Граф и немного ты

Петр Домаха
Граф и немного ты   
(Перевод Анны Дудки)
http://www.proza.ru/avtor/sireng

Бряцание железной сцепки состава болезненно отдалось в груди. Крики, причитания и беготня по перрону. Сумки с продуктами влетают в окна вагона. Ты лежишь на верхней полке, уставясь в окно, и ничего не видишь. Сознание упорно гонит мысли назад к тому, что терялось. К любимой девушке Софии и друзьям. Львовским приманкам цивилизации, которые лишь немного пригубил. А впереди - военная служба.

Через несколько часов стало ясно, что призывников везут куда-то на Север через Прибалтику. Истекал теплый майский день. Внимание привлек молодой человек за столиком внизу. Тот не обращал внимания на разговоры и хаотичное передвижение будущих солдат. Не примкнул ни к одной компании. Кто такой? Черный суперский костюм, галстук, модная прическа. Выделялся на сером фоне стриженого "под ноль" общества, одетого в поношенное платье. Левая рука, украшенная золотой печаткой, держала 330-граммовую бутылку львовского "Золотого Колоска", а правая нервно теребила тонкие пальчики охотничьей колбасы. Молодой, сильный, с толстой шеей и брюшком. Напоминал чем-то графа Безухова в исполнении Бондарчука, но без пенсне. Граф сосредоточенно и как-то обиженно рвал колбасу и запивал пивом. Потом жадно дышал львовской "Примой" ...

Вечером на запасном пути неизвестного вокзала в Ленинграде нас, как скот, без всяких объяснений перегнали в другой поезд. Единственное, что удалось выяснить - везут на Кольский полуостров. Граф где-то затерялся среди новобранцев. Двинулись дальше.

Полярная звезда с Малой Медведицей как-то зловеще нависали над головой, когда приближались к Мурманску. Вдоль железнодорожного пути можно было разглядеть столбики зайцев-беляков с медитативно сложенными на груди лапками. А еще глухаря с хвастливо распущенным хвостом. Животные лениво и бесстрашно провожали взглядом грохочущий поезд. Среди невысоких деревьев и кустов лежал потемневший снег.

"Кольский так Кольский. Согреет теплое течение Гольфстрима",- утешали виртуальные мысли, взятые со страниц учебника географии.
Карантин в Мурманске. Очередные медицинские комиссии и прививки от экзотических болезней. Здесь вновь всплыл из толпы Граф... в кирзачах. Униформа солдату едва сходилась на шее. Хороший синяк под глазом и надорванное ухо. Так местные "деды" воровали черный костюм, чтобы лазить к мурманским девушкам, а Граф отчаянно защищался. Ему казалось, что костюм - это последняя надежда вернуться домой. А это недоразумение скоро закончится. Теперь же только печатка оставалась неизменным предметом на теле плешивого мужчины с мрачным взглядом.
Он подолгу задерживался в каждом медкабинете. Однако убедить военных врачей в недугах не удалось. Какие могут быть болезни, когда у тебя 90 килограммов веса, крепкие зубы, здоровый желудок, 45-й размер сапог и загривок, как у бугая! Капитан медслужбы не на шутку перепугал Графа, когда заявил, что лично поспособствует, чтобы того отправили на ЗФИ.
- До Земли Франца-Иосифа инфекционные болезни не долетают. Абсолютно стерильная территория. Как раз для таких, как ты,- издевался капитан.

Ближе познакомились с Графом-Зиновием в сержантской школе. Здесь сформировали целый взвод курсантов с высшим образованием. Кого только не было! Спортсмены, ветврачи, товароведы, егеря, специалисты печатной и молочно-товарной промышленностей, бухгалтеры, агрономы и один 26-летний директор школы из Удмуртии. Пять месяцев из этой разномастной публики пытались вылепить два "органа" Вооруженных Сил. "Глаза и Уши" войск противовоздушной обороны. То есть специалистов радиолокационных станций, которые засели не только на высоких сопках полуострова, но и вылезли на острова Ледовитого океана.

Началась бессмысленная муштра на плацу. Громкая глуповатая песня перед сном. Граф натирал до крови ноги в сапогах. Слушал на лекциях непонятные технические термины. Чистил картошку и оружие. Стрелял-дырявил пулями из карабина фанерные манекены людей. Постепенно смирился с тем, что полтора года жизни придется бросить под хвост оленю или белому медведю. Дома остались красивая жена и весьма прибыльный подпольный валютно-джинсовый бизнес. Частые поездки с оказией в Польшу...

Уже хозяйничал вовсю Полярный день. Вся живность, деревья, кусты и трава подталкивали колесо жизни, лихорадочно спешили без сна и покоя. Да и Светило лишь немного наклонялось к горизонту, краснея, а затем стремительно поднималось и слепило глаза. В казарме многие солдаты спали, укрывшись одеялом с головой.

Через месяц муштры у Графа пропали и брюшко, и все жировые отложения, как у медведя по зимней спячке. Зиновий все больше ненавидел широкозадого сержанта - заместителя командира взвода, который был на пять лет моложе нас. Не потому, что приходилось выполнять его команды, а потому, что Пупсик (так мы его назвали) имел пухленькие, какие-то девчачьи щеки и губы.

В солдатской столовой Граф тщательно принюхивался к блюдам. Избегал есть приготовленное на комбижире. Держа в левой руке внушительную кость от старой коровы, громко заявлял Пупсику:
- А я бы сейчас не отказался от карпаччо с трюфелями. Там несоленые телятина и грибы на оливковом масле сказочно сочетаются с сыром пармезан.

Да и сам продолжал худеть, пока жена не начала присылать деньги. На них в буфете для офицеров можно было восполнить недостаток протеинов. После четырех месяцев службы Граф выяснил, что от ежедневной лошадиной дозы брома в котле с компотом Любимая перестала являться в эротические сны. Некоторые немедленно отказались от этого пойла. А Зиновия как главного мятежника, по совокупности вины и не без помощи Пупсика, посадили на пять суток под арест.

Вернулся он оттуда только через десять дней. Злой и молчаливый. Скупо рассказывал про "губу" с ее изысканным арсеналом унижений. Мы сидели на краю сопки в зарослях дурманящего багульника и черники. Полярное лето исчезло, великодушно позволив окрашивать осенней палитрой все подряд: мох, листья, траву. Даже южная сторона каменных оконечностей "зацвела" багрянцем лишайников. Чтобы утешить печального Зиновия, я показал ему двух почти домашних росомах, которые рылись в помойке. Звери не обращали внимания ни на нас, ни на крикливых чаек, пикировавших сверху. Забавно, вполоборота, передвигались они вперевалку. Граф, небрежно взглянув на них через сигаретный дым и колючую проволоку забора, процедил:
- Радует одно: всегда так не будет. Через год и месяц будем дома.
Однажды среди ночи в казарму влетел пьяный капитан, дежурный по части. Не глядя на дневального, заревел:
- Рота, подъем! Спите, а в кустах насилуют девушку!
Мы выскочили на улицу. С высокого крыльца было видно, что и из других казарм выбежали курсанты с солдатскими ремнями в руках. Несколько сотен с первобытными окриками и гиканьем стали прочесывать близлежащие кусты. Граф не побежал, а вместе с ним осталась больше половины наших.
- Дуболомы - солдафоны! Затопчут, замочат. Трупами запахло, - заметил он
Через час возбужденных солдат с потугами вернули в казармы. Они никого не нашли. Потом выяснилось, что бесноватый капитан так хотел отвадить-напугать поклонника собственной дочери ...

Когда щедрая зима навалила снега, выбелила все окружающие сопки, нас, "юных сержантов", развеяли по всему Кольскому. Графа отправили к Финской границе, а тебя - к Норвежской.

Теплое течение Гольфстрим сюда не подходило. Начались сумерки Полярной ночи. Долговременные метели, а после них - тихое морозное просветление. И тогда на испещренном звездами небе начиналось огромное мистическое зрелище Северного Сияния. Цветные многослойные пульсации, мерцания, завесы. Причудливые, безумные формы. Сияние магически менялось, завораживало стихией, влекло за собой этим космическим шорохом и шепотом...

На наружной стене казармы батальона висел закопченный длинный термометр. Воины-узбеки методично грели его спичками, подгоняли столбик красной жидкости до + 40° и грустно смотрели, как струйка опускается, а вместе - угасают мечты о солнечном Ташкенте. Сердитый комбат, сын шахтера, потом грубо укладывал тех узбеков перед строем лицом в снег. Наверное, чтобы почувствовали горячее дыхание Земли... Как в отцовских шахтах. До Ташкента далеко. Мантия ближе. Нюхайте. Воины лежали, заложив за голову руки, пока длилось разведение на боевое дежурство ...

Через год судьба свела нас с Графом снова. За месяц до демобилизации встретились мы в городке Полярном. Здесь из боевых сержантов и старшин с высшим образованием захотели спешно наклепать офицеров запаса. Мы слушали лекции, стреляли из пистолета Макарова. Но каждый мысленно был уже дома.

Очень невеселые были твои мысли. От Софии четыре месяца и пять суток не приходили письма. Что-то жуткое, тревожное уселось на плечи. Постепенно размывался, рассеивался путь домой во Львов...

А Зиновий снова раздобрел и почти вернул утраченные килограммы.
- Как тебе это удалось? Словно после курорта, - спросил его.
- Замполит дивизиона "подсел" на коньяк "Закарпатский" и львовские кофе с конфетами. Я уже полгода не нюхал казармы. Библиотекой ведал. Там и спал. А еще проводил политзанятия с воинами, пока замполит "склещивался" с чужими женами!

Граф долго рассказывал о том экзотическом комиссаре. Упившись коньяком, он философствовал. Мог даже цитировать молодого Шиллера. Что-то вроде: "Только тот чувствует себя величественным и счастливым, кому не надо ни повелевать, ни подчиняться для того, чтобы быть чем-нибудь".

Вообще, замполит чувствовал себя плохо. Внутри разжигал тестостерон, а проклятый гнус залезал на живот и выедал под ремнем портупеи извилистые канавки в плоти. Во снах и наяву ему хотелось перебраться с Кольского на Крымский. А там, на теплом песочке, под шорох морских волн... разложить боевую подругу – прапорщицу из авиационного гарнизона. Разложить, ни от кого не таясь. А здесь - холодные камни и серая, дрянная, вечная мерзлота под ногами. Плацдарм не для любовных утех.
- Летом за один коитусс бешеные комарихи выпивают из голой жопы ложку крови, - жаловался комиссар Графу, произнося "коитус" с двумя "с" и зубоскаля куда-то в небо.

...За неделю до желанного возвращения домой нам на ужин дали гнилую вонючую рыбу. Она отдаленно напоминала камбалу или палтус. Поездка во Львов и в Европу реально заслонялась палатой госпиталя. Граф не выдержал и первым бросил алюминиевую миску в окно-амбразуру кухни. Другие двинулись следом. И только забитые солдаты местной части, где мы "квартировали", испуганно наблюдали.

Наказание не замедлило. Взвод выстроили на заснеженном плацу и приказали заниматься строевой подготовкой. Восемь часов в сутки! Командир визжал фальцетом:
- Будете втаптывать высшее образование в асфальт! Вы деморализовали мне боевую часть!

Шел второй день топанья на плацу под руководством бывшего директора школы из Удмуртии. Зиновий тихонько позвонил в свой дивизион Буяну Коитусному. Тот связался с политотделом бригады. Маршировка внезапно закончилась, и мы разъехались за документами и по домам. Напоследок Граф назначил встречу львовянам в ресторане.

А дальше - быстрые, волнующие перемены. За пять часов удалось добраться с пересадкой из аэродрома Мурмаши до затуманенного (как всегда) Львовского аэропорта. В уши и ноздри ударил щемящий набор звуков, запахов и голосов. Приятное зрелище трамвайного и человеческого потоков.

...Вечер. За окном еще просматривался памятник Мицкевичу. Нас было всего четверо. Граф с женой, Ярослав – мастер печатного дела, и ты.
- Ребятки, угощаю. Попотчуйтесь. Побалуйте скукожившиеся желудочки. Карпаччо с трюфелями не будет, зато наш родной "Трюфель" с коньяком гарантирую на десерт. Одно прошу: ни слова об армии, - сказал Зиновий.

Его левая рука держала рюмку, а правая украдкой гладила выпуклости жены. Стол полнился-горбатился яствами. Усердно крутился официант.

Растерянность и смятение в твоей душе. Наверное, так чувствовал бы себя волосатый неандерталец из каменного грота Прийма-1, что на Львовщине, если бы его перенесли на "Клумбы Стометровки" и посадили за шахматную доску к степенному седобородому панку в шляпе. Не знал я, что делать и куда девать руки. Подзабытая вилка плохо держалась в обмороженных еще зимой пальцах.

Рядом сновали-вышагивали легкие белотелые крали... Все такие привлекательные до головокружения... Одичал. За полтора года куда исчезло умение непринужденно общаться с ними. Грубый мужлан в колючей шинели, пропахшей авиационным маслом ...

За столом звучал, не смолкая, приятный баритон Зиновия. Уверенный в себе человек с изящными манерами уже мало чем напоминал бывшего воина.
«А действительно Граф! Граф в своей стихии», - подумалось.
Зато мне не елось и не пилось, потому, как холодили изнутри, выстуживали мысли о Софии.
Три тысячи километров домчал легко. А одолеешь последние три к НЕЙ? И что там тебя ждет? Еще не готов встретиться... Надо собраться, "обтесаться", мобилизовать себя... Но это будет завтра. А сегодня в тепле и гаме ресторана, среди навязчивых музыкантов ты стоял совсем один, как на той промерзшей до мантии сопке под нависшим Полярным сиянием.


Рецензии
Витаю, Петро! Прочитав название, думала, что увлекусь сюжетом. Но читая понимала, что наслаждаюсь стилем повествования. Сначала думала какие строчки выделю вроде: потемневшего снега, узбеков тоскующих по Ташкенту, сравнение графа с медведем, про то как отпугивали от дочери поклонника и надорванное ухо графа. Но в середине рассказа сказала себе: нет. Бесполезно что-то выделять. Через строчку интересные метафоры. Женщинам открывается завеса под названием "Армия". И название конечно же как для читателя - слишком моё. Я люблю когда названия поэтичны и грустны. Я совсем не почувствовала, что это перевод. Иногда читая переводы на русский язык с казахского - вижу "неровности", но в этом рассказе так все идеально, что кажется он и написан на русском языке. И стало жаль, что остальные Ваши произведения нет возможности прочесть так же легко как это. Наверное это вопрос времени. Проза поэтичная и для меня это очень важно так как сухие выдержанные тексты мне напоминают протокол. Я всегда ищу в прозе хоть грамм поэзии. А у Вас рассказ словно поэма. Я понимаю, что военную тематику написать в прозе поэтичным языком почти невозможно. Вам это удалось. Я под впечатлением.

Дина Абилова   01.06.2011 20:53     Заявить о нарушении
Спасибо огромное, Дина!
За теплоту и внимание, за добрые слова.
Оно и говорится и пишется, когда слышится.
Перевод свалился на меня приятной неожиданностью.
Он удался. Не устаю благодарить за это Анну.

Збентежений Петро.

Петро Домаха   01.06.2011 22:06   Заявить о нарушении
Анна действительно перевела так, что читается без раздумий о первом языке повествования.

Дина Абилова   02.06.2011 16:12   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.