Варадсин

Солнце всходило над Вавилоном, великим городом, могучим среди частей света. Проступили из рассветных сумерек дворцы и зиккураты; стала видна Дорога Процессий из белых и красных плит, ведущая к Эсагиле, громадному храму Мардука. Зашелестели от утреннего ветерка тенистые сады, засверкали на солнце воды Евфрата.

Но ничего из этой красоты не видел юный Варадсин, сидя на крыльце в маленьком грязном дворике. Вокруг него были лишь убогие глинобитные лачуги ремесленного квартала, и над их плоскими крышами медленно поднималось светило, бог солнца, правосудия и справедливости Шамаш озарял страну черноголовых. И именно справедливости жаждала измученная душа Варадсина.

Солнечные лучи осветили наконец дворик, и лишь понурая фигурка юноши оставалась в тени навеса. Варадсин размышлял: месяц назад его отец ушёл в Страну без возврата. Урсатаран был шамаллумом и много времени проводил в разъездах. Своё последние торговое путешествие он совершил на юг и там, среди болотистых низин и нездорового воздуха, подхватил лихорадку. Урсатаран вернулся домой уже тяжело больным и слёг окончательно. Несмотря на все заботы домашних, он, пробредив несколько дней, перешёл реку Хубур.

Это событие опечалило Варадсина, однако грустил он меньше, чем следовало бы почтительному сыну. Но в том-то и дело, что Варадсин был не сыном Урсатарана, а рабом; а его мать Нанни была не женой Урсатарана, а рабыней. И не в предшествующие семнадцать лет, ни в эти последние дни умирания Урсатаран так и не сказал Варадсину: «Мой сын», не признал его наравне со своими законными сыновьями Ургаром и Ниурумом. Поэтому-то, хотя Варадсин и был по-своему привязан к этому мрачному, властному человеку, своему отцу, при известии о его смерти он почувствовал не только печаль, но и обиду, и горечь несбывшихся надежд.

Однако в любом случае его судьба и судьба его матери должны были теперь совершенно перемениться: они получат свободу. И во время похорон, ритуальных плачей, молитв и жертвоприношений богам в душе Варадсина нарастало нетерпеливое ожидание. После смерти Урсатарана ничто не связывало его с этим домом. Да, он родился тут, но не видел здесь ничего, кроме нелёгкого домашнего труда, равнодушия отца и затрещин от старших братьев, не признававших его за родню. Варадсин мечтал начать новую жизнь.

Но вот наконец настало утро после похорон, когда Ургар, старший сын Урсатарана, велел Нанни и Варадсину следовать за собой. Варадсин понял, куда они идут, и сердце его переполнилось радостью. Они пришли к цирюльнику и тот по распоряжению Ургара, сбрил рабские знаки сначала у Нанни, а затем у Варадсина. «Вы свободны»,- процедил Ургар и со злобой посмотрел на мать и сына. Ургар получил свою долю наследства, но мысль лишиться двух пар рабочих рук не радовала его. Ургару захотелось дать Варадсину напоследок привычную зуботычину, но он не решился: ведь того теперь защищал закон равного воздаяния. Варадсин прочитал его мысли по глазам и впервые полностью осознал, что он больше не раб. Что-то выпрямлялось внутри у него, росло, ширилось. Ликование охватило Варадсина: как сладостно быть свободным!

Нанни и Варадсин пошли прочь по улице. Варадсин улыбался, а морщинистое, когда-то красивое лицо Нанни было грустным и испуганным: её привычной жизни пришёл конец – что-то будет с ними дальше? Нанни родилась в рабстве, её отец был горцем, захваченным в плен во время военного похода, и чужеземность проявлялась во всём облике Нанни: и в светлой коже, и в тонких чертах лица, и в необычных зелёных глазах. Варадсин же ничем не отличался от прочих черноголовых, и только глаза у него были материны: зелёные, как нефрит.

Страхи Нанни не были лишены оснований, ведь они ушли из дома покойного Урсатарана без всего, с жалким узелком вещей. Но всё устроилось хорошо. Прежде всего надо было позаботиться о крыше над головой. По совету знакомых рабов они пошли к одинокому старику-корзинщику Сигбу и тот за кусок красивой ткани, единственную ценную вещь, которую Нанни удалось вынести из дома под бдительным взглядом законной жены, согласился пустить их пожить и выделить уголок в своей лачуге. Уже на следующий день Варадсин носил на голове корзины с кирпичами на стройке дома богатого тамкара, зарабатывая на пропитание себе и Нанни. Труд был тяжёлым, а платили мало, но всё же Варадсин радовался: это были первые заработанные им деньги. По вечерам Варадсин возвращался домой и ужинал бобовой похлёбкой, приготовленной матерью для него и Сигбу. Варадсин радовался и трудовой усталости, и спокойному отдыху, зная, что никто не прервёт его резким окриком, ведь теперь он принадлежал только самому себе.
От домика Сигбу, через узкий проулок между глухих глинобитных стен, тропинка вела к маленькой пристани на Евфрате. И по вечерам Варадсин и Нанни часто спус¬кались туда, садились на ступеньку и смотрели, как заходит солнце, как спадает дневная жара, как смолкает городской шум, наслаждались свежим ветерком, дующим с реки. Умиротворение нисходило в их души. Нанни ласково гладила руку сына, и им обоим казалось: всё будет хорошо, жизнь обязательно наладится.

Так прошло несколько недель, а потом случилось страшное. Однажды жарким днём Варадсин, выделенный главным строителем за свою смышле-ность, был послан по поручению. К груди он бережно прижимал глиняную табличку с клинописным текстом, смысла которого он не понимал, так как грамоте его не обучали. Несмотря на жару, главные улицы были переполнены людьми и пробираться приходилось с трудом. Вдруг позади послышался какой-то шум, резкие окрики и Варадсин почувствовал тычок в спину. Он оглянулся: рабы расчищали дорогу перед надменным молодым человеком в дорогой одежде. Варадсин посторонился, но сбоку напирали какие-то женщины со связками лука и чеснока, и Варадсина снова вытолкнули на путь знатного юнца. Высокий мускулистый раб ещё раз раздражённо толкнул его в спину. На какое-то мгновение Варадсин потерял равновесие и, нелепо взмахнув руками, упал прямо под ноги рабу и его господину. Раздался сухой треск. Варадсин вскочил как ужаленный и в ужасе смотрел на осколки таблички, лежащие на земле. Что скажет он строителю, как объяснить, как оправдаться?! «Что ты наделал!»-закричал Варадсин спокойно стоявшему рабу, из-за плеча  которого выглядывал и раздражённо кривил губы богатый юнец. «Ничего,- невозмутимо ответил раб,- я ведь не трогал твою табличку. Ты сам упал». «Ты лжёшь! Ты толкнул меня!»- яростно крикнул Варадсин. Раб, повинуясь знаку своего господина, хотел молча отстранить его и идти дальше. Но Варадсин не собирался отступать: какую беду навлёк на него этот раб и как непочтителен он с ним, свободным человеком! Гнев захлестнул Варадсина и он что есть силы выбросил вперёд кулак, метя в широкую переносицу раба-чужеземца. Но раб ловко уклонился, И удар Варадсина пришёлся через его плечо в лицо знатному молодому человеку. Удар был несильный, уже по касательной, но на губах юнца выступило несколько капель крови. Варадсин стоял молча, остывая, ещё не понимая весь ужас своего положения. Юнец, годами не намного старше Варадсина, хрипло и злобно выкрикнул: «Этот жалкий ударил меня!» Варадсин почувствовал, что его хватают рабы и какие-то другие люди. Как в кошмарном сне, его, ничего не понимающего, поволокли куда-то по знойным улицам. Он услышал слова: суд квартала.

На Варадсина судья глянул только мельком, зато запёкшиеся капельки крови на лице юнца разглядывал долго и внимательно. Также внимательно выслушал свидетелей, единодушно подтверждавших, что Варадсин ударил по лицу сына почтенного жреца-заклинателя из храма Мардука Эсагилы. О разбитой табличке не было сказано ни слова, да и вряд ли бы это спасло Варадсина. Дело было ясное. Судья прикрыл морщинистые веки, вспоминая, и процитировал закон по памяти: «Если человек ударил по лицу человека высшего по положению, чем он сам, то он должен быть отхлестан в собрании воловьей плетью шестьдесят раз». У Варадсина оборвалось сердце, а юнец победно и презрительно улыбнулся.

Первых ударов потрясённый Варадсин не почувствовал, потом боль на-хлынула огненным потоком, а потом он провалился в спасительное забытьё. И уже не видел, как расходилась после экзекуции удовлетворённая толпа; не чувствовал, как несли его к дому старого Сигбу какие-то добрые люди; не слышал, как страшно вскрикнула Нанни, увидев окровавленное тело сына. С бледным, помертвевшим лицом, держась за сердце и тяжело дыша, смотрела Нанни на неподвижного, казалось, бездыханного Варадсина. Потом медленно, преодолевая острую боль в сердце, стала двигаться, смывать с сына кровь, накладывать целебную мазь, искать материал для перевязок.
Рубцы воспалились, и Варадсин горел в лихорадке, проведя в беспамятстве три дня. Всё это время ухаживала за ним не отходя ни на шаг старая любящая Нанни. А на четвёртый день, когда Варадсин пошёл на поправку, открыл глаза и впервые поел, Нанни прилегла рядом отдохнуть и больше уже не проснулась.
Только-только оправившейся Варадсин должен был заняться похоронами матери. Хотя, по правде сказать, хлопот с этим было не много: выкопать с помощью Сигбу могилу, опустить туда маленькое бездыханное тело, положить рядом глиняную миску, их единственное достояние.

И вот теперь, на другой день после похорон Нанни, Варадсин сидел во дворе домика Сигбу и безучастно смотрел на восходящее солнце. Тоска по матери, пережитое унижение, сознание совершённой несправедливости, физические страдания – всё сплелось в один безжалостный жгут, сдавивший ему душу. «Неужели,- в который раз спрашивал себя и богов Варадсин,- неужели две капельки крови на губах того молодого жреца стоят смерти Нанни и его залитой кровью спины?» Опять перед его глазами вставало презрительное, надменное лицо молодого жреца. Почему боги и люди превозносят дурного, кому мерзость как правда, и гонят праведного, что чтил волю богов, наполняют золотом ларец злодея и выгребают из закромов жалкого пищу? Ответа не было. Всё выше восходил Шамаш и, как гневный владыка, обрушивал вниз жар своих лучей, стремясь согнуть людей в рабской покорности.

Надо было идти искать работу, добывать пропитание. «Как бы прилежно я не трудился,- подумалось вдруг Варадсину,- никогда мне не сравняться с тем молодым жрецом». Тоска и беда затмили его душу.

Вечером того же дня Варадсин вышел из высоких, облицованных синей плиткой ворот Вавилона. Стражники долго могли видеть худощавую фигурку уходящего прочь юноши. Варадсин уходил отсюда навсегда. Он ещё не знал, как будет жить и что будет с ним в будущем.

Но мы - знаем. Варадсин покинет плодородную долину Евфрата и уйдёт в труднодоступные лесистые и степные местности, где примкнёт к поселениям хапиру – разноплеменной вольницы, бежавшей от угнетения. Со временем хапиру станут грозной силой, будут опасны и ханаанским правителям и даже египетским фараонам. Их яростный протест против несправедливости общественного устройства не сможет изменить ход истории. Но насколько хватало сил, хапиру боролись за свободу и справедливость. Среди них был и Варадсин, юноша с глазами цвета нефрита.


Рецензии
Отличный рассказ! Хорошо, что юноша все-таки не сдался:))) Интересно, к чему его приведет бунтарский дух?

Джулия Риччи   12.05.2012 16:42     Заявить о нарушении
К бурной робингудовской жизни и ранней смерти, полагаю. Но он свой выбор сделал осознанно. Спасибо за отзыв!

Юлия Андреева 3   13.05.2012 15:37   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.