Время

      ------------------------------------------------ Время обладает только длиной
      ------------------------------------------------ …и может рассматриваться,
      ------------------------------------------------ как составленное путем простого
      ------------------------------------------------ сложения последующих мгновений.
     Барроу И.

 Кто сказал, что время – функция непрерывная? И потому, мол, если очень постараться, то сложив все предшествующие мгновения, мы узнаем его длину. А вот ширину – увы! Тут, как и делить на ноль, – низ-зя. Почему нельзя – никто не знает. А кто знает – не говорит. Нельзя и всё тут.
 
 Хотя от лукавого это. Если очень хочется, но нельзя, то можно. Поэтому и делить на ноль, когда уж сильно засвербит в одном месте… Или жареный петух в него же изо всей своей жаренной дури клюнет. Так тогда – завсегда, пожалуйста. Делите. Или измеряйте ширину времени.

 Но у меня – не свербит. И не клюют меня. Тем более жаренные петухи. Так, если только раки за горой свистят. Но и то, - изредка. По самым большим праздникам. А их что-то в последнее время всё нет и нет. Дни Согласия и Единения – есть. Весны и Труда – тоже. А вот больших Праздников… Как-то перевелись они за последние годы. Наверное, как и мамонты, - вымерли. Скорее всего, не климат почему-то им нынче.
 
 Может и поэтому, - не делю я на ноль. И не измеряю ширину времени.

 А вот по поводу его непрерывности готов поспорить. Хотя… Кто его знает, может, и взаправду - непрерывно оно? А дискретна наша память, отщипывающая от большого каравая жизни небольшие, но почему-то запомнившиеся нам на вкус, цвет и запах кусочки.
 
           *        *            *
 У Лешки в гостях – хорошо. Вообще-то это отец с матерью решили на выходных съездить к своим друзьям, а я так, за компанию с ними. Тем более, что меня по этому поводу особо никто и не спрашивает. Сказали, что поедем, ну, а ты, соответственно, - живи и радуйся. Вот я и радуюсь. Потому что у Лешки – хорошо. Правда, классно!  Особенно, если с ночевкой. И в этот раз – именно так. С ночевкой.

 А это значит, - будем топить титан. Лешка со своими живет в небольшом, двухэтажном деревянном доме. У них всего один подъезд. Зато, целых восемь квартир. По четыре – на первом и втором этажах. Значительно меньше, чем в нашем бараке. Зато у них есть вода. Не так, как у нас – в ведрах, в прихожей, а прямо из крана. Покрутил барашек, она и полилась. Но – холодная. Поэтому посуду надо мыть с мылом. Это как раз Лешкина обязанность – посуду мыть. Ну, а я, как мы к ним приезжаем, помогаю ему в этом деле. Лешка начинает, а как руки у него замерзнут, приходит моя очередь.

 Правда, пока её дождешься… Так и уснуть можно! Поэтому я и без очереди тут же, рядом с раковиной топчусь. Принимаю уже помытую посуду и протираю её полотенцем. А то, пока Лешка намыливает сложенную в раковине посуду, закрою кран пальцем, чтобы посмотреть, будет ли из него вода течь, когда он вот так, не барашком перекрытый. Сначала – ничего, не течет. А потом начинает изнутри на палец давить. Всё сильнее, сильнее, так что нет уже никакой возможности её удержать, и она начинает брызгать из-под пальца тоненькими, но сильными струйками во все стороны. На меня, на Лешку, на стены кухни, на пол и даже, если сильно постараться, на потолок.

 Поэтому вдвоем посуду мы редко когда домываем. Обычно меня с позором изгоняют из кухни. И по грязным вилкам, ложкам, чашкам и тарелкам Лешке приходится отдуваться одному. Но вот воду, что пролилась мимо раковины на пол, мы с ним убираем уже вместе, с помощью тряпки старательно размазывая по всей кухне лужи, образовавшиеся после наших экспериментов  с краном. Время от времени отжимая в ведро то, что размазываться не захотело.

 Но это – совсем не интересно. Просто «надо». Вот нам с Лешкой и приходится пыхтеть. А то его отец не возьмет нас с собою, когда пойдет в сарайку. Там у них дрова и уголь, которыми топят титан, чтобы вода стала горячей. А она нужна для того, чтобы все мы… Не только я и Лешка, но ещё его старшая сестра и взрослые – мы все, когда вода станет горячей, будем купаться. В ванне. Большой и вместительной.

 Конечно, не настолько, чтобы одновременно все туда влезли. Но мы вдвоем с Лешкой спокойно в ней помещаемся. И еще прилично места остается. Поэтому, пока нам не намылили головы, в ванне можно даже поиграть с мыльницей. Вытащить из неё мыло, а верх и низ поделить по-честному. Это – мой «корабль», это – его. Кто быстрее пустит на дно «вражескую» посудину большой волной, поднятой на поверхности ванной с помощью ладошки? Или с помощью «водомета», который легко организовать, набрав в рот ещё чистой, не замутненной мылом воды.

 Плохо только, что «волна» никак не хочет вести себя так, как это должны делать «хорошие» мальчики и девочки. И добежав до стенки ванны, не останавливается, а почти всегда перепрыгивает эту преграду, чтобы с радостным плеском сообщить не только нам, но и взрослым, что она – уже на полу. Да и «водомет» не всегда бьет прицельно. Так что когда в ванную заходит какая-то из мам, нам с Лешкой обычно достается. Как правило, по подзатыльнику, который, так же как и мыльница, делится по-честному. Ему, а потом и мне. Или наоборот. В зависимости от того, чья из мам в этот раз будет нас по очереди щекотно тереть намыленной мочалкой.

 Но всё это будет вечером. А пока надо с Лешкиным отцом – дядей Стасей - идти в сарайку. Там тоже интересно. Потому что кроме угля и дров в ней ещё много чего есть. Например, высокий и широкий деревянный стол. Который называют верстаком. Потому что на нём – тиски. А на обычном столе их нет.

 В тиски, пока дядя Стася набирает в ведро уголь и откладывает в сторонку небольшие – чтобы мы с Лешкой могли донести – обрезки досок, можно что-нибудь зажать. Например, гаечный ключ. И зажать, поворачивая винт тисков с помощью толстой железной спицы, так сильно, чтобы Лешка, как ни старался, потом его не вытащил бы. Но он, как правило, вытаскивает. А вот мне после его закручиваний это удается далеко не всегда. Нет, если сильно попыхтеть, наверное, можно всё-таки освободить попавшего в лапы к тискам пленника. Но обычно на это просто не хватает времени.

 Потому что подняв ведро, до самого верху, с горкой насыпанным в него углем, дядя Стася показывает свободной рукой в сторону уже отложенных поближе к дверям сарайки деревянных обрезков:

 - Ну что, пацаны, может, хватит ерундой заниматься?

 И если он это говорит, значит, действительно, хватит. Пришло время бросать тиски со всем, что так пока и осталось зажатым в них, и нести это угольное и деревянное богатство к титану. Чтобы разжечь его. Хотя почему эту печку называют титаном – не очень понятно. Может потому, что у неё нет плиты, на которую, как у нас в бараке, можно ставить ведра с водой, кастрюли с супом или сковороду с картошкой, которая потом станет жареной, а поначалу – совсем сырая и совершенно невкусная?

 Даже разжигается этот титан - точно так же, как и самая обыкновенная печка. Сначала дядя Стася топором расщепляет принесенные мною и Лешкой обрезки досок на тоненькие лучинки, которые складывает в открытый зев титана домиком и поджигает с помощью старой газеты. А когда всё это разгорится и титан довольно заурчит, втягивая в себя жар сгорающего дерева, чтобы уже через трубу выбросить его черным дымом в темное, закрытое облаками небо… Вот тогда к дровам можно подбросить совок, другой угля. Подождать немного, закрыв дверцу топки, и только после этого пошерудить внутри кочергой, равномерно распределяя по колосниковой решетке мерцающую желто-красными огоньками плотную темную массу.

 И снова закрыть дверцу. Чтобы потом сесть рядом с ней, вбирая в себя приятное, идущее от титана тепло, и, вслушиваясь в доносящийся из-за закрытой дверцы усыпляющий своею равномерностью гул, через колосники открытого поддувала не отрываясь смотреть на увлекательный танец огоньков, с азартом отплясывающих на поверженных ими угле и дровах.

 Но даже самое интересное со временем приедается. Или нас без лишних слов и объяснений сгоняют с уже насиженного места взрослые, у которых свои дела и планы. В том числе и на прилегающую к титану площадь. Ну, а мы… У нас с Лешкой появляется куча свободного времени. Которое, если, конечно, не сидеть на месте и без дела, можно использовать с большой пользой. Во-первых, для себя. А во-вторых, и для Генки из соседней квартиры. Тем более, ему тоже, пока и у них в титане не согреется вода, делать – ну, совершенно нечего.

 Так это же дома! А на улице? Там-то столько всякого разного…

 Для начала в снежных сугробах, что по самые крыши завалили стоящие во дворе сараи, можно вырыть пещеру. Которая почти сразу же превратится в красноармейский штаб. Но чтобы на него не напали немцы, надо срочно оборудовать наблюдательный пункт. А ещё лучше, если Генка станет пограничной собакой. От него и требуется…  Бегать возле пещеры на четвереньках туда-сюда и гавкать время от времени погромче. Всего-то! Зато диверсантам и лазутчикам ни за что не подобраться к штабу скрытно.

 Но собакой Генке – не очень хочется. Вернее, он – не против, но только чтобы его кормили. И не просто там снегом или кем-то случайно оброненным и ещё не спрятавшимся под снег углем, а… Конфетами! Это он, конечно, здорово придумал. С такой кормежкой мы бы с Лешкой и сами собаками стали. Но… Нет конфет.

 Поэтому приходится по сугробам взбираться на крышу сараев, чтобы уже там оборудовать наблюдательный пункт:

 - Нам сверху видно всё, - так и знайте, проклятые фашисты! А кто этого не понял, так смелые советские парашютисты прямо сверху, с крыши, и – вниз… Прямо вам, гадам, на голову. Ура, победа!

 Но заслуженно насладиться содеянным… Как обычно. Только-только начнется всё, самое интересное, так тут же от дома несется:

 - Лешка-а! Генка-а!

 Видно согрелась уже вода в титанах. И не успеешь завалиться домой, отряхнуть веником снег с валенок, а рукавички и штаны положить на батарею, как:

 - В ванную. Марш, марш! Мы все из-за вас, что? Ночью мыться будем?..

 Какое ночью? И часа не проходит, как раскрасневшиеся от горячей воды, чистые, не так чтобы насухо, но вытертые и завернутые в простыни, мы с Лешкой перемещаемся в его комнату. Забираемся на широкую (и двоим – совсем не тесно!) кровать под тяжелое, но не колючее и теплое ватное одеяло, чтобы практически сразу начать рассказывать друг другу разные страшные истории.

 Про черную руку. Или сундук, из которого толпами вылезают мертвецы, как только громко скажешь, что у тебя – «Йо-хо-хо! Есть бутылка водки». Или о том, как у деда на речке (давно, ещё когда царь и помещики были!) один мужик ловил сома, а тот схватил его за ногу и уволок в омут. И его… До сих пор не нашли. До сих пор!

 - Да не сома! Мужика этого… А когда ночь и дождь идет, так он вылезает из омута, забирается на крышу и кричит прямо в трубу – «У-ууу!»…

 Причем последнее – уже скинув с себя одеяло, размахивая руками и прыгая по кровати:

 - У-ууу!

 Но разве Лешку испугаешь? Вот и он подскочил. Прыгает рядом, ревниво поглядывая, кто из вас выше:

 - У-ууу!

 И почти сразу же, перекрывая возмущенное поскрипывание кроватных пружин, громкий стук в стенку и чей-то громкий голос:

 - Эй, разбойники! Что это там у вас? Если через минуту не станет тихо, будете спать по разным комнатам…

 Ага, ещё чего! «По разным»… Да мы тут ещё не всё друг другу рассказали.

 Правда, для того, чтобы продолжить с разными страшными историями, надо всё-таки  принять горизонтальное положение, накрыться одеялом и чуть-чуть полежать тихонько. Чтобы там, за стенкой, убедились, что мы – совсем не разбойники. И применять к нам только что озвученные страшные и ужасные наказания - совсем ни к чему. Мы и так. Тихо-тихо лежим. Ти-ихо. Хо-х-хх…
Этих нескольких минут тишины и неподвижности хватает каждому из нас. И мы с Лешкой засыпаем.
Даже не успев пожалеть об этом. Да и какие сожаления, если впереди нас ждал новый день, обещавший быть не менее интересным и богатым на события, чем тот, с которым ни он, ни я так и не успели попрощаться…

                *           *     *
  Кто сказал, что время – функция непрерывная?
 
  Почему тогда воспоминания приходят вот так – яркими дискретными вспышками? Которые кому-то могут показаться совсем не яркими. Так, один, не очень богатый на события день. Но почему-то именно он всплыл в моей памяти. Приблизил то время, которое, казалось бы, уже давно, если не кануло в лету, то уж точно - быльем поросло. Ан, нет. Вот они, близко и узнаваемо, те лица, которых не видел уже многие десятки лет.
 
  К чему они вспомнились? Может, если вдруг удастся сложить все сохраненные моей памятью моменты, то кто-то сможет вычислить длину моего времени? И времени моего поколения? Зачем? Что, кому-то она, эта длина, может быть интересна?
 
  Я – не делю на ноль. И не измеряю ни длину, ни ширину времени. Но моя память расходится от меня концентрическими кругами, в каждом из которых сохраненные ею события, дорогие для меня места, лица родных и близких мне людей.
 
  И я ничего не могу с этим сделать. Моя память уходит от меня, унося с собой какую-то толику сохраненной ею информации. Чтобы при случае отдать её ещё кому-то. Тому, для кого она, так же, как и для меня, покажется важной.
 
  Время уходит, убегает, просачивается, как вода через решето, и никому не позволяет дважды войти в одну и ту же реку. А люди и события, с которыми оно разлучило нас (и иногда, казалось бы, - навсегда!), все равно остаются с нами… Вот такой памятью. Яркими дискретными вспышками. Может, они важны не только мне?
 
  Если на небе зажигаются звезды, то кому-то это, наверное, нужно?..


Рецензии
Как же тепло, забравшись под неколючее одеяло, читать вот такие яркие вспышки воспоминаний детства, находить в себе отзвуки и улыбаться лёгкости бытия тех времён, мальчишеской радости и прекрасности окружающего мира. И пусть отдохнёт математика с физикой. Конечно, такие рассказы нужны не только автору.
С благодарностью,

Мария Евтягина   20.11.2018 23:26     Заявить о нарушении
Это Вам, Мария, большое спасибо за такой теплый отзыв и, особенно, за фразу "такие рассказы нужны не только автору". Мы ведь пишем не только для себя. Если для себя, зачем "выставлять" рассказы и миниатюры на публичном сайте? А если не только, то важно понимать, что, действительно, написанное тобою нужно и важно не только тебе. СПАСИБО!

Константин Кучер   21.11.2018 10:24   Заявить о нарушении
На это произведение написано 15 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.