чтоб  у  «дедушки»  живот  заболел.  А  «дедушке»  скоро  на  дембель,  домой  ехать.  Пшел  вон!  Пулей  улетел,  на  «дискотеку».
  Рабочий,  собрав  посуду,  убежал  в  моечный  цех.  После  удара  по  голове,  его  немного  болтало  из  стороны  в  сторону.
  «Дедушки»  за  столом  продолжали,  как  ни  в  чем  обедать.
  По  столовой  метался  перепуганный  солдатик,  с  оттопыренными  ушами.  Увидев  ребят  из  санчасти,  он  подбежал  к  ним  и  спросил:
 - Сигареты  есть,  у  кого?  Надо  срочно  пару  сигарет.…Не  для  себя,  для  «дедов»…
 - Откуда? – сказал  один  из  больных. – Автолавки  неделю  не  было  на  учебке.  Сами  «бычки»  подбираем  и  курим.
 - Очень  надо  сигареты  достать, - переминался  рабочий,  с  надеждой  вглядываясь,  в  лица  ребят. – «Дедов»  не  волнует,  что  автолавки  давно  не  было,  что  ни  у  кого  нет  сигарет.  Им  хочется  курить.
  Неизвестно,  где  найдет  рабочий  зала  сигареты  для  «дедов».  А  если  не  найдет,  что  с  ним  «деды»  сделают?
  «Деды»  заканчивали  еду  и  собирались  уходить,  Сергей  приметил  на  «дембельском» столе,  в  тарелочке  12  или  15  кусков  сахара.  Целое  богатство.  Сергей  решил  захватить  сахар  себе.  Он  стал  потихоньку  продвигаться  к  столу.  Но  его  опередили  трое  рабочих,  заметившие  халявный  сахар.
  Зато  на  другом  столе,  Сергей  успел  забрать  себе  5  кусочков  сахара.  Здесь  же  стояла  тарелка  полная  картошки  и  подливы.  Сергей  не  выдержал,  схватил  ложку  и  принялся  за  еду.  К  нему  присоединился  еще  двое  ребят  из  санчасти,  и  помогли  доесть  картошку.
  Они  все  сильно  рисковали,  доедая  чужие  остатки.  Если  бы  их  заметили,  то  строго  наказали.  Наградили  бачком  каши  или  картошки,  на  каждого.
  Наконец  на  санчасть  отпустили  еду.  Ребята  поспешили  быстрей  покинуть  негостеприимные  стены  столовой.

  6. 

  Еще  со  вчерашнего  дня,  было  заметно  приближение  «афганца».  Вся  западная  часть  неба  покрылась  черными  тучами,  ветер  порывистый,  но  пока  еще  слабый.  Думали,  что  может  дождь  натянет.  Но  дождя  так  и  не  было.  На  чужом  берегу  клубилась  пыль,  подымаясь  вверх  метров  на  восемь.  На  нашем,  пока  все  спокойно.
  А  сегодня  дошло  и  до  нас.  «Афганец»  вовсю  резвится,  подымает  в  воздух  тучи  пыли.  Противоположный  берег  едва  проглядывается  за  мутно  коричневой  завесой  пыли.
  Амударья  меняет  цвет  своих  вод  с  ловкостью  хамелеона.  Еще  недавно  вода  была  темно  синей  и  внезапно  стала  желтеть,  словно  кто-то  невидимый  взбаламутил  воду,  до  самого  дна.  Зато  другая  половина  реки  резко  почернела.
  Вечером,  после  отбоя,  в  санчасть  пришел  Вован,  водитель  «таблетки».  Иногда  он  спать  приходил  в  санчасть.  Иногда  ночевал  в  отряде.
  Володя  Музыка  худощавый,  высокий парень.  Одет,  в  безукоризненно  выглаженное  хэбэ,  на  ногах  начищенные  до  блеска  сапоги.
  Володя  парень  странноватый,  все  его  движения  медленные,  вялые  и  неторопливые.  Такое  ощущение,  что  он  спит  на  ходу.
  В  санчасти  у  Володи  находилась  его  личная  кровать,  которую  никто   и  никогда  не  занимали. Кровать  всегда  в  полном  порядке.  Ребята,  лежавшие  в  санчасти,  по  очереди  застилали  «дедушкину»  кровать. «Дедушка»  снял  хэбэ,  аккуратно  сложил  его  и  вытянулся  на  кровати.  Хорошо  натянутые  пружины  койки  ласково  и  тихо  скрипнули.
 - Санчасть,  внимание! – закричал  Вован. – Объявляется  конкурс,  на  самый  страшный  рассказ!
  Сергей  уже  дремал,  но  проснулся  от  громкого  голоса  Вована.  И  не  только  он  один.
 - Ну,  кто  первый!  За  лучший  рассказ  приз,  сигарета! – объявил  водитель.
 - Я  могу  рассказать, - охотно  отозвался  один  из  больных,  Баранов.
  Баранова  очень  неопрятного  и  неаккуратного,  с  вечно  грязными  руками,  в  санчасти  ребята  недолюбливали.
  Несмотря  на  солидный  для  армии  возраст,  26  лет,  Баранов  часто  нес  всякую  чушь  и  глупости.  Время  от  времени  он  показывал  ребятам  фотографию  своей  невесты  из  села.  По  фотографии  можно  было  предположить,  что  эта  толстощекая,  полногрудая  тетка  старше  Баранова  лет  на  десять.  Хотя  сам  Баранов  утверждал  обратное,  что  невеста  младше  его  на  семь  лет.
 - Ну,  Баранов,  рассказывай, - поторопил  Володя.
  Баранов,  укутавшись  одеялом,  уселся  на  кровати.  Начал  свой  рассказ,  смешивая  русские  и  украинские  слова,  в  одну  кучу.
 - Розповим  я,  о  своей  бабке,  шо  з  ней  у  молодости  було.  Шла  она  разом,  с  подружкой  ночью.  А  було  вже  дуже  пизно.  И  вдруг  бачит,  позади  мужик  идэ,  и  двох  коней  билых  ведет…
  Баранов  вытаращил  глаза,  словно  сам  их,  только  что  увидел.
 - Бред  какой-то…- сказал  один  из  слушателей.
 - Если  не  подобается,  можеш  не  слухать, - обиделся  Баранов.
 - Рассказывай,  рассказывай, - замахал  вяло  рукой  Вован. – А  ты,  мудрец,  заглохни…Продолжай,  Баранов,  значит  ведет  двух  коней…
 - Да,  мужик  коней  билых  веде, - продолжал  Баранов. – И  вот  налитив  сильный  вихрь,  и  мужик  той  исчез.  А  кони  продовжувалы  йты  за  бабкой  и  подружкой  дали.  А  потим  якесь  свитло  позади  вспыхнуло.  Аж  очи  ослепило,  до  того  ярким  було.  Свет  трошки  погорив,  и  у  небо  поднявся,  як  щось  улетило.  А  що  неизвестно.  А  на  бабку  мою  стрибнула  старуха  и  давай  пятками  ее  по  бокам  быты,  и  посвистовать,  и  покрикивать.  У  бабки  моей,  ноги  сами  побиглы,  по  тропинке.  А  старуха  все  пидгоняла  ее.  Так  и  добигла  до  хаты.  Батько  побачыв  таке  дило,  выскочыв  з  батагом  у  руци.  И  давай  хлестать  ведьму  и  приговаривать: «Це  тоби  ведьма  проклята!»  Ведтма  отпустила  бабку,  закрутилась,  завертелась,  завизжала  и  как  дала  деру…А  на  другий  день,  сусидка  их,  уся  в  синцях  булла.  И  на  обличи,  слид  вид  батога  остався.  Батько  не  вытрымав  и  спытав:  «Щс  це  з  тобою?»  Та  видповидае:  «Ничого  страшного,  це  муж  пьяный  був,  а  я  попалась  пид  горячую  руку».  А  батько  знав,  шо  сусид  не  пыв  ничого.  Вот  як.
 - Давайте  еще  рассказывайте.  Скорее,  скорее, -  проныл  Вован. – Я  не  могу  спокойно  уснуть,  если  мне,  на  ночь,  не  рассказывают  страшную  историю.
 - Зараз  розповим, - снова  отозвался  Баранов. - У  нашому  сели  булла  свадьба.  Приихав  на  свадьбу  бывший  коханець  невесты.  И  каже:  «Ты  така,  и  разтака.  Но  я,  тебе  прощаю,  потому  шо,  я  продовжую  кохаты  тебе.  Писля  цого,  вин  розигнався  на  мотоцикле  и  в  стину  бац.  Розбывся  насмерть.  А  дивчина  пытае  свого  мужа:  «А  ты,  кохаешь  мене?»  Жених  выскочив  из-за  столу,  сив  на  другий  мотоцикл,  розигнався  и  туда  же  у  стину  бац.  Так  и  осталась  дурепа  сама.  Никто  жинку  бильше  не  сватав.
 - Баранов,  это  совсем  не  страшно, - сказал  капризно  Вольдемар. – Кто  еще  знает  страшные  истории?
 - Я,  знаю, - опять  Баранов.
 - Что  больше  никто,  ничего  не  может  рассказать? – спросил  «дедушка».
  Все  молчали.  Музыка  посмотрел  на  словоохотливого  Баранова:
 - Ладно,  Баранов,  знаешь,  так  рассказывай.  Только  действительно  страшную.
 - У  одной  семьи,  у  коровы  стало  молоко  пропадать.  Прийдут  вранци,  а  вымя  пустэ.  Вроде  хтось,  вже  корову  подоил.  Одного  ранку,  сын  тыхо  пиднявся  и  пишов  у  сарай.  Взяв  с  собой  секыру,  сховався  и  чекае.  Вдруг  тыхи  шагы.  В  сарай  входе  якась  старуха  и  пидийшла  до  коровы.  Хлопчина  выскочив  и  закричав:  «Не  тронь!»  И  секирой  хряп  по  руци.  Чотыри  пальця  отсек.  Старуха  завыла  и  пропала.  Сын  до  дому    повернувся  и  до  матери  пишов,  шоб  розповисти  о  старухе.  А  маты  сыдыть  на  лижку  и  руку  баюкае.  Рука  у  неи  в  окровавленных  бинтах…
 - Какие-то  рассказы,  у  тебя  однобокие  и  совсем  не  страшные, - перебил  Баранова  Володя. – Кто  следующий?
 - Я  могу  рассказать, - предложил  кто-то  из  ребят.
 - А  у  тебя  страшная  история? – спросил  Музыка. – А  то  после  Барановских  страшилок,  мне  совсем  спать  перехотелось.
 - Ну,  я  не  знаю…Страшная  наверно…- не  совсем  уверенно  сказал  новый  рассказчик.
 - Ты,  че,  сам  не  знаешь,  какой  у  тебя  рассказ,  страшный  или  нет? – хмыкнул  водитель. – Ладно,  давай  послушаем  твои  байки.  Раз  больше  никто  ничего  не  знает.  Вот  раньше,  в  детстве  я,  помню,  когда  был  в  пионерском  лагере,  там  такие  истории  рассказывали,  что  пол  ночи  спать  не  мог.  Про  черную  или  синюю  руку,  про  гроб  на  колесиках,  про  черный  автомобиль,  про  черные  шторы.  По  черной  улице  едет  черный  автобус.  А  все  окна  зашторенные  черными  занавесками.  У  одной  девочки  звонит  телефон.  Она  снимает  трубку,  а  ей  неизвестный  голос  говорит:  «Уходи  скорее  девочка  из  квартиры.  А  то  с  тобой  случится  беда»…Эх,  нет  сейчас  таких  страшных  историй.
 - Ехали  как-то  люди  в  автобусе  из  деревни  в  город…- начал  рассказ  очередной  страшильщик.
 - В  черном? – уточнил  Музыка.
 - Что  в  черном? – не  понял  рассказчик.
 - Ну,  ехали  люди,  в  черном  автобусе?
 - Да,  нет.  В  обычном,  наверное…- немного  растерялся  парень.
 - Жаль,  что  в  обычном.  Ладно,  продолжай, - махнул  лениво  рукой  водитель.
 - Ехали  люди.…Приспичило  одной  женщине  в  туалет.  Она  попросила  водителя  остановить  автобус  и  подождать  ее.  Женщина  зашла  в  посадку  и  вдруг  видит,  на  дереве  повешенного  ребенка.  Женщина  в  крик.  Сбежались  пассажиры,  сняли  ребенка.  Откачали  бедолагу.  Взяли  мальчика  в  автобус  и  поехали  дальше.
 - А  ребенок  оказался  упырем? – заинтересовался  Музыка.
 - Нет…
 - Жаль.  Идем  дальше…
 - Автобус  едет  дальше.  И  тут  двое  голосуют  у  дороги – мужчина  и  женщина, - продолжал  рассказ  парень. – Водитель  остановил  автобус,  открыл  дверь.  Мужчина  с  женщиной  вошли,  сели.  А  ребенок  неожиданно  закричал:  «Мама,  мама,  а  ты  говорила,  что  это  не  больно  будет».  Потом  оказалось,  женщина  повесила  сынишку,  хотела  замуж  выйти.  А  сын  был  для  нее  обузой…
 - Вы,  че,  сынки,  издеваетесь  надо  мной?! – проныл  «дедушка». – Никто  страшных  историй  не  знает.  Сейчас,  если  мне,  не  расскажите  действительно  страшную  историю.  Такую,  чтоб  у  меня,  на  голове,  волосы  дыбом  стали,  вместе  с  усами,  то  я,  вас,  всех  закачаю.  Всем  понятно?    
 - Я  знаю  страшную  историю, - решил,  кто-то  из  больных  исправить  положение.
 - Я,  тебя  внимательно  слушаю…
  Ребята  продолжали  что-то  рассказывать,  но  Сергей  заснул  и  ничего  уже  не  слышал.

  7.

  Санчасть  сильно  расслабляет.  Жизнь  спокойная  и  размеренная.  Ни  тебе  утренней  зарядки,  ни  километровых  кроссов.  Не  надо  в  противогазах  бегать  по  жаре.  Не  надо  заниматься  строевой  и  изучать  уставы.
  Лежишь  себе  целый  день – лечишься,  таблетки  всякие  глотаешь.   
  Утром  и  в  обед  надо  только,  во  всех  помещениях,  дневальным  полы  помыть.  Остальным,  на  прилегающей  территории  мусор  убрать.  Три  раза,  в  день  ходили  в  столовую,  за  едой.  Вот  и  все  заботы.  Но  даже  этого  ребятам  не  хотелось  делать.  Всем  хотелось  ограничить  себя  лежанием,  сном  и  едой.
  Обнаглели  до  такой  степени,  что  перестали  слушать  фельдшеров.  А  чего  их  слушать,  фельдшера  то,  их  призыва.  Если  бы  они  были  «дедами»,  тогда  другое  дело.
  Как-то  фельдшер  Попов  попытался  заставить  Сашку  Ямпольского  вынести  мусор.  Саня  сам  по  себе  неплохой  пацан,  но  временами  бывал  очень  и  очень  наглым  и  даже  непредсказуемым.
  И  вот  лежит  Сашка  на  своей  кровати  и  минут  пять  отбрехивается  от  фельдшера:
 -  Да  схожу  я,  схожу.…Сейчас,  подожди.…Слушай,  отстань,  сейчас  пойду…
  Но  здесь  вмешался,  вроде  бы  дремавший  до  этого  и  ничего  не  слышавший,  как  всем  казалось  «дед»,  по  кличке  Грузин.  Чего  его  назвали  Грузином,  не  понятно.  На  грузина  «дед»  совершенно  не  был  похож,  даже  приблизительно.
  Грузин  внезапно  подорвался  с  кровати  и  подошел  к  Ямпольскому:
 - Слышь,  сыняра,  ты,  меня  уже  достал! – грузин  со  всей  силы  ударил  ногой  по  кровати,  где  лежал  обнаглевший  пацан. – Ты,  че,  совсем  стыд  потерял?  Ну-ка  подскочил  с  кровати!  Схватил  бачек  и  вперед  на  мусорку.  А  то  я,  тебе,  сейчас  этот  бачек  одену  на  голову,  а  потом  все  языком  слижешь  с  пола. 
  Ямпольский  в  один  миг,  испуганно  подорвался  с  кровати.  Грузин  успел  его  схватить  за  рукав  пижамы,  придержал,  и  оглядев  притихшую  санчасть  громко  сказал:
 - Значит  так,  шланги  гофрированные!  Слушайте  меня  внимательно!  Кто  не  услышит,  тому  повторять  ничего  не  собираюсь.  Фельдшер  здесь,  в  санчасти,  для  вас,  старший  по  званию.  Поэтому  вы,  должны  выполнять  их  команды,  как  дрессированные  бегемоты,  в  цирке.  Тот  кто,  не  захочет  подчиняться,  сначала  будет  иметь  дело  со  мной.  А  затем,  просто  вылетит  из  санчасти,  как  пробка  из  бутылки  с  шампанским.
  Санчасть  угрюмо  молчала.
 - Я  надеюсь,  среди  вас,  нет  тупых?  До  всех  мои  слова  дошли?...- Грузин  посмотрел  в  сторону  Ямпольского. – А  ты,  сачок,  вечером  заступишь,  в  наряд  дневальным.  Это,  чтоб  уши  твои  хорошо  прочистились.  А  теперь  вынес  мусор  с  быстротой  молнии.
  Больше  Ямпольскому  повторять  не  пришлось.
  Сейчас  в  санчасти  лежало  15  человек  больных.  Фельдшеры,  когда  шли  в  столовую,  выписывали  наряд  на  еду,  уже  на  25  человек.  В  столовой  количество  больных  не  было  известно,  сколько  в  реальности  людей  лежало,  никто,  никогда  не  проверял.
  Питание  в  санчасти,  из-за  этой  небольшой  хитрости,  сильно  отличалось  от  заставской.  Все  больные  всегда  наедались.
  В  столовой  выдавали  консервы  «минтай».  Говорят,  ими  собак  кормят,  ну  и  что.  Ничего  страшного,  что  едят  собаки,  и  для  солдата  сойдет.
  Сегодня  впервые  поели  молодую  картошку.  До  этого  их  кормили  картошкой  сушарой,  1978  года  производства.  Есть  сушару  просто  невозможно,  даже  очень  голодный  человек.
  Способ  приготовления  очень  простой.  Картошку – сушару,  нарезанную  тонкими  полосами,  замачивали  в  большом  баке  и  оставляли  на  сутки.  Кислая,  вонючая картошка  за  сутки,  так  до  конца  и  не  раскисала.  Зато  вода  в  бачке,  покрывалась  плотной,  серой  пленкой.  От  бака,  с  замоченной  сушарой  несло,  как  от  помойной  ямы.  Мухи  слетались  к  баку,  со  всей  столовой.  Целый  день  мухи  водили  веселые  хороводы,  наслаждаясь  любимой  вонью.  Сушара  за  судки  не  успевала  раскиснуть  и  при  еде  оставалась  частично  твердой  и  невкусной.
  Больных  позвали  на  обед  в  столовую.  Дежурный  уже  разливал  суп  по  тарелкам.
Потом  перешли  ко  второму  блюду.
  Сергей  никогда  раньше  не  обращал  внимание,  что  молодая  картошка  так  вкусно  могла  пахнуть.  А  на  вкус  она  была  еще  лучше.
  Сосед  Сергея,  набив  полный  рот  картошки,  спросил:
 - Интересно,  долго,  нас  будут  кормить  нормальной  картошкой?
  Сергей  только  пожал  плечами.  Этого  никто  не  знал.
  Воха  Музыка,  водитель  медицинской  машины,  «таблетки»,  обычно  приезжал  под  вечер.  Ставил  машину  около  санчасти  и  шел  сразу  в  столовую  Из  машины  он  вытаскивал  то  большой  арбуз,  то  пахучую  дыню,  то  пару  килограмм  яблок,  то  полное  ведро  винограда.
  Воха   вызывал  дневального  и  приказывал:
 - Фрукты  помыть,  и  на  стол  пацанам!  Только  хорошо  помыть,  а  то  валялось  неизвестно  где.  И  двух  бойцов,  на  помывку  моей  машины.  Все,  как  всегда,  чтоб  машина  блестела  и  сияла.
  «Таблетку»  мыли  тоже  по  очереди.
  Сам  водитель  в  столовую  не  шел,  отмахивался:
 - Не  хочу  есть.  Я  уже,  за  целый  день,  так  наелся  всего…
  Воха  раздевался  и  в  одних  трусах  шел  в  баню.  Долго  мылся.  Приходил  и  требовал  очень  страшных  рассказов.  Чтоб  ему  быстрей  заснуть.

  8.

  После  обеда,  все,  кроме  дневальных  занимались  своими  делами.  Некоторые  пошли  за  санчасть  курить.  Остальные  спали,  или  просто  лежали  на  кроватях.  Некоторые.  Не  спеша  писали  письма  домой  и  друзьям.
  Худжиев  нашел  книгу  «Чингисхан».  Книжка  старая,  без  обложки,  с  десяток  начальных  страниц  выдрано.  Сергей  эту  книгу,  уже  читал  на  гражданке.  В  санчасти  делать  нечего,  можно  и  повторно  почитать,  тем  более  книга  интересная.
  Баранов  обычно  в  такое  время,  доставал  фотографию  своей  невесты  и  подсаживался  к  кому  нибудь  из  ребят,  показывал  фото  и  спрашивал:
 - Я  тебе  показував  свою  Дашу?
  Маленькие  глазки  Баранова  светились  от  счастья,  а  на  губах  играла   детская,  добродушная  улыбка.
 - Це  Даша.  Знаешь  яка  вона  гарна.  Як  вона  готуе.  У  хати   чисто,  чисто.  А  як  ии  коровы  люблять,  куры,  свини…Вона,  колысь  захворала  и  не  змогла  выйты  у  двир,  коров  подоить,  усих  нагодувать…так  уся  скотына  такэ  устроила.  Такый  шум  и  гам  пиднявся…
 - Баранов,  а  она  дождется  тебя  из  армии? – со  своей  кровати  спросил  Грузин.
 - Даша  кохае  мэне,  вона  обицяла  ждать, - сказал  Баранов.
 - Ты.  Баранов  прийдешь  с  армии  и  все  бабы  будут  твоими, - продолжал  подкалывать  наивного  парня  Грузин. – Отхватишь  себе  самую  красивую.
  Баранова  не  сильно  обрадовало  предложение  Грузина.  Он  тяжело  вздохнул,  встал  и  пошел  к  своей  кровати.  Спрятал  фото  своей  невесты  в  вещмешок.
 - Баранов,  не  дай  бог,  если  она  там,  на  гражданке  загуляет.  Ты  сразу  ко  мне, - Грузина  явно  уже  понесло. – Мы,  ей  сразу  сапога  пошлем.
 - Якого  сапога? – удивился  Баранов.
 - Самого  обыкновенного – солдатского.  Ты,  че.  правда,  не  знаешь? – на  этот  раз  удивился  Грузин.
 - Ни  не  знаю…
 - Ну,  ты,  экземпляр.  Смотри.  Когда  девушка  изменять  начинает.  Или  замуж  выходит,  ей  отсылают  сапога, - стал  объяснять  Грузин. – Метод  просто  бронебойный.  После  такого  подарка,  бабы  процентов  на  70  бросают  своих  новых  кавалеров  и  честно  дожидаются  пацанов,  которые  тянут  нелегкую  армейскую  лямку.
 - Так  шо,  це  за  сапог?
 - Все  очень  просто.  Берешь  свой  сапог,  сорок  четвертого  размера,  в  одну  руку.  А  в  другую  руку,  крем  для  обуви.  Щеткой  наносишь  крем  на  подошву.  Когда  вся  подошва  сапога  хорошо  намазана  кремом.  Берешь  двойной  тетрадный  лист  и  прислоняешь  к  нему  намазанную  кремом  подошву.  Получается  четкий  отпечаток  сапога.
  Баранов  слушал  с  открытым  ртом.
 - На  этом  же  листе,  в  низу,  под  отпечатком,  очень  разборчивым  почерком  пишешь, - продолжал  Грузин. – Да,  если  у  тебя,  почерк  плохой,  лучше  попроси  своего  друга  написать…Пишешь  значит,  разборчивым  почерком,  следующее  послание:  «Если  бы  не  этот  сапог,  тебя  имели  солдаты  НАТО!»  Сильно  да?
 - И  все? – Баранов  задумался,  до  него  сразу  не  дошло.
 - Да,  все.  Коротко  и  понятно.
 - А  я  не  поняв,  кремом,  зачем  подошву  мазать? – спросил  Баранов.
 - Чтоб  отпечаток  четкий  остался  на  бумаге.
 - Так  и  без  крема  грязюка  останется, - сказал  Баранов.
 - Мы  же  люди  культурные.  Зачем  нам  грязюка? – Грузин  начинал  терять  терпение. – Крем  для  обуви  в  самый  раз.
  Баранов  сильно  покраснел  и  промолчал.
 - Что-то  письма  не  приносят, - громко  сказал  Ямпольский.
 - Если  ждешь  письма.  То  забудь  про  них,  дня  на  два, - сказал  Грузин.
 - Это  почему?
 - Почтальона  на  трое  суток  посадили,  на  «губу».
 - За  что? – удивился  Ямпольский.
 - Мало  ли  за  что,  могут  посадить  нормальных  пацанов…
  В  санчасть  неожиданно  влетел  расхристанный,  тяжело  дышащий  механик  с  резервной  заставы.
 - Фельдшер!  Фельдшер  ко  мне! – закричал  механик  с  порога,  вытирая  рукавом  пот  с  лица.
  Увидев  чайник,  стоявший  на  столе,  механик  схватил  его  и  стал  жадно  пить  большими  глотками.  За  один  раз  выпил  почти  половину  воды.  Остатки  воды  слил  себе  во  флягу.
 - Вы,  че.  Тут  оглохли,  придурки?!
  Грузин  соскочил  с  кровати  и  вышел  в  приемную.
 - Полегче,  Швец.  Чего  разорался?
 - Привет  Грузин.  Кто  здесь.  Бегать  может? – спросил  Швец.
 - Никто  не  может,  здесь  же  санчасть.  Все  больные…
 - Что,  совсем  никто  не  может  бегать? – заметно  нервничал  Швец.
 - Ты,  толком  объясни,  что  надо.
  Растерянный  вид  механика  даже  развеселил  Грузина.
 - Хочешь,  чтобы  санчасть  сдавала  кросс  на  время,  среди  инвалидов.
 - Да  иди  ты! – ругнулся  Швец.
 - Ладно,  ладно,  в  чем  дело?
 - Понимаешь,  я  два  часа  отсутствовал  в  расположении.  А  начальник  заставы  хватился  меня.  Устроил  сумасшедший  переполох.  Надо  кому  нибудь,  на  стрельбище  сбегать,  наши,  сейчас  там.  Сказать,  что  я  это…в  санчасть  больного  привел,  сижу  с  ним.
 - Ну,  ты,  Швец  даешь…
 - Уже  дал, - отмахнулся  механик.
  Грузин  вернулся  в  палату,  оглядел  больных.
 - Нужен  один  доброволец.  Но  так,  как  желающих  нет,  добровольца  я,  назначу  сам.  Так,  Симаков,  ты  у  нас  вроде  выздоравливающий.  Вся  надежда  на  тебя.
  Симаков  поднялся  с  кровати:
 - Так  я,  это…
 - Знаю,  знаю.  Не  надо  меня  благодарить, – улыбнулся  Грузин. – Метись  на  стрельбище.  Там  находится  начальник  резервной  заставы,  капитан  Губин.  Так  вот,  ты,  ему  доложишь,  что  рядовой  Швец,  находится  в  санчасти  с  больным.  Понял?  Боец  не  спим,  ты,  Симаков  уже  бежишь  на  стрельбище.
  Симаков  медленно  побежал  в  сторону  стрельбища.  А  Грузин  вернулся  к  товарищу.
 - Швец,  я  не  понял.  Наш  Губин,  мужик  не  доверчивый.  Он  может  и  проверить,  кого  ты,  привел  в  санчасть.
 - Здесь  у  меня,  все  в  порядке, - хитро  улыбнулся  Швец. – Я  успел  Лысому  сказать,  чтоб  он,  к  санчасти  пришел.  Вроде,  как  у  него  живот  сильно  разболелся,  а  я  ему  помог  дойти  до  санчасти.
  Для  Швеца  все  закончилось  благополучно.  Симаков  сбегал  на  стрельбище  и  доложил  начальнику  о  Швеце.  Капитан  Губин  успокоился.
  Грузин  похвалил  Симакова.
 - Молоток,  ты  спас  жизнь  «дедушки».  Благодарность  тебе,  не  будет  иметь  границ  в  разумных  пределах.

  9.

  После  обеда,  в  санчасть  пришли  два  новеньких.  Парень  с  сержантской  школы  и  старшина  Фролов  с  резервной  заставы.
 - Старшина,  что  с  тобой? – удивился  Грузин. – Ты  же  у  нас  на  резервной  самый  здоровый.
 - Ничего  страшного.  Это,  у  меня,  дембельская  болезнь.  Решил  к  тебе  присоединиться,  а  то  тебя,  здесь,  молодняк  наверное  замучил.
 - Не,  нормально.
 - Конечно,  целыми  днями  дрыхнуть,  от  этого  никто  не  откажется.
  Вечером,  старшина  рассказывал  о  своей  службе,  на  первом  году.
 - Что,  пацаны,  тяжело  служить?  Вы,  думаете,  у  нас  легче  было.  Ничего  подобного.  У  меня,  так  с  самого  начала  все  не  заладилось.  Кое-как  закончил  учебку,  попал  на  заставу.  Ко  мне  «дед»  сержант  подходит  и  приказывает,  за  пять  минут  замыть  полы  в  ленкомнате.  Если  бы  все  под  рукой  оказалось.  Может,  и  успел  приказ  выполнить.  А  так,  пока  ведро  нашел,  пока  воду  набрал,  туда,  сюда… Не  успел.  «Дед»  подходит  и  говорит:  «Если  ты,  не  успеваешь  выполнять  мои  команды,  будешь  переползать  комнату  на  скорость.  На  счет  «четыре»,  ты,  должен  оказаться  у  противоположной  стены».  По  команде  сержанта,  я  пополз.  Не  успел.  Пополз  обратно,  потом  еще  раз  и  еще.  «Дед»  разозлился  и  дважды  ударил  меня  по  почкам.  Обидно  до  слез.  Локти  и  колени  сбиты  в  кровь… Гонял  меня,  этот  урод,  с  12  до  5  часов  утра.  Днем  «дед»  хорошенько  высыпался,  а  ночью,  ему  уже  не  спалось,  вот  он  и  развлекался… Я  этого  урода  убить  хотел.  Автоматы  и  боевые  патроны,  этого  добра  у  нас,  навалом  на  заставе.  Даже  боевые  гранаты  лежали  по  тумбочкам. 
  Поделился  с  другом  мыслями,  но  он  меня  отговорил.  Страшно  подумать,  что  могло  потом,  со  мной  произойти.  Чем  все  могло  закончиться.  Ничего  перетерпел.  Вот,  до  старшины  дослужился.  Через  пол  года  дембель.
  Старшина  молодым  понравился  сразу.  Он  со  всеми  держался  просто,  зря  никого  не  обижал.  Требовательным  становился,  когда  забывали  о  своих  обязанностях.
  В  санчасть  прибежал  встревоженный  фельдшер  Попов.  Сегодня  он,  целый  день  отсутствовал.  Ездил  с  начальником  медслужбы  в  отряд,  за  медикаментами.
 - Всем  пройти  в  столовую! – с  порога  крикнул  Попов  писклявым  голосом,  который  совершенно  не  вязался  с  его  крупной  фигурой. – Дневальным  тоже.
 - Что  случилось? – спросил  старшина  Фролов.
 - Я  все,  сейчас  объясню.
  Все  больные  прошли  в  столовую.  Никто  ничего  не  понимал.  Попов  вошел  последним.  Он  стоял  и  кусал  свои  тонкие,  бледные  губы.  Правая  щека  у  него  дергалась.
 - Ваня,  что  случилось? – первым  не  выдержал,  и  спросил  Грузин.
 - У  нас,  в  санчасти  завелся  вор, - заявил  фельдшер.
 - Заводятся  мыши  и  тараканы… - съязвил  Грузин.
 - Ты  знаешь,  кто  он? – спросил  старшина.
 - Знаю, - уверенно  сказал  Попов.
  Он  шагнул  к  сбившимся  в  кучу  ребятам,  и  вдруг  громко  взвизгнул:
 - Выйди,  сволочь,  на  середину!  Ты,  ведь  знаешь.  О  ком,  я  говорю.
  От  ребят  отделился  носатый,  большеглазый  парень.  Он  в  санчасти  недавно,  только  второй  день.
  Никто  ничего  так  и  не  понял.  Все  переводили  взгляд  с  фельдшера  на  новичка  и  обратно.
 - Я,  сейчас,  все  расскажу  по  порядку, - Попов  буквально  сверлил  новичка  глазами. – При  поступлении  новичков  в  санчасть,  мы  всех,  сразу  предупреждаем,  что  если  у  кого  есть  еда,  то  приходите  в  столовую  и  спокойно  там  ее  кушайте.  Захотите,  поделитесь  с  товарищами,  не  захотите,  ешьте  сами.…Так  вот,  сегодня  ночью,  я  захотел  покурить.  Встал,  вышел.  Стою  курю,  а  за  санчастью  шорохи  какие-то  раздаются.  Вроде  шкрябает  чем-то.  У  меня  в  голове  мысли,  черт  знает  какие.  Может,  через  реку  духи  перебрались  и  крадутся,  к  нам  на  учебку…Я  осторожно  выглянул.  А  там  этот,  сидит  себе  спокойно,  и  ложкой  в  банке,  тушенку  выковыривает.  Всю  свою  тушенку  съел,  и  еще  со  столовой  пол  буханки  хлеба  стащил.  Говори,  так  все  было?
 - Так, - тихо  ответил  парень  и  поник  головой.
  Новичок  стоял  перед  ребятами,  посреди  столовой,  сгорбившись,  боясь  поднять  глаза,  растерянный  и  жалкий.  Парня  трясло,  как  в  лихорадке.
  Некоторым  ребятам  было  смешно.  Другие  ругали,  называли  «сволочью»  и  «гнидой».
  Старшина  презрительно  сплюнул  пацану  под  ноги  и  сказал:
 - Я  бы,  нашел  ту  банку  тушенки,  продел  веревку  и  на  шею  самому  голодному  одел.  Пусть  пару  дней  походит,  чтоб  все  увидели,  кто  он  такой.
 - Так  нельзя,  это  не  педагогично, - съязвил  Грузин.
 - Или  по  шее  накостылял, - старшина  направился  к  выходу.
  Проходя  мимо  воришки,  старшина  ударил  парня  кулаком  под  дых.  Удар  у  старшины  получился  резким.  Парень  согнулся,  вскрикнув  от  боли.
  К  новичку  крепко  прилипла  кличка - Тушенка.
 - Что  вы,  на  парня  напали? – хитро  улыбался  Грузин. – Может  он  не  наедается.
 - А  ты  знаешь,  из-за  чего,  тушенка  оказался  в  санчасти? – спросил  Попов.
 - Из-за  чего?
 - Не  наедался,  не  наедался,  потом  взял  и  наелся  так,  что  с  сильными  болями  оказался  у  нас.
 - Все  правильно,  если  умирать,  так  с  набитым  животом, - сделал  заключение  Грузин. – Правильно  Тушенка?
  Тушонка  промолчал.
  Фельдшер  Попов  все  не  мог  успокоиться,  продолжал  возмущаться:
 - Тебе,  только  вчера  плохо  было.  Забыл  уже?  У  нас  в  санчасти  кормежка  хорошая,  так  он  еще  решил  тушенку  ночью  захавать.  Смотри,  если  плохо  станет,  живот  заболит,  специально  для  тебя  найду  10  литровую  клизму.  Прочищу  не  только  живот,  но  и  куриные  твои  мозги.

  10.

 - Как  твоя  фамилия? – спросил  новенького  фельдшер  Ковалев.
 - А  зачем.  вам,  моя  фамилия? – сразу  насторожился  новичок.
 - А  как  же  я,  тебя  запишу? – поинтересовался  фельдшер,  и  с  интересом  посмотрел  на  парня.
 - Зачем  меня  записывать? – настороженность  у  новичка  только  усиливалась.
 - Послушай  боец.  Тебя  направили  в  санчасть?
  Парень  кивнул  головой.
 - Ну,  вот.  Всех,  кого  ложим  в  санчасть,  мы  записываем  в  журнал…
 - Зачем? – новенький  со  страхом  посмотрел  на  журнал,  в  который  его  собирались  записать.
 - Так  положено,  понял?  Утверждено  Минздравом  СССР.  Слушай,  не  слишком  ли  ты,  много  вопросов  задаешь?  Я  жду  твоей  фамилии.
  Новичок  молчал.  А  Ковалев  начинал  терять  терпение.  Фельдшер  резко  захлопнул  журнал  и  сказал:
 - Все,  ты  уже  здоров.  Можешь  возвращаться  на  заставу.
 - К-к-к-как  это…как  это  я,  здоров.  Я  только  пришел…я…вы,  меня  еще  лечить  не  начали…
 - Фамилия!!! – взревел  Ковалев,  окончательно  потеряв  терпение.
 - Сирота! – четко  ответил  новенький.
 - Наконец-то, - Ковалев  открыл  журнал  и  вписал  в  него  Сироту, - Ложись  на  любую  кровать,  которая  свободна.
  Вечером  санчасть  собиралась  идти  в  столовую  за  ужином.  Ковалев  подошел  к  новенькому.
 - Сирота,  мы  идем  в  столовую  за  едой.  Пойдешь  с  нами.
 - Ой,  ребята,  чего-то  живот  сильно  болит.  Я  сейчас  быстренько  схожу  в  туалет, - Сирота  шустро  развернулся  и  засеменил  к  туалету.
 - Не,  нормально.…У  нас,  нет  времени  ждать  этого  убогого, - махнул  рукой  Ковалев. – Ямпольский  пошли  в  столовую.  Сегодня  ты,  вместо  Сироты  сходишь,  а  завтра  он  вместо  тебя.
 - Я  так  и  понял, - недовольно  пробормотал  Ямпольский. – А  где  Сирота?
 - Желудок  прихватило  у  него…
 - У  меня  тоже,  сейчас  желудок  прихватило.
 - Я  сейчас  наверно,  плюну  на  все,  и  вся  санчасть  без  хавчика  останется! – разозлился  Ковалев.
 - Ладно,  ладно,  все  идем  в  столовую, - пошел  Ямпольский  на  попятную.
  Когда  ребята  вернулись  с  едой,  сразу  появился  и  Сирота  в  столовой.  Он  уселся  за  стол,  придвинул  к  себе  тарелку  и  с  удовольствием  принялся  работать  ложкой.  Свою  порцию  Сирота  прикончил  раньше  всех.  Облизывая  ложку,  Сирота  заметил,  что  за  ним  внимательно  наблюдает  Ковалев.
 - Что  желудок  прошел?
  Сирота  ничего  не  успел  ответить.  Сзади  подошел  к  нему  Ямпольский  и  больно  хлопнул  по  спине  и  сказал:
 - Сирота!  Я  за  тебя  сегодня  ходил  в  столовую,  завтра  ты,  идешь  за  меня!
  Утром,  когда  надо  было  идти  в  столовую,  за  завтраком,  Сирота  снова  пропал.  Зато  когда  принесли  еду,  он  первый  оказался  в  столовой.  Схватил  себе  хлеб,  масло  и  сахар. Но  все  испортил  Ямпольский.
 - Сирота,  ты,  где  был,  когда  за  едой  собирались  идти? – строго  спросил  Ямпольский.
 - Где,  где,  здесь  я,  и  был.
 - Сирота,  так  и  быть,  я  беру  над  тобой  шефство.  Ты  рад? – сообщил  Ямпольский.
  Сирота  молчал.
 - Не  дай  бог,  в  обед,  ты  в  столовую  не  пойдешь!
  Сирота  потянулся  за  черпаком,  но  Ямпольский,  с  удовольствием  шлепнул  его  ложкой  по  руке.
 - Твоя  лафа  закончилась, - сообщил  Ямпольский. – Теперь,  ты,  себе  будешь  насыпать  еду  последним.  Если,  конечно  что-то  останется.
  В  обед  Сирота  снова  пропал  из  санчасти.
 - Где  этот  урод? – спрашивал  всех  фельдшер  Ковалев.
 - Только,  что  здесь  был…
 - Я  не  удивлюсь,  если  он  в  своем  вещмешке  таскает  шапку – невидимку, - высказал  свой  вариант  Ямпольский.
 - Он  к  автолавке  пошел, - сообщил  Тушенка.
 - Ничего  себе  парнишка  дает, - подошел  старшина  Фролов. – Сирота,  что  у  кого-то  отпрашивался  в  автолавку?
 - У  меня  точно  не  отпрашивался, - сказал  Ковалев.
 - Короче,  сам  себе  командир…- старшина  оглянулся. – Ямпольский,  живо  за  Сиротой,  к  автолавке.
 - С  удовольствием.
  Около  автолавки  стояло  человек  пятнадцать.  Ямпольский  сразу  увидел  Сироту. Он  стоял  в  самом  начале  очереди.
 - Сирота,  пошли  в  санчасть! – крикнул  Ямпольский.
 - Скоро  моя  очередь.  Чего  я,  в  санчасть  попрусь, - нагло  заявил  Сирота.
 - Ах,  ты,  сволота! – разозлился  Ямпольский. – Придешь  жрать,  ничего  не  получишь.
 - Напугал  меня,  до  смерти, - глупо  улыбнулся  Сирота.
  Сирота  на  обед  не  пришел.  Появился  позже.
 - Что  это  ты,  Сирота,  на  обеде  не  появился? – спросил  Ковалев. – Ты,  же  любитель  пожрать.
 - Люблю,  но  не  больше  твоего.  Если  надо,  могу  и  без  еды  обойтись, - хвастливо  заявил  Сирота.
 - Ладно,  не  заливай, - вмешался  Ямпольский. – В  автолавке  набрал  себе  хмыря.  Конечно,  есть  не  хочет.  Набил  себе  брюхо  под  завязку.
 - Если  что  и  купил,  так  за  свои  кровные, - огрызался  Сирота.
  Сирота  вел  себя  нагло.  Иногда  просто  уходил  из  санчасти,  никому,  ничего  не  говоря.  Хотел  и  сейчас  уйти.  Его  попытался  задержать  фельдшер  Ковалев.
 - Сирота,  принеси  воды!
  Сирота  продолжал  идти,  словно  ничего  он  не  слышал.
 - Сирота,  иди  сюда! – крикнул  Ковалев.
  Сирота  не  оборачивался.  Ямпольский  вскочил  с  кровати  и  закричал,  дурачась:
 - Держи  его,  лови  его!  Надо  проучить  его!
  Ковалев  и  Ямпольский  бросились  в  погоню  и  задержали  Сироту.  Пока  Ковалев  держал  наглеца,  Ямпольский  с  огромным  удовольствием,  отпустил  ему  по  лбу  20  лычек.  Бил  и  приговаривал:
 - За  маму,  за  папу,  за  бабушку,  за  дедушку,  за  колобка,  за  курочку  рябу,  за  внучку,  за  жучку…
  Сирота  наконец  вырвался,  потирая  красный  лоб.
 - Сирота,  еще  раз  уйдешь,  я  тебя  просто  выпишу  из  санчасти, - предупредил  Ковалев.

  11.

  После  обеда,  Ямпольскому  стало  скучно.  Он  ходил  по  палате,  заложив  руки  за  спину,  и  разговаривал  сам  с  собой:
 - Как  мне  плохо.…Если  бы  кто  знал.  И  вообще,  я  чокнутый  и  дурной.  Я  несколько  раз  падал  и  бился  головой.  Один  раз  ударился  о  бордюр.…У  меня  полно  травм  и  сильно  болит  голова…
 - Оно  и  видно, - отозвался  старшина  Фролов. – Если  ты,  Ямпольский  не  успокоишься,  у  тебя  сейчас  еще  одна  травма  появится.
  Ямпольский  сел  на  кровать  и  продолжал  тихо  стонать:
 - Как  мне  плохо.…Сделайте  мне,  кто  нибудь  массаж…Мне  сразу  станет  легче.  Только  массаж  меня  спасет.
 - Ну,  ложись,  сейчас  облегчим  твою  участь, - предложил  фельдшер  Попов.
 - Вот  он,  настоящий  друг,  Он  спас  меня  от  смерти, - обрадовался  Ямпольский.
  Ямпольский  снял  куртку  и  лег  на  живот.  Попов  стал  делать  массаж  в  жестком  исполнении.  Ямпольский  начал  орать  от  боли:
 - Что  же  ты  делаешь,  изверг!...Мне  больно.  Мне  очень  больно, - неожиданно  начинал  петь. – А  может  быть  корова,  му-му-му-му,  а  может  быть  собака,  гав-гав-гав-гав-гав…Ох,  как  у  меня  болит  голова…Какие  у  вас  крылья…
  Хохотала  вся  санчасть.
  Вечером  Ямпольский  занялся  Сиротой.
 - Я  вызываю  тебя,  на  поединок.
 - Отстань, - отворачивался  от  него  Сирота.
 - Вот  и  пришел  час  твоей  расплаты! – театрально  провозгласил  Ямпольский.
  Ребята  ожидали  продолжения  представления.
  Ямпольский  поклонился  Сироте  и  стал  в  корявую  стойку.  Он  косолапо  ходил  вокруг  растерянного  Сироты,  делал  руками  какие-то  странные  движения,  парадирующие  каратистов.  Внезапно,  спокойный  до  этого  Ямпольский,  делал  зверское  лицо,  скалил  зубы, надувал  щеки,  закрывал  по  очереди,  то  один,  то  другой  глаз.  Или  же  смешно  и  быстро  моргал.
 - Выходи  подлый  трус.  Мы,  с  тобой  сразимся,  не  насмерть,  а  на  жизнь.…Какие  у  вас  стройные  копыта.…Как  же  у  меня  болит  голова.
  Ямпольский  начал  делать  выпады  руками  и  ногами.  Махнул  ногой  и  у  него  улетел  тапок,  чуть  не  попав  в  лицо  Сироте.
 - Сирота…казанская,  подай  тапок.  Видишь,  я  как  страус  стою,  на  одной  ноге.
 - А  ты  не  будешь  приставать? – спросил  Сирота.
 - Конечно,  не  буду, - охотно  сказал  Ямпольский.
  Сирота  уже  начинал  бояться  этого  непредсказуемого  и  скорей  всего  больного,  на  всю  голову  парня.  Но  тапок  он  отдал  Ямпольскому.
  Только  Ямпольский  сунул  ногу  в  тапок,  как  сразу  сделал  зверское  лицо.
 - Ну,  что  попался?  Сейчас  я,  тебя,  выведу  на  чистую  воду.
  Ямпольский  взбрыкнул  ногой  и,  не  устояв,  упал  на  землю.  Ребята  дружно  засмеялись.
  Ямпольский  вскочил.  Как  ни  в  чем  не  бывало.  Стал  ходить  кругами,  вытирая  ноги  и  постоянно  кланяясь  Сироте.
 - Поля,  оставь  Сироту  в  покое.  Он  от  страха,  сейчас  сознание  потеряет.  Уже,  еле-еле  на  ногах  стоит, - кричали  ребята.
  Ямпольский  сменил  тактику.  Он  уже  ходил  вокруг  Сироты,  расставив  руки  в  стороны.  Теперь  он  представлял  себя  самолетом.
 - Слышь,  Видишь,  я  на  самолете.  Сирота,  полетели  со  мной…
 - Сирота,  не  будь  тряпкой,  двинь  Ямпольского  по  роже, - крикнул  кто-то  из  пацанов.
  Сирота  трусливо  пятился  и  бормотал:
 - Отстань,…заколебал  ты  меня  уже…
  А  Ямпольский  уже  рычал,  как  мотоцикл,  руки  держал  впереди,  «на  руле».
 - Поехали,  прокачу  с  ветерком.  Или  если  шума  не  переносишь,  могу  на  карете  прокатить.…Из-за  тебя,  я  упал  и  видно  руку  сломал.
  Сирота  наконец  вырвался  и  убежал.
  Ребята  пошли  курить  за  санчасть.  Это  было  их  любимое  место.  Сергей  хоть  не  курил,  пошел  за  компанию.
  Пацаны  с  удовольствием  дымили  папиросами.  Вчера,  в  автолавке  они,  впрок  затоварились  куревом,  и  могли  шикануть.
 - Серега,  ты  чего  не  куришь? – спросил  один  из  ребят.
 - Не  хочу.…Да  у  меня  и  отец  никогда  не  курил.
 - Ты,  хоть  пробовал?
 - Пару  раз  было  дело.
 - И  что? – продолжал  допытываться  паренек.
 - Не  понравилось…
 - Ничего,  в  армии  закуришь, - авторитетно  заявил  Ямпольский. – Одному  некурящему,  тяжело  среди  курящих.
 - Не  закурю, - уверенно  сказал  Сергей.
 - Посмотрим,  посмотрим, - пожал  плечами  Ямпольский. – Не хочу  с  тобой  спорить.  Многие  говорят  так,  а  потом,  как  и  все  становятся  куряками.
 - Это  вряд  ли, - упрямо  покачал  головой  Сергей.
  Перед  ребятами,  всего  в  тридцати  метрах,  несла  свои  воды  Амударья.  Река  дышала  свежестью  и  прохладой.  За  рекой  Афганистан. Чужой  берег  тих  и  безмолвен.  Там  все,  словно  вымерло.  Величественно  раскинулись  красиво  уложенные  ветром  барханы.
  К  ребятам  присоединился  старшина  Фролов  и  фельдшер  Попов.
 - Тихо  то  как…- сказал  Ямпольский.
 - Здесь  тишина  обманчивая, - сказал  старшина. – Когда  я,  призвался  и  попал  сюда,  на  учебку,  мы  сначала  сидели  на  карантине.  Видим  однажды,  реку  перелетела  вертушка.  Стал  кружить  над  афганским  берегом,  постепенно  снижаясь.  Потом  ударил  длинными  очередями.… Позже  узнали  из-за  чего  весь  сыр – бор  этот  разгорелся.  Около  50  человек  душманов  хотели  приблизиться  к  Амударье.
 - Товарищ  старшина,  а  что  это  за  башня  стоит? – спросил  Ямпольский
  В  двух  километрах  от  берега  стояла  невысокая  круглая  башня.
 - Так  эта  башня  ихних  пограничников.
 - Что-то  я,  афганских  пограничников  ни  разу  не  видел, - хмыкнул  Ямпольский.
 - Правильно.  И  не  увидишь, - старшина  развел  руки. – Афганский  пограничный  наряд  появляется  здесь  очень  редко.  Три  пограничника  с  одним  ружьем,  или  автоматом.  Приходят,  заходят  в  башню.  Попьют  чай,  отдохнут,  и  уходят  назад.
 - А  почему  они  так,  плохо  охраняют  свою  границу? – спросил  кто-то  из  ребят
 - Афганцам  хватает  того,  что  мы  хорошо  охраняем  свою  сторону…
 - Воха,  а  что  слышно,  о  фельдшере  Середе,  который  вены  резал? – спросил  Ямпольский  Попова.
  Фельдшеров  сначала  в  санчасти  было  трое;  Ковалев,  Вова  Попов  и  Вова  Середа.  Вова  большой  и  Вова  маленький,  так  звали  их  ребята  в  санчасти.  Фельдшерам  объявили,  что  один  из  ребят  попадет  в  Афганистан.  Потому,  как  фельдшера  в  Афгане  очень  нужны.  Скорее  всего,  в  Афган  мог  попасть  Середа,   так  как  он  оказался  по  возрасту,  самым  старшим.  Середе  уже  исполнилось  то  ли  21,  то  ли  22  года.  Но  Середа  был  против  такого  решения.
 - Середу  вызывал  начальник  учебки  к  себе, - стал  рассказывать  Попов. – Пришел  Воха  через  пол  часа,  весь  бледный,  дрожащий.  Я  его  спрашиваю:  «Что  с  тобой?»,  А  он  только  буркнул:  «Ничего».  Лег  на  свою  кровать  и  отвернулся  к  стенке  лицом.  Я  думал  он  спать  захотел,  а  Воха  молча вены  себе  перерезал.  Позже,  кто-то  из  ребят  заметил  под  кроватью  темную  лужицу,  и  как  закричит:  «Воха  убил  себя!».  Мы  конечно  не  поверили,  но  прибежали  сразу  на  крик.  А  Воха  большой  вскочил.  Он  же  коренастый,  сильный,  кричит:  «Не  подходите,  все  равно  повешусь!».  Но  мы,  на  него  навалились  всем  скопом,  скрутили  руки,  ноги.  Сейчас  на  «дурке»  сидит.  Наверно  домой  отправят…
 - Это  теперь,  из  вас  кого-то  в  Афган,  вместо  Середы,  могут  послать? – спросил  Худжиев  Попова.
  Фельдшер  насупился  и  промолчал.


Рецензии