Повесть о Настоящем Человеке, видевшем Ленина

...А сегодня я расскажу о человеке, который не только во времена гражданской войны был комиссаром, но и видел самого Ильича. Но этого мало: человек, о котором пойдёт сегодня речь, видел не только Ленина, но и Дзержинского - и не просто видел, но и общался с "Железным Феликсом" - так-то!... И я, простой чукча-оленевод, был знаком с этим замечательным человеком - и навсегда запомнил его рассказ о Вождях Революции, о Том Грозовом Времени - и о прочих вещах. И сегодня я решил поделиться с вами, дорогие друзья, своими воспоминаниями об этом замечательном человеке и передать вам его рассказ - слово в слово (ну, или почти слово в слово). Уверен: такие свидетельства очевидцев не должны кануть в Лету - но должны остаться в памяти потомков.

Ура, товарищи!

А познакомились мы с этим замечательным человеком - назовём его Вильгельмом Генриховичем (тем более, что его именно так, кажется, и звали) - тоже, в очень интересное и непростое время. На дворе стоял 1990-й год, и в стране шла так называемая "революционная перестройка", которая декларировалась, как "возврат к ленинским нормам партийной жизни и принципам руководства" - а обернулась крахом не только марксистско-ленинской идеологии, но и тоталитарного совецкого строя. В те годы я, наверное, половину своего времени проводил в столицах - Москве и С. Петербурге (тогда ещё носившем кличку "ленинград") - а в столицах тогда кипела жизнь и шло стихийное строительство отечественной многопартийности.

Среди постоянно возникающих политических и около-политических группировок, групп и группочек, то и дело, мелькали очень любопытные личности: профессиональные диссиденты, реальные и мнимые "жертвы режима", стукачи и провокаторы - а то и вовсе, сумасшедшие персонажи. Поэтому, увидев однажды на тусовке возле памятника "Стерегущему" в Питере бойкого древнего старичка, посмеивающегося и, время от времени, демонстрирующего собеседникам какую-то бумажку, я, по началу, принял его именно за сумасшедшего...
 
Но прежде - опять же, ради следования Исторической Истине - стоит сказать несколько слов о том, что за люди собирались в 1989 - 1991 годах у памятника "Стерегущему" - и какое эти встречи, впоследствии, имели значение и для города Святого Петра, и для всей России. Среди многоцветия тогдашней политической палитры "ленинграда" неформальное объединение "Русское Знамя" выделялось особо: его сложно было отнести к категории т. н. "национал-патриотов", провозгласивших своей целью "борьбу со всемiрным жидомасонским заговором" - скорее, членам этой группы были близки позиции , на которых базировался НТС. "Русское Знамя", объединившее в своих рядах молодёжь от 15 до 30 лет, вообще, на первый взгляд, не ставило перед собой никаких политических целей - вместо этого, члены группы выезжали на старые воинские кладбища, восстанавливали могилы участников Первой Мiровой - а по выходным дням выходили к памятнику "Стерегущему", где, развернув российские национальные бело-сине-красный и Андреевский флаги, вели сбор подписей за то, чтобы эти исторические символы получили в тогдашнем сысысэре официальный статус - и за возвращение городу его исторического имени. Казалось бы - ну какая здесь может быть политика? - ребята просто добиваются того, чтобы историческому российскому бело-сине-красному флагу придали статус хотя-бы, официального символа тогдашней "рсфср" - что в этом плохого-то?... Однако, тогдашних питерских коммунистов уже один тот факт, что кто-то осмелился открыто поднять "проклятый царский флаг", приводил в бешенство - а само название "Санкт-Петербург" взрывало "товарищам" мозг...

Вообще, рассказ о неформальном объединении "Русское Знамя" занял бы слишком много места - уж очень богата история этой небольшой группы единомышленников добрыми делами. А я хочу сказать сегодня только о том, что именно те подписи, которые два года собирали эти ребята-энтузиасты - а глядя на них, аналогичные группы стали возникать и в других городах, - так вот, эти самые подписи, листы с которыми к 1991 году исчислялись даже не десятками, а сотнями килограммов, сыграли решающую роль  в возвращении Бело-сине-красного флага в качестве государственного символа России. А 21 августа 1991 года, после провала коммунистического путча, над Мариинским дворцом, в котором размещался тогда "ленсовет", был поднят тот самый Бело-сине-красный флаг, под которым члены "Русского Знамени" вели сбор подписей за его возвращение в качестве государственного. Причём, подъём флага был доверен именно им, членам "Русского Знамени". Подъём флага стал, по сути, последней акцией участников "Русского Знамени": считая свою главную задачу выполненной, группа объявила о самороспуске.   

Не могу не рассказать и ещё об одном эпизоде, связанном с деятельностью этих ребят. Когда в 1990-м году "ленсовет" вдруг обнаружил, что "город-герой ленинград" не имеет собственного герба и объявил конкурс на создание "современного символа города - колыбели трёх революций", участники "Русского Знамени" ответили на это новым обращением к жителям Питера и сбором подписей под обращением к "ленсовету" - с предложением вернуть городу его исконный герб. К тому времени, "Русское Знамя" и его инициативы не только были хорошо известны питерцам, но и вызывали у них широкий и доброжелательный отклик - поэтому, подиси в защиту исторического городского герба не заставили себя ждать. В результате, "ленсовет" был вынужден в спешном порядке свернуть свою попытку навязать былой имперской столице какой-то новый символ - а уже 7 ноября 1991 года на празднике "Виватъ, Санктъ-Петербургъ!", устроенном в честь возвращения городу его законного названия, был официально утверждён и старый, законный герб с якорями и Императорским скипетром.
   
Но - вернёмся к началу нашего рассказа. Вильгельма Генриховича - сухонького старичка в светлом плаще и шляпе, регулярно приходившего к месту сбора подписей у "Стерегущего", я заприметил именно тогда, весной 1990 года. Старичок стоял чуть в стороне от группы молодых людей, среди которых выделялись два юноши, убеждавших собравшихся в необходимости восстановления в России монархического строя. Мои симпатии, понятное дело, были на стороне этих ребят - но я не спешил вмешиваться в беседу. Внезапно я услышал, как стоявший рядом старичок вдруг усмехнулся и сказал, вроде бы, не обращаясь ни к кому:

- Хм!... Тоже мне - "монархисты"!... Какие они монархисты, что они знают, что видели?... Вот я - монархист, я даже в тюрьме сидел за монархизм!...

Эти слова услышал не только я - ребята, спорившие о приимуществе монархического строя их тоже услышали - и дедушка,  которого прежде никто не замечал, вдруг сделался центром всеобщего внимания.

- Да, именно так и было! - продолжал он, когда все повернулись к нему, - у меня даже справка есть, подписанная самим Дзержинским! - и на этих словах он извлёк из внутреннего кармана плаща конверт, из которого вынул пожелтевший от времени, сложенный вчетверо, лист бумаги: - Смотрите, господа!...

В следующий момент все разглядывали справку, выданную Петроградской ЧеКа такому-то Вильгельму Генриховичу (да простит он меня, если, всё же, путаю его имя!), в которой русским по белому было написано, что с такого-то января по такое-то мая 1918 года предъявитель сей справки находился в петроградской тюрьме "Кресты" - а далее шло обвинение: "...за монархизмъ"  - и следовала подпись: " Ф. Дзержинскiй"...

Думаю, нет никакой необходимости уточнять, что старика тут же атаковали вопросами: как? за что конкретно? как это произошло? - и он, довольный произведённым эффектом, рассказал  следующее...

Он родился в самом конце XIX века, наш Вильгельм Генрихович, и к моменту мартовской революции 1917 года уже работал в одной из питерских газет. После отречения Императора Николая II от Престола все санкт-петербургские газеты "праздновали свободу" - и только та, в которой работал он, вышла с гневной передовицей, в которой автор крыл революцию, отказывался признавать законность отречения Государя - а заодно, и предупреждал читателей, какой кровавой баней закончится весь этот опереточный "праздник непослушания". Автором этой передовицы, как вы уже догадались, и был наш собеседник, Вильгельм Генрихович...

Всю весну и всё лето 1917 года он продолжал крыть со страниц своей газеты и революцию, и республику, и Государственную Думу, и князя Львова, и Керенского - а осенью, после большевицкого переворота, принялся с той же яростью крыть и Ленина с Троцким, и всю остальную гоп-компанию импортных "рэвольюцьонэров" из пломбированного германского вагона. Причём, если бы он просто крыл новую власть, это было бы ещё пол-беды: но он ведь в каждой своей статье требовал реставрации Императорского Дома Романовых, требовал освободить Государя - а тех, кто участвовал в свержении Монархии, призывал повесить за шею на верёвках вдоль всего Невского проспекта. Вот ведь, в чём дело...

Кончилось всё это тем, что в самом начале нового, 1918 года Вильгельма Генриховича арестовала питерская ЧеКа. Тогдашние чекисты ещё не освоили тех "передовых методов", которыми через несколько лет стали вовсю пользоваться их наследники в деле построения Единого Совецкого Социалистического Концлагеря. Тогда ещё они действовали несколько иначе: или сразу пристреливали над клозетной чашкой - или заключали в тюрьму на, в общем-то, небольшие сроки - а потом, взяв с бывшего заключённого расписку в том, что он не будет больше выступать против их власти, отпускали на все четыре стороны... Вот и Вильгельма Генриховича помариновали полгода в "крестах" - да и отпустили на свободу - а допрашивавший его польский наркоман Феликс Мудмундович Дзержинский в справке и написал:  "сиделъ за монархизмъ" - и подпись свою поставил...

...Этот клочок бумаги с автографом Всея Руси Первочекиста дважды спасал Вильгельма Генриховича от арестов в совецкое время: в первый раз - когда шла "чистка" против "правых уклонистов" в рядах ВКП(б), а второй - когда из той же ВКП(б) "вычищали" и переселяли на Архипелаг ГУЛаг троцкистов. Оба раза Вильгельма Генриховича загребали, привозили в "Большой Дом" на Гороховой - и оба раза в кабинетах следователей происходил следующий диалог:

Следователь: - Вы задержаны по подозрению к принадлежности к гнусной шайке врагов народа - правых/левых (нужное подчеркнуть) уклонистов. Признаёте себя таковым? Учтите: чистосердечное признание облегчает Вашу вину (и увеличивает Ваш срок - Р. Д.)

Вильгельм Генрихович: - Ну что Вы, гражданин следователь! Как же я могу принадлежать к шайке правых/левых (нужное подчеркнуть) уклонистов, коварно пробравшихся в ряды ВКП(б), если я не состою в ВКП(б)?

Следователь: То есть? Как это - не состоите в ВКП(б)? Почему Вы не состоите в ВКП(б)?

Вильгельм Генрихович: - Видите ли, гражданин следователь, я не разделяю идеологию ВКП(б) (у следователя от такого признания немного отвисает челюсть - Р. Д.), и вообще, я по своим политическим убеждениям - монархист (челюсть у следователя отвисает ещё больше - Р. Д.) - но должен Вас предупредить: за монархизм я уже сидел. И даже, более того, у меня есть справка, подписанная товарищем Дзержинским, в которой сказано, что за монархизм я уже отсидел - и совецкая власть ко мне не имеет больше претензий. Это подтвердил господин... простите - товарищ Дзержинский. А вот - и справочка...

На этих словах Вильгельм Генрихович демонстрировал свою знаменитую справку - а следователь, роняя челюсть, утирал рукавом испарину, осушал стакан воды - и вызывал конвой, чтобы этого... товарища... монархиста... доставили отсюда... домой - или куда он скажет! ЖИВО! ИСПОЛНЯТЬ! Уф-ф...
 
Этот фокус со справкой от "железного кокаиниста Феликса" Вильгельм Генрихович показывал дважды - и дважды он сходил ему с рук. На третий раз - увы, не сошёл: его арестовали - кажется, как "бело-финского шпиона" в 1940 году, и, таким образом, он избежал участи питерских блокадников - впрочем, и в ГУЛаге было не сильно-то сладко...

...Потом он, конечно же, вернулся в Питер. И устроился работать в Русский Музей. И проработал там до пенсии. И после пенсии тоже некоторое время работал. И нигде своё прошлое не афишировал, и справку ту никому не показывал...

А в 1970 году на всю страну накатил праздник великий: столетний юбилей со дня рождения некоего исторического персонажа, который был известен тем, что не смотря на свою не сложившуюся карьеру адвоката и совершенно невостребованные газетные статьи, умудрялся, тем не менее, регулярно тусоваться в Женеве и Цюрихе, сожительствовал с двумя женщинами (одна из которых была страшной, как жаба, а другая наградила его сифилисом) - а в октябре 1917 года устроил в России грандиозный хапарай, последствия которого мы разгребаем по сей день.

И вот, в канун праздничного вечера, посвящённого столетнему юбилею вышеозначенного персонажа, к Вильгельму Генриховичу заявились комсомольцы, работавшие в том же Русском Музее, и стали приставать к нему с вопросами:

Комсомольцы: - Дорогой Вильгельм Генрихович! Мы слышали, что в легендарные годы Гражданской войны Вы были комиссаром. Это правда?

Вильгельм Генрихович (осторожно): - Ну, предположим, был... А в чём дело?

Комсомольцы (не обратив внимания на интонацию и встречный вопрос)  - А ещё мы слышали, что Вы самого Ленина видели! И Дзержинского лично знали! Правда?

Вильгельм Генрихович: - Ну, видел... Было такое. А в чём дело-то, молодые люди?

Комсомольцы: - Так ведь праздник у нас будет! Торжественный вечер в честь 100-летия со дня рождения основателя первого в мiре государства рабочих и крестьян - Владимира Ильича Ленина! Давайте, Вы выступите на нём, расскажете про Ленина, про Дзержинского, про то, как были комиссаром, а?...

Вильгельм Генрихович: - Да вы знаете... не хотелось бы. Столько лет ведь уже прошло, память не та стала... Да и неинтересно это всё уже...

Комсомольцы настаивали. Вильгельм Генрихович упорно отказывался. И, в конце концов, комсомольцы согласились, что не хочет человек - и не надо... Но, как потом оказалось, согласились они только для вида - а сами решили поставить старика перед фактом: на вечере объявить с трибуны о том, что сейчас, мол, выступит наш ветеран, героический комиссар Гражданской войны, который живьём видел товарища Ленина и товарища Дзержинского... Ну, и утворили такую подлянку пожилому человеку.

А теперь, дорогие друзья, внимание: финальная сцена нашего сегодняшнего повествования.

Русский Музей. Один из залов торжественно убран красным кумачом. В зале - ряды кресел, на которых сидят сотрудники музея - от научных сотрудников, до билетёрш, гардеробщиц и уборщиц. На одной из стен - огромный портрет, Сифи-ленина, под портретом - президиум и трибуна для выступлений. Идёт торжественное заседание: музейные работники отчитываются о своей научной и культурно-массовой работе, славят ленинский авангард - мудрую капээсэсину, берут повышенные соцобязательства... Всё, как положено в таких случаях. И вот, ведущий всё это мероприятие председатель объявляет:

- А теперь - слово нашим ветеранам! Мы просим подняться на трибуну нашего дорогого Вильгельма Генриховича, который, как мы знаем, в суровые годы борьбы за совецкую власть был легендарным комиссаром, а в дни революции лично видел товарища Ленина! Просим, Вильгельм Генрихович!...

Дальше было, как в том анекдоте про пионеров и старичка, подстрелившего Чапаева - только ещё смешнее. Смешнее, ибо этот анекдот имел место произойти в реальности. На трибуну поднялся Вильгельм Генрихович - деваться ему, как верно рассчитали устроители этой подлянки, было некуда. Когда смолкли аплодисменты, он начал:

- Видит Бог (на этих словах он, хотя и не был особо религиозным человеком, размашисто перекрестился), не хотел я этого... Но, раз уж вы просите... Для начала - маленькое уточнение: в гражданскую я, действительно, был Чрезвычайным Комиссаром. Да... Но только - не у большевиков - а у генерала Юденича, в Северо-Западной армии. Была там такая должность одно время - Чрезвычайный Комиссар - что-то, вроде офицера для особых поручений при штабе... Ну, а про Ленина вашего - да, было дело, видел... Видел. Случилось это, в аккурат, после того, как он со своими друзьями в запломбированном вагоне в Россию из Германии въехал - правда, мы ещё ничего про этот вагон не знали - да и о нём, о Ленине, никто и не слышал... Шёл я однажды мимо особняка, который занимала балерина Императорского Театра Матильда Кшессинская, и вижу: под балконом стоит человек десять - ну, может, дюжина... А на балконе стоит какой-то плюгавый, что-то вещает... О чём он говорил, понять было сложно: половину букв он не выговаривает, да и не разобрать его крик... Мне, впрочем, и не слишком хотелось разбирать, что он там такое говорит: тогда, после того, как Государя Императора думцы отречься заставили, в городе такой бардак был, и чуть ни каждый день какие-то митинги шли... Ну, а этих любителей поорать перед дюжиной солдат с балкона тогда и всёрьёз не воспринимали - их тогда развелось, как ворон: едва, ни с каждого балкона каркали... Ну, а потом только я узнал, что это - он самый и есть... Ленин...

Под гробовое молчание зала Вильгельм Генрихович покинул трибуну, покинул зал, и отправился домой. В это трудно поверить нам, сегодняшним - но ему было стыдно: во-первых, испортил людям праздник - а во-вторых (и это - главное!) ведь получалось, что он нарушил честное слово, которое дал когда-то мерзавцу и кокаинисту Дзержинскому: никогда ни устно, ни в печати не выступать против совецкой власти... Для него священным было даже честное слово, данное такому негодяю, как "железный Пеликс"...

...Прошло с нашего тогдашнего знакомства уже больше двадцати лет - и конечно же, Вильгельма Генриховича уже давно нет в живых: ему и тогда-то, в 1990-м было уже девяносто шесть или девяносто семь... Но для меня он навсегда остался настоящим человеком-легендой, Человеком, Видевшим Ленина. Вечная ему (Вильгельму Генриховичу, а не ленину) память!

А картавого сифилитика - в геенну огненную и на свалку Истории!      


Рецензии
"А картавого сифилитика - в геенну огненную и на свалку Истории!"
Ну что тут добавить? А ничего тут не добавишь.

Дмитрий Кирьяков   27.04.2011 19:07     Заявить о нарушении
А ничего тут не добавить. Просто - за ногу, да до ближайшей помойки ;-)

Роман Днепровский   28.04.2011 06:16   Заявить о нарушении