Dreams

Устал.
Закрыть дверь, отгородиться от всего мира, запечатать сердце, оградить крохотное пространство, в котором можно остаться один на один с собой и своими мыслями. Впрочем, нет. Мыслей тоже слишком много.
Устал.

Серебристое покрывало дождем стекает с кровати на пол. Мягкие подушки принимают измучившуюся от тщательно выстраиваемых весь день ментальных конструкций голову. Спать, спать, спать.
Какое-то время Майкл лежал, глядя в открытое окно, прислушиваясь к шуму деревьев, окружавших дом. Если чуть-чуть повернуть голову, будет виден краешек темного бархатного неба, в которое так легко улететь, стоит лишь закрыть глаза.

«Я хочу улететь… чтобы высоко, и вниз не смотреть…»

Ему нравилось это время, отданное лишь ему одному – когда остальной мир замирает. Нравилось еще и потому, что во сне он мог попутешествовать, побродить по самым отдаленным уголкам планеты, прислушиваясь к чужим снам, а иногда и становясь их героем. Куда он отправится сегодня? Он закрыл глаза, очищая голову от всего, что накопилось в ней за день. Взлет разрешен. Три… два… один… Старт.


Маленькая комнатка, в которой едва хватает места, чтобы пройти от двери до расшатанной старой кровати, лавируя между разбросанными по полу незатейливыми дешевенькими пластмассовыми игрушками. Обиженный сегодня поутру старшим братом пятилетний малыш, насупившись, сосредоточенно рисует что-то на листе бумаги, слегка помогая себе кончиком высунутого языка. Майкл нагибается, чтобы посмотреть на рисунок. На картинке изображен кособокий плюшевый медвежонок с большими синими глазами – очевидно, предмет раздора между братьями. Ребенок усердно дорисовывает красный бант на шее мишки и вдруг всхлипывает, не в силах больше мириться с таким Очень Важным Детским Горем.

– Что случилось? Он отнял у тебя медвежонка?

Мальчик оборачивается и издает восторженный вздох:
– Я тебя знаю! Я знаю! Ты волшебник! И умеешь ходить спиной вперед, и у тебя есть блестящая перчатка и шляпа!

Он срывается со своего места и кидается в объятия нежданному гостю. Майкл, смеясь, подхватывает его на руки:
– А откуда ты знаешь меня?
– Я видел тебя по телевизору, и Крис сказал, что ты клевый, и вообще…
– Крис – это кто?
– Это мой брат, – погрустнел ребенок. – Он уже большой, и часто меня дразнит.
– Это он забрал твою игрушку?
– Да. И сказал, что выбросит его по дороге в школу, потому что я тоже уже большой, и стыдно брать мистера Тиббса с собой в кровать.
– Его так зовут, твоего мишку? Мистер Тиббс? А кто тебе его дал?
– Мама. Она игралась с ним, когда была маленькая.
– А где же твоя мама? Почему она не сказала твоему брату, что так делать нельзя?
– Она ушла на небо, – ответил мальчик, трогательно обхватывая руками шею Майкла. – И теперь Крис меня все время обижает, потому что за мной больше некому присмотреть, когда папа на работе, и…

Майкл взъерошил светлые кудри на затылке мальчишки и улыбнулся ему:
– Ты только не плачь. Без мамы трудно, но ты справишься, она ведь всегда рядом с тобой, просто ты ее не видишь. Скажи своему брату, что если он будет тебя обижать, придет волшебник и заберет тебя в сказочную страну – кататься на каруселях и есть мороженое, и играть в игры, и смотреть кино – а его мы с собой не возьмем.
– А ты правда можешь забрать меня в сказочную страну?
– Конечно. Закрой глаза – и мы полетим туда.

Мальчик послушно закрыл глаза. Майкл слегка подул ему на лоб и…

…растворился в воздухе, оставляя своего случайного знакомца в только что навеянном мире фантазий, где есть поле с зеленой травой, огромный, лохматый, но очень дружелюбный пес, большой яркий мяч и множество друзей, которые никогда не обидят и не отнимут любимую игрушку.


Он проваливается в водоворот осколков отражений чьих-то мыслей, замирает на мгновение, затем, выбрав из этого многоцветья мерцающий тусклым светом ночника оконный проем, вываливается в еще одну реальность.

Эта комната похожа на множество комнат, в которых он не раз бывал в своих снах – а, точнее, в не своих. Стены от пола до потолка залеплены его фотографиями, на столике у зеркала разбросана косметика, рядом аккуратной стопкой разложены диски. Его диски. В хронологическом порядке выпуска. Майкл обернулся, ища хозяйку комнаты, и его едва не сбили с ног. Утонув в кудрявой массе каштановых волос, он на мгновение растерялся и не сразу сообразил, что происходит, пока ему в ухо не прошептали:
– О… ты пришел, пришел… Я так давно тебя жду. Ты такой красивый… я так люблю тебя…

Девушка отстранилась от него, цепляясь за его руки, влюбленными глазами словно ощупывая его с головы до ног. Майкл, смутившись, опустил взгляд и замер, когда понял, во что он одет. Золотистый спандекс облеплял ноги словно вторая кожа, жесткий воротник черной кружевной рубашки слегка царапал шею.

«О, боги… Опять!»

Девушка, не церемонясь, засунула руки ему под рубашку и принялась покрывать поцелуями его лицо, повторяя:
– Я так рада, что ты пришел… я так мечтала об этом, с того самого дня, как увидела тебя на сцене… почему ты не приходил раньше? Я так тебя звала.
– Ну… я… э-э-э…
– Обними меня… пожалуйста, обними меня… О, Майкл… я люблю тебя…

Он закрыл глаза, ища выход из этого сна – и не нашел его.

Как говорится – не можешь избежать ситуации, попробуй хотя бы расслабиться и получить удовольствие.

Через час, осторожно снимая с себя руки сладко посапывавшей во сне девушки, Майкл, проклиная тот день, когда впервые надел этот золотистый спандекс, наконец-то «нащупал» выход из комнаты…

…и открыл глаза в своей собственной постели. Несколько минут он лежал, глядя в потолок, стряхивая остатки сна и чужих желаний, затем перевернулся на бок и снова закрыл глаза. Сколько раз он убеждал себя, что быть волшебником и исполнять желания приятно? И сколько раз не мог отказать, хоть и знал, чем это чревато лично для него?

«Нет, завтра я собственноручно разрежу эти проклятые золотые штаны на мелкие кусочки. Больше ни-ког-да!..»


Снова проваливаясь в сон, на самом краю сознания он вдруг услышал чей-то плач, тонким хрусталем вонзившийся в сердце. Замерев в самом центре безвремения, он лихорадочно озирался, ища нужное направление, но источник звука, так внезапно натянувшего нервы до предела, постоянно перемещался. Майкл бесплотной тенью заметался в эфире, теряя терпение, пока не понял, что звук перемещается, потому что плачущий человек находится в… рейсовом автобусе.

Пространство вокруг обрело плотность, обрастая деталями. Салон размеренно катившегося по дороге автобуса насквозь пробивал лунный свет. На заднем сиденье, свернувшись калачиком под двумя одеялами, лежала девочка-подросток и плакала так горько, что разрывалось сердце. Майкл замер в проходе между креслами, рассматривая ее.

«Ее… пытались изнасиловать?!.»

На смену острой жалости пришел безудержный гнев. Когда же этот мир, населенный взрослыми ублюдками, которым нет никакого дела до того, как их поступки могут повлиять на дальнейшую жизнь окружающих людей, начнет меняться к лучшему? Ему хотелось как-то утешить ее, успокоить, защитить, сказать хотя бы несколько слов, но он не мог сдвинуться с места и не мог придумать ни единого слова утешения.

В конце концов, он тоже был мужчиной. Не таким, как тот, который несколько часов назад пытался изнасиловать ее, но все же… В ее глазах он – такой же. В ее глазах он – такой же, как и все остальные, и теперь пройдет немало месяцев, прежде чем она перестанет шарахаться от любого прикосновения.

Она подняла голову и уставилась на него. Она не выглядела ни удивленной, ни испуганной. Залитое слезами личико бледным пятном светилось в заливавшем пространство лунном свете. Почему, почему, почему в такую ночь? Почему люди выбирают для своих гнусностей именно такое время? И почему звезды не падают с небес, глядя на эту картину? Майкл несмело шагнул к ней и присел на самый краешек сиденья:
– Ты… ты только не плачь. Пожалуйста, не плачь…

Она спрятала лицо в ладонях. Майкл придвинулся ближе, не решаясь дотронуться до нее, но она вдруг подалась вперед и обняла его за шею, уткнувшись носом ему в плечо. Он гладил длинные вьющиеся локоны, струившиеся по ее спине, и не мог понять, как кому-то вообще пришло в голову напасть на этого совсем еще ребенка. Ей было от силы лет 15.
– Пожалуйста, не плачь, – шептал он, слегка касаясь губами ее виска, – все будет хорошо. Тебя больше никто не тронет. Пожалуйста, не плачь…

Она всхлипывала от причиненной ей обиды, цепляясь за него так, будто он был единственным, что держало ее в этом мире. Майкл прижимал ее к себе, понимая, что отведенное ему время уже заканчивается, и ему скоро придется уходить. Как найти ее потом, чтобы удостовериться, что с ней все в порядке? В эфирном пространстве миллионы людей. Если он сейчас уйдет, она попросту затеряется среди них. Он слишком часто раздаривал частички своего сердца, слишком часто устанавливал незримую связь с теми, кто нуждался в помощи или хотя бы в одной-единственной ласковой улыбке.

Впрочем, он делал это столько раз до этого, можно сделать и еще раз.

Он слегка коснулся ладонью ее затылка, снял ее левую руку со своей шеи и прижал ее ладошку к своей груди:
– Если я буду тебе нужен – просто позови меня.
– И ты придешь?
– Сразу же. Мне надо уходить. Но ты не бойся.
– Пожалуйста, не уходи, – прошептала она едва слышно. – Пожалуйста… побудь еще немного…
– Я должен. Но я услышу, если ты позовешь. И не надо больше плакать. Это не стоит твоих слез.

Он прижался губами к ее лбу, чувствуя, как его неудержимо затягивает в стремительный водоворот, который унесет его обратно в его собственную постель…

Просыпаясь, он все еще ощущал мягкие светлые локоны под пальцами и ее взволнованное дыхание на своей шее.


Безумные дни сменялись чередой не менее безумных ночей, и каждый раз, падая в яркий ворох чужих снов, Майкл вслушивался в звенящий натянутой тетивой эфир. Она больше не плакала. Но и не звала. Может, это не так уж важно? Может, ничего на самом деле и не было, и все это ему просто…
…приснилось?..
Очень смешно.

Иногда он улавливал какие-то обрывки, казалось бы, ничего не значащих фраз, пробивавшихся сквозь плотную пелену, отделявшую реальность от сновидений.

…пусть ему будет хорошо…
…не могу…
…люблю…
…холодно…
…танцевать с тобой…
…люблю…


Наконец, не выдержав напряжения и измучившись от неизвестности, он отыскал ее сам.

Светлые стены, мягкий ковер на полу, его фотография над кроватью. Она что, тоже фанатка? Ох, только не… Только бы не из тех, кто ожидал его прихода с одной-единственной конкретной целью, а таких тоже хватало. И хоть он любил своих поклонниц и был бесконечно благодарен им за их любовь, но… Только бы не золотые штаны, только бы не золотые штаны, только бы не…

Она подняла голову с подушки, глядя на него внимательными, чуть подернутыми мягкой поволокой сна глазами. Майкл присел на пол у кровати:
– Я беспокоился…

Она вдруг улыбнулась, и он с облегчением вздохнул, увидав, что все прошло, и она может так открыто и искренне улыбаться.

– Я не звала… не хотела, чтобы ты отвлекался.
– Я пока что могу себе это позволить.

Она подперла голову рукой, облокотившись на подушку:
– Неужели ты не устаешь ходить из одного сна в другой?
– Устаю… иногда… но по-другому уже не умею, – улыбнулся он. – У тебя здесь тихо. Я побуду с тобой?
– Я рада, что ты пришел, – шепнула она, когда он забрался к ней на кровать и улегся у нее за спиной, привлекая ее к себе за плечи. – Но ты не обязан это делать. Я в порядке… правда…
– Я знаю. Ты ведь не позовешь меня, даже если тебе будет плохо… я прав?
– Но ты ведь понимаешь, почему.
– Понимаю… Поэтому и хочу побыть здесь немного. Если ты не против.
– И кто чей сон должен охранять?
– Мы можем охранять сны друг друга, – ответил ей Майкл, зарываясь лицом ей в волосы. Эфир молчал. Ее внутренняя тишина была надежным барьером, не допускавшим в этот кусочек пространства ничьих чужих голосов.
– За что ты любишь меня? – вдруг спросил он, на самом краю подступавшего… настоящего?.. сна.
– За то, что ты слышишь меня, даже если я тебя не зову, – прошелестел ее голос, обволакивая его прозрачными покровами нежности.


Изо дня в день.
Из ночи в ночь.
Она никогда не звала его – он всегда приходил сам. Защищал, учил, рассказывал, объяснял, иногда ругал, жалел.
Любил.

Это просто сны, думал Майкл, вдруг узрев на полке в магазине игрушек плюшевого мишку с яркими синими глазами и красным бантом на шее. Развернувшись к витрине, он увидел прижавшиеся к стеклу лица, пытавшиеся рассмотреть его с улицы, и любопытный курносый нос мальчишки, глазевшего на него так, словно он был восьмым чудом света. Когда охрана раздвинула толпу у двери, чтобы он мог выйти и сесть в машину, Майкл, обведя взглядом своих обожателей, поманил прижавшегося к ноге старшего брата мальчика и, когда тот приблизился, вручил ему только что купленного медведя:
– Как считаешь, он похож на мистера Тиббса?

Изумленно вытаращенные глаза ребенка подтвердили, что сны становились реальностью.

– Ты правда волшебник, – прошептал мальчик, прижимая к груди игрушку. – Ты придешь ко мне еще?
– Приду, – улыбнулся ему Майкл. – Если позовешь.


Светлые стены, мягкий ковер на полу. Его фотография на стене. Он уже не помнит, сколько раз бывал здесь, но каждый раз для него сродни откровению о самом себе. На этом крохотном клочке безвремения эфир молчит. Здесь можно отдыхать, не заботясь о том, что через час наступит рассвет, и надо будет придумывать отговорку, чтобы исчезнуть. 15 минут блаженного забытья перед пробуждением, когда можно просто обнять ее, спрятать лицо в мягких завитках волос и не думать больше ни о чем.

Она поднимает голову, таким привычным для него движением отбрасывает с глаз челку. Ее голос задорными колокольчиками струится от стены к стене.

– Ты говорил, что у тебя много дел, и чтобы в ближайшее время я тебя не ждала.
– Я уже вернулся, – шепчет он в скрытое во вьющихся золотистых прядях ушко, сжимая в ладонях тонкие запястья. Так сладко кружится голова. – Я вернулся…


© January 2010
Первая публикация: http://justice-rainger.livejournal.com/230809.html#cutid1


Рецензии
Очень искренний смелый личный текст и красивое неоновое безвременье в ночи.
Спасибо

Вадик Эсауленко   11.06.2016 22:26     Заявить о нарушении