Картинки с выставки. Глава 6

                Глава 6. Наваждение               

                "Три кварка, три кварка для сэра Марка..."         
                Дж.Джойс
        Вы знаете, что такое Ангел? Вернее, - кто такой Ангел? Думаете, что это некое эфемерное существо без первичных половых признаков с мощными крыльями, особо приближённое к господу богу?! Ничего подобного! Это выдумки как раз тех, кто эти признаки получил по наследству, но в период своей пубертатности сильно подрастерял их, дабы в дальнейшем  уверять всех окружающих всем своим видом в пожизненном «бескорыстном» служении всевышнему создателю всего сущего ( и не сущего – тоже!).
        Откуда я это знаю? А вот откуда!
Как-то несколько лет назад я встретил своего старого институтского друга, с которым мы были близки в молодые годы, а потом незаметно разошлись по семьям и разным городам, забыли молодые увлечения, шалости, экспериментальное любопытство на психофизиологической стезе, и только зыбкие воспоминания о прошедшем иногда всплывали в наших уже посеребрённых переживаниями, разлуками, маленькими бедами и внезапными катастрофами головах, да, редкие встречи на помин чьей-то отошедшей души будили на привычно скорбных лицах искры юношеских максималистских бдений, философских споров о первичности слова, бытия и сознания, буйных пиршеств и вакхических женолюбий!
        Матримониальные обязательства и затянувшаяся до бесконечности повседневная суетность событий превратили нас в довольно серых, жиреющих обывателей, казавшийся вечным огонь «граалевых» путешествий уже не стучал в сердце, не торопил мощные поджарые и лёгкие на подъём тела в очередную умопомрачительную авантюрность, а девиз «Бороться и искать, найти и не сдаваться!», объявленный когда-то на комсомольском собрании курса, посвящённом памяти Патриса Лумумбы и всеобщей борьбе негров за освобождение от проклятых империалистов, вызывал только лёгкий конфуз и неприятное замешательство – негры давно уже были свободны, так же свободно они время от времени поедали друг друга, несогласные со съедением медленно продвигались вглубь Европы, распространяя ужасающие болезни, а потому «бороться» очень давно было не за что, «искать» - нечего (всё уже давно нашли до нас!), а «сдаваться», к нашему великому сожалению, некому…
        Из ничего не значащего разговора мы оба поняли, что напрочь, но чисто по-русски,  несчастны – каждый по-своему, что от промозглой погоды у нас наступает нервно-раздражительное состояние и тупая боль в груди, что все пять жён на нас двоих – это почище ужаса Варфоломеевской ночи, и, что неплохо бы ещё по «соточке» и бутерброд с килькой! Плавно текущий разговор подходил к концу, когда мой институтский друг вспомнил зачем-то о вампирах и о моей старой полуоблезлой Audi.
        Необходимо пояснить, что когда-то в институте с конца 1-го курса все окружающие стали считать нас обоих вампирами, ну, естественно, энергетическими, особенно, после истории с нашим проректором. Если вкратце, то после невыразительно проведённой сентябрьской картофельной страды нам было в добровольно-принудительном порядке поручено изготовление двух праздничных транспарантов к 7 ноября (я уже в те времена был довольно неплохим художником!). Мы изготовили транспаранты: на одном крупными буквами на красном полотнище было написано: «Электрификация – это коммунизм минус Советская власть!», другой являл собой круглый портрет Дэвида Байрона, солиста «Uriah Heep», в берете, выполненный штрихами чёрной нитрокраской, и подписанный для сомневающихся – Товарищ Че! Удивительно то, что истинную суть транспарантов обнаружили только тогда, когда демонстрация и праздничные шествия подошли к концу и всю революционную атрибутику начали сдавать в ведение институтского завхоза – он-то, весьма пронырливый и пройдошистый старый «попугай» с «зелёной звездой в башмаке», усомнился в истинности исполнения портрета Че Гевары. В итоге легко вычислили нас двоих, обнаружили дополнительно нашу «электрификацию» и – понеслось напропалую! Обсуждения, осуждения, закрытые собрания, лишение стипендий и вызов «на ковёр» к проректору! И вот тут-то советская машина изничтожения человека дала сбой! Проректор беседовал с нами по отдельности и в разные дни, но, если я, как художник и автор, пытался спорить с ним о стиле и технике исполнения портрета Че Гевары, и каялся в том, что мы сдуру, по пьяне попутали знак в транспаранте, поменяв «плюс» на «минус», то, что говорил мой друг – я не ведаю до сих пор! Действительность была такова, что через несколько дней после бесед проректор заболел какой-то особой и редкой формой воспаления лёгких, а в дальнейшем просто умер года через два.
         И вот мой подвыпивший дружок начинает то ли жаловаться, то ли удивлённо радоваться вслух, рассказывая о своей новой подруге. Он пытается передать своё эмоциональное впечатление от встреч с ней, своё чувственное состояние, некий душевный взлёт, т.е. то, что невозможно передать словами, и каждый раз добавляет – «ты веришь, старик?!», я монотонно добавляю – «ну, конечно!», но внутренне понимаю, что он – просто полупомешан от внезапно свалившейся на голову любви. На свет божий вытаскивается из запасников затуманенного сознания теория чёрных и белых вампиров, он доказывает мне (хотя я и не спорю!), что это и не женщина вовсе, а белый вампир, что она одновременно вытягивает из него силы и душу, волю и энергию, и тут же каким-то непостижимым энергетическим скачком наполняет его собой и он становится ещё сильнее, чем прежде, что это действо сопровождается каким-то неестественным свечением, во мраке ночи или в туманной дымке дня светятся они оба и в какой-то момент свет схлопывается в необъяснимую невидимую улитку внутри них обоих, и снова – тот же мрак или дымка, но в воздухе остаётся витать не запах разгорячённых тел и лошадиного пота, а неизведанный доселе аромат благоухания неведомых трав и цветов, и потом всё снова, и снова повторяется вновь. Я поинтересовался его сердцем, как оно там поживает, не часто ли болит голова, как ноги? Но он будто не слышал меня, и каждую свою длинную фразу, как мольбу, заканчивал всё тем же – «веришь ли, старик?!». Мы уже шли по вечерней улице, и я размышлял под бредовый лепет его сладких воспоминаний о жуткой несправедливости судьбы: ну, зачем ему эта внезапная и сумасшедшая любовь?! Что он будет с ней делать? Эта дама его сердца, видимо, действительно энергетический вампир, и тянет из него все силы, а сил у него ещё много… пока, много!Что же будет дальше?! Она же за год-два порвёт его, как «Тузик грелку»! Этот странный свет… благоухания… конечно, всё это чушь собачья, больное воображение влюблённого идиота! Жаль его до жути…
         Мы ещё поговорили о фотонах, об озоновом синтезе, о природе запахов, о громадной запаховой палитре многообразных аминов, амидов и прочей дряни и он вдруг предложил мне, чувствуя, вероятно, моё явное недоверие, отображаемое на лице, поглядеть на фотку его возлюбленной. Протянув её, нервно принялся прикуривать, а я, надев очки, с неподдельным интересом стороннего наблюдателя начал рассматривать фотографию этой вампирши: малышка, мощные полноватые ножки, попка – самое то, что надо, грудь между 2-ым и 3-им, белое в веснушках тело, купальник – так себе, и конечно же, светло-русые, ниспадающие на плечи волосы, но… самое любопытное то, что лица не было! Вернее, был сам овал лица, были видны естественно-розовые губки «бантиком», чётко очерченные над маленьким пухлым подбородком, но не было ни глаз, ни лба, ни носика, ни ушей – только большое световое пятно, и оно как бы лучилось! Словно фотографию сияющего солнца переместили на добрые 2/3 лица и создали фотомонтаж. Я спросил его в шутку, видел ли он её спину, на что друг почему-то обиделся и замолчал – шутка «с крылышками за спиной» не получилась.
         Он резко спросил:
- Ты можешь мне помочь? Audi свою ещё на металлолом не отправил?
Я ответил, что – всегда пожалуйста, - помогу!
- Мне надо встретить её в аэропорту где-то через неделю, я тебе на мобильник позвоню за сутки до прилёта! Может, это последняя моя просьба к тебе…
         Попытаться его как-то развеселить, отвлечь от грустных мыслей у меня, увы, не получилось. Он сухо распрощался, передав положенные «приветы» супруге и детям, и быстро ушёл прочь от остановки автобуса. Я же остался стоять, ожидая свой транспорт. И думать об удивительных уловках судьбы, и о том, к каким последствиям они могут привести. Верил ли я ему? Да, верил, - частично: от таких ножек и от такой груди можно потерять голову! Но… жена, двое детей, родители в преклонном возрасте – это всё как-то не вязалось с его фантазиями и мечтаниями, высказанными вслух. Сколько у нас на пути случается таких встреч, когда, сломя голову и задрав хвост, бежишь пораньше с работы, чтобы окунуться на пару часиков в неизвестное, побредить в страсти, ощутить таинства доселе не ощущаемого?! Но за пару месяцев всё приходит на круги своя: таинства заканчиваются, ранее неизвестное становится обыденным, как утренняя сарделька с чашкой кофе, страсть испаряется, точнее, превращается в оскомину, - всё это уже было, было и прошло…Впрочем, что-то меня сдерживало, смущало в этой не во всём складной и не всегда разумно ощущаемой истории, чтобы признать её тривиальной и клишированной со сценария рядового адюльтера. Её фото? Да, какое-то неестественное и удивительное, но вполне возможен фотомонтаж, однако, с другой стороны, на кой чёрт моему другу он понадобился?! Что-то хочет скрыть? Ну, допустим, она одноглазая… или даже вовсе слепая… нет, лучше всё-таки одноглазая – слепые очень опасны, они мечтают весь мир сделать насильно слепым. Что ещё? Имя… да, точно – имя! Как же, бишь, её зовут?! Анна… Ана… Анамель? Ананиель?! Короче, - Нава! Она называл её так! Гнусное имя, прости меня за словоблудие! Собачье какое-то… одно имя это должно было насторожить любого!
         Что-то ещё было в его душещипательных стенаниях, что меня насторожило: она светится изнутри и снаружи, забирает все силы и тут же отдаёт, всё это сопровождается каким-то энергетическим взрывом, как будто некое количество чего-то переходит в более высшее качество! Сразу на ум пришли воспоминания об экзамене по диамату, когда-то сдаваемому мной  с жуткого похмелья. Я «валился» со страшной силой, наконец доцент, принимавший экзамен, предложил мне один из самых простых на его взгляд вопросов: обосновать один из основополагающих постулатов диамата – единство и борьбу противоположностей на примере стандартной ячейки нашего развитого социалистического общества – семьи! Боже, что я городил! Рисовался, позировал, понимая, что плыву и гибну, но хотя бы след оставлю в студенческой истории! Изрёк что-то, типа – борьба противоположностей путём отрицания отрицания днём, переходит в единство поздно вечером и ночью (здесь все присутствовавшие на экзамене перестали судорожно елозить авторучками по своим листочкам), причём количество, помаявшись, регулярно переходит в качество и обратно (весь народ насторожился и округлил глаза!), избегая волюнтаристских уловок, и всегда склоняется на сторону пролетариата (все уже находились в состоянии «кроки», тихонько подхрюкивая от невозможности заржать в полный голос!). На вопрос еле сдерживавшего хохот доцента: «А кто, собственно говоря, выступает в качестве пролетариата?», я без раздумий ответил: «Сантехник!». Ржали все хором! Доцент, уже под столом, дёргал от хохота ногами, но… заслуженную «удов.» я поимел!
        От весёлых воспоминаний потеплело на сердце, стало как-то благодушно, и вся эта сумасбродная дребедень про вампиров, запахи и светотени отошла на десятый план.
        Прошло 5 дней и мой друг позвонил, как и обещал, ровно за сутки до прилёта его любимой. Я подъехал к аэропорту в назначенное время и стал ждать…
Ждать пришлось довольно долго - явно, встреча любовников началась плодотворно и горячо! Наконец, они подошли, мы познакомились без целования рук - она была, конечно, «вкусняшка» с лучистыми зелёными глазами, и в глазах сверкали вовсе не весёлые «чёртики», а самые натуральные «рыжие черти»! Почему-то вспомнились костры, кресты, высшая мера социальной защиты трудового народа и прочая тьмутаракань. Меня попросили ехать не быстро, хотя было уже около 7 часов вечера, и очень неплохо было бы закусить. Когда тронулись, я уже пребывал в благодушно полуголодном состоянии, полагая, что вот сейчас приедем, наедимся до отвала, сходим к морю искупаться, выпьем, поболтаем, короче – повеселимся! Ну, что ещё нужно двум уже не молодым влюблённым идиотам?!
        Уже при знакомстве чисто машинально в голове закрутилась музыка из увертюры «Ромео и Джульетта», под неё и двинулись в путь. Как-то быстро и неожиданно стемнело, мои влюблённые пассажиры о чём-то тихо перешёптывались, иногда переходя отдельными словами в полный голос, но ничего что-либо значащего я уловить не мог. Где-то на середине пути к их пансионату в моей колымаге как-то незаметно стало светлее, я умышленно до этого не смотрел в зеркало заднего вида, чтобы не смущать их обоих и самому не заводиться, но, когда сзади непонятно откуда взявшийся свет начал уже действовать мне на нервы, я глянул в зеркало и увидел то, что в принципе и ожидал: сплетенье рук и полторы головы, слившиеся в поцелуе, и окружённые белым свечением. Эти шалости со светом надо было прекращать!
- Ребята! Давайте отложим апофеоз встречи «на потом» - не будем испытывать судьбу и спокойно доедем без всяких световых спецэффектов, тем более, что это просто мешает нормальному обзору!
         Сзади завозились и кокетливо хихикнули, я явственно услышал: «Завидует!». Света поубавилось, зато появилось чувство некоего дискомфорта: резко оборвался Чайковский в голове, захотелось потянуться, зевнуть, ощущалась какая-то нега и расслабленность во всём теле, будто в предвкушении любви, убыстрённо забилось сердце, я бы сказал – задрожало, под рубашкой напряглись соски и приятно заломило в суставах… «Ведьма!, - подумал я, - Не мытьём, так катаньем решила измором взять, власть свою показать!». Пришло понимание того, что придётся мне ночевать в машине или ехать, на ночь глядя, домой, что вообще не входило ни в какие мои планы. Чувство лёгкой эйфории усиливалось и вместе с этим я не мог сосредоточиться и прислушаться к разговору на заднем сидении, который вели уже не шёпотом, а вполголоса, и я решил просто потерпеть. Затем меня отпустило, но в кабине снова стало светлее и я расслышал странные неведомые слова на каком-то «птичьем» языке, причём мой друг повторял за этой «ведьмой» отдельные слова и фразы, будто обучался этой новой воздушной и абсолютно ни с чем не сравнимой речи. Зеркало заволокло белесым туманом и я уже ничего не мог различить, что там творится сзади. Только хотел сказать, чтобы граждане пассажиры сильно не увлекались, но язык онемел и прилип к нижней губе, шея тоже стала, как каменная – головы не повернуть, оставалось только вцепиться обеими руками в руль и смотреть на дорогу. Вдруг неожиданно исчезли все звуки: ни шума двигателя, ни голосов, ничего. В затылке ощущалось жжение, стало тепло и даже жарко, краем глаза я уловил, что свет разгорался не на шутку, но границу передних сидений удивительным образом не пересекал. Жжение в затылке усилилось, внезапно свет погас, но, словно по мановению руки невидимого светозвукорежиссёра, включился звук (хорошо, что я успел вовремя затормозить от неожиданности!). «Ты мой сладкий!», - услышал я тихий голос «ведьмы», и она добавила ещё несколько слов на своём неведомом «птичьем» языке. Я судорожно выключил зажигание и мы втроём пару минут посидели в темноте и тишине. В разгорячённом воздухе плавал запах разлитых духов, этакая несусветная смесь пряного восточного аромата, лёгкой цветочной ноты сирене-акациевого оттенка и что-то доселе неизвестное мне в мире запахов, туманящее голову и успокаивающее тело, удивительное и неземное…
- Что-то стряслось?, - спросил мой дружок.
Я не ответил, молча повернул вспотевшими пальцами ключи и оставшиеся 10 минут пути прошли в молчании и спокойствии. Всё обошлось. Подъехали к пансионату уже в темноте, поднялись на 2-й этаж в номер, где, кроме двух сдвинутых кроватей, стола, пары стульев и небольшого шкафчика, стояла только ваза с кустиком белых садовых маленьких роз.
      С кислой миной после поездки я ещё пытался шутить, вызвался поджарить несколько кусков мяса, пока влюблённые соорудят салатик из кальмаров и креветок, - очень уж не хотелось оставаться наедине с этой «ведьмой». Наконец, мы сели втроём, откупорили бутылки коньяка и водки, под своё собственное курлыканье о погоде, удачно проведённом авиаперелёте, памятных местах нашего родного города, я, голодный до изнеможения, проглотил два куска жареной свинины, съел половину салата, и ещё исхитрился нарезать сыро-копчёной колбаски и выпить пол бутылки водки – я всё это честно заслужил! Однако, никакого веселья не обнаруживалось, собеседники большей частью несколько лениво поддерживали меня и в какой-то момент наступило молчание, нарушаемое моим мерным почавкиванием и пережёвыванием колбасы и салата! Мой дружок, лучисто мерцая глазами, посматривал на меня вопросительно, также, виновато улыбаясь, скользила взглядом мимо и его любимая. Всё было ясно без слов – пора и честь знать! Я мило распрощался с ними до утра, прихватив пол бутылки водки, остатки салата и нарезанную колбасу, спустился вниз к своей многострадальной «Audi», сложил всё съестное в пакет, и пошёл прогуляться к берегу моря на безлюдный в такое позднее время пляж.
          Было немного завидно… да, что говорить?! Не немного, а очень сильно! Я никогда не горел так, как мой друг, не лучился собственным счастьем, не глядел такими восхищёнными глазами ни на одну женщину! Всегда чего-то ожидал… ну, почему ему так несказанно повезло?! Почему не мне? Стало горько, сжало в груди и не отпускало… как верно кто-то из великих изрёк, что в мире есть только одна женщина, которая могла бы составить твоё счастье, но она всегда принадлежит другому! Эта «ведьмочка» была в чьём-угодно вкусе! Она «дышала» истинным совершенством и гармонией, вот поэтому я её и боялся – нет изъянов, нет видимых недостатков. Это инстинктивно настораживает, но ужасающе влечёт, как коробок спичек для маленького ребёнка: зажечь или не зажечь?
          Я выпил, съел пару кусочков колбасы, сидя за единственным столиком, неубранным в подсобку кафе на променаде. Сразу полегчало, в голову пришла мысль, что всё происшедшее просто наваждение! А наваждение всегда рассеивается и заканчивается или плохо, или ещё хуже. Глотнув ещё разочек, я поплёлся к машине, она стояла как раз под окном моих влюблённых. И это окно, единственное из всех в пансионате, светилось поглощающим молочно-белым светом. Я представил себе пятиконечную звезду, круг, испещрённый каббалистическими знаками, магию таинственных слов и прочую «фаустовщину», открыл дверцу, скрючившись, расположился на заднем сидении и моментально заснул.
          Утречком, часов в 8 «с хвостиком», резко пробудившись, принялся вспоминать только что прерванный утренний и хорошо запоминающийся сон. Что-то меня разбудило… или кто-то! Чьи-то глаза, светлые и голубые, заглянули в мою душу и умилённо улыбнулись, чья-то белая рука нежно и мягко провела по моему лбу, по волосам, прикоснулась к губам, потрепала за плечи, снова коснулась губ… чьи-то невидимые уста шептали ласковые и нежные слова на неведомом мне языке так воодушевляющее и прелестно, что сон растворился в пробуждении. Спать уже не хотелось и, решив ополоснуть хотя бы лицо, я полез в «бардачок» за полотенцем и увидел конверт на переднем сидении. Он был не запечатан и надписан крупными буквами: «Тебе, дорогой!» Это было письмо от моего институтского друга.
          «Прости, дорогой, что так всё сложилось, и я не смог попрощаться с тобой воочию, но… такова наша жизнь! Всегда надо спешить… очень прошу тебя, позвони, а потом зайди к моей жене и подтверди то, что я ей написал в прощальном послании, оставленном дома, а именно: ты меня отвёз вместе с неизвестной тебе женщиной в аэропорт, что это моя любимая, и, что мы вместе с ней уехали из страны навсегда! Извинись перед ней, как только сможешь, я очень надеюсь на тебя! Нава написала мужу такое же послание, но более обстоятельное и исчерпывающее – детали, как ты понимаешь, излишни. А теперь – о главном!
        Понимаешь, старик, мы все состоим из мельчайших частичек, названных кварками. И не только мы, но и вся материя, всё, что реально существует в мире, что можно увидеть, потрогать, пощупать. Но материальный мир неживой природы – уже статичен, во всей материи не биологического происхождения уже существует заданная модель Великого объединения. А биоэнергетические материальные модели, к коим относимся и мы с тобой, в силу динамичности своего состояния, кратности существования, инстинктивно ищут все совокупности для Великого объединения, и очень редко их находят. Есть кварки, есть антикварки – все они имеют дробный заряд, цвет ,запах, и сочетание их в единую структуру возможно только одно, единственное, как в паззлах! Извини, что я тебе «мозги пудрю» всей этой физической чепухой, но ты должен понять, почему люди крайне редко могут отыскать друг друга, идеально подходящих по запаху, цвету и дробному заряду кварков внутриатомной структуры обоих индивидов, и слиться по теории Великого объединения в более высшую биоэнергетическую структуру, чем человек, в некий супермультиплет, который принято называть неизвестно отчего Ангелом, хотя я бы назвал его Биоэнергетиком! Всё это я узнал от Анавиэль: она – акцептованный донор изначально, как и все особи женского пола, самки, женские растения, при встрече с пассивным донором, идеально подходившим ей по шестеричной кварковой структуре, т.е. в данном случае – мной, у неё произошло, как и положено в теории Великого объединения, первичное Прозрение, то бишь, понимание и осознание необходимости и неизбежности слияния в новый Биоэнергетик, отсюда и свет неестественный, и тепло, что ты ощущал и наблюдал в машине, пока вёз нас. Биоэнергетики или Ангелы вечны! Они существовали всегда, сколько существует Вселенная, количество их увеличивается, но очень медленно. Они – охранники и пастухи всей живой природы, всего материального, что развивается динамично и неуклонно прогрессирует во всех уголках вселенского мира, они видят всё и вся, их не видит никто, но ощущает их присутствие. Прости, старик, но ты меня уже никогда не увидишь, хотя я всегда буду рядом, впрочем, это буду не совсем «я», а Мы – вдвоём с Анавиэль, как единое целое!
        Сейчас я уже стал другим и совсем скоро произойдёт Великое объединение – слияние наших биоэнергетических оболочек в одну единую или Конфайнмент, я заранее открыл окно, чтобы струи света, в которые мы с Навой перевоплотимся, ничего не разбили и не повредили. Кстати, ты сможешь один раз только увидеть нас в новом световом воплощении, если не проспишь, конечно! Наши физические тела исчезнут, аннигилируются. Поверь мне - это прекрасно: чувствовать, как ты изменяешься в преддверии Великого объединения, как растворяются в прошлом все тревоги, все печали и неудачи, вся суетливая серость обыденного, все человеческие страхи и ежедневные волнения!
        Желаю тебе встретить свою единственную и любимую! Помни, Мы – всегда рядом и обязательно поможем! Прощай, старик, мне пора!..»
        Сказать, что я испытал шок – это не сказать фактически ничего! Я был раздавлен… все эти кварки, Анавиэль, Великое объединение, доноры… это было для меня подобно бреду в наркотическом опьянении! Конечно, я проспал всё. Быстро поднявшись на 2-й этаж, убедился, что дверь не заперта, в комнате, кроме полного бедлама на кроватях, никаких видимых изменений – тел не было нигде! Но этот аромат… он как бы висел в густом воздухе, он манил, лишая воли, и одновременно успокаивая! Вещи в обеих сумках были практически не тронуты, я подумал ещё немного о всех последствиях этого письма, собрал быстренько всё то, что относилось к ним обоим, и отнёс в машину – не мог больше вдыхать эту дьявольскую смесь, мне было страшно. У администраторши узнал, что мой друг заплатил за 5 дней вперёд, и предупредил её, что постояльцы, к сожалению, были вынуждены срочно выехать ночью по неотложным делам (благо, что паспорта свои они ей не показывали!), затем сел в машину и погнал в город, как можно быстрее от этого проклятого места!
        В этот же день мне пришлось выслушивать слёзные обвинения в свой адрес от жены друга: как я мог, как я мог так поступить! Но разговор не стал длинным и тяжёлым: слёзы были, расспросы, как выглядела эта «мерзавка» - тоже, но мне не показалось, что его жена так уж сильно убивается, - в конце-концов, квартира, деньги, все вещи со шмотками оставались на месте, и теперь это был ЕЁ дом, наконец-то! Я оставил ей свой номер телефона домашнего и ретировался со вздохом облегчения в душе. Да, от такой можно было бы убежать куда-угодно даже без штанов! Впрочем, если хорошо призадуматься, моя не лучше…
        Все их вещи я отнёс в подвал, даже не прикасаясь к ним больше, там же и паспорта - в обеих сумках. Надо сначала пережить всё это, успокоиться, а потом уже на что-то решиться. Паника, охватившая меня, к вечеру стала проходить, но письмо друга, сколько бы раз я его не перечитывал, не навели меня ни на какие здравые мысли. Ладно… струи света, объединение, запахи непостижимые, - пускай! Но, коли они оба превратились в какой-то сгусток энергии, то, кто мне подбросил письмо на переднее сиденье?!




   


Рецензии
Очаровывает и возносит, прекрасная фантастика!

Людмила Захарова   18.04.2018 17:01     Заявить о нарушении
Удачно получилось! Спасибки!

Вадим Чарномский   20.04.2018 01:08   Заявить о нарушении