Черный смокинг. Прозрачное платье

Я шла по кипящей артерии города в любимую кофейню, выбивая каблуками ритм: пам-пам... пам-пам.
И тут на мою голову обрушилось понимание того, что я необъяснимым образом исчезаю –  моё тело уносит ветром, словно осенний лист. Осознать, остановить, проконтролировать это движение я не способна.

Замолчали каблуки. Перестал развеваться шарф. Пропало отражение в витринах. Меня не стало.
Дотронулась до волос... пошевелила туфлей... Hakuna matata! Я продолжала быть! Но всё, что окружало меня – испарилось.
И как воткнутый в почву Луны одинокий флаг, застряла я в центре проглотившей меня тьмы.
Это был салон неимоверно роскошного, но страшного авто, похожий на глотку с прохладными деснами в виде диванов.
Я прильнула к стеклянной челюсти, отгораживающей меня от водителя. Ни-че-го.
Кричать? Кому? "Ээээй, бо-о-о-огиииии"! Боги в такие минуты всегда заняты.
Я рванула ворот пальто, распутала шарф. Я еду. Куда-то еду в чёртовом автомобиле.

Моя жизнь никогда не текла так медленно, как в этой сумасшедшей поездке.
"Я – заложница!" - промелькнула догадка. Чёрта с два! Кому нужна балерина на пенсии?

Звук тормозов. Скрежет ручки. Без мыслей и чувств заворожено смотрю на дверцу. Она открывается...
За "бортом" ночь. Я на другом конце света?
"Самоубийца!" – подумалось, но тело уже исполняло команду, и я, ступив на землю, почувствовала, как она уходит из-под ног.
Щупальце страха сузило кольцо вокруг горла.

Передо мной выросли две тени в длинных плащах.
– Кто вы? – еле промолвил мой одичавший мозг.
Вместо ответа на глаза легла повязка. Руки мне придержали.
– Не бойтесь. Просто идите с нами.

Почему это случилось со мной?!
Шаги конвоя были спокойными и неторопливыми, будто мы продвигались по ковровой дорожке в церкви. Я услышала, как отворились двери, ощутила тепло и запах.

– Вам не причинят зла. Думаю, вы даже напишете об этом сказку, – прозвучал тот же завораживающий голос.
– Сказку? – нашла в себе силы повторить я. – Чудесно. Можно ли узнать сценарий?
– Наберитесь терпения, мадам.

Волна гнева захлестнула меня. Захотелось рыкнуть, топнуть ногой, завопить, заскрипеть зубами! Но я только сглотнула слюну – последнюю в пересыхающем горле.

С меня сняли пальто и шарф.
– Вы в бывшем поместье графа Шентона.
– О!
– Вас переоденут. Мы уверены, наш подарок придётся вам по вкусу.
– ... Может, вы мне объясните хоть что-нибудь? Или снимете маску?
– Когда придёт время.

Чьи-то руки аккуратно избавили меня от туфель, чулок, костюма... Я вцепилась в бельё, но меня лишили последнего, что было на теле. В обмен на изъятый наряд облачили в прохладную, нежную ткань.
Затем посадили в кресло и надели обувь. Странным образом всё пришлось очень кстати, будто модельеры заведомо подгоняли платье и туфли под все мои изгибы, косточки и ямки. По прикосновениям рук и лёгкому шепоту я поняла, что мной занимаются женщины. Две или три.
Ужасно хотелось пить, но просить нельзя. Здесь всему своё время.
Женщины вывели меня из комнаты, передавая кому-то из рук в руки.
Ни на секунду мои запястья не оставались на свободе. Их всегда кто-то сжимал в кольцах ладоней.

– Идёмте со мной, – оглушил новый голос.
Я так вздрогнула, что зазвенели в ушах серьги, старательно надетые прислуживающими дамами.
Отчаяние подкатывало к самым ресницам, но я послушно следовала за человеком, опираясь на его руку.
Мы вошли в огромный холл. Это я поняла по эху.
– Пить... Хочу пить...
Человек смилостивился:
– Хорошо. В обмен на напиток вы окажете мне услугу.
Я оцепенела:
– Какую же?
– Доверьтесь мне.
Ухмыльнулась:
– А кто вы, можно узнать?
– Джентльмен. Это все, что вы пока должны знать. Подайте нам вина!

Кто-то приблизился, к моим губам прильнула железная чаша.
Вино было тёплым, как кровь... Хотелось осушить кубок до дна, но мне не позволили прикоснуться к нему, а поили из рук.
– Достаточно! – остановил джентльмен моё блаженство и увлёк вперед.

Носок туфельки уткнулся во что-то твёрдое, но живое, как показалось.
Спутник настаивал, и я... взошла на живую твердь. Сделала шаг, утопая каблуками в чем-то вязком, дышащем.
– Что... что это? – едва промолвила.
– Прах людской, – ответил голос.

Мы шли долго. Казалось, ковёр из людского праха никогда не закончится. Иногда я проваливалась, соскальзывая с неровностей жуткого настила.
Наконец ноги снова ступили на ровную плитку. В это же мгновение ковёр загудел множеством голосов.
Я вскрикнула. Рука невидимого спутника легла на моё плечо.
– Не бойтесь.
Ковёр исполнял какую-то дикую, неведомую мне молитву. И я поняла, что это люди, по спинам которых я пересекла пространство зала.

Джентльмен пожимал мою руку, а я покорно ждала развязки, не отвечая на прикосновения чужой ладони.
– Этому обществу более семи лет, – вдруг влился в меня тёплый шёпот.
Лицо человека было в дюйме от моего, и меня передёрнуло.
– Мы поклоняемся Иштар. Вам известно о ней, не так ли?
– Более чем, – сухо ответила я. – И что же?
Шёпот проникал в мою ушную раковину, как вода:
– Никто не сможет исполнить эту роль лучше, чем вы.
Кривая улыбка тронула мои губы:
– Я больше не танцую. Странное дело – в европейском городе поклоняться аккадской богине.
– В каждой избушке свои погремушки.
Голос человека раздражал мягкостью и учтивостью.
– Богиня войны и любви... Что же я должна делать?
– Войны не будет. Как и танца, – коротко констатировал мой спутник.
– А вы – Энке? - я повернула лицо в сторону невидимки, хотя это не спасло меня от слепоты.
– Да, мадам, я – Энке, – мягко, но с достоинством заявил человек.
Я облизала пересохшие губы. Смысл ритуала начал проникать в мой мозг, как чернила сквозь промокашку.
– Вы... будете любить меня на глазах у толпы?

Вместо ответа грянула музыка. Даже в таком удручающем положении я не могла не заметить её красоты. Это была та самая «Иштар» Кирано Соффа, которая опускала меня перед зрителем на колено – изможденную, но счастливую балерину.
Джентльмен, ни на секунду не выпускающий мою ладонь, сжал её сильнее.
– Мы ждали вас, Иштар. Теперь вы принадлежите нам, – громко, чтобы слышали все, произнёс он волевым тоном.
– Мы ждали вас, Иштар! – вторила толпа. – Мы ждали вас!

Дрожь, как свинцовые микропули, изрешетила моё тело при первом же реве "людского праха". Я поняла,  что если сейчас же не избавлюсь от повязки, то упаду, расстрелянная собственным ознобом.
Человек, именуемый себя богом, успел перехватить мою свободную руку, не позволив сорвать маску.

– У меня кружится голова! – нервно огрызнулась я.
– Потерпите немного.
Этот спокойный, непоколебимый голос разъедал стенки моего мозга, как известь – руки неопытного маляра.
– У меня кружится голова! – гневно крикнула я.
- Мы ждали вас! Мы ждали вас, Иштар! – ревела толпа.
Боже, сколько их тут? Кто они? Откуда?
– У меня кружится голова! – последний мой крик слился с воплем людской массы.

И тут на мои губы легла влажная печать, запрещающая издать даже вздох. Тёплая, трепетная печать чьих-то губ.
Я пошатнулась, но рука Энке обхватила меня и вернула в прежнее положение.

– Я не готова прелюбодействовать в угоду толпе!
Мужчина горячо шепнул мне в лицо:
– А на что вы готовы?
Его вопрос сковал мой язык. Я потеряла дар речи, а вместе с ним – способность мыслить.
– Танец! Танец! – вдруг потребовали люди.
– Она не будет танцевать! – укротил толпу Энке и снова обратился ко мне. – С чего вы взяли, что я склоняю вас к прелюбодеянию? Вы замужем?
– …Нет…
– …Выходите за меня, Иштар. Сегодня. Сейчас.
– Что?!! – брезгливо скривила я рот.
– Будете прелестной невестой. Прозрачное платье вам к лицу.
– П…прозрачное?
– А разве истинной Иштар требуются ложные покровы?
– Истинная Иштар! – фыркнула припёртая к стене "кошка". – Нельзя ли поскорей покончить с этим спектаклем?!
– Иштар! – повысил голос джентльмен. – Я прошу вашей руки, обещая служить вам и повелевать вами до конца жизни!
Внутреннее землетрясение нарастало во мне со страшной силой.
– Мы ждали вас, Иштар! – снова подхватила толпа.
– Молчите, люди, когда говорят боги! – приказал Энке. 
– Вы снимаете фильм? Или программу «Розыгрыш»? – осенило меня.
– Нет, Иштар. Это наша с тобой реальность, – перешел бог на «ты».
Он встал за моей спиной и, положив руки на лопатки, поцеловал в затылок.
Новая волна землетрясения пошатнула меня.
 – «Помните: погибла Помпея, когда раздразнили Везувий»! – во всем великолепии своего нелепого положения процитировала я.
– Хм… ты тоже любишь Маяковского? – улыбнулся Энке. – Давай как-нибудь сходим в музей на Лубянке? Разумеется, если ты согласишься стать моей женой.
– Вы предлагаете мне идти замуж с завязанными глазами? – усмехнулась я невесело.
– Ты можешь отказаться. Но на правах человека-бога советую рискнуть. Маэстро! Остановите музыку! – приказал повелитель людского праха.

Я поняла, что сейчас же расплачусь – от безысходности, переутомления и несуразности всего происходящего.
Лже-Энке тоже это понял и поспешил подхватить меня на руки.
Я почувствовала, как мы опускаемся. Видимо, мужчина сел в кресло, положив меня поперек – мои плечи и ноги оказались на подлокотниках, а очумевшая голова - в божественной ладони.
– Так легче?
Мне не хотелось отвечать. Я услышала, как толпа рухнула на пол.
Это означало, что мы с Энке остались наедине, как жених и невеста в опочивальне, за дверями которой притаились родственники.
Невидимый бог провел рукой вдоль моего тела, скользя по ткани, как по льду. Мне же его ладонь казалась раскалённым утюгом.
– Дотронься до меня, – попросил он.

Любопытство давно распирало меня, как закупоренное в бутыль дрожжевое тесто.
Рука коснулась пиджака из  велюра или бархата. Нащупала ворот рубахи и галстук-платок, повязанный на дворянский манер.
Волнение овладевало мной, как жених стеснительной новобрачной, побуждая продолжать исследование.
Я коснулась щеки с едва пробивающейся щетиной, повторила контур бородки, минуя губы. Но мужчина перехватил мою руку и поцеловал ладонь, прожигая её горячим острием языка.

– Тело твоё
я буду беречь и любить,
как солдат,
обрубленный войною,
ненужный,
ничей,
бережет свою единственную ногу.

Он не шутил, а произносил слова, как заклинание. Только Маяковский звучал здесь более,  чем странно.
И всё же я немела от воздействия лже-Энке: его сердце было живым и телеграфировало, как подводная лодка, затерявшаяся в Марианской впадине.

– А хочешь – буду безукоризненно нежный, не мужчина, а – облако в штанах?!

Я не выдержала и рассмеялась. Слишком чуднЫм представлялся повелитель праха в образе пушистого жениха.
Мужчина тоже рассмеялся, и этот неожиданный смех ослабил кандалы моего страха.
Я ждала, что вот-вот объявят: «Вас снимала скрытая камера!», но зал по-прежнему отдавал гробовой тишиной, не спеша разоблачать представление.

– Страх покинул тебя, Иштар, – произнёс Энке, запечатлевая на моём лбу поцелуй.
– Самое время снять повязку, – с надеждой проговорила я.
– Не-е-ет, богиня. Ты ещё не дала ответ!
Неугомонный жених помолчал и добавил, будто положил на весы гирю:
– Не спеши отказываться.
Затем поднялся, взяв меня на руки. И я обняла его, чтобы не свисать с божественных рук, словно мокрая тина.

Энке уложил меня на какую-то гладкую поверхность и разул.
Я услышала, как туфли стукнулись об половицы. И вдруг слух уловил ещё какой-то ужасающий шорох, будто сотни змей закишели вокруг.
– Что это? – едва промолвила я.
– Прах людской, – ответил Энке.
Мысль о том, что люди заползли в комнату на животах, как твари, чуть не вывернула мой желудок.
– Отпусти их, – взмолилась я.
– Уйдите! – повелел Энке.
И тут же жуткий шорох исчез за дверью, как хвост скользкого чудовища.

«Скорей бы пришел всему этому конец…» – мысленно молилась я, хотя внутри…
что-то звенело серебряной побрякушкой: «Он начинает тебе нравиться… Признайся же…»

Звук фортепиано раздался из-под моего тела, сотрясая помутившееся сознание.
«Я лежу на рояле!» – пронеслось в голове.
Энке играл, вместе с клавишами перебирая мои растрёпанные нервы.

– Выходи за меня, Иштар! Я заберу тебя в свой дом, и ты больше не будешь пить кофе от тоски. Но мне необходима твоя верность! – пальцы Энке продолжали высекать искры звуков. – Клянусь, что никогда не изменю тебе и не оставлю на твоей душе царапины, оберегая её ещё больше, чем твою кожу. Скажи мне «да», Иштар!

Гигантские плоскогубцы сдавили мои виски. Сейчас мозг вытечет на крышку рояля...

                ***
– Она умерла!
– Наконец-то!
– Поздравляю, граф! Вам это удалось!
– Что ж, я счастлив. Приготовьте мне свадебный костюм! Она согласна!

Я слышала каждое слово, но не могла пошевелить даже ресницами.
Сознание возвращалось ко мне, но возгласы «Она мертва!» не прекращались.
С каким-то пьяным счастьем я ощутила, что на глазах отсутствует повязка, хотя кромешная тьма по-прежнему заволакивала взгляд. С раздирающей душу радостью я провела рукой по лицу.

– Поздравляю, дорогая. Теперь мы никогда не расстанемся.
Я тщетно всматривалась в густую тьму.
– Я… ослепла?
– Да, милая! – почему-то весело, даже истерично воскликнул бог.
– Скажите, что это розыгрыш!.. – застонала я.
Энке навис надо мной чёрной бесформенной глыбой и пригвоздил к издевательски нежной крышке рояля.
– Твоя прежняя жизнь была розыгрышем, Иштар! Теперь ты – настоящая! Вставай!

К превеликому удивлению я без труда подняла тело. Темнота настойчиво выедала глаза, но я уже шла. Сама!
Передо мной то и дело открывались двери, и я, покидая один зал, переходила в другой, не натыкаясь на мебель и людей, чьи голоса беспрестанно гудели вокруг:
– Вы мертвы! Как это прелестно!
Наконец последняя дверь с грохотом закрылась за мной. И тут тонкий, неоновый, как меч джидая, луч рассёк тьму…

                ***
Не поверив в занавеску и за ней - застенчивую орхидею, я глотала взглядом окружающие предметы. «Дома… Какое счастье»...
Руки безжизненно покоились на одеяле, как две гипсовые заготовки к скульптуре. В правом кулаке была зажата бумага.
Я попыталась поднять руку, и она, на удивление, повиновалась, водружая перед глазами какой-то глянцевый документ.
Я закричала. Это был брачный контракт с неким Андрэ Кобенголу, потомком графа Шентона.
Внизу стояла его подпись. Рядом - моё имя.

Как убегающий от санитаров псих, рванула я в угол комнаты, лихорадочно вспорола брюхо ноут-буку и выдавила из него информацию: «Андрэ Кобенголу».
Есть! «Андрэ Кобенголу… потомок графа Шентона… 1793 год… славился как маг и авантюрист…» Что за…
«... вы напишете об этом сказку» – пронеслось в памяти. Чёрт! Чёрт! Чёрт!..
Вызвать Скорую с психиатром. Немедленно. Я погибаю...

Звонок в дверь. "Скорая?" Уже?
– Вам письмо.
Как бешеная собака, рванула я бумажный пакет.

«Ты – самое лучшее, что случилось со мной за последние двести лет».

А бонусом к письму из конверта выглядывали два билета в музей на Лубянке…


Рецензии

Здравствуйте, Тереза!

1993 год. Вот чую, скорее всего, не случайная это для Вас дата. Интересно, что было такого с Вами именно с двадцать лет назад?.. Допускаю, что некая «болезнь», какие-то серьёзные изменения в жизни, своего рода удар по психике… Возможно. А отсюда и весь этот горячечный расклад безумства, в который попадает Ваша Героиня.
Своеобразный такой и неожиданный экскурс в очень давнее небытие, провал в бесконечность, потеря, уход от реальности, странный переход в потустороннее случился с Вашей Героиней. К тому же как мы видим в концовке, переплетение сна с явью.
Однако, что удивительно, «ужасно хотелось пить»… Довольно странное пребывание в нереале. Со всем земным спектром ощущений и чувств.
И опять же странный вопрос прозвучал: «Вы замужем?» - по-моему, по закону жанра этим похитившим силам должна быть доступна полная информация о их пленнице.
Не подумайте, Тереза, я не ставлю здесь задачу исследовать Ваше произведение на достоверность «фактов». Но они как-то сами по себе рождаются.
Но вот с какого-то момента страх у «потерпевшей», как мы видим, ушёл, и она даже начала отвечать на «игру» со своим «господином». Но вот я бы, допустим, давно не удержался бы от желания, в конечном итоге сорвал бы с себя ненавистную повязку на каком-нибудь этапе, когда руки уже были свободны, и пока не случилось потери зрения. Однако, получается, Героиню всё устраивало. Или она смирилась со своим положением. Можно даже говорить, ей было интересно, что с ней происходит. Видимо, увлеклась происходящим. Явного бунта у потерпевшей против неведомых сил не ощущается, хотя вялые попытки что-то изменить в ходе прецедента, пустить его в другое русло, место имели. Другое дело – кто бы ей это позволил?
В итоге вопрос, зависший в воздухе: так что же это было с нашей Героиней на самом деле? И к чему весь этот масочный загадочный карнавал?
Скорее всего, на мой взгляд, Автор, заигрывая с силами зла, делал попытку смягчить в чём-то или загладить свою вину перед высшими силами, выторговать себе определённую индульгенцию на будущее. Не зря же Героиня была выряжена в прозрачное платье, обнажившись – налицо попытка некого обнуления жизни.
А, Автор, чем же всё-таки Вы провинились перед небесами?

С уважением,
Мореас Ф.

Кстати, к сведению, и это уже в натуральном реале:
«…его сердце было живым и телеграфировало, как подводная лодка, затерявшаяся в Марианской впадине» ---
Красивое внешне, но не совсем корректное сравнение, потому как из некоторой глубины не возможно телеграфировать – радиоволны сквозь толщу воды не могут физически пробраться до поверхности, и таким образом передаваться, они затухают. Под водой есть только единственный пока хорошо известный способ передачи информации - акустический. Все современные подводные лодки, чтобы что-то передать куда-то, тем более, на дальние расстояния при помощи радиоволн или на тот же спутник связи, увы, вынуждены подвсплывать к поверхности океана, выпуская наружу кончик антенны. Но таким образом они рискуют быть обнаруженными. Поэтому делают это лишь в особо экстренных обстоятельствах.

Тереза, пользуясь случаем, примите мои поздравления с Днём всех Влюблённых. С Днём святого Валентина Вас!
Не знаю, как лично у Вас с этим делом (Любовью) обстоит, но от души желаю Вам её, и конечно же, в самом полновесном её виде.

Мореас Фрост   14.02.2017 21:53     Заявить о нарушении
Тааааак) Во-первых, уважаемый Мореас, год был 1793.
В 1793-м году со мной, клянусь, ничего не происходило)
А "горячечный расклад безумства", в который попала героиня - это фантазия.
Вот у вас биографическая повесть, Мореас, а у меня...фантазия богатая...я ею пользуюсь.
Конечно, что-то личное вношу в свои произведения - свои вкусы, взгляды, но СЮЖЕТ придумываю)

А знаете что? Не в таком уж нереале моя героиня.
Она попала в загородный замок бывшего графа, где тайное сообщество совершало ритуал.
Её похитили для этого ритуала. И реальность смешалась с ирреальностью,
но в принципе все происходящее было в её веке, за чертой города.
Похитившие силы были людьми, но, согласна. их можно было принять за потусторонние силы)

Ах, это женская логика, уважаемый Мореас...Ее сложно понять мужчине материальному, земному.

Вы говорите, сорвали бы повязку, а героиню это устраивало)
Но Вы мужчина, а героиня - женщина) И автор хотел ее помучить.

Знаете, Мореас...ведь когда у тебя на глазах повязка и тебе говорят, что ты богиня, признаются в любви и о боже! -
берут тебя на руки и целуют..это тот самый момент, когда повязку снимать категорически запрещено) вся магия исчезнет.

Это эротическая игра, Мореас..
И вся новелла - скорее эротическая, чем потусторонняя..
Как секс с завязанными глазами, только ментальный..

В день влюбленных о таком можно говорить смело)

Спасибо за поздравления.
С Любовью у меня постоянные мистические сложности,
в данный момент мистика и сложность слились в единый поток и управлять им почти невозможно..
Но...у меня еще остались силы и разум поздравить Вас в ответ)

Тереза Пушинская   14.02.2017 23:07   Заявить о нарушении
Спасибо за ответное поздравление. Премногим рад.
Тереза, но ведь Вы же сами объявили, что девица Ваша оказалась на двести лет назад в прошлом, и указали этот год. Проявив некоторые элементы дедукции, я прибавил к нему эти самые двести лет. И вот получил некую дату, и всё такое…..
А ведь Вы понимаете, что ничего просто так не случается, если человек о чём-то пишет, то что-то в этом есть, и в нём самом зарыто.
Насчёт эротической игры в Вашем повествовании согласен. А вот по поводу моей «Мореходки» нет. Да, это биографическое, но в художественном стиле выражения.
А вот по поводу женской логики, то да, умеете туману напустить вдосталь. Иной раз трудно бывает понять Вас кое в чём. Увы…

Мореас Фрост   15.02.2017 00:04   Заявить о нарушении
На это произведение написано 27 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.