Первый поцелуй

     У каждого был когда-то этот счастливый миг, был первый поцелуй. Поцелуй, когда целуешь не маму, бабушку, младшую сестренку или родственника, а когда целуешь  в  первый  раз... У каждого это бывает по-своему. И у меня это было. Давно это было ...

*******
     Мы жили в небольшом поселке с железнодорожными мастерскими и с хорошим благодатным натуральным хозяйством в каждой дворе. Я был старшим в семье, а семья, как заучивали мы в начальной школе, «... семья-то большая, да два человека всего мужиков-то: отец мой да я... ». Большая семья – это значит еще три мои сестренки, мал-мала меньше. Лето в поселке – жутко горячее время, день год кормит: сад, огород, заготовка корма на зиму для скотины, да еще рыбки засолить, засушить, повялить. Так что все мои дни рождения были из серии « ... трудовые будни – праздники для нас...», как постоянно пели тогда по радио в «Марше бригад коммунистического труда». Сейчас детвора и слова-то такие не знает: «Бригады коммунистического труда», тогда же какой только дури нам в уши не пихали...

     Летом того года мне как раз исполнилось шестнадцать... Конечно, как и все сверстники, а также несверстники постарше, я был озабочен понятно какими заботами, понятно какие мысли о девчонках вертелись у меня в голове и понятно какие сны, часто достаточно красочные и сладкие, снились мне. Но не хотелось мне с кем попало и как попало лизаться и обниматься только потому, что так делал сосед по школьной парте или сосед по улице. Не хотелось даже не потому, что я был такой уж весь благородный и возвышенный. Как таких в Испании называют? Кажется, кабальеро? Просто не хотелось с кем попало и как попало… Как наш кобель Полкан. В Испании  таких неразборчивых называют, кажется, кобелино? Или как-то иначе?

     Вот за неделю до шестнадцатого дня рождения отец и объявил мне о том, какие да какие трудовые подвиги я должен буду еще сверх всего обычного совершить в эту неделю. Говорят, у древних греков был знаменитый герой – Геракл, говорят, он такие чудеса вытворял... Да этот Геракл просто бездельничал по сравнению со мной, скромным тружеником семейного фронта! Это я сразу понял, как только отец огласил весь список. Потеряв от услышанного дар речи, я взглянул на мать, но она не отрывала глаз от штопки, и по тому, как она склонилась над работой, я понял, что мне лучше держать язык за зубами, свое мнение хранить при себе, вопросов не задавать и, тем более, с отцом не спорить. От-чего отец так озаботился всеми навешанными на меня делами, я в тот вечер не понял, спать лег злой и расстроенный, хотя отец в заключении сказал о том, что за ударный труд и подарок мне ко дню рождения будет особый ...

     А под утро, проснувшись раньше обычного, я услышал, как отец и мать целуются, шепчутся и тихо-тихо смеются, слабо ворочаясь в своей постели. Я уже знал, что это означает, почему они такие счастливые и довольные, озлился еще больше, потому что им-то хорошо вдвоем, а я – один, друзья – друзьями, но нет у меня никакой девчонки, нецелованный, обвешанный горой домашних дел ... Да еще так не вовремя вспомнились вычитанные у Шолохова слова « … как у жены подмышкой пахнет…» … Ну, и так далее ... Мне захотелось вякнуть что-то вроде «Дайте же поспать ...», но в этот момент отец чуть громче, чем до этого шептался с матерью, спросил у нее:
– А насколько это семейство приехало к Семёновне со своей столичной штучкой?
– На неделю, – тихо ответила мать и добавила, – В следующую субботу, как раз в его день рождения уедут восемнадцатичасовым поездом ...
– А сколько же лет этой столичной штучке?
– Я же тебе три раза говорила – шестнадцать, как нашему ...
     Вот тут-то до меня всё дошло. Семёновна – наша соседка, дворы разделены штакетником. О том, что накануне к ней поздно вечером приезжают гости, я знал, но что приедут столичные гости со штучкой шестнадцати лет, услышал впервые. Сразу стало понятно, почему отец захотел, чтобы Геракл отдыхал, а я пахал за нас обоих. Ясное дело: нечего такому, как я, делать рядом со столичной штучкой, нечего слюни пускать и облизываться, незачем мылиться – бриться не придется! Тут я вспомнил о том, что брить пушок на морданьке мне еще рано, и неизвестно, когда еще появиться необходимость в этом, а вот ноги побрить, пожалуй, надо будет уже к Новому году. Да еще и ноги эти – кривоватые!

     Всё вместе: сердечное одиночество, то, что отец, которого я не просто уважал, а любил, замыслил помешать мне общаться со столичной штучкой, как будто я – второсортный; эти мои ноги ... – всё это сплелось во мне в такой жуткий клубок колючек, раздирающих меня изнутри, такой клубок,  что я ...

     Нет, я не плакал. Накануне шестнадцатилетия парни не должны плакать. Подушка взмокла … наверное … не от слез, а от пота пока я в какой-то тяжелой полудреме ворочался до самого подъема ...

     Утро началось как обычно – с огорода. Хотя день только разгорался, я с трудом возился на грядках, казалось, тяжелая от недосыпа голова вот-вот согнет меня пополам. Провозившись со всеми огородными делами чуть ли не час, я уже недоброжелательно думал о том, что это у них, у городских, столичных, по утрам физзарядка, а у меня – огород ...

     Внезапно где-то сзади раздался какой-то громкий шорох, и тотчас доброжелательный, даже скорее ласковый голос произнес:
– Здравствуй ...
Я обернулся на голос и увидел за штакетником девушку. Сразу стало понятно, что эта симпатичная, стройная красавица и есть столичная штучка. Не могу сказать, что она мне улыбалась, но взгляд ее был такой ... такой ... Это было что-то даже больше улыбки, и я непроизвольно, само собой получилось, ответил с такой лаской, с какой не говорил даже с младшей из моих сестер:
– Здравствуй ...

     Секунду мы молча смотрели друг на друга, мы рассматривали друг друга как инопланетяне из разных галактик, и за эту секунду обрывки каких-то мыслей и невольных сравнений с бешеной скоростью пронеслись в моей голове. Как-то странно было, но я видел девушку одновременно и всю целиком, и в каких-то отдельных характерных деталях.

     Видел красивое лицо с милым, еще в чем-то детским, овалом и одновременно видел прекрасные линии ее рта, добрые глаза, на цвет которых я в тот момент не обратил внимание. И свою физиономию видел как бы со стороны, словно в зеркале: так, сельский парнишка с крупными угловатыми чертами лица. Девушка была в таком, знаете, очень открытом обтягивающем трико, такие одевают девчонки, занимающиеся художественной гимнастикой, я видел фотки в журнале. А я был в одних чистеньких трусах, из которых уже вырос и которые скорее смотрелись как плавки-шорты, а не трусы  (в тот момент я впервые в жизни порадовался тому, что родители приучили меня самого стирать свое бе-лье). Трико нисколько не скрывало красоту девушки, плавные линии ее стройных ног и сильных рук. Материя плотно облегало ее грудь и подтянутый живот, а в глубоком вырезе на груди была видна небольшая ямочка, начало ложбинки, скрытой тканью. Я же, по моим представлениям нескладный и жилистый, весь состоял из каких-то плоскостей, некоторые из них были практически перпендикулярными, так уж все мои игры с ребятами и мои сельхозработы сформировала мою мускулатуру. Чистенькая и гладкая кожа девушки была вся покрыта ровным загаром очень красивого оттенка. У меня спина, плечи и наружные поверхности рук были чернее, чем у африканца, а кожа боков под руками и ноги были совершенно белыми, загорать мне было некогда, а в плавках не поработаешь. Да еще эти кривоватые ноги ... И такие стройные ноги незнакомки ...

     Всего секунду мы рассматривали друг друга, и я еще ни о чем не успел подумать, по-чувствовал только, что девушка мне нравится, и никакая она не «штучка», а просто симпатичная и красивая девчонка без всякого манерничанья и выпендривания, это ощущалось сразу. Я ни о чем не успел подумать, а девушка, опередив меня, сказала:
– Меня зовут Светлана ...
– А меня – Миха, - ответил я и услышал в ответ:
– Значит, Михаил, Миша ...
 
     С тех пор я уже всегда представлялся по-взрослому: Михаил.

     То, что Светлана была в трико, означало: она вышла делать зарядка. Странно, но я нисколько не был обижен тем, что она вышла на зарядку, а я – пахать в огороде ... Еще полторы-две минуты мы поболтали со Светланой, и мне показалось, что в течение этих минут она не просто рассматривала меня, а исподволь любовалось мною. Наверное, со стороны было очень заметно, что я  не только явно, откровенно любовался Светланой, а вовсю пялился на нее. Я не запомнил, о чем мы успели поговорить, помню только это ощущение: Светлана любуется мною. И еще запомнилось то, что я осознал за эти быстротечные секунды, после немногочисленных фраз нашего разговора: мы – совсем разные. Не смогу объяснить, почему и как пришел я к такому заключению, но в конце этих полутора-двух минут я уже знал, что со Светланой мы никогда не стали бы такой парой, как мои отец и мать. Мы, наверное, еще могли бы поговорить, может быть, тогда я успел бы лучше понять, что к чему, но тут прибежала моя самая младшенькая сестренка, а это означало, что пора идти кормить кроликов ...

     Мы со Светланкой разбежались, но я после нашего разговора словно проснулся, и хотя уже точно знал, что ничего между нами не будет, мы и видеться-то не сможем из-за моих работ, весь день ходил какой-то радостный и довольный. И это ощущение, что Светлана мной любовалась, не покидало меня весь день, хотя я твердил сам себе, что мне это про-сто показалось ...

     Но потом выяснилось, что не показалось ... На следующее утро, памятуя, что я – уже не Миха, а Михаил, я одел в огород спортивные штаны. Снова утром к заборчику пришла Светлана, снова мы немного поговорили, но в этот раз не было в ее взгляде чего-то такого, такого ... чего-то такого, что было накануне. А на следующее утро я штанов не одевал. Не знаю, был ли в этом какой-то расчет или это была простая забывчивость, но не одел – и всё ... И в глазах Светланы, когда мы смотрели друг на друга во время нашего короткого разговора, снова был тот огонек, что и в первый день ... Но главное было в субботу, в день моего рождения ...

     В субботу отец, по случаю дня моего рождения, отпустил меня среди работы на час ис-купаться. Помню, что я с такой неожиданной для меня самого благодарностью посмотрел в его глаза, что он отвел взгляд ... Жара стояла страшная, и возможность искупаться – это уже был праздничный подарок. Работали далеко от поселка, далеко от того пляжа, где обычно все купались, зато рядом был тихий затон, глубокий, с хорошим дном, практически без течения, а потому с очень теплой водой. Туда-то я и побежал.

     Когда я с разбегу прорвался по узенькой малозаметной тропинке через кусты, плотно обрамлявшие небольшой пляж с твердым шикарным песком, то прежде всего, к своему огромному удивлению, увидел одинокую кучку чей-то одежды. Это было очень некстати, так как такого подарка, как час на купание, я от отца не ожидал, плавок не взял и купаться собирался голым. В следующий момент я осознал, что одежда – женская. Взглянув на воду, я увидел ... Светлану. Я снова, уже непроизвольно с большим вниманием, посмотрел на ее одежду (за эти две-три секунды ноги донесли меня практически до воды) и понял, что она купается … голой. Еще не полностью осознавая сложившуюся ситуацию, думая, что мое впечатление неверно, я перевел взгляд на девушку, и в этот момент, отметая все мои сомнения, Светлана сказала:
– Не смотри на меня, я – голая ...

     Мне показалось, что даже густой прекрасный загар не может скрыть тот румянец, которым покрылись ее влажные щеки с капельками воды на них ... Чтобы как-то сгладить неловкое положение, в котором мы оказались, я поспешно, с наигранной бодростью, ляпнул первое, что пришло мне в голову:
– Так тебя в воде и не видно вовсе ... Вода же совсем непрозрачная ... И потом, нас можно легко уравнять ... Я тоже собирался купаться голым ...
     Вот уж действительно: «Слово – не воробей, вылетит – не поймаешь»! Ну, кто меня за язык тянул! Кабальеро, наверное, сказал бы «Извините, мол, сеньор, я удаляюсь», а я, как кобелино, туда же, да еще с голой попой ... И с кое-чем другим ...

     Ответом на мои слова был негромкий ласковый смех ... Этот совсем короткий, буквально секундный смех, был, конечно, непроизвольным. Просто реакция на мои слова. Не знаю, сочла ли Светлана складывающуюся ситуацию комичной, представив, как все будет выглядеть со стороны, или засмеялась, потому что захотела, чтобы все так и произошло, но она засмеялась, а я мгновенно разулся, сорвал с себя рабочую застиранную футболку и начал торопливо расстегивать пояс штанов. Вот тут-то до меня и дошло, что Светлана – в непрозрачной воде, и я не вижу ее (т.е. вижу лишь красивое лицо девушки), а я – на берегу, метрах в пяти от нее, на виду, и она, не отрывая глаз, наблюдает за мной  ... И как же мне раздеться догола? 
– Отвернись, – произнес я, и голос мой прозвучал так по-детски просительно, что мне даже стало неловко за самого себя.
Не в силах совладать с собственным голосом, я повторил тем же просительным, почти жалобным  тоном:
– Отвернись ... Ну, пожалуйста, не смотри ...

     Светлана вновь рассмеялась и демонстративно повернулась ко мне спиной. Остальное было секундным делом: я сбросил оставшуюся одежду, рванулся к воде и, едва вбежав в нее по колено, стремительным броском нырнул. Я знал это место, знал, что уже около берега глубоко, а потому нырять безопасно ... Как никогда мне захотелось пронырнуть по-дальше, показать Светлане, какой я – добрый молодец. Мне это удалось: я вынырнул далеко-далеко от нее. К моей радости Светланка, едва увидев, где я, поплыла прямо ко мне, на середину затона. Плыла она хорошо, не саженками, как плавали мы все, а так, как показывали по телевизору: не высовываясь из воды и очень быстро. Я поплыл ей навстречу и был уже недалеко от нее, почти рядом, когда она на мгновение немного, совсем чуть-чуть выпрыгнула из воды, чтобы увидеть, где же я. Мне хватило короткого движения Светланы вверх из воды и ее появления «чуть-чуть» над водой, чтобы увидеть ложбинку на ее груди, которую все предыдущие дни скрывало трико, вместе с тем незагорелым, белоснежным, что эта ложбинка разделяла ...

     Сильный жар, несравненно более сильный, чем жар этого дня, обдал меня всего, и я рванулся к Светлане. Ответом был очень короткий смех и ее, как мне показалось, стремительный бросок куда назад и вбок. Над поверхностью воды промелькнуло сильное гибкое девичьего тело с двумя такими же белоснежными незагорелыми полосками кожи, подобными тому, что я только видел, и Светлана стала уплывать от меня. Я замолотил руками-ногами изо всех сил, но расстояние между нами не сокращалось. Светлане не удавалось оторваться, уплыть от меня, но и догнать ее я не мог.

     От досады, вызванной сознанием того, что не могу догнать девчонку, я в какой-то момент что есть силы стал плескать ей вслед. Каскаду воды, который я обрушил на Светлан-ку, удалось то, что не удалось мне: вода догнала девушку. Она обернулась, засмеялась и, глубоко вдохнув воздух, проворно нырнула. Я внимательно осматривал поверхность воды перед собой, медленно подгребая в том направлении, где ушла под воду Светлана, пытаясь угадать, где же она вынырнет. Прошло несколько секунд, а Светлана не появлялась, я уже проплыл всю ту дистанцию, которая первоначально была между нами, и еще сколько-то, а ее все не было. Мне стало жутко! Где Светлана? Неужели в последний день ... Какие-то крепкие когти впились мне в сердце ... Что делать? Затон глубокий, и вода в нем непрозрачная ... Я метнулся по поверхности из стороны в сторону, и в этот момент сзади меня раздался уже знакомый мне смех ...
 
    Позади меня ласково, без насмешки и злорадства смеялась Светланка. Я стремительно обернулся, поняв, что она просто перехитрила меня, поднырнула подо мной, да еще я ей невольно помог, начав смещать по направлению к тому месту, в котором она ушла под воду. Странно, но я не почувствовал никакой обиды, я даже порадовался за Светку ... Молодец, правильно действовала! Когти, еще секунду назад сжимавшие мое сердце, отпустили его, и непонятная слабость наполнила все мое тело. Еле-еле шевеля ногами и руками, я медленно подплыл к Светлане и таким же просительным тоном, каким обращался к ней, когда говорил «Отвернись», сказал то, что подумал:
– Ты меня здорово напугала ... Не делай так больше ... Пожалуйста ...
– Не буду ... – откликнулась она, – Мы ведь сегодня уезжаем ...
– Где ты научилась так плавать и нырять?
– Я занимаюсь плаванием ... – просто, без хвастовства ответила Светлана.

     Она протянула руки, дотронулась до моих плеч, и вновь огненный жар теперь от этого прикосновения волной пробежал по моему телу от плеч до кончиков всех пальцев. Светланка легко, без всяких усилий повернула меня спиной к себе и положила обе руки мне на плечи. Я сразу понял, чего она хочет, и медленно поплыл по затону, как бы катая ее так же, как я всегда катаю свою младшенькую сестренку. Не оборачиваясь, я спросил:
– А чего же ты вещи в дорогу не собираешь, если вы уезжаете?
– Я уже все собрала ...
– Как же родители тебя отпустили одну гулять неизвестно куда?
– Ну ... Им захотелось напоследок порезвиться ... – засмеялась Светлана и добавила, – Я пошла погулять, потом вспомнила, что слышала несколько раз «Затон ... Затон», захотелось посмотреть ... Вот и дошла до него ...
– А я прибежал искупаться … Жара …(я подбирал слово … ну, поаккуратнее, что ли, поприличнее) доконала ... Мы тут недалеко работаем ...

     Разговор как-то сам собой увял ... У меня в голове, честно говоря, была только одна мысль: а вдруг Светланка согнет руки, которыми сейчас держится за мои плечи, и прикоснется к моей спине грудью ... Я и хотел этого, и ждал этого, и не надеялся, что такое возможно ... Я хотел этого и одновременно почему-то боялся …Боялся … Внезапно Светлана остановила наше медленное скольжение по затону и, также как до этого, медленно и осторожно повернула меня за плечи лицом к себе.
– У тебя сегодня день рождения? – тихо-тихо спросила она.
– Откуда ты знаешь? – удивился я.
– Знаю ... Закрой глаза ...

     Я послушно закрыл глаза, практически уверенный в том, что сейчас произойдет ... Последнее, что я успел заметить, было то, что глаза у Светланки – голубые ... Чуть-чуть всколыхнулась вода между нами, и я с закрытыми глазами весь потянулся туда, где только что видел чудесные голубые глаза ... Мои пальцы наткнулись на ладони Светланы, она как-то мягко и одновременно властно прижала мои руки к моей груди, и хотя я не ощущал усилия в ее кистях, сжимавших мои, не было у меня сил сопротивляться девушке ... Секунда ... Вторая ... Может быть, все происходила намного быстрее ... Или намного медленнее ... Не знаю ... Я только чувствовал, как дрожат мои губы ... Потом я ощутил слабое дыхание, какой-то незнакомый чудесный аромат примешался к запаху воды и окрестных лугов ... Только потом я осознал, что это был аромат её юной кожи, нежных щёк, красивой шеи …

     В следующий момент мы оба перестали дышать, и девичьи губы ласково прикоснулись к моим ...

     Не знаю, сколько длился наш поцелуй ... Наверное, долго ... Не помню, сильно или только едва коснувшись друг друга, поцеловались мы ... Наверное, сильно … Помню только охватившие меня чувства счастья и наслаждения, которые я не испытывал даже в самых сладких снах ... Помню, как перед моими плотно сомкнутым веками всё сильнее, всё ярче, ярче, до ослепительного блеска разгоралось какое-то светлое зарево … Словно утренняя заря … Голубые глаза … И еще ощущение какого-то сказочного, необыкновенного и душевного, и физического тепла во всем теле, особенно на губах ... Единственным желанием в эти мгновения было желание ощущать это тепло вечно ...

     Потом Светлана слабо оттолкнулась от меня, и я начал постепенно приходить в себя. Ощущение наслаждения довольно быстро стало во мне гаснуть, но ощущение тепла оста-лось и даже стало каким-то ясно осознанным ... Не сговариваясь, мы начали медленно подгребать к берегу. Мне не хотелось говорить, казалось, начни произносить слова, и пропадет то прекрасное тепло моего первого поцелуя, которое хранили губы. И Светланке, я видел, не хотелось говорить, но в какой-то момент она повернула голову в мою сторону и, словно извиняясь, произнесла:
– Знаешь ... Ты мне сразу понравился, хотя мы с тобой –  совершенно разные ... Ты – не такой, как наши городские недоросли ... Ты – мужчина ... И вид у тебя мужской, и сила у тебя мужская, и работаешь ты как мужчина, и с сестрами ты ведешь себя как мужчина ... Наши губастенькие хомячки зачастую только языками, да и то не по делу ... А ты – мужчина ...

    Она замолчала ... Я собрался было уж возразить, мол, ребята разные бывают, но не за-хотелось мне терять то тепло, которое осталось на губах от нашего поцелуя. В молчании доплыли мы до берега ... Надо было выходить из воды, и я уже начал обдумывать, как же это сделать, но взглянул на Светланку, она взглянула на меня, и, не говоря друг другу ни слова, мы вышли на песок вместе. Долго-долго, наверное, с минуту, молча любовались мы друг другом ... Потом быстро оделись и пошли в сторону поселка, в шаге друг от друга, заложив руки за спину, как арестанты. Мне очень хотелось взять Светлану за руку, и почему-то я был уверен, что она хочет того же ...  Но я боялся, что любое дальнейшее действие уничтожит тепло моего первого поцелуя, которым я тогда так безмерно дорожил ... Почему-то я был уверен, что Светланка по той же причине, желая сохранить тепло нашего поцелуя, боясь потерять его из-за чего бы то ни было лишнего, не протягивает мне руку ...
    
     На развилке мы на секунду остановились, помедлили, потом молча кивнули друг другу и разошлись ...

     Может быть, в тот день мы могли сделать друг друга мужчиной и женщиной … Может быть … Но теперь-то я понимаю: всему – своё время, и у каждого это время – своё … В тот день наше время ещё не пришло … И у каждого первый поцелуй, и вообще всё, – по-своему, каждый воспринимает, переживает и вспоминает всё – по-своему … В тот день мне было лишь понятно, что я – счастливый человек, а не кобелино …
     Когда я с часовым опозданием прибежал на работу, отец молча и сурово взглянул мне в глаза, потом неожиданно еле заметно улыбнулся и ничего не сказал ... Странно ... Что он мог увидеть в моих глазах, если всё, что было во мне в этот момент, так это тепло на губах, которым я тогда так безумно дорожил ... И сейчас дорожу ...

     Тепло моего первого поцелуя ...

   


Рецензии
Василий! Прекрасно написано! С искренней признательностью,

Светлана Петровская   03.06.2019 17:03     Заявить о нарушении
Уважаемая Светлана!
Обращаюсь по имени, т.к. не нашел на Вашей страничке Вашего отчества, пожалуйста, не взыщите.
Я очень рад Вашему вниманию и тому, что Вам понравился мой рассказ, он ведь опубликован давным-давно. Спасибо за понимание.
С пожеланием Вам собственных больших успехов, В.К.

Василий Капров   03.06.2019 19:46   Заявить о нарушении
На это произведение написано 40 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.